Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 49 страниц)

У Фигаро камень упал с души.

Демон не пытался его атаковать. Он явно не ожидал, что кто-то сумеет проникнуть в его обитель на краю небытия, но даже не это было самым прекрасным: у Демона, как, собственно, почти у всех призванных Других, в его мире имелось тело. Обычное, или пусть даже не слишком, но тело.

Его можно было уничтожить.

Его можно было убить.

Арсенал, предоставленный Фигаро Артуром-Зигфридом Медичи мог уничтожить это существо, наверное, миллионом различных способов. Он мог изобрести в процессе ещё столько же вариантов уничтожения своей цели. Он, в конце концов, мог использовать наработки Кроули, и сделать так, что сама память о Демоне была бы стёрта с лица мироздания.

Фигаро оставалось только отдать приказ.

«Чего же ты ждёшь?»

Следователь с трудом проглотил ставший поперёк горла ком, и нервно дёрнул себя за запонку, в которой бился, клокотал маленький карманный Армагеддон.

О нет, он отнюдь не наслаждался ни самим моментом, ни осознанием его значимости. Ему не было страшно; Фигаро понимал, что оружие вложенное ему в руки Артуром сравняет Демона с пустотой в считанные секунды. Дело было в другом.

Витражи на окнах: молодой Мерлин в библиотеке, Моргана с косичками…

Свет, что, казалось, застрял в витражах навечно, точно комар в янтаре.

«Что произойдёт, если Демон будет уничтожен? Что случится с Артуром и остальными?»

Перед началом операции Фигаро так и не удалось добиться от старого Мерлина прямого ответа на этот вопрос, но он понимал это и так. Квадриптих жил долго, очень долго. Все они – Моргана, Артур, были аномалией в той же мере, в которой аномалией был Демон и его Договор. И их время давным-давно вышло.

«Если Демон сейчас будет уничтожен, то Артур умрёт. И никакой Орб его не спасёт. Остальные трое тоже погибнут. Исчезнет Демон, и закончит свой земной путь Квадриптих»

Он яростно помотал головой, сжимая кулаки.

«И что с того? Каждый из них уже прожил столько, сколько ни жил, наверно, ни один человек на земле. Дьявол, да даже Лёгкие вампиры не жили столько, хотя бы потому, что их создали уже после появления Квадриптиха. У Артура, у Морганы, да у всех у них за спиной по десять-двенадцать полноценных человеческих жизней. Они уже отжили своё»

– Это не мне решать, – пробормотал Фигаро, – уж точно не мне.

«Прости, ты идиот? Извиняюсь, конечно, за грубый тон, но если ты забыл, то там, в твоём мире, сейчас происходит конец света. И только уничтожив Демона ты можешь его остановить. Да, это классическая Проблема Вагонетки, о которой так любит рассуждать Артур: жизни четверых против жизней двух миллиардов. Простейшая математика»

– Я отказываюсь принимать подобные решения.

«Ну, хорошо, святой ты наш, хренов бессребреник, который вот-вот угробит столько людей, сколько тебе не пересчитать за всю свою жизнь, давай посмотрим на происходящее с другой стороны: Артур знал о том, чем всё закончится, посылая тебя сюда? Конечно. И Моргана знала. И Альхазред с Хаттабом. Они же, в отличие от тебя, не полоумные кретины. У тебя карт-бланш на любые действия в их отношении, потому что решение принимал не ты. Его принял Артур»

– А мне наплевать, ясно? И если Артур решил самоубиться моими руками, то пусть он катится к дьяволу.

«Ага. Ага. Вот оно что. Ты не боишься их убить; в отсутствии храбрости я тебя обвинить не могу. Ты храбрый малый, хотя, конечно, не сержант Кувалда и даже не инквизитор Френн. Ты не хочешь принимать решение. Хочешь остаться белым и пушистым. Нарисовать картину, но не запачкать манжеты. Сделать омлет, но не разбивать яйца. Забраться на ёлку и не ободрать штаны. И рыбку съесть...»

– Заткнись.

«А, и ещё одно: извини, кстати. Я тут немного ошибся. Что, кстати, не удивительно, поскольку, будучи голосом разума, я, увы, всё ещё голос твоего разума. Видишь ли, в данной конкретной ситуации Проблема Вагонетки только кажущаяся. В классической Проблема Вагонетки ты, делая выбор, всё равно спасаешь некоторое количество человек; если точнее, от одного, до икс плюс. А тут помрут все, понимаешь? И все люди в мире, и Квадриптих, когда Демон до них доберётся, а потом, когда он, сделав свою грязную работу, вернётся в свою скромную обитель, тебе тоже настанет каюк. Или даже не так: вот будет хохма, если Демон вернётся, ты его грохнешь всеми этими бирюльками Артура, и в итоге останешься здесь навсегда. Хотя, конечно, это «навсегда» вряд ли будет долгим, поскольку тут нет ни пищи, ни воды, но намучаешься ты нормально так. И морально тоже, проклиная себя за то, что в нужный момент ты не смог отбросить идиотские сантименты и сделать тот единственный выбор, который стоило следать»

Фигаро толчком выпихнул воздух из лёгких, и опустил глаза. Его била дрожь.

Сейчас.

Или никогда.

Подвести Артура, или убить его?

Спустить курок, или швырнуть все карты в пустоту, надеясь на то, что Квадриптих сумеет отразить атаку Демона?

Да или нет?

«Не тяни уже. Хватит. Просто сделай это. Или не сделай»

Следователь глубоко вздохнул, и зажмурился.

Некоторое время ничего не происходило.

А затем в кромешной тишине раздался звук бьющегося стекла.

Это был простой, нормальный и вполне человеческий звук, будто кто-то уронил на пол вазу или случайно смахнул со стола бокал: звон, а затем шорох разлетающихся стеклянных крошек.

Фигаро осторожно приоткрыл один глаз – буквально на чуть-чуть – но ничего не увидел. Поэтому, немного набравшись смелости, он приоткрыл и второй.

Демона в кресле не было.

Зато на каменном полу, сверкая тусклой амальгамой, валялась целая куча осколков зеркала.

Никакого зеркала следователь в комнате до сей поры не видел, однако осколки были вполне себе реальными. В них отражался льющийся с полотка свет, жёлтый камень и он сам – десятки маленьких Фигаро удивлённо хлопающих глазами.

– И какого чёрта здесь произошло? – громко спросил он у пустоты.

– Ничего особенного, – раздался в тишине странно-знакомый насмешливый голос, – просто ты сделал выбор.

Следователь обернулся.

В двух шагах за его спиной стоял он сам.

Нет, конечно же, не его призрак и даже не его точная копия; этот Фигаро был явно моложе, чуть стройнее (хотя, будем откровенны, ненамного), небрит, чего следователь себе никогда не позволял, и был одет в простую коричневую пиджачную пару, штиблеты с закруглённым носком (такие были в моде лет двадцать назад) и белую рубашку, а на голове у Следователя Номер Два красовался совершенно бандитский картуз с острым козырьком.

– Вы... Выбор? – Фигаро помотал головой. Это мало помогло; теперь к чувству дезориентации добавилось головокружение.

– Ага. – Фигаро-Два улыбнувшись, кивнул. – Ты принял решение не убивать Демона. Не выбирать между несколькими жизнями и жизнями многих.

– И... И что теперь? – Следователь опасливо покосился туда, где меньше минуты назад восседал в своём кресле Демон. – Может, это тебя мне стоит того... всем этим арсеналом?

– Прошу, извольте. – Его двойник весело рассмеялся. – Но есть шанс, что некоторые из заклятий могут ударить по тебе самому. Чёрт его знает, прописал ли Артур защиту от такой ошибки. Хотя, скорее всего, прописал – старый прохвост умён.

– Стоп! Стоп! – Фигаро яростно замахал руками. – Я ни черта не понимаю. Ты – Договор?

– Конечно, – подтвердил его двойник, делая шутливый реверанс. – Я – Договор Квадриптиха, просто здесь, в бывшей Обители Демона, я имею возможность общаться с тобой вот в таком, можно сказать, полноценном виде.

– Ну, здорово. – Следователь вздохнул. – Я опять разговариваю сам с собой.

– Верно, но не забывай, что это не отменяет того факта, что я знаю ответы на все вопросы. Таким уж меня создали, что поделать.

– Ага, – Фигаро потёр лоб, – ага. Тогда мне, если можно, хотелось бы понять, какого лешего здесь только что случилось?

– У-у-у-у-у, – протянул Фигаро Номер Два комично вытягивая губы трубочкой, – это не так просто. Точнее, проще некуда, но поверить тебе будет тяжеловато.

– Знаешь, – следователь дрожащими пальцами достал из кармана мятую пачку сигарет, – вот конкретно сейчас я готов поверить во всё что угодно.

– Хорошо, – легко согласился его двойник, – тогда, для начала, немного истории. Давным-давно, в одной далёкой-предалёкой заднице мира встретились четыре колдуна. Посидели, подумали, и поняли, что даже если они соберут в кучу всё, что им известно о колдовстве, то выстраивать из этого некую систему им придётся веками: обрывки из старых книг, свитков, скрижалей и глиняных табличек от большинства из которых остались, разве что, фрагменты фрагментов. И они решили пойти другим путём: а почему бы, рассуждали они, не призвать существо, которое вложит им в головы знания об общих принципах и системе работы с эфиром; иными словами, даст информацию о том, как работает колдовство.

– Ну, это я и так знаю. – Фигаро, прикурив сигарету «от пальца», с наслаждением затянулся. – И пришел в мир Демон, и поведал Квадриптиху о таинствах колдовства. Артур мне эту историю раз десять рассказывал.

– Фигаро, – его двойник с жалостью поглядел на следователя, – ну какой, к хренам собачьим, Демон? Ну какие таинства колдовства? О чём мы говорим, если до Ритуала самым ужасающим существом, которое удавалось призвать на Земле, был чёрт, а самым могучим заклятьем можно было, разве что, наслать крыс на дом соседа? Наш мир лежал в отдалении от Перекрёстков Сфер, и их обитатели сюда, как правило, не заглядывали. Мы их просто не интересовали. Ты же уже знаешь: вселенная состоит из бесконечного количества наложенных друг на друга слоёв. Ну кому могло быть интересно происходящее в одном из бесчисленных серых мирков на обочине?

– Демону, очевидно же. Раз уж он явился Артуру и компании.

– Фигаро, – его копия возвела очи горе, – никакой Демон Квадриптиху не являлся!

Секунду или две в келье царила абсолютная тишина.

– Что? – спросил, наконец, следователь. – А, у них случилась галлюцинация от перенапряжения, и всё вот это вот сейчас просто снится Артуру с Морганой. Понятно.

– Самое забавное, – Фигаро-Два с интересом посмотрел на Фигаро-Один, – что ты в некоторой степени прав. Устами младенца, как говорится... Вот смотри: собрались четверо. Каждый из них умел, в той или иной мере, оперировать эфиром. При помощи ритуала – а для этого ритуалы и существуют – они привели свои сознания в резонанс, сосредоточившись на одной-единственной задаче, а после спроецировали её в Единое Поле. Ещё нет ни Зон импринтинга, ни Сфер каркасных построений, ни принципов эфирной модуляции – ничего нет. Только сырой эфир. И вот в него попадает сфокусированный луч четырёхкратно усиленного внимания. Попадает, и отражается в нём словно в зеркале.

Двойник Фигаро хмыкнул, достал из кармана пиджака такую же пачку сигарет, как у следователя, щелчком выбил одну, и прикурил от воздуха.

– Квадриптих, – продолжал он, глубоко затянувшись, – совершил простую и гениальную штуку: создал существо, которое, в свою очередь, уже потом создало все те законы, на которые сейчас опирается Классическая школа колдовства. Но тем самым Демон стал сильнейшим Другим в вашем кластере реальности, потому что если ты знаешь, как работает абсолютно всё, и при этом не подчиняешься общепринятым правилам – а с чего бы тебе им подчиняться, если ты их создаешь? – то круче тебя никого нет. Это, примерно, как император, который в любой момент может отменить не понравившийся ему закон, или же переписать его, понимаешь?

– Примерно. – Фигаро нервно дёрнул головой. – Но не до конца. Почему тогда Демон не разнёс мир в щепки, когда это ему понадобилось?

– Потому что в мир пришло колдовство. Магия. А вместе с магией явились и Те, кем, как ты знаешь, набиты до отказа Внешние Сферы: Могущества Малого Ключа, Существа из Бездн, Великие Демоны Семи Кругов... я могу продолжать очень долго, но, думаю, ты и так всё понял.

– Ну, пришли. И что?

– Законы мира постоянно усложнялись. Они множились, дробились, обрастали дополнительными поправками. Некоторые из них были модифицированы, ведь при контактах Сфер взаимные проникновения неизбежны. Это постепенно ограничивало Демона, загоняло его в определённые рамки. Чему он, между нами говоря, был несказанно рад.

– Не понял.

– Как ты думаешь, – Фигаро-Два загадочно улыбнулся, но в его улыбке сквозила лёгкая грусть, – почему существо созданное Квадриптихом назвали Демоном?

– Откуда я знаю? – Следователь пожал плечами. – Наверное, потому, что в те времена единственными известными Другими были черти. Ну, всякие мелкие бесы, которые оказывали разного рода услуги за жертвенную кровь или «виталис».

– Вот! Отлично! Ты уже в одном шаге от ответа. Теперь давай рассуждать дальше: Демон помог Четверым изменить мир. Но что такое существо должно было попросить взамен?

– Откуда я знаю? Наверное, что-то грандиозное... хотя стоп, погоди. С чего бы ему вообще что-то просить взамен, если он – творение Артура и компании?

– Фига-а-а-а-а-аро-о-о-о-о! Артур и компания понятия не имели, что они создали это существо. С их точки зрения были произнесены слова ужасающих заклинаний, и в мир явилась тварь колоссальной силы, готовая дать им чуть ли не абсолютную власть. Но какой стала бы цена этой власти?

– Э-э-э... Не знаю.

– В точку. И Квадриптих не знал. И Демон тоже не знал. В его вновь рождённом сознании вообще не было ничего сверх того, что туда запихнули Четверо. А они были свято уверены, что Демон просто обязан взять своё за подобную услугу.

Фигаро-Два, зажмурившись от удовольствия, затянулся сигареткой.

– Возникла парадоксальная ситуация: Квадриптих не знал, чего потребует Демон. Но и Демон этого не знал, поскольку этого знания ему не дал Квадриптих. Демон понимал лишь одно: он должен попросить взамен... что-то. Именно поэтому его требования были настолько кретинскими и несуразными. Спасти из пожара кошку. Споить торговца коврами. Это уже потом Артур сотоварищи придумали все нужные объяснения. Мол, таким образом Демон направляет историю в нужное ему русло, дабы творить в мире чернейшее зло.

– Но Артур рассказывал, что после того, как Моргана исполнила свою часть сделки, началась гражданская война с церковниками. И это правда. Полностью совпадает по времени.

– Полностью? По времени? – Фигаро-Два захохотал так, что сигарета едва не отклеилась у него от губы. – Мой друг, помните, как вы ездили практиковаться с вашей кафедрой на специальный полигон Академии? Оттачивать заклятья призыва?

– Помню, конечно. В Грайворон-на-Урале. И что?

– А то, что проезжая Четвёртый Речной полустанок вы имели неосторожность приобрести на ней четыре чебурека.

– С капустой. Хорошие были чебуреки, кстати. И что?

– ...и ровно через четыре месяца и четыре для после этого началась война с Рейхом. Понимаете? Четыре четвёрки, Фигаро! Да любой нумеролог знает, что это знаменитая Печать Смерти! Но значит ли это, что вы спровоцировали великую войну слопав эти чёртовы чебуреки?

– Эм-м-м-м... А значит?

Фигаро-Два с такой силой впечатал ладонь себе в лицо, что следователю показалось, будто рука сейчас выскочит у его двойника из затылка.

– Вы мне напоминаете Джорджа Паулюса, – простонала его копия. – Был такой колдун... да, кстати, почему «был» – и сейчас здравствует в Большой Оленьей где-то в Сибири, если, конечно, к чертям не спился. В своё время он был неплохим колдуном, и даже однажды спас город от одного не в меру хитрого вампира. Но Паулюс сверх меры любил всякие конспирологические теории, самогонку и писательство. Все его книги – а у него была целая серия под названием «Загадки Прошлого и Настоящего» – были выдержаны, примерно, в таком духе: «... ну, значит, засадили мы с моим другом-лесником по сто пятьдесят, а лесник-то мне и говорит: знаешь, тут неподалёку есть в лесу таинственный монолит. Ходят слухи, что там в стародавние времена какой-то древний культ приносил жертвы тёмным богам. Ого, думаю, а покажи! Ну, накатили мы ещё по двести, и пошли в лес. Гляжу: монолит! Да не монолит – древний дольмен! И не один, а целых четыре! И не просто так стоят, а навроде как стрелой. И указывает эта стрела на север. Я за карту: что у нас тут в четырех милях на север? Лес. Ладно, а в сорока? Город! Вот почти что в сорока милях, один-в-один! Это, думаю, неспроста. Ещё по двести накатили, да и в город поехали. Заночевали в местном кабаке, и за кружечкой пива выяснили у местного дворника, что жил в городе когда-то давным-давно один друид-инкогнито...

Фигаро, наконец, не выдержал, и рассмеялся.

– Ладно, ладно. Допустим, – кивнул он, кашляя сигаретным дымом, – ты в чём-то прав. Но что с того? Почему Демон сделал так, чтобы призвавшие его не могли умереть?

– Да потому что они – вот, в частности, Мерлин – приняли мужественное решение не давать Демону даже те мелочи, которые он у них попросил. Придумали эту историю о том, что когда все требования Демона будут выполнены, то настанет конец света, тем самым обрекая вызванное к жизни из небытия существо на бессмысленное и мучительное существование. Представьте: вас создают на три минуты, чтобы вы подали соль, а потом прячут от вас солонку. В голове у вас нет ничего, кроме втюханного туда при создании желания найти и подать эту чёртову соль, но вот идут часы, года, а вы не можете сделать того, ради чего вас вообще призвали в этот мир. Демон понял, что у него есть два пути: либо подождать, пока Четверо, наконец, не выполнят свои обещания и тем самым не перестанут его мучить, либо грохнуть Четверых самостоятельно. И начал реализовывать оба плана одновременно.

– Иными словами, если бы Квадриптих просто дал Демону то, что он хотел... ну, все эти мелкие, бессмысленные и совершенно безопасные вещи, то...

– То всё давным-давно бы закончилось. Демон бы исчез, а миру не угрожало полное уничтожение, на которое Другой, в конечном счёте, решился, не видя иного выхода.

Фигаро докурил сигарету, раздавил её об стену, сел на пол и обхватил голову руками.

– Святый Эфир и все небесные силы, – простонал следователь, – какой чудовищный, непроходимый, невообразимый идиотизм!

– Да, – Фигаро-Два кивнул и улыбнулся. – Единственное, что я могу сказать в оправдание Артура и компании, так это то, что мир, в общем-то, и состоит из кирпичиков чистейшего и оголтелого идиотизма. Таковы, например, войны. Подумай: тысячи человек вдруг отправляются за тридевять земель убивать совершенно незнакомых им людей, потому что так решил какой-то ханурик в короне. Не проще ли было бы стукнуть его по этой самой короне, посадить на его место кого-нибудь более адекватного, да и жить себе дальше? Или, вот, деньги: зачем фабриканту Тюнгу яхта с позолоченными перилами и хором молодых прелестниц, если люди на его заводах умирают от химических ожогов и наматываются на станочные валы из-за отсутствия элементарной защиты? Ваш мир, Фигаро, пока что невероятно глупое место. Но я верю, что когда-нибудь разум, всё же, победит.

– Почему? – Следователь горько усмехнулся, покачивая головой. Холодный камень начинал неприятно холодить ему зад, но сумятица в башке была куда сильнее и неприятнее. – С чего бы тебе быть настолько уверенным в этом?

– Потому что ты сделал выбор, Фигаро. Ты спустился сюда, в обиталище Демона, и не стал его убивать. Просто приняв решение не жертвовать никем вообще ты прервал бесконечную цепочку насилия и лжи, которая создавала это несчастное существо. Все его создатели, все носители Договора только тем и занимались, что старались стереть Демона с лица земли, тем самым провоцируя его на всё более жёсткие ответы, обучая его уничтожать, решая все вопросы через жестокость и смерть. Отражение в зеркале ведь не может быть ни красивее, ни добрее того, что в нём отражается. И тут ты одним махом перечеркнул то, что Квадриптих выстраивал столетиями: проявил к Демону снисхождение, и показал ему, что это в принципе такое, не став жертвовать ни Артуром, ни Морганой, ни миром, ни самим собой. Минус одно звено – и вся цепочка просто порвалась.

Некоторое время Фигаро пытался осмыслить сказанное. Он встал, отряхнул брюки, закурил новую сигарету, и сказал (голос следователя слегка дрожал):

– И где же теперь Демон?

– Нигде. – Фигаро Номер Два развёл руками. – Обрёл свободу, выскользнув во внезапно открывшуюся щелку возможности, что вы ему предоставили.

– А что будет теперь?

Договор Квадриптиха улыбнулся и чуть наклонил голову.

Теперь он уже не так походил на Фигаро; его лицо чуть вытянулось, скулы стали более острыми, а глаза потемнели. В этих чертах на мгновение мелькнул лик молодого Артура, Морганы, самого следователя, и ещё тысяч и тысяч незнакомых ему лиц, которые, как понял Фигаро, когда-то носили в себе Договор, догадываясь об этом, или нет.

– Теперь будет новый день, – сказало существо, что стояло посреди комнаты, – а завтра, после него, будет ещё один. Миры и дальше полетят по своим орбитам, человеческие судьбы – тоже. Завтра миллиарды людей проснутся и отправятся вершить свои судьбы: бесконечно глупые и неожиданно мудрые, творя зло, или, напротив, пытаясь зло предотвратить. Завтра солнце встанет на востоке для того, чтобы коснуться горизонта на западе, и история не прекратит бег свой, даже если сумма горя и радости в мире в очередной раз сместиться не в сторону радости. Созданные Демоном законы будут существовать, и Договор никуда не денется, а колдуны будут спасать и разрушать, чинить и уничтожать, и, в конечном счёте, когда-нибудь, наконец, поняв, что глупость всё равно остаётся глупостью и пользы от неё, право, никакой, изменят мир так, как хотел, но не смог Квадриптих: изгонит смерть, победит болезни, навсегда покончит с войнами и отправится к звёздам. Может быть, всё будет именно так. А, может, совсем иначе. Будет видно. Но, главное, будет, кому это всё увидеть. Что означает лишь одно: всё только начинается.

Секунду Фигаро размышлял над сказанным, медленно попыхивая сигаретой.

– А я? – спросил он, наконец.

– Ты? Я отправлю тебя назад. Но перед этим ты можешь о чём-нибудь попросить. Маленькое желание как подарок лично от меня, ведь, в конце концов, теперь и я смогу спокойно уснуть на долгие, долгие годы, если, конечно, вы не продолжите донимать меня своими бесконечными вопросами. Только не обольщайтесь, я говорю о маленьком желании. Бессмертным я тебя не сделаю. Хотя могу помочь сбросить с десяток лет.

– Да? – Фигаро с силой провёл руками по взмокшим растрёпанным волосам. – Тогда вот что: перед тем, как отправить меня назад, сотри мне память об этом путешествии. Полностью. Я не хочу помнить вообще ничего, начиная с того момента, когда началось моё путешествие в это место. Причём так, чтобы никто в целом мире, даже Артур со своими приборчиками, не смог бы восстановить мои воспоминания. Это ведь реально сделать?

– Эм-м-м-м... – Договор закашлялся, при этом сильно растеряв изрядную долю своей торжественности. – Эм-м-м... Да, в принципе, я, конечно, могу это сделать. Но, ради всего святого, зачем?

– Потому что получается так, – Фигаро тяжело дышал; на его лице каменной маской застыла упрямая решительность, – что я, вроде как, выходит, хороший человек. Прямо вот весь такой пронизанный совестью ангел в белых ризах. Ишь ты: не сделал выбор между одной дрянью и другой!

– Но это так и есть.

– Да мне плевать. – Фигаро с силой впечатал кулак в камень стены так, что та глухо загудела. – Я не хочу помнить, что я – хороший человек. Потому что все, кто совершенно точно знает это про себя, имеет полный карт-бланш на любую мерзость. Вот захочется мне сделать какую гадость, и начну я сомневаться. А воспоминания тут как тут: да это, мол, и не гадость вовсе! Ты же хороший человек, Фигаро. Добрый. Правильный. Так что давай, валяй. У тебя индульгенция, ты у нас святой. К дьяволу. Вытри это всё из моей башки вот буквально под ноль.

– Будет сделано. – Договор медленно покачал головой. – Ну ты и даёшь, Фигаро. А я думал, меня удивить невозможно. Но нет, у тебя вышло. Да ещё как! Поэтому давай вот что: это желание я выполню просто так. Тем более, оно и сил-то у меня не отнимет от слова совсем. Так что валяй, загадывай что-нибудь ещё.

– Хорошо. – Следователь плотоядно ухмыльнулся. – Будет тебе желание. Слушай.

Договор слушал. Он слушал минут пять, и всё это время его лицо, казалось, вытягивалось всё больше.

– Кто такая тётушка Марта? – Спросил он, наконец. – Та милая дама, у которой вы снимали комнату в Нижнем Тудыме? И что такое «голубцы»?

– – – – – – – – – – – – –

– Так, Фигаро, – Марта Бринн упёрла руки в бока и посмотрела на следователя взглядом жандарма застукавшего на месте преступления взломщика сейфов, – вы сейчас или доедите этот голубец, или я пошла готовить вареники. Я предупредила.

– Но я не могу, – простонал следователь, хватаясь за живот, – в меня просто больше не лезет! Физически, понимаете? Я на первом голубце уже сижу! Я же не бездонная бочка!

– Комиссар Пфуй сказал, что у вас предельная степень нервного истощения, и что вам необходимо усиленное питание. Слышали? Не «желательно», не «было бы неплохо», а не-об-хо-ди-мо! Я же правильно говорю, верно, комиссар?

– Железно, госпожа Бринн. – Комиссар Пфуй расплылся в хищной улыбке. – Точно, как теорема Ферма. Поэтому давай, Фигаро, жри. А то я в тебя сейчас этот голубец затолкаю.

– Вот! Вот! Слышали?! И хватит называть меня «госпожой Бринн»; мой покойный муж, чтоб его черти на вилах крепче вертели, давным-давно в лучших мирах, где я искренне советую ему и оставаться.

– Да за что ж вы так про усопшего-то?

– Пожили бы вы с этим усопшим десять лет, не спрашивали бы... За убийство меньше дают, чем я прожила с Михаилом Бринном, прости Святый Эфир!

Фигаро вздохнул, и с тоской посмотрел в окно.

За окном с низкого серого неба валил пушистый белый снег. Столбик ртутного термометра разградуированного по Цельсию поднялся до минус двух, и на большой утоптанной площадке между ангаром для аэросаней и крыльцом Алистар Метлби и Стефан Целеста играли в снежки. Оба магистра отъявленно жульничали, придавая снежным шарам дополнительное кинетическое ускорение и постоянно подвешивая в воздухе адаптивные щиты, которые сами по себе прыгали к снежкам, принимая на себя удары. Впрочем, колдунам, похоже, было весело.

– Ишь, спелись. – Князь Дикий ухмыльнулся, рассеяно поглаживая зачарованную повязку на голове (ему здорово прилетело куском скалы уже под конец, когда дыра в пространстве внезапно захлопнулась, обрушивая на землю миллионы тонн поднятых в воздух скал, айсбергов и деревьев). – Хороший тандем будем. Оба те ещё черти – глотку друг другу перегрызут. Учёный люд, что поделаешь!

– Я рад, что вы довольны, князь. – В голосе Его Величества, Левой Либеральной Главы Имперского Орла, короля Фунтика слышалось плохо скрываемое раздражение, – но у нас, вообще-то, есть вопросы.

– Это у тебя есть вопросы, – Его Величество, Правая Силовая глава Имперского Орла, король Тузик раздражённо постучал пальцами по столу. – А у меня, чёрт побери, есть вопросы насущные!

На Тузике была неизменная клетчатая пара, в которой Его Величество постоянно фотографировались для прессы, тяжёлые армейские сапоги и шляпа-котелок. Тонкие черты лица короля, казалось, постоянно дрожат от переполнявших его величество чувств, готовые вот-вот треснуть, расколоться и обрушиться на землю праведным всепожирающим огнём.

Фунтик с облегчением вздохнул (правда, тихо-тихо, чтобы никто не услышал). Тузик, конечно, нервничал, но на плаху он, обычно, наоборот, отправлял с выражением каменного спокойствия на лице.

– Вопрос насущный номер раз: куда делся огромный кусок планеты, и какие последствия это будет иметь для нашего небесного тела? Вопрос насущный номер два: что делать с внезапно воскресшим Квадриптихом? И, наконец, вопрос насущный номер три: когда мне, дьявол вас возьми, наконец, принесут мой виски?!

– Ваше Величество, – тётушка Марта сделала почти идеальный книксен, – за то время, пока я здесь, мне ни разу не подали вовремя ничего из еды. Ни-че-го! А один раз вместо оленины принесли вообще чёрт знает что. Какую-то чуть ли не свинину, прости Святый Эфир! А поэтому не будет ли с моей стороны нарушением этикета предложить вам немного моего, домашнего? Клянусь, что за качество отвечаю лично я, и можете меня гильотинировать, если моя наливка причинит вашему организму хоть малейший вред!

– Кхм, – прочистил Тузик горло, – кхм! Не вижу причин сказать «нет», уважаемая. Выпивки от князя я всё равно, похоже, не дождусь.

– Бардак. – Дикий обескураженно развёл руками. – Вы прибыли так быстро и без свиты, а мои люди почти все лечатся от эфирных контузий разной степени тяжести. Я бы предоставил вам кое-что из личных запасов, но, признаться, от одной мысли, что мне придётся подниматься на второй этаж, меня начинает тошнить. Это в первый раз я так крепко получаю по башке; за всю мою карьеру такого ещё ни разу не случалось.

– Пейте-пейте, – парящий в воздухе над письменным столом Артур ухмыльнулся, – у вас же королевская печень. Может нейтрализовать даже ботулотоксины. Сделано на славу!

– Эх, – Тузик меланхолично вздохнул, – вот впаять бы вам сейчас за разглашение гостайны... Двадцать лет лагер-р-р-р-рей!.. Что, не страшно получилось, да?

– Ну, жутковато, – признал Артур-Зигфрид, – но я бы ещё стукнул по столу.

– Лень мне стучать по столам. – Тузик махнул рукой; на лице Его Величества читалась полнейшая безнадёжность. – О, спасибо, госпожа Бринн... Хм, пахнет неплохо. Ну-с...

С этими словами Тузик поднял стопку с ярко-красной жидкостью, коротко поклонился, и одним махом проглотил содержимое.

– Р-р-р-р-рхм!.. Эхм... Пф-ф-ф-ф... Да сколько же тут градусов-то?.. Хотя, надо признать, послевкусие очень недурственное. Это клюква?

– Клюква, клюква, ваше величество. И не какая-нибудь тепличная, а собранная в лесах под Нижним Тудымом. Ну, что скажете?

– Скажу... – Тузик, шумно отдуваясь, промокнул губы платком. – Скажу... А знаете что? Налейте ещё стопку. И я жду ответы на свои вопросы, вообще-то.

– Ну, хорошо, – Артур замахал руками, – будь по-вашему. Постараюсь покороче. Итак, наша планета лишились, где-то одной сотой своей массы. Хуже всего то, что дыра получилась очень глубокой. Это, конечно же, повлияет как на движение литосферных плит, так и вызовет пока ещё не очень понятные, но весьма серьёзные изменения в слоях мантии и, вероятно, в ядре.

– Последствия?

– Землетрясения, ураганы, наводнения, цунами, торнадо... К тому же изъятие такого куска земной массы неизбежно приведёт к изменению скорости вращения нашей планеты, её наклона, орбиты, и это только то, что я могу точно сказать вот так, навскидку.

– Прекрасно. – Тузик налил себе ещё рюмку наливки, залпом выпил, крякнул и закусил шоколадкой, которая, к счастью, обнаружилась у него в кармане. – Нас, выходит, всё равно ждёт конец света. Ну и чего ради тогда была вся эта суета? Позволили бы Демону сожрать планету. Хоть не мучились бы.