Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 49 страниц)

– Надеюсь, во временной? – Фигаро, конечно же, не мог не вставить свои две медяшки.

– Принято говорить «во временной оккупации», верно. – Анна поджала губы. – Военно-политическая традиция. Однако же, я не оракул. И предпочитаю оставлять бравурные предположения жирным штабистам. Но мы отвлеклись. Я вам слушаю, господа.

– Понимаете, госпожа... или вернее будет, командир? Кхм... Так вот, всё началось с того... – Задушевно начал Фигаро, оживлённо жестикулируя, но его прервал Френн.

– Фигаро, заткнитесь, будьте добры, – беззлобно буркнул инквизитор, закрыв ладонью рот следователю и сделав шаг вперёд. – Позвольте мне. А то Фигаро сейчас вам расскажет историю, часа, эдак, на три. С пространными отступлениями и подробными описаниями, что и где мы с ним жрали-с... Итак, вот в чём дело...

Френн умудрился уложиться минут в пять. За это время он сжато описал их разговор с князем-колдуном, кратко передал суть происходящего на Рогатой горе и, в заключении, пояснил, в чём именно будет состоять участие Анны Гром и её отряда в операции «Подняться и найти», как инквизитор обозвал происходящее (довольно точно, подумал Фигаро).

За время рассказа лицо Анны менялось дважды: первые минуты три глаза командира делались всё шире и шире, а под конец резко сузились. Командир закусила губу, и задумалась.

Думала она минуты три.

– На сами вершины подниматься не придётся, так? Нам нужно забраться на плато между ними?

– Правильно.

– А как вы найдёте оборудование, брошенное колдунами?

– Заклятьем. – Инквизитор, разумеется, не стал рассказывать про Артура и его «радар-металлоискатель», который, по словам старого прохвоста, мог обнаружить потерянное барахло колдунов даже в желудке у Древнего Вендиго.

– Не знаю я таких заклятий, ну да ладно. Научите. – Анна глубоко вздохнула. – Ладно, располагайтесь. Я скажу Пьеро где вас разместить. Выдвигаемся завтра под вечер.

– Эм-м-м-м-м... – Инквизитор явно не ожидал, что командир примет решение так быстро. – Хорошо... Я понял... Кхм... Но как...

– Все подробности после. – Анна, всё ещё погружённая в раздумья, машинально намотала один из рыжих локонов на палец. – Я так понимаю, что все необходимые вещи у вас есть. Оставьте сухпайки здесь, вам они не понадобятся. Только на экстренный случай. Сигнальные пистолеты не берите тоже – если что случится, то никто нас там спасать не станет. А вот тониками и стимулирующей алхимией запаситесь. И ещё один момент: я хочу знать уровень вашей квалификации... Нет-нет, не вашей, Фигаро. Вы из ДДД, так что с вами мне всё примерно ясно: всего и понемногу. Я о вас, Френн. Инквизиция, да, но конкретно?

– Ударный отряд. – Френн едва заметно улыбнулся уголками губ. – Штурмовик первого класса. Специализация: активное прикрытие.

– Штурмовик первого класса... – Командир присвистнула. – Это почти как боевой магистр. Неплохо, неплохо... Фигаро!

– Я! – Следователь едва не взял под козырёк; командные нотки в голосе Анны Гром действовали почти гипнотически. – В смысле, чего?

Каменное лицо командира дрогнуло, и Анна, не выдержав, захихикала, прикрывая лот ладошкой.

– Да ну вас к чёрту, – отсмеявшись, сказала она, – на вас смотреть тошно... Пехота?

– Артиллерия. И немножко связь, но там...

– Хватит! На вас нападает Липкая Тень. Прямо сейчас. Я, если что, чувствую, что «на пальцах» у вас заклятий нет. Ваши действия?

– Стою, курю. – Фигаро фыркнул. – Что Липкая Тень собирается со мной делать? Зашептать до смерти?

– Допустим... Хорошо, другая ситуация: вас атакует Демон-Сублиматор. Вы..?

– Смотрю, что будете делать вы с Френном. И, по возможности, помогать.

– Хорошо. На нас нападает Древний Вендиго.

– Убегу. И вы убежите. И господин Френн убежит как миленький. Заклятья вендиго что хлопушки танку, а уж Древнему Вендиго... В него стрелять нужно. Но я не вижу ни у кого из нас ничего, что могло бы причинить упомянутой твари хоть какие-то неудобства.

– На самом деле, – Анна усмехнулась, – револьверчик у меня что надо. Но вы правы: Древнему он сильно не навредит. Поэтому можно считать, что ответ верный.

Она постучала пальцем по подбородку и кивнула.

– Хорошо, сегодня отдыхайте, а завтра вечером, надеюсь, выйдем. Мы с отрядом выдвинулись бы и сегодня, но нужно запросить у Швайки замену. Нельзя оставить Кальдеру на растерзание «снежинкам». Заодно по пути сюда погоняют этих тварей на дороге – вот Пьеро будет радость!.. Фигаро, вы забыли шапку. Никогда, слышите, никогда не забывайте шапку на Хляби! И тёплое бельё тоже.

Было видно, что старший механик Пьеро очень не хочет огорчать командира Анну Гром. Ну просто очень не хочет; лицо механика аж посерело, когда тот сбивчиво объяснял ситуацию. Но нет, на Кальдере сейчас не было свободного жилья. Вот совершенно не было. Он, разумеется, мог бы найти место в палатке для шофёров, но на такой поступок в отношении «столичных господ» не мог пойти даже под угрозой расстрела, четвертования и даже исключения из своего рациона мяса. Нет, свободных домов, действительно, не было. Совсем-совсем.

Анна, очень по-мерлиновски закатив глаза, выслушала всё это, и коротко ответила:

– Ладно, ладно, Жюль, я вас поняла. Пусть живут у тебя в доме.

После чего развернулась на каблуках, и удалилась в сторону погрузочных лифтов.

Ни инквизитор, ни следователь не хотели быть обузой; Френн даже предложил Пьеро разместить их в кабине тягача («...там у вас неплохая каюта, даже лучше, чем некоторые купейные вагоны, ну, правда ведь»), но от этих слов механик только пришёл в ужас.

– Господа! Господа-а-а-а-а!! Немедленно! Оставить! Если я поселю вас в тягаче! Если я поселю вас где угодно, кроме своего дома! Анна меня распнёт! Расстреляет! Я... Я её боюсь! Идёмте, идёмте, у меня смена заканчивается в... а, кстати, когда у меня заканчивается смена?.. М-м-м-м, ладно, будем считать, что она уже закончилась. – Руки Пьеро тряслись. – Я тут неподалёку живу, прямо у подножья внешней стены Кальдеры. Несколько домиков, там начальство, там отлично, уверяю вас! У меня три свободные комнаты! Три! В доме чисто, прислуга убирает... Да, а как же: есть прислуга, есть, всё честь по чести. Никакой пыли, никакого бардака – домовой сыт-пьян, работящ, дело своё знает. Так что идёмте, господа, идёмте. Не стану я такой грех на душу брать...

«Домик» Пьеро оказался целой башней. Точнее сказать, башенкой: три этажа, похожие на поставленные друг на друга кубики, плотные деревянные ставни, испещрённые защитными рунами и крепкие стальные балки, которыми дом крепился к скале («...так от ветра, господа, всё от ветра. Вы не представляете, какие тут бури бывают»). На этом маленьком расчищенном от леса пятачке у внешней стены Кальдеры помимо дома старшего механика безо всякой давки и тесноты расположились ещё четыре дома – один другого краше. Здесь были и хозяйственные пристройки, и гаражи, и даже баня на дровах. Начальство на Кальдере жило, конечно, не по столичному, но, всё же, намного номенклатурнее простых шахтёров.

Во дворике за забором – высоким и крепким частоколом просмоленных брёвен – суетилась прислуга, пыхтел паровой генератор, уютно пыхтели трубы, коих на покатой черепичной крыше дома торчало великое множество, скрипел колодезный ворот. Откуда-то донеслось конское ржание, и следователь удивлённо уставился на старшего механика.

– Господин Пьеро, я вот только что слышал лошадь? Или мне послышалось?

– Почему же послышалось? Самая натуральная лошадь. Точнее, жеребец. Уголёк – жутко ледащая скотина, но в хозяйстве помогает: дрова на нём возят, керосин...

– Так, так, стоп. А откуда сено? Везут с Большой земли дирижаблями?

– А-а-а-а, вы об этом! – Пьеро засмеялся. – На самом деле, Фигаро, всё не так плохо. Посмотрите, например, вон туда. Да-да, у забора. Дерево. Что это, по-вашему?

– Эм-м-м... Клён?

– Именно клён. Вы уже, наверно, знаете, что многие лиственные деревья приспособились выживать в условиях Хляби. У нас тут, как бы, огромная эфирная аномалия, если вы не забыли. Так вот то же самое касается и травы: если вы раскидаете снег, то найдёте под ним зелёную травку. Понятное дело, нужно знать, где копать, но сам факт. Лошадей тут держать можно, тем более, северных тяжеловозов. Просто мало кто на них отвлекается. Зачем лошадь, если здесь можно купить керосиновую самоходку за пятьдесят империалов, а керосину – хоть купайся? Но некоторые по старинке держат. Вот я, например, хе-хе... Ну, давайте, давайте, господа, проходите... Ну что тебе, Степан?!

К ним, путаясь в развязавшихся шнурках огромных, явно не по размеру ботинок, бежал, перебирая заплетающимися ногами, парнишка лет двенадцати. Его явно одевали то ли с отцовского, то ли с братского плеча: доха, в которую парень мог провалиться с головой, широченные ватные штаны и потрёпанная бобровая шапка, постоянно падавшая на глаза, из-под которой во все стороны торчали светлые вихры.

– Господин Пьеро! Господи-и-и-и-ин Пье-е-е-еро-о-о-о!

– Да не ори ты так, – поморщился механик, – я же вот он стою. Чего тебе надо? Опять кровососка курей побила?

Степан резко затормозил, запутался в шнурках окончательно, рухнул в снег бесформенным кулем, но тут же вскочил на ноги, отряхнулся и упёр руки в боки. Из-под шапки показался длинный конопатый нос и два быстрых как ртуть серых глаза, которыми мальчишка внимательно изучал гостей.

– Кто из вас, уважаемые, будет есть колдунских дел мастер Френн, али бесогон Фигаро? – деловито осведомился парнишка.

– А твоё какое дело, прыщ мелкий? А ну я тебя сейчас вот так!..

– Нельзя вот так меня, – Степан важно подбоченился, – у меня для означенных господ «молния» аж из Белого лога! Почтовой вот только что уехал, наказал «молнию» лично в руки и под роспись!

– Ха! А чего же уехал, если под роспись?

– Потому как с кумом своим в курятнике водкой ужрались, вот и уехали. Так и сказали: у меня, говорит, Степан, рабочий день закончился, имею право! А роспись, мол, я и с тебя стребовать могу – ставь, грит, крест на бумажку, и дело в шляпе.

– Так а где «молния», пройдоха ты мелкий?!

– В целости и сохранности. Вот! – мальчишка сунул руку куда-то за подкладку дохи, и извлёк тонкий латунный тубус с отвинчивающейся крышкой, на которой болталась сургучная печать. – Так кто из них...

– Вот, вот он Фигаро, а вот инквизитор Френн, так что давай сюда. – Механик схватил «молнию» и, нахмурившись, проверил крышку. – Ишь ты, целёхонька... Ну, держи серебряк, Степан. Заслужил.

Степан, поймав монету, ретировался со скоростью пули, а Фигаро, взяв из рук Пьеро тубус с «молнией» пожал плечами, сломал печать, отвинтил крышку, достал телеграмму и принялся за чтение.

ФигароALARM

Срочно перезвоните STOP

Мой номер у вас есть STOP

Дикий STOP

Следователь отдал «молнию» Френну и спросил:

– Не подскажете, Пьеро, где тут у вас ближайший телефонный аппарат? Я так понимаю, что он есть, раз уж телеграф работает.

– Как не подсказать! – Механик гордо подбоченился. – Завсегда подскажу: стоит на столе в моём кабинете. Пользуйтесь на здоровье. Только очень вас прошу, линию больше пяти минут не занимать, а то там счётчик дополнительную плату накручивать начинает...

-Мда, – голосу князя-колдуна приходилось прорываться через потрескивание и гул телефонной линии, но слышно Дикого было хорошо. – Молодцы, молодцы! Рванули к Сандерсу, тот отправил вас в Кальдеру – раз, два, и готово! Справились! Уже, небось, придумали, как барахло наше измерительное найти? А как включать будете? Думаете, там рядом инструкция валяется?

– Но вы же сказали... – промямлил Фигаро, но князь тут же его перебил.

– Я ждал, что после разговора с шерифом вы заедете ко мне! Неужели это не очевидно, мать вашу?! Оборудование нужно распаковать, включить, настроить... О-о-о-о-о-о, Святый Эфир и все Могущества!.. Но это здорово, что Сандрес решил вам помочь. А с Анной Гром так и вообще идея на миллион империалов... Ладно, вы когда в путь?

– Завтра вечером.

– Ага, так вот куда Швайка отправляет два дополнительных отряда, значит. В Кальдеру. Ну да, можно было и догадаться. Так, Фигаро, слушайте сюда: до прибытия людей Швайки и передачи командования Анна с «Дубинами» один хрен никуда не денутся. Поэтому ждите. Я отправлю с гвардейцами нашего специалиста по квазиматематике. Он, конечно, за себя постоять может, но больше любит сражаться с цифрами на бумаге, так что вашей задачей будет всячески его холить, лелеять, и обязательно прикрывать. А то вся операция – коту под хвост. Поняли?

– Поняли, но...

– Тогда ждите. Ну, психопаты... – На том конце линии смачно выругались, и Дикий бросил трубку.

– Слышали? – Фигаро со вздохом положил трубку на рычаг.

– Слышал. – Френн кивнул. – Всё логично, на самом деле: кто будет включать эти заумные приборчики? Мерлин?

«Кроме шуток, господа! Вы думаете, что я бы не разобрался, как работает это оборудование? Вы за кого меня принимаете?!»

«За упивающегося самомнением старого прохвоста. – Френн был совершенно спокоен. – Вы там, на вершине, собираетесь при этой Анне копаться в железяках Дикого? А если нам придётся драться? А настройка? Ну, к примеру, вы всё это барахло включите, а дальше что? Вы имеете представление, как именно их настраивать? На что?»

«Ну вас к чёрту, Френн, скучный вы... Хотя говорите совершенно правильные вещи. Но дело не в моём самомнении, поверьте. Просто так уж вышло, что за последнюю пару сотен лет я всё привык делать сам, а привычка – она ведь вторая натура... Ладно, тупанул. И на старуху бывает... Стоп, тишина, Пьеро идёт»

– Господа! – Сияющий механик втиснулся в дверной проём (как он вообще в них влезает, квадратный этот, подумалось Фигаро) и театрально развёл руками. – Прошу вас следовать за мной! Комната готова!

«Комнатой» оказалась большая мансарда, в которой было, на удивление, чисто. Ни пыли, ни паутины в углах, тепло и сухо; большое окно надёжно закрывалось тяжелыми деревянными ставнями (благодаря хитрому механизму ставни можно было легко закрыть изнутри, и запереть на задвижку просто покрутив ручку в стене), а пол оказался начищен до блеска. Похоже, здешний домовой, действительно, знал своё дело и не отлынивал от работы, да и подходили к домовому дедушке здесь с добром: в углу уютно пристроился алтарчик с «наедкой» и водкой для домового духа.

Наговорённая соль на подоконниках, защитные знаки на пололке и ставнях, амулеты в углу, который по старинке кое-где ещё именовали «красным» – Фигаро точно домой попал. Мансарда была обставлена по-домашнему: широкий стол у окна, буржуйка в углу (хотя большая печь в хозяйственной пристройке топилась вовсю, а пар исправно шипел по трубам отопления), пара старых, пропахших нафталином и пыльной старостью шкафов и множество тканых ковриков и подушечек везде, где только можно (причём коврики, зачастую, висели на стенах, а подушки валялись на полу).

Следователь, как говорят деревенские колдуны, «принюхался», вслушиваясь в локальные эфирные шумы: чёрный петух, замурованный в кладку северной стены, высушенные яйца-«катанки» за шкафами, обереги под полом, обереги на потолке, обереги на стенах и в стенах тоже. Чувствовался явственный аромат «хлопка»: что-то злое пыталось недавно забраться в этот дом, да попало под одно из защитных заклятий, и всё – поминай, как звали – а в доме остался след, точно пороховой запах или звон медленно затухающего эха. Короче говоря, здесь к вопросам безопасности подходили о-о-о-о-очень серьёзно.

– Вы уж извиняйте, – Пьеро скорчил трагическую мину, – но в доме нет лишней кровати! Совсем нет! Но! Я приказал положить на пол два отменных матраца – видите? Как раз недалеко от печки. Будьте уверены: матрацы нежнейшие! Как пух! Как только что выпавший снег! Вы даже не поймёте, что спите на полу! Вам будет казаться, что вы спите на облаках! Вы...

– Успокойтесь, Пьеро, – Френн мягко похлопал механика по плечу (инквизитор уже понял, что этот простой жест заставляет того немедленно утихнуть, хотя и приводит в полуобморочное состояние), – мы очень, очень вам благодарны. Правда. Нам с Фигаро приходилось спать в местах куда менее уютных, особенно после того, как мы прибыли на Хлябь. Да, и матрацы, действительно, чудесные. Если Анна Гром спросит, то я так и скажу: провели ночь в невероятно комфортных условиях.

У Пьеро явно отлегло от сердца. Механик шумно выдохнул, достал огромный платок, вытер бисерины пота, выступившего на лбу, и сказал:

– Кстати, господа, – почти шесть часов вечера. Чего желаете на ужин?

Вопрос был не праздный: у следователя уже урчало в животе. В то же время, злоупотреблять гостеприимством услужливого механика тоже не хотелось, поэтому Фигаро решил ответить так:

– А несите, Пьеро, чего завалялось. Так вот чтобы на ночь как раз лёгкий перекус утроить.

– Айн момент! – Механик восторженно хлопнул в ладоши, и выскочил за дверь, опять ненадолго застряв в дверном проёме.

– Мда-с. – Инквизитор потёр пальцем щёку, – меня терзают смутные сомнения. Как бы нам с этим субчиком сейчас пить не пришлось.

– И что? Ну, бахнем за знакомство.

– Фигаро, мы с тех пор как приехали на Хлябь... А-а-а-а-а-а, ну, к чёрту! Тут миру остался год-два, а я за здоровье переживаю. Ну его, пусть хоть бочонок тащит. Меня после самогонки Зойзы уже ничем не удивишь.

…Что интересно, Пьеро не прислал слуг, а притащил всё сам: два здоровенных тряпичных свёртка, которые механику пришлось заносить в двери боком. Один из свёртков источал ароматы свежекопчённых колбас, второй же, судя по обречённому взгляду Френна и характерному бульканью, содержал «что-то для настроения».

Икра, запечённая красная рыба, колбаса – ко всему этому Фигаро уже успел привыкнуть. Но вот стеклянная бутыль с узваром и банка солёных помидоров произвели на следователя неизгладимое впечатление.

– Картошка уже в печи, – с довольным видом сообщил механик, раскладывая съестное на столе, – а пока что давайте, господа, выпьем за знакомство и спокойную ночку.

– О! – Фигаро поднял палец. – У нас в деревне тоже так говорили. Мол, на спокойную ночку... А откуда помидоры? И узвар? Ну, компот из сухофруктов? Это что ещё за чудеса?

– Так из Белого лога, откуда ж ещё? – Пьеро развёл руками и вытаращил глаза. – Подумайте сами, Фигаро: какие у нас ещё варианты? Не с Большой Земли же тащить. Колдуны, понятное дело, берут за это добро недёшево, ну так и теплицы их подземные тоже не святым духом питаются, и не автоматонами обслуживаются... Э-э-эх, всё никак не протяну в мансарду электричество... Минутку, я сейчас... Ага, вот он где...

Механик извлёк из шкафа (его дверцы нещадно скрипели, очевидно, не смазывавшиеся лет сто) большой красивый канделябр, перемотанную бечёвкой пачку толстых свечей, и принялся устанавливать всё это на столе, щёлкая массивной золотой зажигалкой с каким-то полустёртым гербом на корпусе.

– Ничего, – приговаривал он, – не страшно. Будет у нас, значит, ужин при свечах... Верите, а я ведь отлично помню, когда не было тут ни электричества, ни парового отопления, а гвардейцы жили, вот, буквально, в соседнем доме. Чего тут только ночами не творилось, ну! Это сейчас, можно сказать, цивилизация. А раньше, бывало, выйдешь с утра до ветру – удобства-то во дворе были – а на снегу следы вендиго. Или шерсть волчья у самого нужника: кто-то из местных превращался на полную луну, значит. Сейчас-то что, сейчас тут, можно сказать, город. Осталось только волколаков со «снежинками» извести и тогда... А, кого я обманываю! Тогда какая-нибудь другая дрянь появится. Но потом. Передышку-то нам Хлябь всё равно даст.

– А что волколаки? – Фигаро достал из кармана ножик, открыл его и принялся нарезать толстыми кусками шмат копчёного балыка на который уже положил глаз. – Неужели и они сюда добегают?

– Хех! – Пьеро ухмыльнулся. – Добегать-то они добегают, да только что с того? Помню, когда вся эта чертовщина начиналась, припрётся сюда стая, и ночью нападёт. А шофера сразу в тягачи! И всё: намотали стаю на траки. А чтобы в саму Кальдеру попасть, нужно через тоннели идти – тут в своё время в породе взрывами и бурами выкопали такие себе проходы; ну, для людей, там, для вагонеток, рельсы кинули, да чё да. В тех тоннелях волколаков из огнемётов жечь – самая красота! У нас тут, знаете, ещё трофейные рейховские «Фламанверфер» есть. Выкупили как-то у одного торгаша с Большой Земли. Заплатили, конечно, кругленькую сумму, но так это ж старое доброе немецкое железо! Оно вообще не ломается, а лупит так, что можно и вендиго отпугнуть. Поначалу топливо экономили; огнемёты там какой-то модный напалм жрут, ну да наши колдуны покумекали, да и воспроизвели заправку-то. В общем, волколакам сюда путь заказан. Они Нулевой километр кошмарят, а у нас тут, получается, «снеговики»... Знаете, что я думаю? Что и оборотни эти, и элементали – из одной коробки. Две стороны одной кучи не за столом будет сказано, чего.

– Это почему ж вы так решили? – Быстро спросил Френн, но механик только махнул рукой и усмехнулся.

– А-а-а, бросьте, дядя-инквизитор! Бросьте! Не на простачка напали! Я тутошние проходные буравы-автоматоны сам до винтика спроектировал, так что уж два и два сложить могу, хе-хе! Волки и «снеговики» появились в одно время? В одно. Волки ночью на охоту выходят, элементали – днём. Совпадение? Не думаю. И те, и другие ведут себя так, как если бы им внезапно мозги вставили – почему так? А вот что я скажу: управляет ими, значится, колдун сильный. За ним-то вы, господа, сюда и припёрлись. А как иначе б вы Анну уломали? Пять минут, и наша фурия уже бросает Кальдеру и мчит с вами обоими на край света, ха! Вы ей про колдуна этого рассказали, и где он кроется, так думаю. В том и ваша секретная миссия. Но, поскольку она секретная, то я ничего и не говорил.

– Однако. – Фигаро восхищённо всплеснул руками. – Вы делаете поразительные успехи в применении дедуктивного метода, господин Пьеро! Но – тс-с-с-с-с!

– Конечно! Разумеется! Какие вопросы! – Механик замахал ладошками (руки без перчаток у него оказались маленькими, а пальцы – необычайно гибкими и холёными). – Я же всё понимаю! Я же только за! Если вы нас от этой напасти избавите – я про волков и «снеговиков», конечно, – то я вам лично по гроб жизни! Так проставлюсь, что в Столице услышат... Кстати, господа, прошу! – С этими словами Пьеро извлёк из второго свёртка большую бутыль тёмно-зелёного стекла.

– Это, чтоб вы понимали, водка. Очищенная по нашей местной методике: морозом и углём. О похмелье с утра можете даже не думать, не будет вам похмелья. Так что подставляйте стаканы, сейчас оформим за знакомство и за ночь тихую... Да-да, не стесняйтесь, Фигаро, меньше стаканов у меня, увы, нет.

Фигаро не то чтобы стеснялся. Пока Пьеро наполнял стаканы, следователь отрезал добрый кусок колбасы, обмакнул его в горчицу, грустно посмотрел на свой выпирающий над ремнём животик и поклялся на всех мощах всех святых, что со следующего понедельника начнёт... ну, не то чтобы вот прямо бегать по утрам – он ещё не настолько сошёл с ума – но утреннюю зарядку делать точно будет; одним словом, провёл стандартный ритуал перед чревоугодническим грехопадением.

Чокнулись, выпили, шумно выдохнули, переводя дух. Следователь с удивлением почувствовал, как водка, волной ледяного пламени прокатившись по пищеводу, отрикошетила в голову душистой бодрой свежестью, точно он только что окунул голову в бочку с прохладной водой в разгар изнуряющей летней жары. Фигаро фыркнул, откусил колбасы, и с набитым ртом пробурчал:

– А на фотку-то домофой профептал. Фто процентоф даю.

– Именно! – Просиял механик. – Вы совершенно правы. Наши домовые не только отшёптывают от порчи дом и его жителей, но и существенно повышают своими наговорами качество спиртного. Это, как вы понимаете, не каждый домовой так умеет, но мы своих приучили: холим, поим и лелеем. Тут в лесах такое живёт, что домового духа в чёрном теле держать себе дороже. Вон, видите в углу алтарчик? А в голбце и жертвенник есть; каждую новую луну петуха домашнему дедке приносим, или курочку, а иногда и кроля. Живём с нашими домовыми в мире и согласии. Так что пейте, пейте, и, как я уже говорил, похмелья не бойтесь.

– Ого! – Френн приподнял бровь, выглядывая в окно, – а ведь уже темнеет! Как так?

– А вы на небо гляньте, господин инквизитор. Тучками затянуло, вот и ночь пораньше пришла. Но вы не волнуйтесь: такие тучки к снегу, но не к буре. Наоборот: потеплеет на пару дней... Ну, как: потеплеет – ниже пятнадцати не упадёт.

– Ничего себе у вас тут погодки стоят! – Френн, наконец, закончивший сооружать себе многоэтажный бутерброд из сыра, бекона, хлеба и сала, щёлкнул пальцами по стакану. – Давайте, Пьеро, не филоньте. Между первой и второй перерывчик небольшой... Так давно вы тут живёте? Когда с Большой Земли приехали?

– А кто сказал, что я ту Большую Землю толком в глаза видел? – Механик засмеялся, придвигая к себе стаканы. – У меня ещё папаня на Хлябь прикатил по молодости лет: кинул его, значит, какой-то фабрикант на деньги, а суд, сами знаете, как оно бывает, на сторону нашего брата не всегда становится, особенно если в Столице. Папаша психанул, и рванул на Хлябь. У него, конечно, контракты были подписаны, все дела, да только кто ж его с Хляби доставать бы поехал, ха-ха-ха! Мамку и меня с собой прихватил, ясен пень. Осели тут, обжились. Стал папаня меня уму-разуму учить: отдал в местный инженерный техникум... А что вы, сударь, глаза такие делаете? У нас тут и не такое водится: и техникумы есть, и колледж, где механиков для шахтёрских артелей готовят, и даже Геологический институт имеется, во! Многое, конечно, с лёгкой руки наших покровителей из Белого лога сделано, но кой-чего и до них организовали. Техническая школа на Хляби – лучшая в Королевстве, уж поверьте. К нам сюда инженера с Большой Земли не шибко-то ездят, а я так скажу: ну и дураки! Всё самое лучшее и самое новое – здесь, на Хляби! А почему? Почему, я спрашиваю? Да потому что не лучшее и не новое тут долго не протянет.

– И вы, действительно, никогда не были на Большой Земле? Я имею в виду, уже после переезда.

– Да был, конечно. Это я, того, утрирую. Но мне не особо понравилось. Тепло там, это да. Но... Как бы это сказать... Уклад другой, вот. Тут у нас свобода: барей-князьёв нет, а если и заезжают, то можно и поматерно послать. Мы тут вольница. Хотя – вот ведь парадокс! – и каторга одновременно.

– А каторжане отсюда вообще выходят?

– Хм... – Пьеро почесал затылок, и налил себе узвара в большую глиняную кружку. – Вопрос, конечно, с закавыкой. С одной стороны, врать не стану, смертность среди заключённых высокая. Это факт: погода, дикие звери, Другие, опять же. Но в последнее время всё меньше и меньше на каторгах мрут. Потому что Другие, конечно, Другими, а только самая опасная работа была на шахтах. То газ взорвётся, то обвал, то Чёрную Вдовушку откопают – ну, всякое бывало. А теперь чтоб в шахтёры попасть, так это ж квалификацию иметь нужно! С автоматонами уметь обращаться, с оборудованием новым, да и просто инженерные сооружения ладить – не хвост собачий! Каторжан на шахтах использовать – себе дороже: и сами помрут, и машинерию ценную переломают. Вот и занимаются они, в основном, лесозаготовками. Клеймо каторжника оно, конечно, навсегда – тут ничего не попишешь. Зато на местных заводах и в охотничьих артелях такое клеймо навроде знака качества: раз выжил на каторге, значит, крепкий мужик. А что каторжанин, так у нас тут не забалуешь особо: вмиг в бараний рог скрутят. Зато заработать можно на безбедную старость хоть в Столице. Да только остаются все, по большей части, здесь, на Хляби.

...За окном окончательно стемнело; со двора доносились привычные уху следователя шумы: вот лениво залаяла собака, стукнул колун о полено, заскрипели двери сарая. Но вот раздался звон: чем-то вроде железной палки стучали по куску металла – дзын-дзын-дзын! – и хрипловатый мужской голос прокатился над избами: «ночь на дворе, все по хатам, быстро, быстро!». Зажигали свет в окнах; из труб полетели искры – растапливали печи, готовили ужин, где-то лязгали дверные засовы.

Молодая девка в ватных штанах и тёплом кожухе принесла, наконец, картошку в тряпичном свёртке и тарелку с топлёным маслом. Тут уж такой запах пошёл, что даже у Френна потекли слюнки, и инквизитор, поспешно развязав испачканную сажей тряпицу, выудил самую здоровенную картофелину. Пьеро рассмеялся, и налил ещё по одной.

– Всё, господа, ночь настала. Слышали: Макар в рельсу стучал? Это, стало быть, знак: все по домам, двери на засов, амулеты под окна. Тут с этим строго, ну да ничего: привыкните. Вы-то, конечно, колдуны, да только я прекрасно знаю, что не кладёте вы Другую сволочь штабелями – враки это всё. Да и нечисть наша посильнее будет, чем та, что на Большой Земле промышляет. Поэтому возьмите за правило: если вы не на Нулевом Километре, то как только стемнеет – сразу под крышу. А то есть все шансы утром и вовсе не проснуться, сохрани, конечно, Горний Эфир!

– Да мы уже заметили. – Фигаро усмехнулся. – Эх, прямо ностальгия пробрала: вспомнил свой старый дом в лесу у моря. Свечи на столе, печка топится, на столе еда, а дед тяпнул чекушку, и сейчас будет рассказывать ночные страшилки. Чтобы, понимаешь, мышь под половицей зашуршала, а у тебя уже душа в пятки... О! Слышали? Это ещё что за чертовщина?

Над домом раздалось отчётливое хлопанье огромных крыльев; что-то стукнуло по крыше, взвизгнуло почти по-человечьи, заскребро, зашуршало и опять унеслось в ночную темень.

За столом притихли, прислушиваясь, и лишь когда хлопки и верещание затихли вдали, Пьеро полушёпотом сказал:

– Хрен его знает. Но не Ночной Летун, что-то сильно побольше. Оно тут часто летает, да только в дом сунуться не может: обереги. Вот и визжит от боли. А что за тварь такая есть, того не скажу, не знаю. Но если вы на ночь собаку, допустим, не загоните в сени, то утром найдёте несчастную животину с дыркой в черепушке. Мозг высосет тварь эта, а тело так бросит. Вот и гадайте, господа, что оно там летает такое. Обереги от него спасают, и слава всем силами небесным.

– Собаку? Да ведь если вы её на ночь не загоните, она у вас в мороженое на палочке превратится!

– А, понял. – Механик тихо засмеялся. – Ну, давайте, чтоб здоровье не подводило... Ух-х-х-х, хороша! Молодец, дедка запечный, уважу; завтра петуха ему отдадим за такое дело... Нет, Фигаро, вы не правы. Точнее, не совсем правы: тепло у нас бывает, только недолго. К осени налетают ветры, и идёт снег – ух и снежище! Иногда неделю метёт, иногда дней десять. Мы это время называем «белыми выходными», потому как в такой буран не поработаешь. Поэтому готовимся заранее: еды побольше, водки, дрова, и сидим себе на печи, истории рассказываем, лопаем, да отсыпаемся. А как снег заканчивается, то и начинается оттепель, и длится почти два месяца. Иногда всё, что навалило, до голой земли растаять успевает. Без шапок ходим, капель с крыш слушаем! Весна такая у нас. Или весенняя осень – называйте как хотите.