Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 49 страниц)

– Вы…

– Я дал ей транквилизатор. Совершенно безопасный. Она спит.

Фигаро схватился за голову. Френн тоже.

– Да что с вами такое? – Метлби медленно переводил удивлённый, но, в то же время, полный подозрения взгляд со следователя на инквизитора, и обратно. – Вас что, тоже под контролем держат? Я, если что, могу...

Договорить он не успел.

Раздался до боли знакомый Фигаро звук – тихий хлопок, и в воздухе рядом с лежащей на камне Анной Гром появился Артур-Зигфрид Медичи, более известный в миру как Мерлин Первый.

– Вы, – отрывисто произнёс он, ткнув пальцем в Метлби, – я оторву вам руки. Но потом. – Вы. – Резкий поворот в сторону Фигаро и Френна. – Взвалили её на плечи и потащили. В темпе, в темпе! Левой, левой, раз, два, три!

...Великую Четвёрку, или же, попросту Колдовской Квадриптих обычно изображали на картинах в стиле весьма далёком от реализма: Абдул Альхазред любил, чтобы ему дорисовывали мощные скулы и пышную чёрную бороду (заставить расти свою собственную козлиную бородёнку у него не получалось даже колдовством), Моргана Благая никогда не позировала, но при этом позволяла рисовать себя кому угодно и как угодно, а Абдурахман ибн Хаттаб не разрешал изображать себя на полотнах вообще. Зато современники нарисовали несколько неплохих портретов Мерлина Первого, с которых впоследствии срисовывали неплохие же копии.

Метлби, в отличие от Фигаро, не прогуливал пары истории колдовства. Более того: магистр был автором трёх исторических эссе, одно из которых называлось «Взлёт и падение Первого Квадриптиха».

– Вы, – начал он, комично хлопая глазами, – вы…

В который раз Фигаро оценил талант Артура-Зигфрида именно как талантливого манипулятора. Он не стал парализовывать Метлби, стирать ему память, обрушивать на магистра громы и молнии или раскалывать у него под ногами скалы.

Мерлин просто сказал:

– Если вы сейчас будете вести себя тихо и делать всё, что я говорю, я вам потом расскажу всё-всё. А если будете лезть со своими советами и помощью – я говорю про текущий момент – не расскажу ничего. Ясно?

Выдержка Метлби была поразительной: он мгновенно заткнулся, и коротко кивнул.

– Ясно.

Потом секунду подумал, и добавил:

– Можно воздействовать на Анну Гром колдовством?

– Хотите её левитировать?

– Разумеется.

– Воздействуйте. Не на горбу же её тащить. Ну, потопали!

Колдовство возвращалось: магистр взмахнул рукой, чуть нахмурился, и Анна, мягко покачиваясь, взлетела в воздух. Метлби привязал её к себе «ниточкой» –тонким эфирным каналом, и теперь командир «Шипастых Дубин» болталась у Метлби над головой как воздушный шарик. Фигаро хихикнул: это действительно выглядело забавно.

Первым не выдержал Френн.

– Артур! – рявкнул магистр, – Неужели вы думаете, что это весело?!

– Спокойно, господин инквизитор. – Метлби флегматично изучал устройство магнитного крепления одной из перчаток защитного комбеза. – Я, к примеру, только что встретил Мерлина Первого, но не нервничаю же. Хотя, надо признаться, очень, очень заинтригован. Я, конечно, что-то такое себе представлял – ну, все эти тайны вокруг вас, внезапный приезд на Хлябь, и всё такое, но чтобы прямо глава Первого Квадриптиха... Послушайте, господин Медичи, а вы нечто вроде призрака или проекция сознания из некоего артефакта филактерического типа? Например, вот из этой милой печатки у Фигаро на пальце?

– Всё, всё, – Артур замахал руками, – вы прошли собеседование на должность моего заместителя. – Я – проекция сознания. Да, из этой самой печатки. И, если что, мы сейчас спасаем вселенную от тотального уничтожения.

– Вселенную? – Метлби недоверчиво приподнял брови.

– Ну, может, и не всю вселенную, – признал Артур. – Вероятнее всего, предстоящие события уничтожат только наш галактический рукав, не более того.

– А, – магистр изобразил на лице предельную степень облегчения, – тогда всё в порядке. Вы так больше не пугайте. Кстати, что это там впереди? То, что почувствовал наш бравый инквизитор?

– Волколаки. И снежные спрайты. Ждут нас.

– Ага, ага... И сколько их там, по-вашему?

– Точно не скажу, но, думаю, что все, что есть.

Артур не ошибся: похоже, между каменных шпилей Рогатой горы действительно собрались все до единого волколаки и «снежинки».

Туман окончательно рассеялся, и в высоком, бесконечно высоком небе засияли звёзды. Фигаро никогда не видел столько звёзд: сверкающие легионы немигающих точек рассыпались по черноте огненным бисером, затушевали, спрятали знакомые созвездия. Это смотрелось безумно красиво, хотя было совершенно непонятно, когда успела наступить ночь.

Земли видно не было; вокруг горы, куда ни глянь, громоздились белыми кручами облака.

– Вы-ы-ыше-е-е облако-о-о-ов мы с тобой начнё-е-е-ем сначала-а-а-ала… – хихикая, напевал Артур, но Фигаро не обращал на него внимания; его полностью захватила потрясающая красота пейзажа. Не то чтобы он никогда не видел облаков сверху – в конце концов, он летал на дирижаблях – но те облака, что застыли вокруг в безветренной ночи, напоминали колоннады того загадочного города, что, как пишут в своих книгах мистики, иногда можно увидеть под утро, когда небосвод только-только начинает сереть, и лишь самые яркие из звёзд остаются дотлевать на небосклоне. Небесное сияние лило вниз серебро, остывавшее неземными отблесками на вычурных облачных арках и изящных порталах, и конца-краю этому чуду не было.

Бесконечность звёзд, бесконечность облачного пейзажа – всё это оглушало своей неземной величественностью, и следователь даже поморщился, когда до его слуха долетел звук, что казался в этих призрачных чертогах совершенно неуместным: низкое звериное рычание.

Для обычного человеческого зрения эфирная аномалия была просто непримечательным блеском в паре футов над каменной плитой (Фигаро понял, что именно здесь находится самая высокая точка «лба» Рогатой горы). Так, лёгкий перелив, трепетное мерцание, будто горячий воздух поднимается летом над раскалённой мостовой. Но в это марево, в это судорожное дрожание проваливался взгляд, заставляя присмотреться к непонятному Нечто поближе, и тогда становилось заметно, что в центре лёгкого вихря находится... ничего. Пустота, отсутствие любых форм и цветов, ничто в самом прямом понимании этого слова. Это была даже не чернота, которая, по идее, должна являться человеческому восприятию на месте, где ничего нет, а просто... ничто.

Разумеется, следователю хватило ума не смотреть на ЭТО через Эфир.

Волколаки – их было, по приблизительным прикидкам Фигаро, что-то около тысячи – сидели вокруг мерцающего дрожания аномалии четырьмя ровными кольцами. Если в этом и был какой-то метафизический смысл, следователь его не понял. Ему просто было страшно.

Глаза-угольки, белые как снег зубы, алые языки, с которых на камень капала горячая слюна, серебристая шерсть – волколаки, конечно, вызывали уважение, но, будем откровенны, только количеством. Не такая уж и невидаль – волколак, если уж на то пошло. Но вот над ними, над дрожащей пустотой дыры в ткани мироздания...

Подсчитать точное количество снежных спрайтов было невозможно; они не имели чёткой формы и постоянно просачивались друг в друга, переливались, перетекали, сверкали, искрили и издавали уже знакомый Фигаро звук: лёгкий мёртвый шелест северной авроры.

– Не потянем, – спокойно констатировал Метлби. – Или у господина Медичи есть туз в рукаве?

– Тузы не понадобятся, – отмахнулся Артур. – Двигаем.

– Э-э-э... Прямо через них?

– Прямо через них.

– А если...

– Они не нападут.

Магистр открыл рот, закрыл его, молча пожал плечами, и пошёл вперёд. Анна, комично покачиваясь, летела за ним.

А Фигаро вдруг понял, что Артур прав: ни волколаки, ни ледяные элементали не собрались на них нападать.

Волки рычали и грозно царапали когтистыми лапами камень, спрайты хищно свистели, плюясь искристым льдом, но...

«Вот только они нас не тронут»

– Френн, держитесь ближе к Фигаро. Вы не под защитой Договора... Да, вот так будет нормально.

– А при чём тут Договор? Откуда...

– Имейте терпение.

Шаг. Ещё шаг. Шипы на ботинках цеплялись за камень, царапали его, высекая едва заметные искры.

Волколаки зарычали, оскалились, и… отступили.

Анна Гром застонала.

Тело девушки засветилось; вокруг запястий и головы вспыхнуло вполне различимое гало. Воздух загудел, запах электричеством.

– Если она проснётся, у нас будут проблемы, – пробормотал Мерлин. – Что вы ей вкатили, Метлби?

– Сомниум экселенц. Кристаллы, разведённые в масле один к ста тысячам.

– Крепкий раствор. Ничего сильнее дать ей уже нельзя. Разве что...

– Попробовать заклятьями? Мне кажется, это плохая идея. Её аура и так аномально уплощена и нестабильна.

– Вы опять прошли собеседование на моего заместителя. Ещё пару раз, и я вас найму.

Волки-оборотни завыли.

Это был страшный звук; не вполне вой и не вполне голос, точно завыл сам ночной воздух, застонал, распался на сотни отдельных голосов, которые, всё же, были одним единственным голосом. Только сейчас этот голос уже не угрожал.

Он умолял.

уходите уходите уходите уходите не делайте этого вы не понимаете что вы делаете вы убьёте её вы убьёте всех нас вы убьёте себя уходите убирайтесь мы вас не тронем мы уйдём уйдём навсегда вы больше никогда о нас не услышите мы обещаем мы отблагодарим мы можем золото вечная жизнь могущество мы всё можем просто отдайте нам девушку и уходите уходите уходите вас никто никто никто не тронет

– Может быть... – неуверенно начал Метлби, но Артур уже действовал.

Молниеносное, почти неуловимое движение запястья, едва заметный жест дуэлянта, который Фигаро не заметил вовсе, но инквизитор с магистром заметили и одобрительно хмыкнули в унисон (всё же, эти оба были, в первую очередь, профессионалами своего дела).

Как позже объяснил Артур, перед ним стояли одновременно три задачи: зашвырнуть Анну Гром в аномалию максимально быстро и неожиданно (тут оказалось достаточно кинетика, пусть и несколько усовершенствованного), не допустить физических повреждений тела девушки (если бы Анна умерла, то возродилась бы в произвольной точке земного шара в новой ипостаси, поэтому Мерлину пришлось применить особое заклятье уничтожающее инерцию), а также исключить воздействие на аномалию любого стороннего колдовства. Это последнее оказалось самым сложным: в последний момент снять с объекта, летящего в сторону эфирной дыры со скоростью немногим меньше скорости звука все заклятья разом.

Фигаро даже не заметил, как Анна Гром влетела в трещину зыбкой пустоты; слишком быстро всё произошло.

На несколько секунд на вершине Рогатой горы воцарилась полная, кромешная тишина.

А потом...

А потом...

А потом.

Потом на вершине Рогатой Горы вспыхнул свет.

Ослепительно яркий, но, в то же время, мягкий, розовато-карамельный, он упал откуда-то сверху подобно молоту и тут же рассыпался на все мыслимые цвета спектра. Эфир дёрнулся, сжался и хлопнул мокрой простынёй – следователь почувствовал, как от такого энергетического каскада у него вполне физически заложило уши – ударил наотмашь, и, содрогаясь, вернулся в своё нормальное здоровое состояние.

Ледяные иглы вонзились Фигаро в пальцы, пробившись к самом сердцу. Он застонал и едва не потерял равновесие; по сравнению с обычным лёгким покалыванием это напоминало холодный водопад, в который следователя бросили, в чём мать родила.

Что-то происходило с миром вокруг: он сжимался, складывался сам в себя, сворачивался. Из реальности исчезали невидимые внутренние напряжения; так покосившееся гнилое дерево перестаёт протяжно скрипеть, рухнув, наконец, на землю. У реальности словно выдернули больной зуб, и теперь, когда из раны вышел весь гной, потекла алая, здоровая кровь.

Вселенная вздохнула с облегчением, и расправила плечи.

Кажется, Фигаро ненадолго потерял сознание, но совсем ненадолго: когда световое мельтешение в глазах, наконец, прошло, он всё ещё стоял на ногах, хотя те ощутимо тряслись. Похоже, свет был просто психическим эффектом; следователя не ослепило, и при серебряном свете звёзд его взору предстала удивительная картина.

Ледяные спрайты исчезли. Там, где только что кишели одержимые духами морозные облачка, теперь вертелась лёгкая снежная крошка, медленно оседающая на землю красивым искрящимся шлейфом.

Исчезли и волки. Точнее, исчезла их волчья оболочка, и теперь на снегу корчились, схватившись руками за головы и стеная от боли исхудавшие оборванные люди. Некоторые были совершенно голы, на других ещё сохранились обрывки того, что когда-то было одеждой. Бывших оборотней непрерывно тошнило, из тела выглядели предельно измождёнными, но Фигаро не особо волновался за них: их волчья живучесть и устойчивость полу-Других сохранится ещё несколько недель. Недаром в древности некоторые смертельные болезни лечили именно так: заражая «волчьим кусом», а потом, после того, как тело новоявленного ликантропа залечивало все хвори, обращая того назад в человека.

А на камне, плоском камне над которым недавно извивалась трещина в мироздании, сидела женщина.

Что-то от облика Анны Гром в ней осталось: скулы, изящная шея, тонкий абрис лица. Рост тоже, в общем, не изменился, хотя пышному бюсту женщины явно было тесно в защитном гвардейском комбезе. Растрёпанные рыжие волосы смешно торчали во все стороны, а тонкие губы жадно хватали ледяной воздух. Красивые зелёные глаза были пусты; похоже, она пребывала в состоянии шока.

Мерлин уже был тут как тут: призрак подлетел к Анне (или как там её стоило теперь называть) и, достав откуда-то из воздуха один из своих приборчиков с лампочками, принялся водить им вокруг головы рыжеволосой дамы.

Глаза бывшей Анны Гром сфокусировались.

– АРТУР!! – Заорала рыжая так, что ноги подкосились даже у Метлби. – СКОЛЬКО РАЗ Я ПРЕДУПРЕЖДАЛА ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ НЕ ТЫКАЛ В МЕНЯ СВОИМ ЭЛЕКТРОННЫМ БАРАХЛОМ?!!

– Моргана, милая, – тон Артура был совершенно невозмутим, – это ради твоей же пользы. Успокойся, глубоко вдохни, и скажи, сколько пальцев ты сейчас видишь?

Как-то раз один бог...

Сложнее всего оказалось разместить на «Мамонте» тысячу спасённых оборотней.

Точнее, это оказалось в принципе невозможным: вездеход имел строго лимитированное количество жилых помещений, а складские отделения отапливались далеко не все. Еды бы на всех хватило (гвардейцы вообще питались консервами лишь тогда, когда не получалось поймать в лесах какую-нибудь дичь, что означало – крайне редко), а вот места не было.

Однако Моргана Лиддл, она же Моргана Благая, Великая колдунья Первого Квадриптиха, Первая Метресса и Леди Белой Башни лишь фыркнула и за несколько минут трансформировала из камней и снега огромный гусеничный прицеп размером чуть ли не больше вездехода. Внутри это был, по сути, просто передвижной барак, но от ветра и холода, по крайней мере, он защищал.

Как и предполагал Артур, все спасённые оборотни стали таковыми не более года назад, а, стало быть, их психика особо не пострадала. Так оно и было: расколдованные волколаки ничего не помнили, но дара речи не потеряли, с удовольствием трескали жареное мясо, пили водку, запасы которой стремительно обнулились и охотно рассказывали о том, как попали «волку на зуб». Среди них было много трапперов, золотоискателей, но встречались и механики с Кальдеры, и солдаты, охранявшие местные каторги, и сами каторжане. Был даже один булочник.

Метлби с Артуром плюнули, засучили рукава, да и показали Моргане, что они тоже не лыком шиты: наворожили для бывших оборотней полные комплекты тёплой одежды, честно предупредив, что та просуществует не дольше пары недель, дабы не случалось конфузов. Моргана в ответ только сладко улыбнулась, и назвала Артура «великим творцом портянок».

Фигаро постепенно начинал понимать принципы, на которых строились отношения между этими двумя: помогая друг другу во всём Мерлин с Морганой всё равно постоянно соревновались, и каждый из них на своей части игрового поля был хорош, очень хорош. Это был тот тип грызни, из которой то и дело рождались гениальные вещи и идеи.

–... а потом я, сам понимаешь, вернулась в Башню, но тебя к тому времени уже и след простыл.

Они сидели в командирской каюте, и пили душистый травяной чай с черничным вареньем (чай был заварен на можжевеловых веточках). Моргана справедливо посчитала, что объяснять «Шипастым Дубинам» почему их командир внезапно превратился в Первую Леди Колдовского Квадриптиха будет несколько накладно, поэтому просто нацепила личину Анны Гром – метресса была невероятно хороша в заклятьях создания иллюзий, которые давались ей даже лучше, чем искусство колдовской трансформации.

– Значит, память командира Анны ты сохранила. – Артур задумчиво дёрнул себя за бороду. – Забавно. И как оно: держать в голове жизненный багаж одновременно двух личностей?

– Если бы только двух. – Метресса вздохнула и, аккуратно пригубив чаю, расстроено покачала головой. – Я помню все свои воплощения. К счастью, они не конкурируют за мою память, но и стереть их полностью невозможно. Для того чтобы вспомнить тот или иной эпизод моих… м-м-м… жизней, мне требуется приложить определённые усилия, но не особо значительные... Ах, как бы я много отдала, чтобы всё это не помнить!

– Стереть тебе память? – Артур был сама услужливость.

– Спасибо. – Моргана наморщила нос. – Ты всегда рубил с плеча, и, как я погляжу, ничего особо не поменялось. Опыт – каким бы он ни был – наивысшая ценность, даже если он и травмирующий.

– Ого, какая фраза! Сама придумала?

– Нет, – колдунья повела плечами, – это сказал почтенный господин Метлби. Но сказал, как в десятку пальнул и я с ним полностью согласна.

– Мадам. – Метлби изящно поклонился, причем, даже не вставая с диванчика, на котором он возлежал, лениво посасывая трубку. Как магистр умудрялся кланяться изящно из положении лёжа Фигаро не мог понять абсолютно. Должно быть, здесь было замешано какое-то колдовство.

– И всё же я не пойму, почему ты решила свести счёты с жизнью. – Артур нахмурился. – Вот это на тебя точно не похоже.

– Не строй из себя идиота, у тебя начинает получатся. – Моргана надменно приподняла подбородок. – Наколдуй лучше вина.

– А сама никак?

– Я устала. Руки ноют и голова побаливает. Преддверие эфирной контузии, которая мне до полного восстановления структуры ауры совершенно не нужна.

– Вино сделать не могу. Могу водку.

– Да без разницы. Хоть спирт.

Мерлин закатал рукава, завис полупрозрачным бородатым дирижаблем над ведёрком с водой, и принялся творить из него водку. Моргана внимательно наблюдала, покуривая маленькую сигаретку, которые она без конца стреляла у Метлби.

– М-м-м-м, неплохо. Совсем неплохо. Ты, старый пройдоха, вижу, даром времени не терял: обертоны, каскады, плетения – всё по высшему разряду. А финальный узел мой.

– Врёшь.

– Нет, мой, фирменный. Украл и не моргнул. Ладно уж, пользуйся... Водка распадётся через..?

– Пятьдесят дней.

– И превратится...

– В воду же. С выделением некоторого количества альфа и гамма излучения.

– Какая прелесть!

– К сожалению, выделившейся дозы будет недостаточно для того, чтобы тебя прикончить. Не хватит даже на флюорографию. Организм даже не заметит.

– Умно.

– А ты продолжай, продолжай. Почему ты покончила с собой? Что за новости?

– Артур, – Моргана вздохнула, – ты же не идиот. Пусть даже ты временами отлично притворяешься. Существование Демона каким-то образом основывается на нашем собственном существовании, в этом наши с тобой расчёты сходятся. Я не стану соревноваться с тобой в знании квазиматематики, но мне лично кажется, что ты перемудрил. Освобождаясь, Демон вовсе не стремится уничтожить носителей Договора.

– А что же он тогда делает? – Мерлин сосредоточенно водил руками над ведёрком. – Спешит на обнимашки?

– Не знаю. Но когда я попробовала убить себя, то у меня ничего не получилось. Яд, пистолет – без толку.

– Что за бред?

– А ты когда-нибудь пробовал?

– Я что, псих?

– Я так и знала. Но вот тебе пища для размышлений: ты тоже жив. Пусть и в виде сознания перемещённого в квантовый вычислитель, но жив, понимаешь? И я жива.

Мерлин задумался, и задумался крепко. Он даже поставил на паузу заклятье трансформации, хотя оно «съедало» его силы, и довольно прожористо.

– Поэтому я решила убить себя, расщепив ауру. Заведомо надёжный способ, гарантированно смертельный. Построить Рассекающую Призму не сложно, ты и сам знаешь.

– Ага!

– Да. Я зашла в аппарат, нажала на рычаг, а в следующий миг родилась Елена Хайвей, колдунья и монахиня-подвижница, давшая перед Святым Престолом завет сжить со свету – цитирую – «всех созданий диавольских, что колдунам нечестивым верою и правдою служат, души праведных христиан ко злу обращая». Это был первый цикл моих мытарств, которые вы прервали. Спасибо, кстати. И вам, господа.

Фигаро и Френн машинально кивнули. Инквизитор, похоже, до сих пор не мог окончательно прийти в себя: Мерлин Первый – ну, допустим, но Моргана Благая... Френн, очевидно, окончательно уверился в мысли, что двери каюты могут в любой момент открыться, и в них войдут остальные члены Квадриптиха с Демоном в чемоданчике.

– Всегда был какой-то ужасающий Другой, и всегда была девушка, что сражалась с ним. Иногда побеждала я, иногда... Иногда – не я, коротко говоря. Но тенденция, думаю, понятна.

– Ты думаешь, твоё подсознание...

– Артур, не глупи. Это «подсознание» называется Договор. Точнее, Демон, что через Договор действует. Он не мог прямо помешать мне умереть, но, очевидно, что-то сделал с Рассекающей Призмой, и запер меня в цикле бесконечных перерождений, где я сражалась сама с собой. А тебя он убил, после чего ты оказался в своём Орбе. Верно я понимаю?

– Да, но я запустил...

– Ловушку, да. В результате чего Демон оказался заперт на пару-тройку лет – ну, пусть даже на пять, что для него не значит ровным счётом ничего, а ты законсервирован в безопасном месте, как помидор, ожидающий, пока его не умнут под водочку... Кстати, где водка, господин Мерлин?

– Уже готово. Колдуй стаканы, уж на это тебя хватит.

– Зачем? У меня... ну, в смысле, у Анны Гром здесь есть отличный походный набор стопок, бокалов, пивных кружек и вообще всего, что может пригодиться в походе интеллигентной девушке... Ладно, сейчас, сейчас...

Моргана со вздохом встала с кресла, открыла маленькую резную тумбочку чёрного дерева и принялась звенеть и грохотать чем-то внутри.

– А закуска? – Метлби, судя по всему, невозможно было пробить абсолютно ничем: Мерлин, Моргана – магистру, похоже, было по барабану. Фигаро был уверен, что Метлби спит и видит, как он притащит связанного Артура и Первую Метрессу князю Дикому и они вместе, весело гикая, станут подвергать членов Первого Квадриптиха вивисекции. Или чему-то похуже, вроде долгих обстоятельных бесед на научные темы. «Метлби Мерлина до смерти заговорит, даром что старик давно призрак, – думал следователь. – Я-то вижу, как у него глазища блестят... Магистр, мать его за ногу... Хотя будем честны: а как бы поступил в этом случае почтенный господин Стефан Целеста?»

– Закуска будет через пять минут: оленина под пряным соусом, пирожки с мясом, вяленое мясо и ещё какое-то мясо, не помню точно.

– Но...

– Я позвонила на камбуз больше часа назад.

– То есть, – Артур фыркнул, – ты уже час назад знала, что тебе захочется напиться?

– Конечно. Я не напивалась, без малого, четыреста лет. Так что не надо читать мне нотации.

– Если бы от этого хоть когда-то был толк... – Старый колдун закатил глаза к потолку. – Хотя Фигаро, вон, вижу, уже облизывается.

– Очень его понимаю. Так это и есть наш пра-пра-пра-и-так-далее?..

– Он самый.

Фигаро только покачал головой. Конечно, он уже давно искоса посматривал на Моргану в попытках найти в лице колдуньи хоть какие-нибудь черты указывающие на их родство. Но, похоже, поколения начисто растворили кровь волшебницы в длинной череде конюхов, торговцев и лесничих.

– И у него в крови Договор. И он с ним общается. Расскажите, Фигаро, как это происходит? Договор себя персонализирует?

– Ну... – Следователь почесал затылок, – иногда такое случается. Но в последний раз я как бы смотрел сквозь Договор, словно через некое подобие линзы или даже трещины в пространстве. Мне кажется, он показал мне тот уровень реальности, где берут начало все физические константы.

Фигаро, по идее, не должен был испытывать перед Морганой особого смущения; в конце концов, он носил на пальце обиталище Мерлина Первого. Но в Леди Белой Башни было что-то трудноуловимое, что заставляло его поневоле выпрямлять спину и тщательно следить за речью. В Моргане Лиддл чувствовалась аристократическая жилка, в отличии от Мерлина, который был просто старым и не в меру умным склочником.

На вид ей было около сорока; лицо вполне милое, хотя и не образец красоты. Чуть ниже среднего роста, крутые бёдра, огромный бюст, который метресса подчёркивала откровенно декольтированным платьем, накодованным из пустоты (кто знает, быть может, это даже была какая-то форма иллюзии), тонкие пальцы, изящные аккуратные жесты. Мягкое лицо, но жёсткие зелёные глаза, чей взгляд, внимательный и цепкий, не отпускал жертву во время разговора, а иногда держал на мушке и просто так.

И всё-таки чувствовалось, что Моргана, несмотря на её манеру говорить и надменное выражение, что иногда появлялось на лице Первой Леди Квадриптиха, обладала гораздо более мягким характером, чем Мерлин. Фигаро мог бы поставить последний грош на то, что Моргана Лиддл никогда бы не подписала приказ о казни двадцати двух лидеров церковного восстания в Бурже и уж точно не организовала бы что-нибудь вроде «Проекта «Локсли».

Колдунья нервно дёрнула плечом, и даже этот жест вышел у неё полным изящества (отчасти помогло шикарное чёрное платье, похожее на выплеснутые из бутылки чернила, что подчеркнуло жест хозяйки, красиво сместив складки и приятно зашуршав).

– Интересно, – сказала она, наконец. – Очень интересно. Я понимаю, о чём вы говорите, но мне никогда не удавалось получить от Договора никакой полезной информации даже косвенно. Похоже, эта структура по-разному работает с каждым из своих носителей. Надо будет над этим подумать.

Тело колдуньи подёрнулось лёгкой дымкой, свернулось в точку, и развернулось уже как тело Анны Гром. В тот же самый миг в дверь постучали, и Мерлин сделался невидимы

– Входите! – крикнула «Анна», уткнувшись в появившуюся у неё в руке книгу в бархатной зелёной обложке. – Еду ставьте прямо сюда, на столик.

Это действительно был посланец с камбуза, низенький пузатый гвардеец с улыбчивым румяным лицом одетый в белую тканую робу-фартук и нечто вроде купальной шапочки из тонкой марли удерживающей волосы. Он тоже, судя по всему, владел каким-то скрытым колдовством; по крайней мере, следователь не мог иначе объяснить, каким образом на столе начали появляться блюда, графинчики и соусницы; всё это ну никак не могло поместиться на подносе у этого херувима явившегося из тех сфер Рая, где на деревьях растут фрикадельки, а в ручьях течёт чистое пльзенское.

– Да-а-а-а, – сказала Моргана, сбросив с себя личину Анны Гром, как только кок скрылся за дверью, – как всегда, мои диеты скоропостижно заканчиваются, стоит мне увидеть что-нибудь по-настоящему вкусное. Что ж, прости, фигура, с меня две недели утренних пробежек... Однако же, поглядите, какая красота.

– Согласен, – кивнул Фигаро, – я и не представлял, что мясо прожарить до вот такой вот сияющей корочки... Чёрт, да из него же буквально течёт! И грибы. Это же трюфели, чтоб меня! Чёрные трюфели! Командиры гвардии получают по десять тысяч империалов месячного жалования?

– На самом деле, – Моргана взмахнула рукой, и бокалы со стопками, немного потанцевав в воздухе, мягко опустились на стол идеальными парами, – в этих лесах чёрный трюфель не так уж и редок. Тут есть пещеры, где эти грибы растут как капуста в средней полосе. И местный трюфель по вкусовым качествам очень, очень хорош.

– Почему тогда об этом никто не знает?

– Да знают все, – Моргана махнула рукой, – только мало кто разменивается на такие мелочи. Трюфель ведь мало сорвать, его нужно ещё и доставить в столицу, красиво подать, красиво продать... Золото проще и быстрее.

– Князь Дикий, – Метлби принял из рук Артура ведёрко трансформированной водки, и тут же обратил его в большую пузатую бутыль, – сделал на этих самых трюфелях целое состояние. Он умеет делать деньги буквально из воздуха, но это его, к счастью, не интересует.

– К счастью?

– Да, господин инквизитор, к счастью. Даже в наш век упадка остались люди, понимающие, что первично, почему деньги лишь средство, и для чего именно они средство. Князя интересуют исследования. Квазиматематика, натурфилософия, история, алхимия, физика частиц и, особенно, ботаника. Он страшный любитель огородничества и колдовской селекции, и я вас уверяю, что вскоре они с академиком Вавиловым засадят Луну кукурузой, а Хлябь – морозостойкой клубникой.

– Так это же прекрасно, разве нет?

– Ну-у-у... Последняя разработка господина Вавилова – хищный кабачок – сожрала двух собак и едва не сбежала из клетки. Так что, скажем так, случаются некоторые накладки.

– Святый Эфир, – Моргана охнула, – кому может понадобится хищный кабачок?!

– Ну как же: растения способные обороняться от посягательств птиц и травоядных животных будут в перспективе весьма востребованными. Тут главное знать меру, чтобы они не жрали и фермеров тоже. Вот, например, лешаки, сиречь древни костеногие откуда пошли?

– Эм-м-м-м...

– Я так и знал, господин Мерлин, что это ваша работа.

– Не то чтобы моя, на самом деле. Я всякими кустиками никогда не увлекался. Но вот уважаемый господин Виллис из научной когорты Белой Башни очень любил рассказывать о победе над мировым голодом.

– Ага, ага. И чем древни были до того, как...?

– Кукурузой. Ладно, у вас еда стынет. – Артур потёр нос пальцем, дёрнул себя за кончик бороды и проворчал: – Хоть я и не имею возможности с вами выпить, однако же, хочу предложить тост: за воссоединение. Я рад тебя видеть, старая чертовка, по-настоящему рад. Вместе весело шагать по просторам, и Демону в харю напихать проще хором. Так думаю.

Они выпили, закусили, и зашуршали клеёнчатыми пачками табака, золотистым картоном сигаретных пачек, свёртками со всякими курительными принадлежностями, без которых нельзя забить ни одной доброй трубки. Моргана с наслаждением затянулась ароматным кальянным дымом и откинулась на спинку диванчика.

– Красота! Как, всё же, здорово, что и в этой своей ипостаси я люблю курить кальян... Кстати, старый хрыч, давай, колись, как ты понял, что я это я? Хватит напускать таинственности, всё равно ведь расскажешь.

– Да нет тут никакого особенного секрета. – Артур хихикнул. – Когда вы с Метлби мерились качеством иллюзий, я понял, что Анна Гром, разумеется, могла много читать, и, может, даже питает страсть к книжкам с картинками, но уж твой будуар в Облачном замке она видеть точно не могла, не говоря уже о том, чтобы воссоздать его точную копию прямо вот так, из головы. Ну и имя это дурацкое: Анна Гром. Его брали себе Пресветлые Сёстры – не путать с девчонками– колдовскими глушилками! – из Ордена Морганы-Великомученицы, который потом переименовали просто в Белый Орден. Анна Гром это ведь «Моргана», просто разбитое на две части, где первая поставлена после второй и перевёрнута. Согласно Закону о Величайшей Непоимённости в честь членов Квадриптиха нельзя было называть вообще ничего, особенно религиозные и политические течения. Дабы никто не творил всякой мерзости от нашего имени. Поэтому шли на всякие увёртки, вот, например, как упомянутые мной фанатички. Они, кстати, оказались весьма полезны, когда настало время вогнать Матушке-Церкви в сердце последний осиновый кол... Ну да бес с ними, главное, что всё хорошо закончилось