Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 49 страниц)

Что-то грохотало совсем рядом: не гром, о нет, этот звук был другим, но времени прислушиваться не было. Анна вскинула руки и в последней отчаянной попытке защититься накрыла их кинетическим щитом.

Силовое лезвие Гидры скользнуло по заклинанию, и отскочило – удар пришёлся по касательной, не более. Колдунья не тешила себя иллюзиями; она прекрасно понимала, что следующий удар вскроет её защиту как нож консервную банку из тонкой жести.

– Стреляйте! – заорала она. – Стреляйте НЕМЕДЛЕННО!

– Я не вижу, куда! Она везде! – Голос Фриц Шпицберген дрожал от ужаса. – Если я промахнусь...

Что-то огромное, серое, воняющее маслом и горячим керосином налетело на Гидру, ударило её, и распластало Другую по дороге.

У самоходного бурава «Малый Проходник» не было системы внешнего оповещения, но Анна всё равно услышала через решетку вентиляции кабины восторженные вопли Шарля Вилля и Скруджа Фуллера: «да-а-а-а-а-а!! Дави скотину! Гусеницами её!!».

Оглушённая, колдунья, шатаясь, встала на ноги, наблюдая сквозь завесу пота, что заливал лицо, разъедая глаза, как огромная машина наматывает Нелинейную Гидру на свою гигантскую фронтальную буровую установку, одновременно вминая Другую гусеницами в землю.

«Ага. Ага. Значит, вот куда смылись эти двое: к жандармерии, где во дворе в сарае стояла эта штука. Починили, и... вернулись. А ведь могли врезать по тапкам и попробовать прорваться через барьер. Но нет – влетели прямо в гущу сражения. Значит, верят, что у нас что-то получится... Кстати, они только что всех нас спасли. Вопрос, надолго ли»

По броне бурава, высекая искры, ударили силовые лезвия Другой, и Анна с ужасом увидела, насколько глубокие борозды оставили они в металле.

«Сейчас она их вскроет как устрицу»

– Госпожа Шпицберген, – Анна старалась, чтобы её голос звучал спокойно, но у неё, конечно же, ни черта не получилось, и она сорвалась на крик, – если мы сейчас не...

– Хорошо. – Хозяйка оружейной лавки отбросила волосы с лица и решительно взвела курок – клац! – Говорите, где эта тварь. Будь что будет – стреляю по вашей команде... Дьявол, а эти двое ещё более безумны, чем я думала. Но лихие черти, ничего не скажешь... Анна?

«Стреляю по вашей команде»

Анна вдруг поняла, что просто не может открыть рта.

«Если Фриц промахнётся, если пуля не попадёт в цель... Второй попытки уже будет. Промах – и на этом всё закончится. Всё будет зря: смерть Рюма, палец Пьера, колдовство Гремма, за которое тот непонятно как будет расплачиваться с Тем, кого ему пришлось призвать, пуля. Гидра нас убьёт. Но я не могу просто умереть со спокойным осознанием, что мы сделали всё, что могли. Потому что если мы погибнем, то, значит, сделали не всё»

Но как? Что ЕЩЁ можно было...

«Тут ведь дело в чём, – сонно пробурчал знакомый голосок в её голове, – про пулю, ты, стало быть, вспомнила. Ну и взяла рецепт из книги Элиота Свонна «Некромантия и всё, что мы взяли из неё в повседневность». Молодец, хвалю. Но ведь были и другие книги»

«Я не понимаю, о чём ты...»

Но она понимала. На самом деле она вдруг очень хорошо поняла, о чём говорил голосок.

...Анна любила библиотечные залы Академии, бесконечные ряды книг, громоздящиеся на полках, что анфиладами уходили куда-то в пахнущую бумажной пылью темноту, мягкие ковровые дорожки под ногами, полностью скрадывавшие звуки шагов, маленькие уютные столики для чтения с их неизменными лампами, прикрытыми пузатыми зелёными абажурами и пустоту. Здесь невозможно было столкнуться с другими посетителями, хотя библиотека никогда не пустовала; тут работали колдуны с десятков кафедр, шныряли студенты, корпели над древними фолиантами историки, но никто из них не пересекался друг с другом (разве они перешагивали порог библиотеки вместе). Как? «Академия», махали руками все, давным-давно привыкнув к местным странностям. С их точки зрения, библиотека была ничуть не удивительнее, чем бесконечное количество коридоров и кафедр, уводивших в неизведанные глубины АДН (там, согласно многочисленным студенческим легендам, таились жуткие чудовища, секретные лаборатории и жил ужасный Песочный Человек).

Анну нимало не смущало, что книги в некоторых залах библиотеки были посвящены прикладной некромантии, демонологии, а то и чёрному оккультизму. В конце концов, где ещё, как не в Академии хранить подобные труды, спасённые в своё время от разгневанных толп, инквизиторов и прочих блюстителей нравственной чистоты? К тому же, рассуждала она, скорее всего, многие из этих книг – просто макулатура, написанная дилетантами-экспериментаторами, и наверняка хранятся здесь лишь как букинистические диковинки.

Анна, однако, была бы очень удивлена, узнай она, что библиотека совершенно свободно пускала её в такие секции, куда даже некоторым магистрам был заказан вход, не говоря уже о студентах начальных курсов. «Простите, но этот зал библиотеки для вас закрыт, попытка доступа записана», говорил в таких случаях тихий вкрадчивый голос, и студент, пожимая плечами, шёл дальше по своим делам, обычно более не пытаясь проникнуть за запертые двери (да это было бы и невозможно). Перед Анной распахивались все двери без исключения, но она не знала, что это аномалия, странность и вообще ненормально. Ей просто некому было об этом рассказать, тихой студентке учившейся на твёрдое «хорошо» и постоянно срезавшейся на зачётах по квазиматематике, а она, в свою очередь, начитавшись «Мира Нижнего и Верхнего», «Necromundum Lux» или чего похлеще, не пыталась вызвать Голодную Тень из Внешней Бездны, поднять некрота, и тому подобное.

Как-то раз ей в руки попалась тонкая – всего-то страниц сто – книга с малообещающим названием «Дневник о Путешествии Квинта Салливана». Стоя у стеллажа, Анна быстро пролистала первые несколько страниц... и уже не смогла остановиться.

Квинт Салливан, как следовало из текста, был псиоником, но не врождённым, а просто талантливым колдуном, знающим несколько, как он сам выражался «преполезнейших формул, что не раз помогали мне, спасая от петли, топора, а то и просто от бедственного положения, когда карманах моих свистел ветер». Тут же, на страницах своей короткой рукописи, колдун записал с десяток весьма двусмысленных заклятий, и Анна лишь качала головой, вчитываясь в строки формул и водя пальцем вдоль силовых линий колдовских эфирных «каркасов». Конечно же, она решила, что книга попала в библиотеку по ошибке – ну не могли подобные материалы лежать в свободном доступе! – однако никому о «Дневнике о Путешествии…» не сообщила. Более того: девушка тщательно переписала некоторые заклятья, для которых не нужно было специальных знаний и дополнительных сложных компонентов в свою записную книжку.

Она, конечно, не знала в совершенстве Другой Кодекс, но понимала, что, используй она подобные заклинания на сокурсниках, то её явно не похвалили бы за старания. Однако иметь в рукаве пару тузов было... приятно. Уже потом, когда Анна таки применила одну из формул на приставучем торговце «синей пылью» в подворотнях Нижнего Восточного квартала, она впервые поняла как удобно, всё же, хранить под сердцем какую-нибудь опасную и полезную тайну. Именно поэтому (хотя она даже самой себе бы, наверное, не призналась в этом) староста Гремм вызывал у юной колдуньи, скорее, симпатию. Он тоже хранил запретное знание, умел им пользоваться, и, не раздумывая, пускал в ход тогда, когда это было действительно необходимо.

А теперь настала её очередь.

«Как там говорят, – пронеслось в голове у колдуньи, – делай что должно, и будь что будет? Только бы успеть...»

Она изо всех сил схватила госпожу Фриц за левую руку чуть выше запястья, и дрожащим голосом прошептала хозяйке оружейной лавки на ухо:

– А вот сейчас я очень попрошу вас ничему не удивляться.

– Это будет несложно, – фыркнула Фриц, – после того, что мне довелось увидеть за последни...

Но тут у неё перехватило дыхание, потому что Анна уже начитывала формулу.

...Когда сознание опытного псионика проникает в сознание жертвы, та в большинстве случаев, ничего не подозревает. Нужно только вести себя как можно тише, и в нужный момент просто подбросить пару идей в поток мыслей омывающих чужое «я». Жертва ничего не заподозрит просто потому, что мысли и так появляются в пустоте её разума, и в пустоту же исчезают; мысли повседневные, мысли сумасбродные, мысли бредовые, умные, глупые – всё это просто автоматически принимается к сведению. Хороший псионик подобен вору, что никогда не попадается, не оставляет улик и всегда тщательно следит, чтобы вмешательство было, по возможности, минимальным. Ну, пришла в голову скучающей графине средних лет приютить у себя на пару недель симпатичного молодого человека, подумаешь! К тому же, не незнакомца ведь – старый-старый, полузабытый знакомый из ветреной юности. Опять же: ностальгия! Ну как тут удержаться! Конечно же, выручить его тоже будет несложно, да и что такое сто империалов – пустяк, чушь!

Но Анна не пыталась прятаться. Напротив: она вломилась в голову госпожи Фриц подобно паровому катку.

Как рука в перчатку, как умелый кукольник, ловко вставивший пальцы в петельки на концах верёвочек привязанных к марионетке – всё получилось настолько просто и привычно, что колдунье стало не по себе (она даже немного удивилась тому, что в такой безумной ситуации на краю почти неминуемой гибели ей ещё может стать не по себе). Будто она проникала в чужие головы сотни раз, и сейчас старый навык просто отработал как по нотам – странно, очень странно.

Госпожа Фриц задушено охнула, но Анна тотчас же приказала ей успокоиться – так опытный извозчик нетерпеливо встряхивает поводья непослушной лошади – и хозяйка оружейной лавки тут же перестала дёргаться, застывшая посреди тонкой сияющей паутины чужого заклятья.

Колдовское ментальное насилие первой степени, пожизненная каторга без права пересмотра приговора.

Анна не знала этой статьи Другого Кодекса, да ей, откровенно говоря, сейчас было наплевать. Она с огромной скоростью сращивала оголённые провода своих нервов обёрнутые в ткань запретного колдовства с личностью Фриц Шпицберген, метеором пролетая сквозь этажи её сознания.

К счастью, субъективное время – забавная штука: его можно растягивать как угодно, поэтому у Анны на всё про всё ушло не более двух секунд. К тому же она не пыталась выудить из головы госпожи Фриц никакой информации; колдунью интересовали только базовые навыки, что намертво впечатались в самое естество женщины-стрелка. Но ей всё равно пришлось преодолеть завесу плохо скрываемой боли, и страстное желание отомстить за мужа, убитого Нелинейной Гидрой в двух шагах от собственного оружейного сейфа.

Анна вдруг поняла – опять же, непонятно как – что эту боль, эту ненависть можно использовать, что это прекрасный материал и брешь в защите, которой сейчас сознание Фриц инстинктивно пыталось себя окружить. Старый отточенный навык, память, но чья? Её память, память духов, память крови? Потом, всё потом...

Она обрушилась в чужое сознание яростным кровавым дождём: мы убьём эту тварь, уничтожим, раздавим, сотрём с лица земли и Иных Сфер, лишь только пусти меня, откройся, дай мне дорогу через ненависть и ярость, обрати свою слабость в силу, а дальше я всё сделаю сама.

И марионетка, кивнув, покорно повисла на ниточках, готовая на всё, внимая таким важным обещаниям, открываясь, отказываясь от свободы воли, отдавая свою самость тому, кто милосердно соглашался думать и чувствовать за неё...

Анна увидела, как Гидра, вцепившись лезвиями в обшивку бурава, со скрежетом оторвала от неё здоровенный кусок. Полетели искры, машина выпустила клуб дыма и зарычала раненным зверем. Ещё удар, и «Проходник» лишился носовой части; буровой конус утыканный вращающимися мини-головками упал в песок точно голова мёртвой рыбы.

Сознания молодой колдуньи и хозяйки оружейного магазина переплелись и с лязгом соединились, наконец, в единое целое.

И тогда.

Анна/Фриц/Гром/Шпицберген широко как только могла распахнула внутреннее око, и заглянула в эфир так глубоко, насколько позволяла её физическая оболочка и колдовская сила.

Боль в теле – эфирная контузия второй степени. Скоро, очень скоро придёт боль и огонь, сжигающий вены, разрывающий мышцы, плавящий кости, но – потом. Не сейчас. Время ещё есть – всего несколько секунд, но большего и не требовалось.

Сейчас, или никогда.

На такой «глубине» не было ни города, ни улиц, ни бродящих по ним теней. Лишь небо – быстро текущее из пустоты в пустоту жидкая ртуть из-за завесы которой вниз смотрели мириады незримых глаз и земля – чёрная твердь, похожая на отполированный обсидиан, живая и мыслящая, служившая пристанищем для сонма невидимых тварей, из которых люди, как ни странно, были самыми главными, самыми яркими, стоявшими во главе угла, порождавшими всё, что их окружало.

Небо каким-то удивительным образом было порождением Земли, а Земля, в свою очередь, отражением Неба. Но сейчас размышлять над этим у Анны банально не было времени. Ей была нужна только Нелинейная Гидра.

Конечно же, она её увидела: Другая сияла, как дуга электросварки. Она действительно была конусом, но образовывала этот конус лента ярчайшего света, похожая на спираль лампы накаливания. Лента текла из точки в пустоте, изящно завиваясь, спускалась вниз расширяющейся «юбкой» и, распадаясь на тонкие нити, образовывала те самые лезвия, что уже мелькали в считанных дюймах от Фуллера и Вилля, отчаянно пытавшихся вырваться из ловушки, лупя по всем педалям и рычагам.

Анна/Фриц/Гром/Шпицберген отточенным до автоматизма движением вскинула руку/задохнулась от ужаса («как?! Как в это попасть, она же такая маленькая») и, чуть прищурившись/едва не потеряв сознание от ужаса, нажала на курок.

«Мёртвая пуля» попала не просто в конус Гидры, она ударила точно в тот яркий огонёк, из которого этот конус стекал/приходил/прибывал в этот мир. Анна Гром никогда не попала бы в такую маленькую цель, да ещё и с такого расстояния, но для Фриц Шпицберген, способной со ста шагов выбить точки на игральной кости, это не составило ни малейшего труда.

А дальше была вспышка.

Нелинейная Гидра визжала, как резаная свинья.

Только что могущественное Другое существо из Внешних Сфер вскрывало хрупкую металлическую банку внутри которой тряслись от страха два человека, посмевших причинить ей боль своим шипастым механизмом, посмевших встать на её пусти, посмевших даже подумать о том, что её – ЕЁ! – можно остановить... и вот она уже... что? Угасала? Уходила?

Гидра умирала, но была не в состоянии в это поверить.

Умирали всегда другие – это был неизменный, нерушимый постулат, фундамент на который опиралась реальность. Сама же Гидра умереть не могла, у неё просто не было такой функции, такой возможности. Да, её могло вышвырнуть из этого мира вовне, но это была, конечно же, не смерть; так промахнувшемуся по добыче ястребу приходится вновь подниматься в небеса для новой атаки.

Но сейчас...

Что-то случилось, что-то быстрое, холодное, непонятное, что-то ужалившее Гидру в самый её центр. Нечто маленькое, нечто сродни той мерзости, что жила и не жила одновременно и которую она по незнанию попыталась сожрать с печальными для себя последствиями. Крошечный кусочек отрицания, обломок не-существования, ледяная искра попала Другой прямо в средоточие её естества, то, что, отчасти, можно было бы назвать сердцем, и это сердце, вздрогнув, разлетелась на тысячи кусков.

О, существование Гидры, конечно же, не длилось вечно. Такие как она, в конечном счёте, отправлялись на Край Сущего, где спокойно падали в вечный поток, перерождаясь в нём: иногда по воле Тех, что стояли Над, иногда – по своему вкусу. Но никогда – вот так.

Последним, что познала Другая, оказалась внезапная смерть: осколки бокала, сметённые в угол, кровавое пятно на страницах где последнее недописанное слово навсегда остаётся недописанным, дерево расщеплённое ударом молнии, взрыв в блиндаже. Быстро, внезапно, однозначно.

Она из последних сил схватилась за эту мысль, но мысль треснула, лопнула и рассыпалась, отпуская Гидру в последний миг свободного падения, где она уходила, растворялась, превращалась в...

Анна резко выдохнула, и, вскинув руку в Закрывающем Жесте, разорвала психический контакт с Фриц Шпицберген.

Они упали на помост перед ратушей почти одновременно: Анна от тяжелейшей эфирной контузии, хозяйка оружейной лавки – от псионической перегрузки. Молодая колдунья почувствовала, как её затылок ударился о доски, почувствовала отдалённую тупую боль, почувствовала, как проваливается в чёрную яму обморока, но только мысленно улыбнулась: сейчас она была не против забытья.

Она видела, как умерла Нелинейная Гидра: короткая яркая вспышка, искры и погасшая навсегда спираль чужого, далёкого света. Купол, закрывающий город, просуществовал немногим дольше; его силовой каркас, похожий на спицы зонтика, сейчас красиво рассыпался там, наверху, над чёрными тучами, которые, наконец-то, собрались с духом, громыхнули, и разразились ливнем.

Дождь привёл её в чувство, но не до конца; мир всё ещё воспринимался обрывками, кусками: вот Фуллер с Виллем, матерясь на чём свет стоит, пытаются выбраться из перевернувшегося бурава (судя по энергичности возгласов, ни железнодорожник, ни механик не только не собирались умирать, но даже не получили сколь-нибудь серьезных повреждений), вот стонет, царапая ногтями доски помоста Фриц Шпицберген, вот гром разрывает клубящееся небо.

Она открыла рот, жадно ловя льющуюся с неба воду, впитывая дождь всем телом, с наслаждением вдыхая прохладный ветер, что нёс в себе запахи мокрой пыли и электричества. И совершенно не удивилась, когда услышала знакомые шаги: стук тонких серебряных подковок по дереву.

– Мда, – староста Гремм присел рядом на корточки и усмехнулся, – а я знал, что вы, Анна, тоже девушка не простая. Ну, ничего, все мы с двойным дном. Главное хранить у себя в потайном подкладе что-нибудь полезное, а не копить дрянь... Вот, выпейте. А то ещё дадите дуба от эфирной контузии – эдак вы себя отделали...

Она почувствовала прикосновение холодного стекла к губам; в глотку потекло что-то едкое и вонючее. Дышать сразу стало легче; боль толчками покидала тело.

– Тс-с-с! – Гремм, заметив, что колдунья пытается что-то сказать, приложил палец к губам. – А ну, тихо. Вам сейчас отлежаться нужно, а не разговоры разговаривать. Фриц в порядке, просто слегка дезориентирована. Ловко вы ей того... в голову... Молодец. Вы нас всех спасли.

– Что... Что...

– Что будет дальше? – Гремм поправил очки. – У меня во дворе стоит керосиновое ландо от «Фродо и СынЪ». Старая железяка, но надёжная. Грузитесь в неё, и мотайте в Железный перевал, там найдёте инквизиторов и всё им расскажете. Только лучше подчистите память госпоже Фриц, а то, неровен час, отправитель в долгое путешествие на Дальнюю Хлябь.

– А... А вы?

– Вот же упрямая вы. Хуже осла. Сказал же: лежите тихо... Я отправлюсь по своим делам; сталкиваться с нашей бравой инквизицией мне совершенно ни к чему... К тому же, у меня небольшой должок перед очень серьезными ребятами из Внешних Сфер и чем раньше я его отдам, тем лучше.

– Мы...

– Увидимся ли мы ещё? – Гремм неожиданно лукаво усмехнулся и выпрямился, чуть поморщившись и схватившись за поясницу. – Чёртов радикулит, унеси его Сатана... Как знать, Анна, как знать. Думаю, события сегодняшнего дня наглядно показали вам, что никогда не стоит говорить «никогда». Поэтому не прощаюсь, однако же пожелаю удачи.

Он развернулся на каблуках и, кряхтя и ругаясь, ушёл, скрывшись за белёсой пеленой дождя, а Анна, перед тем как потерять сознание, едва заметно улыбнулась перечеркнувшей небо молнии, и, наконец, с огромным облегчением закрыла глаза.

Стражи севера

...Красивые настенные часы зашипели, прочистили горло, вздохнули, и вкрадчиво пробили одиннадцать раз: строгий и настойчивый звук, такой домашний и по-своему уютный. Звенящие удары затихли, и тогда снова стал слышен мерный рокот моторов где-то внизу, далеко под ногами.

Фигаро машинально потянул из чубука, но трубка давно погасла. Следователь вздохнул, и принялся выбивать трубку об край стола. «Всё равно Френн уберёт, он такие заклятья знает», беззлобно подумал он.

– Опять, Фигаро, вы свинячите... – Инквизитор вздохнул и пригрозил следователю пальцем. – Хотя пепельница уже с горкой... Мда, командир, действительно, интереснейшая история. Ещё более интересная оттого, что всё это правда. Среди моих знакомых не так много тех, кто пережил столкновение с Нелинейной Гидрой.

– Я хотел бы сказать, что вам повезло, – Метлби задумчиво осматривал ногти на левой руке, – но это было бы с моей стороны невежливо. Я бы сказал, что вы проявили недюжинную смекалку, находчивость и решительность. И именно потому сидите сейчас здесь. Нелинейные Гидры очень опасны. Ваш покорный слуга, например, предпочёл бы Демона-Сублиматора или дракона. Моё почтение.

– Ну вот, – Анна покачала головой, – я так и знала. То сочувствие, то восхищение.

– Вы не привыкли, когда вами восхищаются?

– Откровенно говоря, нет. Мне всё время кажется, что от меня либо чего-то хотят, либо тонко издеваются.

– А, понимаю. – Метлби закивал. – Тут вы не одиноки. Я сам такой, особенно когда мои достижения хвалят те, кто не в состоянии оценить их в полной мере. Так и хочется выкрикнуть: да вы знаете, бараны, какие заклятья и какие расчёты... Хотя ладно, не о том речь. Что было потом? Ну, после того, как этот некромант скрылся в неизвестном направлении?

– Да ничего особенного. – Командир махнула рукой и допила остатки колдовской воды из стакана. – Мы добрались до инквизиции, потом было расследование, Серные холмы поместили в карантин, нас тоже. Почти два месяца под наблюдением столичных колдунов – пф-ф-ф-ф-ф! Не тот опыт, который хотелось бы повторить. Клянусь, я находила обзорные кристаллы даже в ванной! Но хуже всего были бумаги: нас заставляли заполнять сотни всяких бланков и писать пространные отчёты. Помурыжили и выпустили, в конце концов, понятное дело.

– Ваши родители...

– Мне даже не отдали тела. Только через полгода прислали урны с прахом и сухие соболезнование на канцелярском бланке. Но я к тому времени уже была тут, на хляби.

Анна Гром резко встала, тряхнула волосами и потянулась всем телом, точно кошка. Фигаро автоматически посмотрел на часы: командир просидела в кресле ровно в два раза больше, чем требовалось Артуру.

«Интересно, что там обнаружил старый греховодник? Древнее Могущество Гоэтии, заключённое в её тело? Невзрачную эфирную аномалию? Ничего?»

– Переодевайтесь. – Командир «Дубин» махнула рукой в сторону ряда тяжелых стальных шкафчиков прикрученных к стене (на шкафчиках не было никакой маркировки, кроме номеров – «07» на каждой дверце). – Там гвардейские защитные комплекты, седьмой номер. Пойдём наружу.

– Зачем? – У инквизитора округлились глаза.

– Выйдем, подышим свежим воздухом. – Анна внезапно рассмеялась и упёрла руки в бока. – Ну в самом деле: вы так и собираетесь здесь сидеть? Мы только что выехали на Долгий перевал, который гвардейцы и трапперы называют «Тихим перевалом», потому что тут никогда не бывает бурь. Но дело не в этом. Мы сейчас едем по удивительно красивым местам. Впрочем, если вы хотите сидеть в прокуренной каюте...

– Нет, нет, что вы! – Следователь поспешно вскочил, едва не перевернув пепельницу. – А что это за номера на шкафчиках? Почему ноль-семь?

– Потому что «Общевойсковой комплект седьмого уровня защиты». Самый высокий уровень, стало быть. Поверьте, он вам понадобится, там снаружи минус восемьдесят по Цельсию. Я тоже переоденусь и скоро вернусь.

...Когда дверь за Анной Гром захлопнулась, Метлби шумно выдохнул и приложил руку к сердцу.

– Ах, Фигаро, – ссыльный колдун скорчил романтическую мину, – я, кажется, влюбился. В который раз, в который раз! Что поделаешь, я эмоциональная натура... А вы, кстати, как думаете: могли бы мы с командиром...

– Нет! – одновременно рявкнули следователь с инквизитором.

– Я так и знал. Значит, определённо, могли бы... Ладненько, глянем, что у них там за «седьмой уровень защиты»...

Слава Горнему Эфиру, к защитному комплекту прилагалась инструкция с картинками, стрелочками, красиво расписанными пунктиками и всем прочим, что рисуют и пишут в подобных книжечках для обывателей покупающих, скажем, керосиновую самоходку от Жаклин Мерседес («...доводим до сведения дам и господ, что тормозная жидкость никоим образом не годится для употребления в пищу»). Тонкий комбинезон из странной холодной на ощупь тонкой как шёлк ткани на голое тело, белый комбинезон из чего-то похожего на плотно свалянную вату, но гораздо легче – поверх. А вот в третьем комбинезоне – белоснежном, с кучей странных трубок и каучуковых прокладок – Фигаро запутался сразу же, в бессильном отчаянии пялясь в инструкцию, как известное животное на новые ворота.

Френн подошел к проблеме в своём ключе: переоделся инквизитор за три минуты, но при этом на полу перед ним осталась целая куча неиспользованных деталей защитного комплекта. Зато то, что Френн успел на себя натянуть, сидело как влитое – инквизитора хоть сейчас можно было выставлять на плацу для вручения какой-нибудь медали или даже ордена.

Метлби, в свою очередь, уткнулся в инструкцию, а потом, постоянно сверяясь с ней, неспешно облачился в комбез. Когда Анна, постучав, аккуратно приоткрыла двери каюты, ссыльный колдун уже прилаживал последнюю часть комплекта: небольшой ранец с торчащими из него латунными кранами с каучуковыми прокладками и гофрированными шлангами, тянущимися к газовой маске.

– Это вообще обязательно? – Метлби постучал наманикюренным ногтем по маске. – Здесь герметизирующие прокладки. Мы что, на Луну летим?

– Не совсем. – Командир критически осмотрела Фигаро, вздохнула, и принялась прилаживать на следователя защитный костюм, бесцеремонно вращая Фигаро вокруг своей оси, точно мать, одевающая непослушное чадо в бесконечные шубки и шарфики. – Герметично тут всё не только из-за холода – хотя это тоже – а потому что можно нарваться на Бормочущую Мглу. Я, как вы уже могли заметить, не питаю у Другим особой любви, но больше всего я не люблю Других невидимых и газообразных. Если не защититься вот так, – она похлопала ладонью по комбинезону, – Мгла растворит и сожрёт вашу плоть менее чем за две минуты.

– А зачем три дыхательных контура? – не отставал Метлби. – Замкнутый с кислородно-алхимическим регенератором, понятно, от газовых атак, в том числе, и от Мглы. Нагревательный – от мороза. Это тоже понятно; я слышал, тут бывает меньше сотни по Цельсию. А фильтрационные коробки зачем?

– Защита от Других, приловчившихся генерировать ядовитые газы. Кислородного контура хватит часа на четыре, а фильтры сменные.

– А если в меня своей ледяной вспышкой попадёт «снежинка»? – Френн, заглядывая Анне через плечо, быстро переодевался, стараясь не отставать от командира, ловкие руки которой порхали над следователем с привычной быстротой. – Я выдержу?

– Хм. Интересный вопрос. Гвардейцы выдерживают, но на то они и гвардейцы. Некоторые из них могут прикладом отбить шаровую молнию, и это не шутка. Вообще термоизоляция должна помочь. Хотите проверить? Я, в принципе, смогу воссоздать низкотемпературный удар ледяного элементаля заклятьем.

– Эм-м-м-м... Думаю, обойдусь... А это куда?

– М-м-м?.. А, это магнитное крепление. Если вам в бою нужно быстро перестегнуть шланги, то просто поворачиваете вот эту шайбу. Тут ещё накидная гайка, но затянуть её у вас может просто не быть времени, поэтому механики Белого Лога придумали магнитный захват-переключатель.

– Белый Лог?

– Удивлены? Гвардейцы колдунов не любят, но они не идиоты. Даже самый закостенелый в своих убеждениях вояка, если у него осталось хотя бы капля мозгов – а другие тут не выживают – умеет сразу видеть выгоду, особенно если выгода это разница между выжить и умереть. Да и Белый Лог, откровенно говоря, делает всё, чтобы преодолеть или хотя бы сгладить старые разногласия: новые виды пива, очистка технических спиртов, овощи и фрукты в своих подземных теплицах, алхимические тоники... Я вам говорю: и поколения не сменится, как Гвардия с колдунами будут на брудершафт... да не вертитесь вы, Фигаро!

– Мне щекотно.

– А, простите. Вижу, прокладку зажевало. Минутку... Да, вот так... Мы поднимемся на обзорную площадку. Там когда-то была пушечная башня, но она отвалилась – не спрашивайте, как; это история на пару часов. Сразу надевайте очки; снаружи штиль, но мы двигаемся, и довольно резво, так что ветер вокруг корпуса машины довольно неприятный. И маски не забудьте.

– Ясно, понял. – Френн застегнул высокие сапоги с пуховой подкладкой на остроумную застёжку-шнуровку, что затягивалась в одно движение. – А как включается обогрев маски?

– Сам по себе. Там внутри алхимический термостат, он всё включит. Ну, двинули. И не пыхтите вы так, Фигаро, не такой уж рюкзак и тяжёлый.

На обзорную площадку можно было подняться на решетчатом грузовом лифте, но Анна, конечно же, потащила их к узкой винтовой лестнице, по которой следователю пришлось подниматься боком. Фигаро вздыхал, ругался и в миллионный раз клялся сесть с понедельника на строжайшую диету.

Крышка двойного люка, чем-то смахивающего на бомболюк дирижабля, обдувалась снизу тёплым воздухом из двух узких раструбов – «тепловая завеса», как пояснила Анна, – «очень остроумное приспособление». И действительно: когда люк начал открываться, следователь понял, наконец, в чём идея: ледяной воздух снаружи задерживался горячим потоком снизу. Это было умно придумано.

– Вот так. – Сказала командир «Дубин», когда люк закрылся за ними, выпустив четвёрку колдунов на крышу вездехода, и щёлкнула каким-то тумблером. Дуговой прожектор на корме погас, перестав слепить глаза. Следователь поднял голову, и обмер.

Они стояли в центре круглой площадки обнесённой по краю невысоким ограждением, на котором изредка вспыхивали неяркие красные лампы. Площадка была довольно большой; по крайней мере, они вчетвером поместились на ней без особой толкучки. Судя по всему, это была самая верхняя точка кузова «Мамонта»: даже странные решетчатые мачты, назначения которых следователь не мог понять, покачивались много ниже, лениво поскрипывая на ветру. Мощные лобовые фонари вырывали из темноты клочья заснеженной пустоши, на которой изредка мелькали приземистые кусты и скрюченные северные деревья, а вокруг...

Вокруг раскинулась бескрайняя заснеженная равнина, и снег под яростным светом звёзд сверкал мириадами искрящихся игл, точно небосвод опрокинули вверх дном, выплеснув соль Внешних Сфер на грешную землю, а потом всё перемешалось и не понять уже, где земля, а где небо: вон меж звёзд летят, таинственно мерцая в свете нездешних маяков, духи, вон подземные черти вылезли из своих нор покрутить снежные смерчи, а вон там, на взгорье, медленно брёл, покачивая рогатой головой могучий вендиго, и медвежьи лапы исполина, казалось, заставляют землю прогибаться, как мягкий матрац.