Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 49 страниц)

Тяжело дыша, мракоборец упал на колени и дрожащей рукой утёр пот со лба.

– Прелестно, мой милый друг.

Он вскочил на ноги, одновременно уходя от атаки и выставляя перед собой щит «Призматиса», но...

– Экспеллиармус-петрификус-тоталус-флиппендо.

Палочку вырвало из руки точно кусок мокрого мыла; она бессильно застучала по тёмным плитам пола. Тело сковало нечто наподобие живого текучего камня, а затем стопы мракоборца оторвались от земли, и его, подняв в воздух, перевернуло кверху ногами.

Все три заклинания были произнесены менее чем за секунду. Гикори в жизни бы не поверил, что такое в принципе возможно.

– Ну, не стоит так дёргаться, – произнёс всё тот же высокий голос с нотками странного, едва сдерживаемого смеха. – Иначе мне придётся убить вас, а мне бы, право, не хотелось делать это прямо сейчас.

Стоявшего перед ним человека можно было рассмотреть достаточно хорошо – Шары Предсказаний давали достаточно света.

Высокий – куда выше среднего роста, стройный. Узкие плечи, высокая шея, кожа странного мертвенно-серого цвета, длинные руки и ещё более длинные пальцы. Абсолютно лыс, но это загадочным образом не портило красоты его тонкого, словно измождённого лица. На человеке была простая чёрная мантия без капюшона; в руках он задумчиво вертел палочку сделанную из ветви рябинового дерева.

– Вы... – прохрипел Алишер Гикори, – вы...

– Лорд Волдеморт к вашим услугам. – Человек в чёрной мантии изящно поклонился. – Добро пожаловать в прошлое снова, мой любезный друг.

– Как... Но как...

– Вы склонны к повторениям. – Тёмный Лорд усмехнулся. – Я понимаю ваши чувства, но не стану тратить время на пространные объяснения. Всё достаточно просто.

С этими словами Волдеморт достал из кармана маленькую блестящую вещь, размером с яблоко, и поднёс её к глазам парализованного мракоборца.

Кольцо внутри другого кольца, и маленький футляр, похожий на песочные часы в самом центре.

Маховик Времени.

Гикори застонал.

– Видите ли, – Тёмный Лорд коснулся палочкой своего Маховика, и тот исчез, словно его сдуло ветром, – обычно уничтожить пророчество несложно. Эти шарики довольно хрупки, и легко бьются, как вы и сами могли заметить. Однако некоторые из них практически невозможно расколоть, увы. Такое случатся, если в пророчестве переплетены судьбы слишком многих его участников. Например, разбить личное пророчество Гитлера было бы... ну, не то чтобы совсем уж невыполнимой задачей, но для этого пришлось бы проделать на месте Европы немаленькую дыру.

– Пророчество... кого?

– Не важно, – Волдеморт небрежно махнул рукой. – Суть в том, что вы только что создали ма-а-а-а-аленький временной парадокс: спасли себя от гибели, а затем заняли своё место в текущей реальности для того, чтобы спасти себя от гибели. Время, в целом, такое прощает, но с одним условием: если парадокс будет вычеркнут из реальности задним числом.

– Но это не важно, – продолжил Тот-Кого-Нельзя-Называть, – потому что создав – не без моей помощи, разумеется – этот милый маленький парадоксик, вы как бы, извиняюсь за невольную тавтологию, на время вычеркнули себя из времени, и потому смогли уничтожить пророчество одного несносного мальчугана. Сейчас мы с вами находимся в реальности, где оно никогда не будет произнесено, а, стало быть, никак не сможет мне навредить.

– Не понимаю...

– Вам и не обязательно. – Волдеморт вздохнул. – А жаль, я так люблю рассказывать людям, как именно я их использовал, а, главное, зачем. Но во времени, к сожалению, тоже не всегда и не на всё хватает времени. Сейчас я отправлюсь в одно местечко, именуемое Годриковой Лощиной, и внесу в реальность некоторые... коррективы, после чего вы сможете спокойно и с чистой совестью погибнуть при нашем нападении на Зал Тайн. Парадокс будет исправлен. Ничего страшного, если вы потеряете свой Маховик во время боя... акцио Маховик! Да, вот так. А теперь да очистится ваша совесть и Время, господин Гикори! Обливиэйт.

– – – – – – – – – –

«Артур, я больше этого не вынесу. В этот раз это было слишком долго»

«Долго? Это хорошо. Это значит, что вы уже почти на месте»

«Вы меня так успокаиваете?»

«И это тоже, но... Я говорю вам правду, Фигаро. Как правило, если второе «уплотнение» длиннее предыдущего и длится долго, то больше их не будет. Ну, или будет, но, максимум, одно»

«АРТУР!!»

«Вы предпочли бы, чтобы я соврал?»

«М-м-м-м-м, нет. Но всё это слишком мучительно»

«Но и забавно тоже. Разве не так?»

«Хм. Ну, разве что, отчасти. Я был колдуном в каком-то Ударном Отряде. Там все колдовали палочками-концентраторами»

«О! Интересно! А что ещё там было?»

«Устройства для перемещения во времени. Мерзкая вещь»

«Ага! Теперь вы понимаете, почему мы уничтожили темпоральное колдовство в самой его основе?»

«Ох... Кажется, да. Не хотел бы я, чтобы подобное воспоминание повторилось»

«Успокойтесь, они никогда не повторяются»

«Хоть одна хорошая новость»

Полёт через мягкую пустоту продолжался.

Рука Монсеррат Кир создал из воздуха бинокль и приложил его к глазам. Конечно, можно было просто использовать Бинокурярные чары, но смотреть через созданные из эфира линзы на эфирные существа и аномалии – плохая идея. Всё равно, что высматривать вампиров в зеркальный телескоп, только ещё и опасно.

Восьмизор Принцепс хмыкнул, и тоже создал себе бинокль, правда, из снега, а не из воздуха, зато сразу двадцатикратный. И зря, потому что к нему тут же пришлось творить и стабилизирующую треногу.

Некоторое время на маленьком снежном пятачке отгороженном от мира слоями незримых щитов царило гробовое молчание.

– Что это? – произнёс, наконец, Принцепс.

– Какая-то непонятная хреновина. – Голос Руки был полон неподдельного удивления.

– Пф-ф-ф! Это я и сам вижу. Но ЧТО это?

– Если бы я знал, то не назвал бы это «непонятной хреновиной», – огрызнулся Рука Кир. – А вообще похоже на кляксу. Будто в небе кто-то разлил чернила.

– На какой, по-вашему, оно высоте?

– Точно не скажу, но где-то в стратосфере. Меня беспокоит не это.

– А что, простите?

– Оно растёт.

– У вас то же самое, что и у меня? – Метлби осторожно постучал кончиком пальца по циферблатам своего Универсального Детектора. Вся эта конструкция размером с дом была, по сути, одним здоровенным «мерилом», сиречь детектором асинхронных колебаний, но магистр упорно величал её «УИ-1М».

«М», конечно же, означало «Метлби».

– Да, – Стефан Целеста коротко кивнул. Эфир словно взбесился. Очень, очень мощный однонаправленный поток.

– И куда он, по-вашему, ведёт?

– Туда. – Целеста поднял руку затянутую в белоснежную перчатку, и ткнул пальцем в потолок. – Вверх. В небеса.

– – – – – – – – – –

Очередное «уплотнение» оказалось коротким и скучным (Фигаро к этому времени уже даже немного пообвыкся). В нём следователь был огромным красным драконом, который где-то среди заснеженных гор Империи Ву спорил с другим красным драконом, похожа ли Гора Заходящей Луны с того ракурса, с которого драконы на неё глядели на задницу снежного леопарда. Спор, к счастью, не затянулся; солнце село, и драконы принялись считать звёзды, чем они, судя из их воспоминаний, занимались каждую ночь.

Фигаро, наконец, начал понимать, откуда в голове Артура такое количество странных цитат, названий и аналогий. Попадание в чужой разум навеки отпечатывалось в его собственном, не то чтобы как-то глобально меняя его, но оставляя неизгладимый след, похожий на царапину. Так яркий метеор, прорезая ночное небо, оставляет на сетчатке яркую полосу, только эти «полосы» не затухали, а как бы уходили на второй план, всё равно оставаясь там и вспыхивая, стоило о них просто подумать.

«Это, конечно, может сделать меня эрудированнее, – размышлял Фигаро. – Но терпеть такое каждый раз только для того, чтобы совершить вылазку в какой-нибудь мир, что показался Артуру интересным... нет уж, увольте. Любопытству Мерлина и Морганы стоит поставить памятник; разве что эти двое, в конечном счёте, не стали находить в таких провалах в чужие души некое извращённое удовольствие. Но вряд ли, очень вряд ли...»

И тут вдруг полёт через пустоту завершился.

– – – – – – – – – – –

– Старший презиратор, какие будут указания? – «Побрехунчик» перед носом Принцепса ярко искрил, но, казалось, даже в его юрком верчении не было былой уверенности. – Отряды готовы.

– Подготовьте все мыслимые и немыслимые щиты. – Презиратор изо всех сил старался, чтобы его голос звучал сухо и по-деловому. – Судя по всему, наш противник – некая быстро расширяющаяся зона в Иные Сферы... или куда-то ещё. Также ожидайте атаки Других, но это вторично. Будем держать защиту.

– Отлично, презиратор. – Рука Кир одобрительно кивнул. – Можно вопрос?

– А?.. Конечно. Я вас слушаю, Рука.

– Просто Кир. Можно сир Кир, но это по желанию... Я хотел вас спросить: если мы выживем, не хотели бы вы пойти ко мне в младшие Трутни?

– Что? – Презиратор подавился воздухом. – Но моё... Кхм! Моё Испытание давно провалено. Вы не можете...

– Мальчишка! – Рука презрительно скривился. – Не вам решать, что я могу, а что нет. Так пойдёте?

Секунду презиратор думал, после чего резко мотнул головой.

– Нет, не пойду. У меня своё ведомство и свои люди, за которых я отвечаю. Кем бы я был, если бы просто бросил их?

– Отлично. – Рука улыбнулся, и на этот раз его улыбка была куда более искренней. – Вот это хороший ответ. Согласись вы вот так, с ходу, я бы потерял к вам всяческое уважение. Но запомните: вакансия открыта.

Принцепс коротко поклонился. На его устах играла едва заметная усмешка.

– Спасибо, Рука. То есть, спасибо, сир. А теперь давайте постараемся не сдохнуть, так?

– Так.

Они подняли головы и уставились на небо, где продолжала расти и шириться огромная чёрная прореха.

– Есть. – Метлби, смахнув пот со лба, нажал на рычаг и упал в кресло. – Мне удалось получить стабильный сигнал с того, что Арт... господин Мерлин назвал «геостационарными сателлитами».

– Работающих там осталось только три. – Целеста фыркнул и застучал по клавишной доске арифмометра доступ к которому им любезно предоставил князь Дикий на время операции (сам князь был там, на передовой, готовясь принять удар Демона в первых рядах, хотя как ещё мог поступить бывший глава Оливковой Ветви?). – Причём один из них – метеорологический. Вам что, удалось выцарапать из этой древней техники что-то полезное?

– Да. – Метлби с силой выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. – Если эта дыра в небе и есть Демон, то сейчас он занят тем, что поглощает материю. Засасывает её в себя с умопомрачительной скоростью.

– Атмосферу? – быстро спросил Целеста. – Воздух?

– Нет, – Метлби отрицательно покачал головой, – материю планеты. Земную кору, и, похоже, всё, что под ней.

– Я наберу все оперативные группы. – Целеста заметно побледнел, но голос магистра, надо отдать ему должное, даже не дрогнул. – Пусть готовят все Отсекающие заклятья, которые только у них есть. Попробуем разорвать связь между Сферами.

– С такой скоростью ОНО будет поглощать Землю несколько месяцев. – Метлби задумчиво потёр подбородок. – Но эта дыра расширяется. Расширяется, равномерно во все стороны, находясь на одной и той же высоте, и растягиваясь по поверхности условной сферы радиусом, примерно, на девяносто миль выше поверхности земного шара.

– Как мыльный пузырь. – Целеста яростно взъерошил волосы и принялся грызть карандаш. – Который медленно образовывается над нашей атмосферой.

– Именно.

– Если это манифестация Демона, то я... в некотором затруднении.

– Я, признаться, тоже. ОНО, похоже, не хочет ни с кем сражаться, а просто собирается поглотить планету, и всё.

– Да.

Магистры молча посмотрели друг на друга. На стене тихо тикали часты, отсчитывая секунды и минуты.

– Это, что – смерч? – Восьмизор Принцепс несколько раз рассеянно мигнул. – Я про тот чёрный хобот, что тянется к этой кляксе в небе от земли. Это похоже на... на... даже не знаю, на что.

– В какой-то степени. – Рука Кир ошарашенно потряс головой, точно выбравшийся из воды пёс. – Это камни.

– Камни?

– Горы. Земля. Снег. Деревья. Эта штука в небе притягивает к себе то, что находится внизу. Она просто поглощает наш мир.

– Тут поступило предложение применить все доступные нам Отсекающие заклятья.

– Единственное разумное предложение в данной ситуации. Давайте так, презиратор: ваши люди будут держать экраны, а мои – использовать Отсекатели. Всё равно у нас в арсенале есть вещи покруче, чем у ОСП.

– Договорились. Я отдам все необходимые приказы. Когда?

– Когда ОНО подойдёт поближе. Увы, не раньше. Это Хлябь; мы не можем просто открыть блиц-коридор к этой штуке.

– По воздуху...

– На чём? На дирижабле?

– На турболёте.

– Ого, вы и о них знаете? Хвалю. Но мы не знаем, на каком расстоянии начинает проявляться затягивающий эффект. Хотите отправиться со своей реактивной трубой прямо в эту дыру?

– Не особо.

Они беспомощно посмотрели друг на друга.

– Выходит, ждём?

– Ждём.

– – – – – – – – – – – –

Фигаро вышвырнуло из коридора-потока, в котором он летел через пустоту.

Но когда коридор закончился, вокруг оказалась такая же пустота, только чёрная, холодная и бесконечная.

В ней не было ни верха, ни низа, ни «теперь», ни «завтра», буквально ничего. Был только Фигаро, но не как личность, а лишь как намёк на самого себя, как огонёк, что остывает под закрытыми веками, как угасающая вспышка, как всё это и... ничего.

Тем не менее, возможностей того, что осталось от следователя хватило на то, чтобы понять, что именно произошло. Здесь это было просто: обычные ограничения сознания опирающегося на человеческий мозг были временно отменены.

Дело было не в приборе Артура, отнюдь.

Дело было в устройстве мира.

Когда аппарат настраивался на какую-либо точку в смежных пространствах, он, фактически, фокусировался на неких базовых принципах и основах нужного мира-конечной остановки. Настройщик подсознательно влиял на пи-мезонный флуктуатор (сейчас, в состоянии сонного полубреда, следователь даже примерно понимал, что это такое), таким образом производя окончательную калибровку прибора. А уж когда путешественник уже побывал в каком-то месте, то в дальнейшем не требовалась даже настройка; о нужной точке прибытия было достаточно просто подумать.

Но сейчас Фигаро просто отправили в никуда. Он успешно покинул зону Упорядоченного, и оказался...

Нигде?

«Стоп, какого лешего? В каком ещё таком «нигде»? Где вы видели в мире это самое «нигде»? Бред. Нужно просто продолжать двигаться к цели, да и всё»

Следователь попробовал начать движение, и у него, неожиданно, получилось.

У свободно подвешенного в пустоте сознания оказалось немало преимуществ, и одним из них оказалась немедленная реализация базовых концепций: как только Фигаро подумал о движении, он сразу же понял, что движется. Правда, не совсем понятно было, куда именно, но даже такое начало его вполне устраивало.

«Главное не потеряться»

Он тут же отбросил эту мысль, но она вернулась, точно назойливо жужжащая муха. Поэтому следователь принялся думать её как бы под другим углом.

«Хорошо, – рассуждал Фигаро, – но что такое «потеряться»? Это ведь просто отсутствие понимания, куда тебе двигаться плюс отсутствие понимания где ты сейчаснаходишься. Но это не мой случай: я нахожусь за пределами того, что... назовём это осмысленным мирозданием... Да, и, кстати: почему вокруг темно? А ну-ка, давайте организуем свет!»

И стал свет.

Чернота замерцала, вспыхнула и засветилась ровным спокойным сиянием, превратившись в свою противоположность.

«И да узрел Фигаро, что это хорошо, – не без удовольствия подумал следователь. – Ладно, дальше-то что? Хорошо бы мне кто-нибудь указал путь. Но кто? Кто меня может тут найти? Увидеть? Даже вспомнить обо мне? Артур? Приём?.. Тишина. Конечно, тишина; в такую даль старик Мерлин никогда не заглядывал... А кто заглядывал? Может...»

И тогда свет вокруг внезапно вспыхнул, свернулся в широкую лучистую воронку, и Фигаро почувствовал, как он движется всё быстрее и быстрее.

Из самых дальних сфер запредельного весёлая тьма, которая не была ни тьмой, ни светом, улыбнувшись, свилась вокруг следователя, моргнула тридцатью шестью огоньками, и превратилась в путеводное созвездие, стрелой указующее в неведомую даль.

Слои реальности раздвинулись, и из Внешних Сфер, где никогда не гаснет самое яркое солнце, что только есть в мире, Па-Фу, лиса-демон, показала ему путь.

Странно знакомый человек, похожий на хохочущего Нептуна с бородой из морской пены, а ещё больше похожий на покойного псионика Виктора Вивальди направил Фигаро и придал ему пинком необходимое ускорение.

Барон Оберн, спящий в обнимку со своей супругой в маленьком уютном домике в деревеньке Топкая Паль, заворочался во сне, пробормотал что-то вроде «шляются тут по ночам всякие», и зажёг перед следователем маяк, чтобы было сподручнее лететь.

Из бездны под Чёрными Прудами две фигуры – тёмная, затянутая в непроницаемую дымку, и светлая, похожая на те искры, что играют ясным утром на поверхности озера, дотянулись до Фигаро, и направили его безумный полёт.

Звёзды раскинули над ним свои крылья, и снежный лев, чиркнув крылом по закраине вечности, обхватил его мягкими лапами, поднимая вверх, над острыми углами небытия.

А скорость движения всё нарастала и нарастала, и вектор становился всё чётче, всё понятнее, и всё больше вокруг было тех, кто спешил направить следователя, помочь ему, поддержать в этом путешествии, не дать упасть и разбиться, и Фигаро на какую-то секунду в мгновенном прозрении понял, что так бывает и после смерти, когда вновь освободившемуся сознанию приходится вырываться за пределы прошлой жизни: чем больше путеводных огней, тем проще лететь, тем светлее дорога, и тем легче покидать старое, ненужное. Любое приятное воспоминание о ком-то, любое приятное воспоминание кого-то о тебе – всё это имело вес, всё это оставалось, даже если временно уходило из памяти на задворки; ничего не исчезало окончательно.

Он летел, летел уже с такой скоростью, что в ушах свистели пространство и время, что свет отставал от него, заставляя всё вокруг сиять ярко-голубым, а вокруг следователя с гиканьем и улюлюканьем неслись демоны и призраки, дамы в шляпках и булочники, короли и старосты, домовые, вендиго, шишиги, черти, драконы, мечники, охотники, трубочисты и ещё лишь Святый Эфир ведает, кто, и все они свивались в хохочущую воронку, дёргали его за рукава, торопили, звали, и Фигаро, запоздало сообразивший, что у него опять есть тело, охнул, кивнул, рассыпался в благодарностях, но тут один из его попутчиков (кажется, это был комиссар Пфуй) ловко щёлкнул его по носу, и путешествие следователя одним ярким, резким и внезапным махом закончилось.

Александр Фигаро прибыл в обитель Демона.

– Земля! – Рука Кир резко вскинулся, рассылая команды сразу по десятку невидимых эфирных нитей. – Стабилизируйте землю под нами! Вплоть до литосферных плит! Если эта штука оторвёт тот кусок, на котором мы стоим...

Рёв ветра и кромешная тьма, плюющаяся молниями, казалось, заполонили всё вокруг, но Рука видел, что его Кокон держится, изо всех сил вцепившись в корни земли под ними. Трутни, остервенело выкрикивая заклятья, скрепляли разлетающиеся на куски слои льда и камня у них под ногами, отдавали приказы древним духам, что веками спят в пещерах в неведомых глубинах, калёными жезлами запретных формул направляли связанных вековыми контрактами демонов, спрайтов, а также существ, чьи имена лучше не упоминать всуе даже перед концом света.

– Принцепс! Экраны!

– Пока держим, – коротко бросил через плечо старший презиратор, – пытаемся стабилизировать фланговые матрицы. И только экраны способны хоть как-то удерживать эту штуку. Все наши ритуалы Отсечения пошли прахом. А ваши?

– Аналогично. Это что-то... Знаете, я, пожалуй, дам этому название попозже.

Он поднял голову и в очередной раз посмотрел туда, где незримый ужас уничтожал мир.

Горизонт завернулся к небесам; огромная чёрная колонна теперь соединяла зенит с надиром, и её размеры были таковы, что при попытке оценить их хотя бы приблизительно подкашивались ноги. Но уже можно было различить отдельные фрагменты этой ревущей воронки: тысячелетние дубы, скалы и тонны снега, что, отрываясь от земли вместе с этой самой землёй, улетали вверх, туда, где грохотали алые молнии, вырывающиеся из чёрной кляксы застилающей небосвод.

Земля под ногами дрожала всё сильнее. Принцепс выругался, и, выбросив руки вперёд, швырнул всю свою силу в радужно сияющий щит, поддерживая и стабилизируя его.

Рука Кир и оба его ручных демона-сервитора в десяти шагах от старшего презиратора занимались тем же самым.

В полутора милях к югу князь Дикий, подняв над головой свою сияющую золотую трость, выкрикивал заклятья, а над его головой со свистом носились лесные черти, хлопая крыльями и хлопая хвостами, точно бичами. Другие, пыхтя и потея, изо всех сил заделывали бреши в сияющей стене, по другую сторону которой клокотала тьма.

Немного восточнее, почти на самом краю Белого Моря, Стефан Целеста и Алистар Метлби укрепляли защитный экран чем-то, что со стороны выглядело сияющими балками высотой в десятки миль. Из носа у Целесты текла кровь; Метлби то и дело сплёвывал на снег розовую пену.

Ещё восточнее Седрик Бруне, оставив свой пост у межпространственного тонеллера, быстро-быстро начитывая формулы темпоральных блокаторов вплетал их в щит, что сейчас из последних сил поддерживали тысячи колдунов, и шмыгал от злости носом.

Щит трещал, искрился и хрустел, постепенно ломаясь, и проседая по всей длине.

Было видно, что он не продержится долго... но пока что щит держался.

– – – – – – – – – – –

Фигаро медленно огляделся по сторонам, морщась и осторожно щупая пальцами разбитый при падении нос. Крови почти не было, но нос явно распух.

Вокруг, куда ни глянь, от горизонта до горизонта простиралась пустыня. Странная пустыня: сухой песок под ногами был крупным, чёрным, красиво искрился серебристыми переливами, и, похоже, был не вполне песком. Зато он слабо светился, что, в общем-то, было неплохо, поскольку здесь это был единственный источник света, если не считать нескольких тусклых звёзд, что подслеповато щурились оттуда, где, по идее, должно было находиться небо.

Следователь ещё раз шмыгнул носом – дышать было можно. Воздух не двигался и был очень сухим, но для дыхания вполне подходил.

Он осторожно коснулся эфира и зажёг над головой маленький колдовской огонёк. Заклятье сработало: белый свет, медленно разгораясь, вырвал из темноты приличный кусок пустыни.

Теперь было видно, что Фигаро стоял на очень пологом склоне чего-то похожего на воронку, а, точнее, на широкое мелкое блюдце диаметром, примерно, в милю, на дне которой что-то глянцево сверкало. Следователь пожал плечами, и сделал колдовского светляка чуть поярче.

Его брови медленно поползли вверх.

Нет, Фигаро ожидал увидеть здесь всё что угодно; он морально приготовился и к пылающему аду с кипящими смоляными котлами, и к мерцающим розовым облачками, но...

Тьма. Тишина и пустота. Это место не просто выглядело пустым, оно было каким-то заброшенным, ненужным, никчёмным. А ещё – бутафорским, словно в некоем месте, которое должно было изображать некое другое место, какой-то бездарный декоратор насыпал немного песочка и воткнул в него старую полуразвалившуюся башню.

Да-да, там, на дне неглубокой песчаной впадины была башня, наполовину (ну, или больше; следователь понятия не имел, какой она на самом деле высоты) ушедшая в чёрный песок: белый потрескавшийся камень, острый конус крыши одетый в старую черепицу, которую, откровенно говоря, давно стоило бы сменить и высокие витражные окна, которые, собственно, и привлекли Фигаро блеском стекла в котором отразился колдовской огонёк.

Он пожал плечами, и начал спускаться к башне.

«В принципе, – думал следователь, – я мог бы пойти и в противоположном направлении. Но что-то мне подсказывает, что этот нарочито-бессмысленный мир заканчивается, примерно, там же, где и видимый горизонт. Уж не знаю даже, обижаться мне или радоваться, если честно. Ожидал предстать пред высоким троном величайшегои ужаснейшего из существ, что когда-либо угрожали нашему миру, а попал... чёрт его знает, куда я попал, но это похоже на мусорную кучу на краю мира. Вот на что это похоже»

С каждым шагом башня на дне песчаной ямы становилась всё ближе. В этом тоже чувствовалась какая-то бутафория, какой-то подленький обман: каждый шаг Фигаро приближал его к башне гораздо ближе, чем должен был. Вот башня уже в ста шагах, вот – в тридцати, а вот её обветшалые стены уже нависают над головой следователя. «Не настоящее, – думал он, – всё это не настоящее, какой-то дешевый фокус, игра, детская площадка. Есть пустыня, в ней – башня, башня – единственное место, куда я могу прийти, и меня как бы подталкивают, чтобы весь этот фарс как можно скорее закончился. Поэтому не будем спешить. Для начала спокойненько тут осмотримся...»

Ему в голову пришло, что кажущаяся безмятежность окружающего пейзажа могла оказаться просто уловкой Демона, но даже эта мысль не произвела на Фигаро должного впечатления. Зачем существу, способному уничтожить мир какие-то уловки? Особенно для того, чтобы надурить одного-единственного следователя Департамента Других Дел? Это как если бы дракон прятался в болоте во время охоты на кроликов – скорее уж, маразм, чем хитрость.

Познания следователя в истории архитектуры были, мягко говоря, неглубоки, поэтому он мог сказать по поводу башни лишь то, что перед ним образчик зодчества из раннего средневековья: дикий камень, простые круглые бойницы, похожие на спиральные рога единорогов водостоки. А вот высокие стрельчатые окна, точнее, заключённые в них витражные стёкла были куда интереснее, поскольку витражи в них являли собой целую картинную галерею.

Вот Мерлин Первый, Артур-Зигфрид Медичи, ещё совсем молодой, безбородый, склонившийся над толстым фолиантом в библиотеке, где вдоль стен громоздились книжные шкафы разной высоты. Неведомым творцам витражей удалось неуловимыми штрихами передать выражение нетерпеливого ожидания на лице колдуна, которое мешалось с явным разочарованием.

А вот Моргана – тоже почти дитя, однако же, вполне узнаваема. Колдунья в простом деревенском платье и белом фартуке стояла у огромного котла, сжимая в руке клочок пергамента; её смешные острые косички неряшливо торчали в разные стороны.

Вот Абдурахман ибн Хаттаб верхом на ослике едет куда-то вдаль, и на его лице сияет восторженное предвкушение. А вот и Абдул Альхазред с ритуальным ножом в руке застыл в странной скрюченной позе над испещрённым странными символами алтарем покрытым весьма сомнительными пятнами.

Странно, но изображения на витражах вызывали в душе лишь ощущение лёгкой светлой грусти. Это были следы юности – какой бы она ни была – навсегда канувшей в небытие, юности, когда даже самые ужасные мысли и поступки сопряжены с той особой, не отдающей себе ни в чём отчёта невинности, с которой мальчишка стреляет из рогатки по воробьям. Витражи, казалось, освещал невидимый луч незримого рассвета, и Фигаро даже понимал, где горит этот самый рассвет: в далёком-далёком прошлом.

Вход в башню не пришлось долго искать: тяжёлая дубовая дверь с ручкой-кольцом обнаружилась в стене почти на уровне земли. Дверь была обрамлена зелёным потоком плюща, листики которого уже начали желтеть. А, возможно, подумал следователь, они всегда были такими, и здесь, в этом странном месте, навечно заперт кусочек давно потерянного позднего лета.

Дверь оказалась заперта; сколько ни дёргал Фигаро за проржавевшее кольцо-ручку, с которого слезла большая часть фальшивой позолоты, дубовая панель не сдвинулась ни на дюйм. В ней имелась замочная скважина, вот только ключа следователь с собой не захватил.

– Ну и ладушки, – пробормотал он, – я, вообще, кто – колдун, или прогуляться вышел?

Он отошёл на пару шагов, прикрыл лицо Базовым Щитом, и, сложив пальцы в Открывающий Жест, саданул по двери кинетиком.

Саданул хорошо, от души, с оттяжкой, не жалея эфирной зарядки, лихо так саданул. Вот только на дверь это не произвело ни малейшего впечатления.

На миг дубовый прямоугольник подёрнулся рябью, точно был просто отражением себя самого в зеркальной глади пруда, а потом вновь стал плотным. На проклятой двери не появилось даже царапинки.

«Мда, метод инквизитора Френна не сработал. Жаль. Придётся думать, а в этом я не особо силён. Загадки, загадки...»

Хотя на самом деле не такая уж это и загадка. Включи голову: Моргана, Мерлин. Вся Великая Четвёрка. Что их объединяет? Что объединяет их с тобой?

Фигаро закрыл глаза, и сосредоточился на кончиках пальцев.

«Это должно работать в обе стороны. Если Договор может в любой момент дотянуться до меня, то уж я до него и подавно. Это он сидит в моей крови, а не наоборот, в конце концов»

Ощущение холодного покалывания в пальцах появилось почти сразу же. Ставшее уже знакомым до обыденности, неизменное и привычное, похожее на прикосновение к...

Следователь приоткрыл глаза.

Ну конечно.

В пальцах его правой руки был зажат ключ.

«Когда он там появился? Откуда взялся? Ну что за глупый вопрос? Он был там всегда. И, может, конечно, это ни черта и не ключ, ну так и башня ведь не совсем башня, верно?»

Фигаро повертел ключ в руке – самый обычный бронзовый ключ; такими запирают на ночь амбары и ворота – едва заметно улыбнулся, и вставил его в замочную скважину.

Ключ повернулся легко – а почему, собственно, должно было быть как-то иначе? – и дверь, чуть скрипнув на хорошо смазанных петлях, распахнулась.

Внутри оказалось нечто вроде маленькой кельи с куполообразным потолком. И потолок и стены были сложены из отполированного временем до блеска жёлтого кирпича. В потолке кельи было отверстие, через которое в неё лился поток яркого света, похожего на солнечный, прямо по центру стоял простой стол из чёрного дерева, у стола – грубо сколоченное кресло с высокой спинкой, а в кресле сидел Демон.

Демоны – и большие, и малые – частенько принимали облик того, кто их вызвал. Это было в порядке вещей; с подобным следователь уже сталкивался. Но впервые он видел перед собой Демона призванного сразу четырьмя заклинателями.

Демон Квадриптиха. Мерлин-Моргана-Хаттаб-Альхазред, удивительное существо с печальным, не мужским и не женским лицом, небольшими крыльями за спиной, ниспадающими на плечи золотистыми волосами и глазами, в которых бесновалось малиновое пламя.

Существо сидело в кресле, молча уставившись куда-то в невидимую точку перед собой. Его тело – настоящее тело – было сейчас перед Фигаро, но сам Демон, конечно же, был не здесь. Сам Демон был занят; он уничтожал мир, и, похоже, все его силы и внимание были сейчас сосредоточены на этом увлекательном занятии.