Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 49 страниц)

Некоторые тени Анна, млея от страха, узнавала: вот старый кабатчик Лон, что погиб один из первых (Рюм тогда ещё устроил своему участку знатную выволочку за то, что жандармы не смогли не то что определить, но даже приблизительно прикинуть, что же было орудием убийства), а вот цветочница Гретта, что давно уже нанималась в дома прачкой в надежде накопить на переезд, но большая часть призрачных светотеней была ей незнакома. Более того: некоторые призраки носили серые шахтёрские робы, каких не использовали уже добрых полвека, а другие – тонкие жилеты, цилиндры или клетчатые кепки. А вон женщина – тонкая, как сотканная из светлого пара веретено; на ней рюши, юбка с кринолином и шляпка с пушистым пером. Когда носили такие? Сто лет назад? Или ещё раньше? Откуда здесь все эти тени, и что они такое? Эфирное эхо, некий сдвиг времени, мираж? Даже если бы Нелинейная Гидра подъяла из мёртвых всё городское кладбище, она не наскребла бы на такую толпу. Но тогда чьи это силуэты?

На самом деле Анне было плевать на эту эфирную аномалию; проблема была в другом: неуёмная болтовня призраков забивала мозг, глушила все каналы восприятия, перегружая нервы так, что можно было получить вполне реальную эфирную контузию.

«Может, на это и расчёт?»

Она глубоко вздохнула, и нырнула глубже в эфир.

Некоторые её сокурсники даже не понимали, что это значит – опуститься в эфир глубже, а для Анны это было не сложнее, чем наклонить голову, опуская её в тёмную прохладную воду. Уши мгновенно заложило, зато туманные призраки сразу же превратились в тусклые огоньки, похожие на пятна, что оставляет на мокрой земле свет газовых фонарей.

Нерон Фрикассо, преподаватель метафизики очень гордился способностью Анны к «глубокому погружению», как он сам называл эту её способность. «Таланта к точным наукам, девушка, у вас, прямо скажем, нет, – частенько говаривал старый колдун, попыхивая своей костяной трубкой, – но то, что вы умеете так глубоко «занырнуть» даёт вам огромную фору. Это редкий талант, м-м-мдэ... Жаль, что у вас так туго с квазиматематикой, из вас получился бы отменный колдун-трансформатор... Хотя да: медь в золото, воздух в яд, подтянуть обвисшую мордашку – чушь, глупости. Зато вы наверняка откроете несколько новых видов Других, или станете выдающимся демонологом. Ну, или сойдёте с ума, если будете пользоваться своими талантами без должной осторожности»

Если «поверхность» эфира напоминала сверкающий ярками огнями столичный каток, где по яркому льду переливающемуся всеми цветами радуги весело неслись на коньках воры и трубочисты, куртизанки и мелкие чиновники, дети и сохранившие резвость старики, то «глубина» Изначального обволакивала мягким бархатом спокойной умиротворяющей прохлады. Солнце превратилось в чёрный мёртвый круг, дома стали полупрозрачными геометрическими формами, отдалённо напоминавшими кубы, но при этом словно проваливающимися сами в себя, а улицы мягко засветились потоками тягучей флуоресцентной патоки.

Изменились и спутники Анны; их ауры погасли, и теперь главный жандарм Рюм стал похож на скрючившуюся запятую, мазок застывшего в полупрозрачном коконе света. Так нить накаливания электрической лампы в двадцать свечей тихо светится в стеклянной колбе, время от времени подмигивая змеящимися алыми угольками. Но это был именно Жерар Рюм, и по дрожанию этой странной нити можно было сказать о нём гораздо больше, чем по ярким, но, зачастую, бессмысленным переливам ауры. Этот свет сочился из-под некоей неведомой двери («все мы – такие двери», пронеслось в голове у девушки), и при желании можно было прислониться к этой щелочке одним глазком, буквально ненадолго...

Рюм хотел героически погибнуть, тем самым искупив свою вину. В этом не было ничего нового; Анна могла бы понять это, даже не ныряя в эфир. Но было ещё кое-что, чего она понять не могла: главный жандарм буквально сочился ненавистью и страхом, которые тонкими нитями опутывали застывший в мыслях Рюма образ его помощника.

Когда-то давно Пьер сделал что-то... очень и очень плохое. Рюм знал об этом, и это знание грызло, разъедало его изнутри подобно едкой кислоте, медленно, но верно разъедавшей железный котёл, но они уже ничего не мог поделать, потому что... потому что...

Анна «нырнула» ещё сильнее, изо всех сил пытаясь рассмотреть то, что светилось за щелью в пространстве, в которую превратился жандарм.

Ага. Вот оно.

Пьер Артисон сделал что-то ужасное, а Жерар Рюм покрывал его, потому что, в противном случае, его собственная карьера была бы уничтожена. Доброе имя Рюма смешали бы с грязью, ведь Пьер был доверенным лицом главного жандарма, поэтому когда-то давно Рюм принял решение замести мусор под ковёр. Давно, это всё случилось очень давно, но с тех пор его ненависть к Пьеру гноилась и разрасталась, словно душевная гангрена. А сам Пьер...

Первый помощник Рюма на такой «глубине» тоже был похож на спираль света, но не такую покорёженную, как его начальник: прямые, чёткие очертания, яркий свет, зубчатые изразцы которого задорно переливались (во всяком случае, так это выглядело со стороны; на самом деле Пьеру Артисону сейчас было совсем не весело).

Совесть Пьера не отягощало ничего вообще. По одной простой причине: никакой совести у него не было и в помине. О, это не делало из жандарма злодея; Пьер был довольно мягким человеком, открытым, насколько это вообще было возможно, и тяготел к справедливости. Ещё он, кажется, любил кошек, но суть была в том, что – парадокс! – именно отсутствие совести и, как следствие, особых рефлексий и делало Пьера таким простым и светлым человеком. Его душа не была изуродована, как душа Рюма, и, подумала Анна содрогаясь, он поверил её словам о Гидре с самого начала. Он даже пытался доказать своему начальнику, что Анна права, и никаких беглых каторжников-убийц в Серных холмах нет и в помине.

Это выглядело как какой-то безумный противовес: нечто ужасное совершил Пьер Артисон, но совесть за это мучила Жерара Рюма. И, в конечном счёте, Рюм почти полностью разрушил себе жизнь (он пил, и пил много), а Пьер спокойно себе жил, даря себе и близким свет и радость.

Воистину, сцепленья душ и судеб были таковы, что могли очень быстро уничтожить наивные представления о человеке и том, как работает его голова. Поэтому Анна, как правило, в чужие головы и не лезла – слишком многое из происходящего там озадачивало, ужасало и угнетало.

«Так, хватит. Ты здесь не за этим»

Она глубоко вздохнула, и, оторвав взгляд от своих спутников, попыталась отыскать следы Нелинейной Гидры.

Другая была здесь; след, что Гидра оставляла за собой был слишком явным: алые нити боли, трещины в ткани Изначального, зарубки на дрожащей темноте, словно Гидра, подобно кошке, точила когти о мягкие углы реальности, пятна вырвавшегося из мёртвых тел «виталиса», и...

– Стоять!

Анна гаркнула, точно кавалерист в питейной лавке, сама же наплевав на свои же слова о необходимости соблюдать тишину. Рюм и Артисон немедленно замерли на месте, недоумённо обернувшись.

– Анна, – Пьер озадаченно поднял бровь, – у вас глаза светятся. Сиреневым. Красиво. Вы что, колдуете?

– Смотрю через эфир. Стойте и не двигайтесь, пока я не скажу. – Руки девушки тряслись, по спине стекал холодный пот. – Тут кругом паутина.

– Паутина? – Рюм повертел головой. – Вы о чём?

– Сейчас объясню. Вы, главное, не двигайтесь... Нет, не так: сделайте пару шагов назад... Да, вот так лучше.

Она с трудом перевела дух, глядя на то, как жандармы, пожав плечами, отошли на безопасное расстояние от тонкой алой нити, которую Анна заметила буквально в последний момент.

На самом деле это напоминало не столько паутину, сколько воровские «сигнальные шнурки»: тонкие эфирные струны растянутые над улицей – где повыше, где пониже, а где и совсем низко, на уровне лодыжки. Вот как эта ниточка, которую они все едва не задели.

– Это нечто вроде... сигнализации. Я почти уверена, что Гидра натянула их тут именно с этой целью: человек задевает такую нить, Гидра чувствует это и отправляется обедать.

– И как мы их увидим? – Пьер почесал затылок. – Мы же не колдуны.

– Их и не всякий колдун увидит... ладно, неважно. Я буду подсказывать вам, куда идти и что делать. Стану вашим поводырём. Нитей не особо много, так что, думаю, прорвёмся.

– Мда, – молодой жандарм усмехнулся, – попали-с. Мы теперь в положении слепых. Сильно же мы вам поможем в таком случае.

– Поможете. Я всю эту алхимическую дрянь тащить не буду... На самом деле, всё не так уж и плохо. Если эти нити действительно сигнализация, то у нас все шансы не спугнуть Гидру.

– Что не может не радовать. – Пьер явно расслабился и, наконец, сунул револьвер обратно в кобуру. – Ну что ж, говорите, что нам делать, Анна. Ведите, нас, нечаянный Вергилий!

– Так себе сравнение. – Анна тихонько поцокала языком. – Теперь подойдите ко мне поближе, и по команде ме-е-е-е-едленно поднимите ногу...

Это оказалось проще, чем она думала: вышколенные жандармы присаживались, поднимали ноги и падали ниц словно автоматоны. Они довольно быстро прошли небольшое скопление сигнальный нитей на перекрёстке, аккуратно обошли хитрый узел точно по центру дороги, поднырнули под одинокую ниточку у поворота на Чёрную улицу, и, наконец, остановились у невысокого крылечка перед чисто вымытой стеклянной витриной, за которой, точно солдаты на параде, выстроились ряды ступок, спринцовок, мерочных колб и батареи флакончиков с пробками. Небольшая аккуратная вывеска над витриной гласила: «Ступка и Пестик. Открыто каждый день с 9.00 до 22.00»

«Ступка и Пестик», – подумала Анна, – «сколько, интересно, в мире аптек с названием «Ступка и Пестик»? Наверное, больше только скобяных лавок «Щетина и щетка». Однако же – открыто. «Заходи, красотка, в гости, мухе говорил паук...»

Действительно, двери аптеки были распахнуты настежь, и припёрты специальным деревянным колышком (скорее всего, просто из-за жары). Внутри было светло; багряные лучи утреннего солнца свободно проникали через витрину, красиво подсвечивая прилавки с декоктами от головной боли, компрессами от боли зубной и пилюлями от расстройства кишечника.

И ещё внутри всё было затянуто тонкой красной паутиной.

– С-с-скотина! – вырвалось у Анны. – Твою мать, сволочь ты проклятая, мразь!

– Э-э-э... Что-то случилось? – Пьер нахмурился, быстро озираясь по сторонам. – Госпожа Анна? Мы в беде?

– Там, – девушка кивнула в сторону открытой двери, – всё в этих хреновых сигнальных нитях. – Эта Гидра что-то очень уж умная. Не в булочной, не в банке – в аптеке. Словно она читает наши мысли. Или что-то чувствует... Вам нельзя внутрь, вы там будете как слепые котята.

– А вы?

– Я... – Она вздохнула и сжала кулаки так, что едва не прорвала ногтями кожу на ладонях. – Я попробую. Но, если вдруг что, то бегите со всех ног.

– Вы – наша единственная надежда. – Пьер Артисон невесело усмехнулся. – Куда нам бежать? Если Гидра убьёт вас, Анна, то мы останемся и без пули, и без колдуньи. Лучше уж поляжем прямо тут – всяко быстрее и лучше, чем ждать, когда защита ратуши рухнет.

– Нет. – Анна удивилась тому, насколько спокойно звучал её голос. – У вас есть Гремм. Староста – некромант, и, судя по всему, некромант хороший. Он наверняка что-нибудь придумает. Гидра – не по его части, но пулю, если что, он сделает. Так что в случаеопасности просто оставляйте меня и бегите со всех ног.

И, не дожидаясь ответа, она набрала воздуха в грудь, точно перед прыжком в воду, широко распахнула свой внутренний взор, и переступила порог аптеки «Ступка и Пестик».

«Паутины» здесь было не просто много, ей было затянуто практически всё. Тонкие алые нити изящными петлями свисали с потолка, тянулись вдоль витрин, крест-накрест перечёркивали узкие проходы между деревянными стойками, которые можно было вращать в поисках нужного лекарства. Гидра постаралась на славу.

«Интересно, – думала Анна, – а эти нити реагируют на любое движение, или только на человеческую ауру? А, к дьяволу. Не хочу проверять»

Она аккуратно поднырнула под прилавок, перекатилась под одной из стоек, выругалась, едва не задев одну из «нитей», и, не вставая на ноги, огляделась по сторонам.

Отсюда, с того места, где аптекарь обычно бродил между пузатых шкафчиков с рецептом в руке, бормоча себе под нос и хмурясь в попытках разобрать нечитаемые каракули лекарей (те, судя по всему, все как один участвовали в заговоре, целью которого было заставить аптекаря прочесть «настойка на рябине» как «цианид калия» и угробить как можно больше пациентов; иной причины ужасающего почерка врачей Анна найти просто не могла) она увидела узкий коридорчик, уходящий куда-то в заднюю часть дома. Оттуда сильно тянуло алхимией – запах был чрезвычайно сильным и едким – там, похоже, и находились лаборатория и хранилище химикатов.

«Паутины» здесь почти не было. Гидра, какой бы умной она ни была, очевидно, не думала, что её сети кто-то способен увидеть. Но аптека... Вряд ли тварь действовала инстинктивно. Может, эти Другие разумны?

«Плевать. Разумна Гидра или нет, мы просто должны её убить. Поболтать с ними демонологи уже пытались – всегда с одинаковыми последствиями. Даже если Гидры и обладают разумом в той или иной степени, то они используют его с одной лишь целью: чтобы эффективнее кромсать, рвать на части, рубить и жрать... Так, а вот и лаборатория»

Лаборатория была чистенькой, скромной и обставленной в духе «аптечного минимализма»: пара спиртовок, ректификационная колонна, перегонный куб (настоящий антиквариат, XVI век; Анна видела такие только в музее), несколько стендов с холодильными конденсаторами, смесительными ретортами, ручная центрифуга, печь, да, собственно, и всё.

И тяжёлые железные шкафы у стены, теряющиеся в полумраке – окон в лаборатории не было.

Не желая тратить время на поиски выключателя (алхимические светильники под потолком, конечно же, поджигались электрической искрой, но вот откуда – вопрос отдельный) Анна просто зажгла маленького колдовского «светляка» щёлкнув пальцами. Бирки на шкафах глянцево засияли жемчужным лаком: «огонь», «земля», «эфир», «металлы», «воздухи» – всё, как положено, по полочкам и категориям. Теперь бы ещё немного удачи...

Поиск необходимых ингредиентов занял у неё минут десять: большая свинцовая колба с алхимическим купоросом, деревянная коробка с «нигредо астериск», бутыль «чёрной воды» и тяжёлый прозрачный сосуд с двойными стенками, в котором плескалась королевская кислота.

Анна уставилась на всё это добро, стоявшее на одном из лабораторных столов, и задумалась.

Потащить всё это через главный выход не было никакой возможности. Задняя дверь тоже была затянута алой «паутиной» – Анна уже проверила. Бросать всё это со второго этажа, и пусть Рюм с Пьером ловят? Ну, тогда можно делать ставки на то, что случится раньше: Рюм разлетится на куски от взрыва «нигредо астериск», или Пьер расплавится в лужу, повредив защитный кожух баллона с кислотой.

А, была не была.

Анна сложила пальцы в открывающий знак и прошептала формулу, тщательно «вычерчивая» голосом нужные обертоны – боевое колдовство никогда не было её коньком.

Сработало. В эфире заклятье выглядело красиво: облачко фрактального сияния бесконечно реплицирующее само себя в приятном карамельном свете. Так блестят шары на новогодней ёлке, отражая в своих пузатых боках дрожащие огоньки свечей – выключи свет, и можно смотреть бесконечно, затаив дыхание, а за окном пусть воет снежная буря.

Заклятье ударило в стену, и с шипением начало прожигать в ней дыру. Секунда, две, пять, и кирпичная кладка с хрустом взорвалась, вывалившись наружу. Запахло серой, фосфором и палёными деревяшками.

Звук, однако, получился прямо-таки неприлично громким, куда громче, чем рассчитывала Анна. Она втянула голову в плечи, осторожно осматриваясь, но эфир был пуст и тих. Гидра то ли настолько обожралась, что дрыхла и ничего не услышала, то ли полностью полагалась на свою сигнальную «паутину».

Зато Рюм с Пьером всё прекрасно услышали: оба жандарма немедля образовались перед дырой, проделанной заклятьем – оба хмурые, решительные, с револьверами наголо, но всё равно перепуганные. И эта смесь отваги и ужаса на двух мужских лицах была, с одной стороны, жуткой, а с другой, до того комичной, что Анна не выдержала, и громко рассмеялась.

– Вы чего? – Пьер недоумённо опустил оружие и вытаращил глаза. – Чего смешного-то? И зачем вы стену разваляли? Через двери было не проще?

– Не проще. – Анна снова захохотала, давясь воздухом и изо всех сил зажимая рот ладонью. Она просто ничего не могла с собой поделать.

– Мда. – Пьер Артисон вздохнул и комично поцокал языком, – наша колдунья всё-таки рехнулась. С чем нас и поздравляю... Вы нашли то, что искали?

– Да, да, нашла... Простите... Вот. Я понесу кислоту, а вы – всё остальное.

Помощник главного жандарма, как оказалось, проявил недюжинную предусмотрительность: он снял со спины то, что Анна поначалу приняла за некий странный бронированный жилет, разложил на земле, дёрнул за пару вощёных шнурков и – оп-ля! – «жилет» превратился в большой квадратный рюкзак, в который отлично поместились все ингредиенты (кислоту девушка туда пихать наотрез отказалась). Рюм одобрительно посмотрел на Пьера; всё же, несмотря на разъедавшую его душу вину и подспудную ненависть начальник жандармерии Серных холмов явно испытывал к своему приемнику чувства близкие к отеческим. Анна вздохнула, и в очередной раз подумала, что все люди – полные и абсолютные клинические психопаты.

С минуту они постояли, вслушиваясь в мерный шелест ветра, что становился всё горячее; солнце быстро поднималось по пыльно-синему небу, обещая очередной адовый денёк, но так ничего подозрительного и не услышали. В эфире тоже была тишь да гладь, и только огоньки призрачных силуэтов всё так же сновали по улицам, снимая шляпы, здороваясь, кланяясь... Анна пожала плечами, махнула рукой, и они двинулись в обратный путь.

...Позже, неоднократно прокручивая в голове этот короткий поход, Анна пришла к выводу, что подвела их, всё же, самая банальная потеря концентрации, преступное и опасное расслабление. Видимо, они решили, что раз уж путь к аптеке оказался таким лёгким, то обратный путь будет и того легче.

«Паутинку» Гидры задел Рюм. Одинокую неприметную алую нить, которую все они благополучно миновали ранее, и которую Анна не заметила, а, точнее, заметила в самый последний момент.

Она даже не успела открыть рта: сапог главного жандарма коснулся «паутинки» и прошёл её прямо навылет.

Девушка ожидала всякого, но только не такого: нить ослепительно вспыхнула, полыхнув видимым лишь ей огнём, а затем...

– К РАТУШЕ БЕГОМ!!

Анна заорала так, что ни у Рюма, ни у Пьера не возникло ни единого вопроса. Они молча переглянулись, и рванули с места, точно заправские спринтеры.

Вот только было уже поздно.

На такой «глубине» эфира Нелинейная Гидра выглядела как маленькая сияющая пирамидка, из которой во все стороны тянулись тонкие нити, похожие на раскалённую проволоку. Это, в какой-то степени, и была раскалённая проволока: «лучи» существовали в мире физических форм и легко могли превратить эти самые формы в обрезки за несколько секунд.

«Какой, однако, дивный свет, – отрешённо подумала Анна, пытаясь бежать, – яркий и чистый. У него оттенок первого весеннего солнца упавшего на талый снег... Твою мать, да соберись ты!»

Двигаться было тяжело, словно во сне; руки и ноги, казалось, увязали в воздухе, как в болотной тине. Шаг, вдох, ещё шаг, поднять ногу, согнуть в локте руку, ещё один маленький шажочек...

А вот Гидра ни в чём таком не увязала, и вообще не испытывала ни малейших трудностей с перемещением в пространстве. Секунда, и Другая уже пронеслась мимо аптеки, ещё секунда, и её лучи-лезвия открылись лепестками жуткого, но по-своему красивого цветка, ещё секунда, и вот она уже здесь.

Им не оставалось ничего, кроме как принять бой.

Анна с размаху упалана колени, выбросила руки ладонями вперёд, и ударила Гидру кинетиком.

Самое быстрое и самое простое заклятье из всех возможных: просто удар наотмашь. Ни на что другое просто не оставалось времени; это был не акт отчаяния, а то единственное, что Анна как колдунья могла в данный момент предпринять.

Поразительно, но кинетик подействовал: Гидра, уже чертившая своими лезвиями пылевые дорожки на земле, остановилась и с шумным хлопком отлетела назад футов на тридцать.

В этот же момент, заметив, что Анна больше не бежит за ними, Рюм и Пьер остановились, и выхватили револьверы.

Сказать, что Гидра была удивлена, было нельзя; она была в шоке.

Она недолго существовала в своём сумрачном безвременье, откуда в этот мир приходили подобные ей и другие, более или менее опасные. Гидра не обращала внимания ни на других, ни на подобных себе; они просто существовали где-то на границе её восприятия. Просто иногда тонкая плацента между этажами мироздания прорывалась, и тогда можно было упасть в разрыв, и начать охоту. Подобно паукам (Гидра откуда-то знала, что такое «паук»; возможно, это была остаточная память тех, кого она поглотила) большую часть своего жизненного цикла она пребывала в безмысленной кататонии, которая продолжалась до тех пор, пока внешние факторы не запускали механизм весёлого уничтожения.

Даже по меркам нижнего мира она была молода, и существовала всего-то пару человеческих жизней. Гидра воспринимала время иначе, чем те, кого она пожирала, но уже успела приобрести то, что человек назвал бы «чертами характера»: она любила играть со своими жертвами, во всём полагалась на сигнальные нити, и усвоила, что жизненное естество, с таким аппетитом ей поглощаемое, имеет одно неприятное свойство – от него тянуло в сон. Слишком много съев можно было уснуть и проснуться уже в серой безвидной пустоте родного «нигде» – тогда пришлось бы опять ждать.

Но ещё никому и никогда не удавалось причинить ей боль. Никому и никогда – до сегодняшнего дня.

Маленький человек с искорёженной оболочкой души (его аура была повреждена и расплывалась в странные слоистые плоскости) ударил эфиром сжатым в складку, и это оказалось больно. Боль Гидра ощутила впервые, и боль ей совершенно не понравилась.

Она протянула свои лезвия к обидчику, который к этому моменту уже закрылся, обернув себя тонким эфирным коконом-шариком – жалкая и смешная попытка защититься! – аккуратно подняла его и задумалась. Просто сжать «струны» и разрезать человека внезапно показалось Гидре как-то... неправильно. Неполно, недостаточно.

Ненависть она тоже испытывала впервые, но уже поняла, что с ней делать.

...кусочки мелкие-мелкие много-много аккуратно медленно не задевая жизненно важных органов сохраняя жизнь до последнего если нужно подливать «вита» из собственных запасов не жалко не важно растянуть удовольствие на часы недели…

Она не обратила внимания на то, как двое других людей замерли, развернулись, и бросились назад. Возможно, они просто хотят умереть. Хорошо, всё будет. Но позже, немного позже. Сперва – человек-колдун (кажется, они назывались так).

Мерное шуршание эфира разорвали резкие хлопки – оружие. Пистолеты, винтовки, ружья – Гидра уже была знакома со всеми этими шумными и бесполезными штуками и они её особо не волновали. Кусочки металла, пролетая сквозь нее, вызывали чувство схожее с приятной щекоткой; Гидра даже смутно понимала, что при помощи оружия люди как-то пытались себя защитить. Как – не важно, главное, что у них не получалось.

Но эти пули были... какими-то другими.

Потому что, впившись в то, что условно можно было назвать её телом, они вызвали новый, куда более сильный всплеск боли.

И тогда Гидра почувствовала ярость.

С яростью она тоже никогда ранее не сталкивалась (сегодня явно был день открытий), однако ярость Гидре, скорее, понравилась. Холодное отрешённое «я» во многом опирающееся не столько на логику, сколько на рефлексы и простейшие автоматизмы вдруг выступило вперёд, расцветая новыми яркими красками, оформляясь в нечто чёткое, единое и самодостаточное, имеющее желания. Для существа доселе имевшего единственное желание (даже не желание, а автоматическое устремление) – находить жертвы и поглощать их жизненную силу, целый букет новых, странных и ярких целей основанных на такой странной для Другой штуке, как эгоизм были явно в новинку.

Простой механизм для убийства обрёл сознание. И сознание это распустилось ярким алым цветком лучистой ненависти и злобы.

Чудовище проснулось.

Жандармы, конечно же, увидели, как Анна резко остановилась, упала на колени и выбросила перед собой руки – бах! – воздух резко хлопнул, точно мокрая простыня.

Они поняли, что Гидра уже здесь, увидели фонтанчики пыли, снующие над дорогой, и поняли, что колдунья пытается задержать Другую (насчёт «отогнать» никаких иллюзий у жандармов не было).

– Бегите! – заорала Анна, надрывая горло, – Бегите к ратуше! Хватайте груз и бегите!

Стоит отдать жандармам должное: ни один из них не побежал.

Рюм и Пьер выхватили револьверы и принялись палить. О, Гидру они, конечно же, не видели, но быстро сообразили, что стрелять нужно туда, прямо в самую гущу маленькой пыльной бури, которую силовые лезвия твари подняли на дороге.

Они успели вовремя: Гидра как раз оплела Анну (та едва успела закрыться Базовым Щитом) и подняла девушку в воздух.

«Странно, – пронеслось у колдуньи в голове, – она же может превратить меня в фарш за несколько секунд. Чего она ждёт? Играет со мной? Силы небесные и подземные, все Могущества всех Сфер, как бы я хотела, чтобы эта тварь сдохла. Желательно, в мучениях. Кому, ну кому нужно продать душу или пообещать своего первенца, чтобы это желание стало реальностью?»

Конечно же, единственным, кто ей ответил, был тот ехидный холодный голосок, что иногда выделялся из хора прочих голосов, беспрерывно трезвонящих в её голове обычную повседневную чушь:

«Тут ведь какой вопрос, – сказал голосок, – хочешь ли ты, чтобы эта тварь подохла, или хочешь спастись?»

– А второе не следует прямо из первого? – прошипела Анна себе под нос, изо всех сил вливая энергию в щит, которым она пыталась хоть как-то защититься от сияющих у неё перед носом силовых лезвий Гидры.

«В какой-то мере, да, – легко согласился голосок, – но тут, скорее, вопрос методологии. А также тактики и стратегии. Из чего следует уже третье: чем ты готова пожертвовать ради достижения своей цели?»

– Я же сказала – чем угодно!

«О, это дело. Вот это по-нашему. Отпускай щит»

– Что? – Анна растерянно огляделась по сторонам, словно надеясь, что её невидимый собеседник окажется где-то рядом, но увидела только пыль, засохший клён, забор с криво приколоченным к нему ржавым почтовым ящиком и двух жандармов, сжимавший в руках револьверы.

Рюм и Пьер остановились, и принялись палить из двух стволов в точку немного ниже и дальше зависшей в воздухе колдуньи. Пули свободно пролетали сквозь дрожавшее марево воздуха и впивались в засохшую дорожную грязь, выбивая маленькие фонтанчики пыли.

Так, по крайней мере, это выглядело бы для неискушённого обывателя, буде таковой затесался в эти края, и решил поглазеть на происходящее со стороны. В эфире же Анна наблюдала несколько иную картину.

Железные пули ударили в сияющую пирамиду (Гидру) и прошли через неё навылет, но там, где они пролетали сквозь свет Другой, этот свет покрывался чёрными пятнами, трескался и искрами вылетал наружу, точно в большой костёр плеснули воды и тот, шипя и плюясь, изверг из себя сноп ярких оранжевых искр.

Гидра вспыхнула. Она запылала как огромный железнодорожный семафор, и Анна совершенно ясно, всем своим нутром поняла смысл этих тяжёлых алых световых волн: Другой было больно.

И теперь она ненавидела девушку всей душой, или что там у Гидры было вместо.

Силовые лезвия сжались, скользя по щиту Анны, выискивая слабину. Так нож для устриц, вонзившись между сжатых половинок раковины, ищет удерживающую их мышцу, чтобы перерезать её, обнажив нежное вкусное содержимое: лук-шалот, ложечку чёрной икры, винный уксус и приятного аппетита, мсье.

«Отпускай щит»

Тут, она, наконец, поняла, что имел в виду голосок в её голове.

Остановить лезвия Гидры базовым кинетическим щитом было невозможно. С таким же успехом Анна могла бы пытаться остановить паровой асфальтоукладчик голыми руками. Но она могла проделать в щите дыру.

Она точно помнила, что этот фокус показал ей кто-то из профессоров Академии, но кто? Магистр сопромага Лето Херц? Или старикашка Виктор Альде, хитрый и ехидный дуэлянт-забияка, что ходил едва волочив ноги, опираясь на тросточку и охая так, словно на него враз свалились все мыслимые и немыслимые артриты с радикулитами, но Небо упаси вам было столкнуться с Альде на дуэльной арене! Не важно, подумала Анна, главное, чтобы это сработало.

Кинетический щит, перекачанный энергией, получил от колдуньи заклятье-импульс, и лопнул. Но лопнул очень хитро, разорвавшись в своей фронтальной части, и выпустив всю накопленную энергию в виде направленного удара.

Человека без колдовской защиты такой удар бы просто превратил в облачко кровавой мокроты. Гидра человеком не была, но и ей кинетический разряд явно не пошёл впрок: Другая вспыхнула, точно электрическая дуга, заискрила, и отлетела в сторону, влепившись в стену одного из домов (кажется, эта была «Мастерская Генриха Фицо») по которой медленно стекла на землю, точно кисель.

Сжимавшая Анну со всех сторон сила исчезла, и девушка рухнула вниз, успев, однако, довольно изящно приземлиться на ноги.

– Анна, как вы? – Пьер был уже рядом; пальцы жандарма впились колдунье в плечо так, что наверняка оставили пару синяков. – Вы целы?

– Хватаем вещи и бегом к ратуше! У нас несколько секунд!! – Анна схватила баллон с кислотой (тот, к счастью, был цел) и рванула по дороге с такой скоростью, что из-под подошв вылетело облако пыли.

Жандармам не нужно было повторять дважды: Рюм с Пьером припустили так, что только пятки замелькали, причём огромный главный жандарм оказался неожиданно резвым, почти обогнав своего помощника.

Ратуша была близко. Заманчиво близко, так близко, что на какой-то миг Анне пришла в голову безумная мысль: мы успеем. Мы добежим до зоны действия заклятья вовремя, и всё будет хорошо. Мы обязательно...

Её мозг пронзил звук – ужасающий звук. Ни рёв, ни вопль, но вибрация чистой незамутнённой ярости, разорвавшая эфир взрывным импульсом чистого желания. Это было желание убийства, простое и честное, как у ребёнка, что хочет крепко схватить и изо всех сил колотить о кресло свою ненавистную куклу, которую родители сажают рядом с его кроватью на тумбочку, и которую ночами оживляет Бука, обитающая в шкафу.

Откуда-то сзади, из-за плеча Анны, раздался чудовищный грохот, и теперь это уже были не просто эфирные волны.