Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 49 страниц)

Туман этот явно имел неестественную природу; в эфире он выглядел как искрящийся сиреневый флер, сотканный из миллионов разноцветных огней. Огни никак не реагировали ни на людей, ни на их попытки колдовать, и, похоже, не являлись живыми существами, однако были так красивы, что наблюдать за ними можно было сколь угодно долго.

Вот только очень скоро даже простейшие заклятья перестали работать, и следователю с инквизитором осталось лишь хмуро рассматривать окутывающую всё вокруг молочную дымку. Туман не был особо плотным, но настолько однородным, что от него уставао зрение; через некоторое время начинало казаться, что никакого тумана на самом деле нет, а в глаза просто плеснули какой-то мерзкой алхимической дрянью вроде «Куриной слепоты», которой жандармы так любили разгонять «Легион Свободы», «Народный Глас» и прочих бездельников, столь щедро спонсируемых всякими заморскими махинаторами (впрочем, в последнее время Рейх с Британией, убедившись в удручающей неэффективности своей карманной оппозиции, сильно порезали бюджеты, и «Легион» с «Гласом» едва сводили концы с концами).

– Туман. – Френн выматерился и, щёлкнув маленькой серебряной зажигалкой с эмблемой «Шипастых Дубин» (он свистнул её в каюте командира Анны, завалившись как-то под вечер потрепать от скуки языком), глубоко затянулся ароматной самокруткой.

– Туман, – согласился следователь, – да только он уже хрен лысый знает сколько, этот ваш туман. Но обидно. Не видно ни черта, одни камни да снег. И сумрак. Непонятно, то ли день, то ли вечер.

– Фигаро, у вас часы в кармане.

– Да я не об этом. Освещение, понимаете? Мой организм всё время уверен, что уже вечер, отчего ему хочется только есть и спать.

– Вам всегда хочется есть и спать. Вне зависимости от времени года или суток.

– Ну, не без этого, но сейчас вот просто особенно... Смотрите! Вон там, у камня... А, это просто дерево. Кстати, откуда вообще деревья на такой высоте?

– В горах, вообще-то, растут всякие там растения: камнеломка, например, или эта… как её... Ползучая что-то там.

– Ф-ф-ф-фу ты... Дышать тяжело. Я что, подхватил чахотку?

– Это из-за высоты. Тут воздух разрежён, и чем выше мы поднимаемся, тем тяжелее будет дышать. Хорошо хоть нам не надо драться на эти каменные рога; там бы мы не обошлись без дыхательных аппаратов... Вообще-то курить тоже нежелательно при такой-то одышке, но...

– Но тогда мы вообще с ума сойдём.

– Точно.

Некоторое время оба курили, нервно оглядываясь по сторонам, но оглядываться, в общем-то, было особо и не на что. Вокруг сквозь осточертевшую до колик белую дымку там и сям проглядывали могучие базальтовые плиты, на которых ледник в доисторические времена прорезал глубокие борозды, и теперь скалы походили на морщинистые щёки какого-то древнего гиганта, что задумался тут, да и уснул, припорошенный снежком.

Снега здесь, на южном склоне Рогатой горы было, кстати, на удивление мало: то там, то сям на камне виднелись пятна тонкой как пыль ледяной крошки, кое-где встречались одинокие останки ледника, судорожно вцепившиеся в исцарапанный камень, да местами вездеход почти с размаху врезался в широкий снежный «язык», в котором «Мамонт» вяз и яростно взрыкивал всеми моторами. Словоохотливый Артур объяснил, что эти снежные полосы – следы сошедших с горы лавин, чем, разумеется, лишь дал следователю лишний повод хвататься за сердце при любом подозрительном звуке.

А подозрительных звуков вокруг было сколько угодно, и даже невозмутимый Френн время от времени настороженно оглядывался по сторонам: вот отделённый скрип, точно где-то в сумраке болталась на ветру калитка с несмазанными петлями, вот шорох, будто кто-то тяжёлый на цыпочках прокрался по каменному карнизу одной из нависавших сверху скал и случайно столкнул вниз подошвой несколько мелких камешков, а вот совершенно непонятный звук – хрустальный перезвон невидимых колокольцев, точно при гадании на росстани «в раскрест».

– Что это? – Инквизитор нервно дёрнул щекой. – Вот это, вот прямо сейчас. Слышали?

– Да, – следователь невозмутимо улыбнулся, и пыхнул трубочкой, – слышал. Не переживайте, в горах это бывает.

– Откуда вы знаете? Вы что, часто бываете в этих самых горах? – Френн недоверчиво покосился на Фигаро; он явно злился на самого себя за то, что следователь оставался спокойным в то время как он, инквизитор далеко не последнего ранга, открыто нервничал.

– Вы помните «лисий кризис» в Тудыме? Ну, когда в город приехал этот купец-диплотам, а потом лиса-демон...

– Па-Фу, демон возмездия. Конечно, помню. Такое хрен забудешь. Но при чём тут...

– Лиса при личной беседе показала мне... не знаю даже, как это назвать... В общем, слепок из мыслей и чувств разных людей. Помимо всего прочего я побывал в голове у одного наёмника из-за Великой Стены... Ну, не то чтобы прямо наёмника, скорее, воина... ах, чёрт, да не важно. В общем, вот он как раз часто бывал в горах. И звуки, которые мы слышим ему были хорошо знакомы.

– Не понимаю. Вы прочитали чьи-то мысли при помощи силы Другой?

– Не мысли. Я как бы временно стал этим человеком. Объяснять бесполезно, это нужно пережить. Ну, не суть, я о другом: вот эти странные голоса и перезвоны это такое своеобразное запредельное эхо. Голоса Других, эфирные искажения, да всё на свете. Это как бы ветер из Иных Сфер задувает под неплотно запертую дверь. Необычно, но совершенно безопасно, уверяю вас.

– Ветер... Под дверь... Вы прямо как поэт заговорили. Что вы там курите?

– Да просто настроение такое. Ну, понимаете: зима, горы, темно...

– Тут всегда зима. А горы... Красивые, не спорю. Но уж больно... обременительные, что ли. Стоят, понимаешь, себе такие... высокие, здоровенные. Вот лес это другое дело, лес я люблю. Таинственный, зелёный, густой... А запахи! Какие запахи в тайге, Фигаро, вы знаете?

– Знаю.

– Ну вот! А грибы, а ягоды, а охота? А мох, на который наступи, и выступит вода? А дриады? Я уже не молод, но дриады всё равно будоражат кровь, чертовки… хм… Да… А горы я бы разровнял к дьяволу и проложил тут дороги. А ещё лучше – засадил бы всё лесами. Вот, точно, – лесами!

– Море, я так понимаю, вы тоже не любите.

– Море? Эм-м-м, при чём тут... Хотя да, не люблю. Вообще... Так, стоп, я понял ход вашей мысли: инквизитору Френну в силу его косности, не нравится всё огромное и фундаментальное.

– Ну почему же сразу «косности»? Скорее, это в вас конторская жилка говорит: всё понятное и простое – хорошо, всё непонятное и сложное – плохо.

– Лес, по-вашему, понятный? Да в нём тайн больше, чем в этих ваших горах! Разница только в том, что для того, чтобы попасть в лес не нужно чёрт знает сколько карабкаться вверх, цепляясь за камни и рискуя шлёпнуться в пропасть. К тому же в лесу...

– Господа! Фигаро! Френн!

Они обернулись на голос и тут же вздрогнули практически в резонанс, словно два «рога» одного камертона; слишком уж встревоженный вид был у командира «Шипастых Дубин» Анны Гром; лицо девушки напоминало сжатый кулак: губы стиснуты, в глазах отчаянная решимость, на скулах играют желваки.

– Господа колдуны, а ну-ка объясните мне, будьте так любезны, какого лешего вообще происходит?

– Простите? – Фигаро комично выпучил глаза. – Вы вообще о чём?

Френн, как истинный инквизитор, ничего не сказал, а просто принялся настороженно вертеть головой, подняв перед лицом свою трость-концентратор. Глаза-щелочки, воинственный взгляд, плотно сжатые губы – боец-молодец, хоть сейчас на батальное полотно.

Вот только вокруг не происходило ничего такого, что можно было бы расценить как угрозу. Вокруг, если честно, вообще ничего не происходило: мерно урчали двигатели «Мамонта» взрыкивая на подъём, да проплывали мимо в туманном сумраке из ниоткуда в никуда угрюмые чёрные скалы. Вездеход явно никто не атаковал; случилось что-то другое.

– Вы что, уважаемый Фигаро, на склоне лет зрение повредили? Ничего не видите?

– А на что смотреть-то? – Следователь развёл руками. – Не видно же не хрена. Да и солнце уже садится, скоро темень такая упадёт, что хоть глаз коли.

– Солнце? Садится? В половину второго пополудни?

Тут, наконец, до Фигаро дошло: поднимаясь на обзорную площадку он посмотрел на свой брегет (следователь ужасно боялся пропустить обед; к тому же сегодня в меню была солянка) и стрелки показывали четверть второго.

Тогда какого демона уже вечер?

Сумрачное сияние вокруг постепенно затухало, причём гораздо быстрее, чем это обычно происходило на закате: молочная дымка серела, густела, становясь свинцово-чёрной, точно кто-то невидимый там, за белой простынёй тумана, выкручивал из патронов электрические лампочки. Темнело так быстро, что мозг просто отказывался воспринимать это адекватно; такого просто не могло быть.

– Дьявол! – Инквизитор сморщился и заткнул уши пальцами. – Фигаро! Вы меня слышите?

– Слышу, но плохо! – Следователь почти кричал. – Что-то происходит со звуками.

– То ли мы глохнем, то ли звуки исчезают. – Анна вздохнула. – Мило. И, как я уже поняла, вы тоже не знаете, что здесь творится.

«Нечто в воздухе, – прошептал Артур в головах следователя с инквизитором. – Воздух поглощает свет и звук. Токсинов я не фиксирую, но будьте осторожны»

– Орать, вообще-то, на обязательно. – Френн комично похлопал себя руками по ушам и несколько раз с усилием сглотнул. – Слышно, в целом, сносно, но такое чувство, будто на голову надели ведро. Кстати, а это не ваше знаменитое «чёртово затмение»?

– О, вы и об этом слышали. – Анна приподняла бровь. – Уважаю. Но нет, это не оно. «Чёртово затмение» наступает быстро, так же быстро проходит, и не сопровождается никакими побочными эффектами, вроде этой полу-глухоты. И его никогда не видели в горах. О, я знаю, что вы сейчас скажете: ну, это же Хлябь, тут всё может быть, и то, что чего-то никогда не было, не означает... Согласна, но «чёртово затмение» я видела не единожды. Так вот: это не оно.

– Но тогда...

Ш-ш-шпах!

Ш-ш-шпах, ш-ш-шпах, шпа-а-а-ах!

Выстрелы разорвали сгущающийся мрак; казалось, стреляли где-то слева, на севере. Судя по звукам, били армейские «Чижики»: винтовки большого калибра переделанные под спецпатрон.

Ш-ш-шпа-а-а-а-ах! Снова пальба, гневные крики, а затем рёв, от которого у следователя подогнулись ноги.

Что-то свистнуло, вспороло воздух, и над их головами, левее и чуть ближе к носу вездехода взвился в небеса алый огнь – сигнальная ракета. Анна одним движением опустила на лицо защитную маску и закричала (из-за «глухого» воздуха и искажающих звук фильтров голос командира звучал словно из-под воды):

– Нас атакуют! Фигаро, Френн, быстро в каюты! Выходить наружу запрещаю! Выполнять!

Крышка люка ещё не успела толком сдвинуться, а Анна уже скользнула в едва наметившуюся щель, и исчезла в тускло освещённом коридоре, чудом не задев рюкзаком защитного комбеза стальные скобы лестницы. Следователь и инквизитор переглянулись.

– Вообще-то спустится вниз хорошая мысль. – Френн задумчиво потёр лоб затянутым в прорезиненную кожу пальцем (он уже успел натянуть перчатки и задраить все клапаны комбеза). – Мы же не знаем, что там такое. Да и колдовать мы не можем; толку от нас... Давайте, Фигаро, давайте, вы весь проход загораживаете! В темпе. И вообще, худеть надо.

– Вы знаете для этого специальное заклинание? – Следователь, пыхтя, наконец-таки втиснулся в люк. – Чёртовы баллоны... Вот обязательно всё это на себе таскать?

– Обязательно, – отрезал инквизитор, – так и похудеете. – Он ужом скользнул в люк и дёрнул за рычаг; зашипела гидравлика и стальная крышка поползла на место. – А что до заклятий – нет, не знаю. Не бывает таких заклинаний, чтобы за три недели сбросить тридцать кило... Ну, в смысле, оно-то, конечно, бывают, если так подумать. Например, шаровая молния. Оторвёт вам ногу, вот и похудеете сразу. А таких, чтобы влияли на обмен веществ... Опять же, попытки были. Но если у вас колдовским способом удалить излишки жировой ткани или ускорить ваш метаболизм, ничего хорошего из этого не выйдет: либо помрёте, либо станете инвалидом. Поэтому даже сегодня, столетия спустя после экспериментов Квадриптиха, от избыточного веса существуют всего три поверенные заклинания: бег трусцой, гантели, и самое мощное, известное в научных кругах как «Меньше Жрать».

– Мда. – Фигаро вздохнул, – не похудеть мне, видимо. У меня от этого вашего колдовства, Френн, давно выработался стойкий иммунитет... Метлби? Чего это вы так вырядились?

Магистра они встретили в коридоре неподалёку от оружейной; Метлби, прислонившись к стене, сосредоточенно прилаживал штуцер одного из шлангов защитного комбинезона к баллонному редуктору-распределителю.

– Так ведь нас атакуют. – Магистр, казалось, не был ни в малейшей степени удивлён и лишь обеспокоенно покусывал губу, ловко орудуя тонкими пальцами. – А-а-а, вот оно что! Тут, значит, магнитное крепление... Ловко придумано... А вырядился я потому, что в гвардейском уставе, который вы, господа, разумеется, не потрудились прочесть, чёрным по белому написано, что в случае сигнала тревоги необходимо привести защитный комбинезон в готовность номер один. И если уж такое там написали, то это, надо понимать, не без особого резону, а посему на вашем месте я бы масочки-то на морду натянул.

– И как нам это... – начал было несговорчивый Френн, но последовавшие события не дали ему договорить.

Сперва в затхлом, пропахшем машинным маслом и керосином воздухе узкого коридора раздалось шипение. Это был неживой, механический звук; так, случается, шипят пневматические тормоза грузовика на столичном перекрёстке. Фигаро не обратил на звук никакого внимания – мало ли, какие звуки издавали внутренности могучей машины, в брюхе которой они мариновались уже столько времени. К тому же шипение было приглушено той же силой, что гасила солнечный свет и притупляла слух.

А вот запах, что в следующий момент коснулся ноздрей следователя, был в высшей степени необычен: уксус. Резкий едкий запах уксусной кислоты, свежий, сильный, бьющий через ноздри в самую голову, бодрящий...

Френн тоже озадаченно принюхивался; Фигаро явно не почудилось.

А вот Метлби отреагировал мгновенно.

...Тут стоит сделать отступление, и признать, что если бы не реакция магистра, то очень может быть история следователя Фигаро тут бы и закончилась, поскольку даже Артур Медичи не сразу понял, что носителю Орба угрожает опасность. Старый колдун, конечно, нашёл бы себе нового носителя, но в дальнейшем события развивались бы совсем, совсем по-другому.

Раз! Метлби выбросил вперёд руку с «волшебной палочкой» – эфирным концентратором.

Два! Магистр щёлкнул пальцами, и невидимые путы парализующего заклятья стиснули следователя и инквизитора; как бы это ни было поразительно, но колдовство сработало.

Три! Метлби подскочил к зависшим в воздухе Фигаро и Френну, рывком натянул им на лица защитные маски и, ловко подключив шланги на место, повертел вентилями.

Зашипел пахнущий резиной сжатый воздух; дрогнул каркас заклинания, и следователь с инквизитором рухнули на землю.

– Не вздумайте снимать маски. – Магистр говорил очень быстро, почти неразборчиво. – Умрёте. Смотрите вон туда.

С этими словами Метлби указал рукой на одну из потолочных решёток и отступил в сторону, дабы не заслонять обзор.

Тогда, наконец, Фигаро это увидел.

Память услужливо напомнила, что «это» он видел и раньше, просто не обращал внимания: нечто вроде чёрного дыма, валящего из решетки вентиляции. Дым не был густым; так коптит окопная свеча или давно не чищеный примус с плохо заправленным фитилём.

Вот только этот дым не развеивался, а наоборот, сгущался, болтаясь в воздухе чёрной липкой взвесью, похожей на тонкую паутину.

Метлби протянул к дыму руку в защитной перчатке и дым тут же сплёлся вокруг неё в плотный чёрный кокон, покрутился, точно пенка в чашке какао, и, разочарованно содрогнувшись, отлетел в сторону.

– Что это? – В голосе Френна явственно слышалась несвойственная ему дрожь.

– Бормочущая Мгла. – В защитной маске Метлби напоминал некую жуткую помесь слона и богомола; его глухой голос из-под чёрной резины звучал глухо и зловеще. – Газообразное существо способное очень быстро уплотняться до липкой коллоидной взвеси, что вы сейчас и наблюдаете. Эта штука может растворить и переварить человека менее чем за три минуты. Ну, как – «переварить»; питается-то Мгла человеческой «вита». Но вам, думаю, всё равно, как именно вас слопают.

– Так вот он какой, знаменитый Чёрный Ужас. – Фигаро зачарованно наблюдал, как перед обзорными стёклами его маски медленно проплывает липкий тёмный дым. – Метлби, а оно вездеход не слопает?

– Нет, – магистр покачал головой, – Мгла опасна только для органики, причём только для живой органики. Так что ваша солянка не пострадает.

– А гвардейцы?! Им, наверное, нужна наша помощь?

– И чем вы им сейчас поможете без колдовства? Успокойтесь. Гвардейцы лучше вас знают, что нужно делать, и, сдаётся мне, этот вот этот замкнутый дыхательный цикл в комбезах не просто так.

– Кстати. – Френн сложил руки на груди, но тут же раздражённо замахал ими, когда чёрная дымка попыталась попробовать его пальцы на вкус. – А ну-ка рассказывайте, как вы вот это только что на нас колдовали? Вы придумали, как обойти эфирный штиль?

– Нет, – Магистр покачал головой, – увы, но законы эфиродинамики для всех едины. Дело в палочке, сиречь в эфирном концентраторе. Да, эфир вокруг статичен, но в «волшебных палочках»-то он сжат и подготовлен к использованию. Высвобождая его вы получаете как бы пузырь нестатического эфира, где можете некоторое время – очень недолго – колдовать.

– О! А сколько у вас таких палочек?

– Было три. Теперь две.

– А зарядить?

– А как вы их зарядите, если эфир стоит?

– Чёрт, точно. – Фигаро рассеяно почесал затылок, едва не вырвав какой-то шланг из крепления. – Получается, вы, Метлби, нам только что жизнь спасли?

– Получается, что так. – Колдун развёл руками. – А, не берите в голову. Просто объяснять, почему государственные служащие при исполнении дали дуба у нас на Хляби это такая бумажная морока... Ладно, ладно, не смотрите на меня волком. Лучше спасите, в свою очередь, меня, если понадобится. Или хотя бы приложите усилия, о большем уже не прошу... Ну что, пошли наружу?

– Нет, – Френн вздохнул, – Анна приказала носа из вездехода не высовывать. Но вы правы – интересно же.

– Носа, говорите? – Метлби, чуть прищурившись, потёр подбородок, а затем радостно щелкнул пальцами. – А мы и не будем. Откуда у нас открывается лучший наружный обзор в обе полусферы?

– Э-э-э... Орудийная башенка?

– Отлично! Вперёд, Фигаро, вы лучше меня знаете, где она... И не наступайте мне на ноги, эти башмаки, вообще-то, подкованы.

– Не понимаю, – Френн с трудом проглотил вставший поперёк горла ком, – как они вообще там что-то видят?

– Ничего, им не привыкать. Хотя, конечно, заклинание ветра было бы здесь очень кстати. Сдуть к чёрту весь этот туман. – Метлби плотно сжал губы; по выражению лица магистра невозможно было понять, иронизирует он или злится на идиотское стечение обстоятельств. Наверное, и то, и другое, подумал Фигаро.

Дуговые прожектора рвали тьму на десятки белых полос, но они не могли разогнать туман, поэтому было совершенно непонятно, что происходит за его белёсой завесой. Где-то хлопали винтовки, бахали револьверы, иногда до слуха долетал отдалённый рёв и совершенно нечеловеческие визги (хотя не факт, что это всё действительно происходило в отдалении, поскольку воздух пожирал звуки чрезвычайно быстро).

Фигаро с уважением посмотрел на магистра: погодные заклинания были не просто сложными, но высшим пилотажем. Слишком много факторов приходилось учитывать, слишком много эфира аккумулировать и слишком тщательно “держать” каркас работающего заклятья. Гораздо проще было призвать малых спрайтов воздуха и заставить этих Других наслать дождь или ветер. Фактически, это было настолько просто, что прямое воздействие на погоду при помощи заклятий давно перешло в ранг академических экзерсисов, коими развлекались только колдуны уровня Метлби.

Что-то хлюпнуло, вздохнуло, залепетало, точно сонм призраков льнущих к уху, разочарованно причмокнуло, а затем они увидели чёрный дым – густой и липкий – толчками вытекающий из воздухозаборников “Мамонта” и растворяющийся в воздухе.

– Ага. – Магистр удовлетворенно кивнул, – минус проблема. Мгла не нашла пищи и была вынуждена отчалить. Остается, примерно, икс в охрененной степени Других созданий, что нас атакуют. Ну, размен хотя бы в плюс.

– Откуда вы знаете, что там Другие? – Френн недоверчиво покачал головой. – Я вот совершенно ничего не чувствую. Эфир буквально замер, даже читать структуры не получается.

Метлби вздохнул, закатил глаза (ну вот один-в-один как Артур, подумал следователь), и принялся объяснять, загибая пальцы.

– Раз. Мы в дикой, неисследованной части Хляби. Кто ещё здесь может атаковать гвардейский отряд? Разбойники? Даже если бы они тут и были – а их здесь нет – ни у одного разбойника, даже под воздействием тяжёлых наркотизирущих веществ, в голове никогда не родится мысль атаковать Белую Гвардию. Проще застрелиться самостоятельно, поверьте. Два. Будь это люди – не важно, какие именно – “Дубины” уже бы играли их головами в мяч. Поверьте, я видел гвардейцев в бою и с отморозками-каторжанами, и с залётными бандитами, и знаю, что говорю. Нет, там Другие.

– А мы лишены возможности колдовать. – Инквизитор едва заметно вздохнул. – Ну что ж, стрелять я тоже умею, так что прорвёмся.

– А как у вас с холодным оружием?

Вместо ответа инквизитор чем-то щёлкнул у навершия своей трости, и набалдашник концентратора подскочил вверх на пару вершков, превращаясь в рукоять тонкой сабли с лёгким шипением выскользнувшей из своих потайных ножен. Металл тускло блестел глубоким тёмным отливом рыбьей чешуи – зачарованное серебро.

Фигаро присвистнул.

– Ого. Не на кровушку, часом, серебрянку ворожили?

– А как же. – Френн удовлетворённо поцокал языком, проведя кончиком ногтя по лезвию. – На неё самую. В сто слоёв кованная, сердечник из гробовых цепей, в десять слоёв ворожённая. И Буку развоплотит, и лешаку не поздоровится, и… Чёрт, да что это там такое?

-Где?

– Вон, вспыхивает.

-Алхимические бомбы. Слышите хлопки?

-Вообще-то, нет.

Они приникли носами к бронированному стеклу полусферической орудийной башенки; Метлби щёлкнул переключателем и по бокам подвижной кабинки включились два мощных фонаря. Но дуговой свет прорезал проклятый туман всего-то сажен на десять, упираясь в клубящуюся молочную пелену.

В башенку, как ни странно, поместились все: Фигаро по общему молчаливому согласию усадили в кресло (в противном случае он занял бы слишком много места и оттоптал всем ноги), а инквизитор с магистром не без удобства втиснулись по бокам, усевшись на широкую защитную планку обитую мягкой кожей. Судя по всему, задачей планки было не допустить выпадения стрелка из кресла, и к ней же крепилась пулемётная рамка, однако сидеть на ней тоже оказалось вполне себе приятно.

– Фигаро, как эта штука вращается?.. Вот эта ручка?

-Нет, вот эти две… Да не суйтесь, вас сейчас оттуда сбросит как сливу с полки! Вот так, пла-а-а-а-авненько…

– Левее! Левее!.. А, чёрт, всё равно ни фига не видно… Нет, нет, всё правильно – левее!

-Да на кой ляд?!

-Там что-то чёрненькое белеется, видите?

– Ни хрена не вижу… А, дьявол!

Серый сумрак разорвала белесая тень, сжалась, метнулась зигзагом и с глухим стуком ударилась о борт “Мамонта”, зацепившись за какой-то металлический штырь непонятного следователю назначения.

–Святые небеса! – Френн издал странный скулящий горловой звук. – Меня сейчас вырвет.

Фигаро же с Метлби отреагировали куда менее эмоционально: магистр, похоже, был в принципе непробиваем, а Фигаро уже видел тварей подобных той, что болталась, пытаясь уцепиться за борт вездехода покрепче.

Существо чем-то походило на одеяло, но этим одеялом можно было бы легко накрыть небольшого слона. Его липкая пульсирующая «кожа» больше всего напоминала кусок сырого мяса, при этом не просто сырого, но ещё и живого: под тонкой слизистой плёнкой покрывавшей тварь пульсировали толстые синие вены. Ничего похожего на глаза или рот у существа не было.

– Это… – начал, было, Метлби, но Фигаро отреагировал неожиданно быстро: следователь чуть сместил дула пулемётов в сторону, и нажал на гашетки.

Короткая очередь из “спарки” крупнокалиберных автоматических стволов буквально разорвала “мясное одеяло” в клочья; Другой, оставляя за собой шлейф чёрно-алой жидкости лишь отдалённо похожей на кровь, с мерзким низким воем исчез в тумане, точно его сдуло ветром.

– Эм-м-м-м… – Френн чуть приподнял бровь. – Эм-м-м-м… Пожалуй, это моё самое короткое боевое столкновение с Другим за всю карьеру. Эк как вы его: трах-бах и готово. Одобряю. Но что это было?

– Некроморфус мантл. – Магистр чуть поджал губы. – Читал, но лично до сей поры не видел. Не особо опасное Другое существо, но, всё же, хищник. Имеет дурную славу среди простого люда из-за особенностей своего… м-м-м-м… жизненного цикла, и часто именуется просто Плотью. У него нет псевдотела в общепринятом понимании; Плоть создаёт себе некое его подобие из останков своих жертв, в буквальном смысле надевая на себя их внутренности и поддерживая в них подобие жизни. Мерзость, согласен. Но это делает Плоть уязвимой перед обычным ору… Святые Небеса, мать моя женщина!

Фигаро не поверил своим ушам: магистр повысил голос. Но в следующее мгновение он и сам издал непроизвольный приглушенный визг переходящий в задыхающийся кашель. Даже Френн сдавленно булькнул и вцепился в какую-то рукоятку на стене (к счастью, оказавшейся просто рычагом регулирующим вентиляционную заслонку, а не чем-нибудь вроде пускателя катапульты).

Причины охать, ахать, а также задушено кашлять и издавать прочие подобные звуки, впрочем, были: что-то огромное мелькнуло там, где, по идее, находилось небо, туман потемнел, и на вездеход, лениво хлопая крыльями, приземлился дракон.

Нет, конечно, это был не алый дракон – ужас и погибель заснеженных гор Востока, и даже не Лазоревый Змей (тех редко встретишь где-нибудь, кроме морского побережья), но вполне себе внушительная тварь из семейства василисковых: Горыныч Пылкающий, Малый. Даже не Истинный Дракон, однако же злобная, здоровенная и опасная тварюка, крылатая, зубастая и хвостатая.

Все эти качества – особенно зубастость – Горыныч сейчас всячески и демонстрировал, пытаясь как-нибудь устроиться на корпусе “Мамонта”: скалил длинную кайманову пасть, шуршал немалых размеров хвостом заканчивающимся чем-то вроде крюка, высекал искры из металла мечеобразными когтями и злобно зыркал по сторонам огромными жёлтыми глазищами с вертикальными, точно у кота, зрачками.

– Обалдеть, – сказал Фигаро просто для того, чтобы что-то сказать, наконец, перестав стенать от ужаса. – Да это ж дракон.

– Ну какой это к дьяволу дракон?! – тут же возмутился магистр. – Это же обычный малый василиск, отряд Химеровые, подгруппа нечешуелобые. До дракона ему как нам сейчас до Столицы на карачках.

– Эм-м-м-м… – Инквизитор вытер лоб перчаткой, позабыв, что его голова надёжно укрыта слоем защитной резины, и в сердцах чертыхнулся. – А не подскажете, уважаемый магистр, чем этот малый василиск питается?

– Если будете шуметь, то он сейчас начнёт питаться нами. Горынычи реагируют на движение и звук, и со зрением у них, поверьте, всё отлично. Так что не шевелитесь и не орите. Надеюсь, он нас не услышит.

Горыныч, похоже, их не слышал; то ли убивающее звуки поле действовало и на него, то ли “Мамонт” сам по себе грохотал моторами так, что расслышать за ними что-то ещё было решительно невозможно, но дракон – ох, простите, малый василиск из отряда Химеровых – не обращал внимания ни на что вокруг, и занимался тем, что изо всех сил пытался как-нибудь зацепиться за корпус вездехода со всеми вытекающими: уже несколько листов наружной брони выглядели так, будто их целый месяц драл самый огромный кот в мире. Из разрывов (когти Горыныча рвали металл с удивительной лёгкостью) били высокие султаны пара и толчками выливался кипяток, масло и другие технические жидкости.

– Метлби, – шепнул следователь, – а что если я сейчас врежу по этой заразе из всех стволов? Поможет?

– Интересный вопрос. – Магистр задумался. – У этих змеев слабые места – глаза, лоб и складки кожи под лапами. Но прочность чешуи проверяли заклятьями и винтовочными выстрелами. Не думаю, что по Горынычам когда-либо били из крупнокалиберных… Скажем так: пробовать я лично бы не стал, но вообще очень интересно, что получится.

Змей, тем временем, наконец, устроился более-менее удобно, зацепившись передними лапами за край обзорной площадки, а задние уперев в ряды мощных балок на носу вездехода, к которым крепились лобовые фонари, лебёдки, башенки аварийных огней и ещё много всякой всячины, которую Горыныч не долго думая просто смял и раздвинул в стороны с такой лёгкостью, будто крепёжные балки были картонными.

– Что он там делает? – Инквизитор ужом проскользнул между креслом Фигаро и магистром, заинтересованно прильнув к обзорному стеклу. – Кажется… А-а-а-а, дьявол!

Чёрно-зелёная чешуйчатая стена рухнула откуда-то сверху, и на трио колдунов, что сейчас больше всего напоминало килек в жестяной банке, уставился огромный жёлтый глаз. Глаз быстро менял цвет с жёлтого на розовато-алый, пульсировал, и вообще вёл себя неподобающе, явно не предвещая ничего хорошего.

– Не двигайтесь! – прошипел Метлби, испепеляя не в меру любопытного инквизитора взглядом. – И заткнитесь!

– Что если я сейчас пальну ему в глаз? – Фигаро с трудом проглотил застрявший в горле комок. – Это его убьёт?

– Не думаю. – Магистр скривился. – Мозг у этой сволочи позади, между ушами, а глазной нерв уходит вверх и вправо. Глаз вы ему, скорее всего, выбьете, но змей будет в ярости, и мобильности сильно не потеряет. Нашу башенку он снесёт одним ударом, если вы ещё не поняли.

– Да понял я… О-о-о-о-о-ох ты ж твою ж в душу мать!

Вездеход качнуло, а затем резко рвануло вправо. Следователя удержали в кресле ремни, а вот инквизитор, неистово вопя, отлетел в сторону, врезался в магистра, и они, точно сбитые кегли, рухнули на пол, матерясь как два сапожника.

Горыныч заревел – низкий утробный звук, точно деревянной палкой замолотили по дну огромного чугунного котла, и, скрежеща когтями, улетел влево, в последний момент умудрившись зацепиться за борт, пропахав в нём четыре рваные борозды.

Как бы ни был оглушен следователь, он понял, что происходит: похоже, водитель пытался сбросить тяжёлую гадину с «Мамонта», не без риска для машины маневрируя на скользких камнях. Если бы змей не зацепился за борт, он, скорее всего, слетел бы вниз, чувствительно приложившись о скалы (хотя чёрт его пойми, подумал Фигаро, что для этой нечешуелобой василисковой скотины будет «чувствительным»).