Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 49 страниц)

Но сейчас всё вокруг было ему знакомо: тревожные сирены, выстрелы, взрывы, отрывистые команды из вякающих под потолком переговорных устройств, тусклый свет и тревожный стук сапог по металлу переборок. Того гляди, старшина Вуск выскочит из-за угла, и отчитает за то, что одет не по уставу, а потом влепит три наряда вне очереди.

Фигаро даже улыбнулся.

– Стоп! – Анна резко остановилась у круглого люка в стене. На люке чернела лаконичная надпись «Орудийная башня ТГП-5 левого борта». – Фигаро, вам сюда. Просто сядете в кресло, и всё заработает. Остальные за мной!

И они исчезли в мигающей алой темноте: долговязый инквизитор деловито поправляющий на ходу шлемофон, ссыльный магистр с выражением стоического «когда-же-всё-это-кончится» на уставшем лице, и тонкая фигурка в белом плаще. Только сейчас следователь заметил, какая, всё же, Анна Гром... ну, не «хрупкая», нет (сложно, всё же, назвать «хрупким» командира Белой Гвардии), а уставшая и истончившаяся, что ли. Как оплывшая свеча или привидение, как картонный змей, что кажется могучим, паря над лугом в потоках ветра, но и парить может лишь потому, что весит не тяжелее куска картона.

Фигаро потряс головой – сейчас любые художественные отступления были явно лишним, шлёпнул ладонью по кнопке на стене и, пыхтя, протиснулся в открывшийся люк.

Кабина стрелка оказалась до отвращения маленькой; следователь едва втиснул объёмистый зад в ажурное железное креслице. Тут же вспыхнул плафон под потолком и тусклые лампочки подсветки по ту сторону пыльной прицельной планки.

Следователь наобум рванул на себя переключатель с табличкой «ГОТОВНОСТЬ», и наружные защитные створки с лязгом откатились в сторону. Одновременно с этим включились два мощных прожектора, и взгляду следователя предстал настоящий филиал преисподней.

Вездеход стоял на небольшом узком пятачке, зажатом со всех сторон лесом, и из этого леса вылетали широкие ледяные струи, рассыпавшиеся на стаи ледяных спрайтов по десть-двадцать штук в каждой. Это был настоящий водоворот ледяной смерти.

Местность внизу была освещена дуговыми прожекторами так ярко, что, казалось, можно было отдельно рассмотреть каждую снежинку. И там, среди сугробов и всполохов ледяного огня, сражались гвардейцы

Следователь увидел, как один из них, долговязый парень в костюме полной защиты лихо схватив свою винтовку за ствол и орудуя ей как дубиной, шибанул по «снежинке» с хорошего размаху, чуть подавшись при этом назад. Человека подобный удар уложил бы на месте, но ледяной спрайт, в теории, не должен был отреагировать на него никак.

Но произошло ровно противоположное: «снежинка» испустила низкий вой эхом отразившийся в эфире, и погасла навсегда как разбитая ёлочная игрушка.

Только что на глазах у следователя гвардеец «Шипастых Дубин» уложил Другого прикладом винтовки. Расскажи ему об этом кто другой, Фигаро в жизни бы не поверил. Но сейчас у него на глазах оживала легенда про сержанта Кувалду, бесшабашного вояку, сломавшему об колено хвост дракона Кракена.

Фигаро воодушевился.

Он схватился обеими руками за рычаги основного управления, и быстро пробежался взглядом по приборной панели: ага, ага – ось «икс», ось «игрек», триммер, предохранитель. В общем, ничего необычного, почти как в паровой самоходной гаубице. Вот только перед носом Фигаро торчало сразу три ствола: пушечная «спарка» и толстая короткая «сигара» чего-то калибром побольше.

Следователь потянул за рычаги, и купол орудийной башенки пришёл в движение. Стволы двигались куда мягче, чем у боевой самоходки, на которой ему довелось служить – гидравлика здесь, конечно, была выше всяческих похвал. Но вот прицельная планка была разградуирована совершенно непонятно: какие-то кольца, точки, цифры рядом с метками, похожими на перевернутые буквы «Т»...

– Артур, – Фигаро нервно облизал губы, – я не понимаю, как из этого целиться.

– А как стрелять понимаете? – Призрак уже был тут как тут, с интересом изучая интерьер кабинки стрелка.

– Понимаю, но...

– Дайте пару залпов. И поскорее, а то «снежинки» сейчас нас сомнут.

И верно: элементали понемногу теснили гвардейцев к «Мамонту», накатываясь переливающимися в свете прожекторов искрящимися волнами. Хуже того: сообразив, что костюмы защищают людей от атак низкотемпературными взрывами «снежинки» перешли на атаки потоками игл замороженной воды (Фигаро уже видел этот фокус) которые, пусть и с трудом, но пробивали комбинезоны гвардии.

Следователь ругнулся, отбросил пальцем предохранитель, и утопил левую гашетку.

Пушки слаженно загрохотали, выпустив из стволов огненные трассы. Похоже, в ленте были зажигательные вперемешку с разрывными – неплохое начало. Фигаро жмякнул правую гашетку, и короткая толстая пушка издала тихое «пу-у-у-ум!» а затем в воздухе полыхнуло огненное облако.

– Ага. – Мерлин довольно похлопал в ладоши, – две пушки и метатель гранат-термобаров. Настраиваю... Настраиваю... Сейчас, секундочку... Готово. Вы только не пугайтесь.

Фигаро не то чтобы испугался, но сильно удивился: ничего подобного Артур с ним раньше не делал. Старый колдун что-то сотворил со зрением следователя: теперь перед глазами Фигаро метались какие-то яркие красные круги, вспыхивали ряды цифр, а контуры ледяных спрайтов внезапно оказались подсвечены светящимся контрастным пунктиром.

– Ого! – Фигаро присвистнул. – Удобная штука. Я теперь вижу этих засранцев! Спасибо, Артур. Это действительно полезное заклятие, но...

– Это не заклятье, – перебил призрак, – но сейчас у меня нет времени разглагольствовать. Слушайте внимательно: большой красный круг – прицел, круг чуть поменьше – фактическая зонапопадания снарядов. А зелёный шар – расстояние и радиус взрыва термобарической гранаты. Да пробуйте, пробуйте уже! Не тормозите!

И следователь попробовал.

Для того чтобы приловчиться к новому способу прицеливания Фигаро понадобилось две минуты и всего несколько промахов. Сбивая короткой очередью очередного элементаля, следователь думал, что, будь в своё время у королевской артиллерии подобная система прицеливания, то война с Рейхом могла бы закончиться на пару лет позже. Не нужно было ничего прикидывать «на глазок», приспосабливаться к моторам орудийной платформы, лишние секунды зажимать гашетку, чтобы наверняка перечеркнуть траекторию движения цели очередью – всё это в один миг стало излишним. Нужно было просто поймать движущуюся цель, удобно подсвеченную красивым высококонтрастным ореолом в центр маленького кружочка, а дальше орудийная башенка начинала двигаться сама – оставалось лишь выстрелить в нужный момент (о его наступлении оповещал звуковой сигнал и мигание прицела).

Конечно же, это было никакое не колдовство; Фигаро слишком давно и хорошо знал Артура, чтобы понимать, что старый прохвост подключил к орудиям башни какую-то свою машину, и теперь на следователя работала услужливая автоматика Орба Мерлина. Пушки не стали мощнее, они не были заколдованы, не выпускали из себя струи иерихонского огня или потоки самонаводящихся шаровых молний. Они просто били без промаха, и это оказалось гораздо эффективнее любых мыслимых заклятий.

Щелкая гашетками Фигаро начал понимать, как именно Квадриптих во времена оные правил миром: не сила (хотя это, конечно, тоже), не настырность пополам с напористостью, не интеллектуальное превосходство, нет, просто ужасающая эффективность, берущая своё начало из анахронизма, которым, собственно, и был Квадриптих как таковой. Артур-Зигфрид Медичи сумел притащить танк в каменный век, и при помощи этого танка легко и просто пас железным жезлом одевающихся в шкуры потомков прямоходящих обезьян долго и без особых хлопот.

«Конечно, у Мерлина и компании оставалось время на эксперименты и всякое там социальное конструирование. А как же. Но тогда, выходит, что эффективно управлять произвольной группой людей может только тот, кто стоит относительно этой группы буквально на следующей ступени развития, а не просто какой-то там король Мразиш. Возьми хоть Фунтика с Тузиком – они ведь, как ни крути, не совсем люди, а наследие того же Квадриптиха, короли улучшенные и облагороженные. Тогда, может, Артур прав, и управление миром стоит передать чему-то вроде очень продвинутого арифмометра? А кто будет совать в него перфокарты? Очередная элитка? Сложно, ох, сложно. Хорошо, что я простой следователь ДДД, а не вот это всё...»

Судя по лампочкам на приборной панели, Фигаро ещё не расстрелял и трети боекомплекта, а количество наседающих с левого фланга «снежинок» уже порядком поубавилось. Теперь, когда в гудящем круговороте ледяной смерти появились широкие прорехи, следователь, наконец, смог более-менее понять, что именно происходило снаружи.

Спрайты атаковали тремя группами: две поменьше зашли с флангов, тесня находившихся снаружи гвардейцев к бортам вездехода, а с основной группой, наседавших на фронтальную часть «Мамонта» сейчас сражались Анна, Френн с Метлби и очень удачно атаковавшие «снежинок» с тыла разведгруппы – те самые, что совсем недавно гонялись наперегонки с вездеходом на санях с воздушной подушкой. Судя по вспышкам заклятий и их отголоскам в эфире, битва там шла нешуточная.

Откуда-то снизу до Фигаро долетел дружный восторженный рёв: это гвардейцы, воодушевлённые неожиданно-убийственной меткостью неизвестного снайпера (с левого борта, помимо следователя, элементалей поливали трассами ещё, как минимум, три огневые точки, но ни одна из них и близко не приближалась по эффективности к той, в которой засел следователь) вопя и паля из винтовок, погнали оставшихся «снежинок» прочь в сторону леса.

– Артур?

– Да, да, сдаётся мне, пора помочь Френну и Метлби. Так что ноги в руки.

– А командиру?

– Что, простите?

– А командиру Анне, по-вашему, помощь не требуется?

– Нет, – призрак криво усмехнулся, – думаю, с ней всё в порядке. Более того: готов поставить на это золото против помидоров. Однако же, поспешим.

– Я-то спешу, – Фигаро, кряхтя и ругаясь, пытался вытащить свою тушу из кресла стрелка, – да вот только узковато здесь. Как бы вместе с сиденьем не выскочить...

– Вам помочь?

– Упаси Святый Эфир, я уж лучше сам... Ага, ну вот – сломал какой-то рычаг... Ну и ладно. Надеюсь только, что он не слишком важный... Куда теперь?

– Тут табличка со стрелочками вообще-то.

– Где?.. А, точно: «Отвал, головная часть, двигательная установка номер один». Значит, вон туда по коридору... ну что за чёрт? Вот зачем везде делать лестницы?

– Как вам, понравилось стрелять с автоприцелом?

– Что?.. А, вы про эту вашу штуку... Впечатляет, ничего не скажешь. Очень удобно. Но почему вы не могли просто подключить это своё устройство напрямую к пушке? Пусть бы себе стреляла по «снежинкам», пока мы помогаем Френну и Анне. А лучше бы все пушки сразу.

– Нельзя. – Отрезал Мерлин, пролетая мимо щита с пожарными вёдрами, баграми и алхимическими огнетушителями-пеногонами. – Полностью независимые военные ИИ... а, чёрт... короче, пушки, которые сами принимают решение, по кому открывать огонь анализируя цели и обстановку на поле боя – та ещё мерзость. Если очень коротко, это опасно.

– И вас это остановило? Не смешите.

– Нет, – признал призрак, – не остановило. Но если к системе управления гидравликой башни я автоматику кое-как прикрутил, то прокладку между креслом и кнопками – то бишь, вас – заменить в нашем случае нечем. И я не могу взять под контроль все огневые точки этого меховоза. Вы переоцениваете возможности Орба; это, всё-таки, в первую очередь, система хранения моего сознания. Ну, ещё и склады, конечно, но там далеко не всё – оружие. В основном, лабораторное оборудование... Пригнитесь.

– Ай!

– Ну вот, не успели. Теперь будет шишка.

– Что это за хреновины по всем коридорам, мать бы их?!

– Конкретно эта – усиливающая балка... Пригнитесь!

– Спасибо... А вот и люк, смотрите!

– Вижу. Делаюсь невидимым. Щитами я вас уже прикрыл, так что пока можете расслабиться и бросить все силы на помощь нашим друзьям... нет, не та кнопка. Вон тот рычаг аварийного отключения гидравлики.

Ветер и клубящаяся ночь швырнули в лицо снежную крупку, пахнули ледяным дыханием, продравшим до костей даже сквозь защитный комбинезон, оглушили вонью пережжённого эфира – тут совсем недавно творилось очень серьёзное колдовство. Ледяной наст под ногами хрустел и больно впивался в щиколотки.

Фигаро метнулся за какую-то здоровенную железяку – вовремя. По тому месту, где он только что стоял, жахнуло чем-то вроде сосульки, взорвавшейся на сотни мелких осколков и оставившей после себя облачко искрящейся пыли.

Следователь неизящно шлёпнулся на снег, быстро пополз вперёд, загребая ногами, словно английский бульдог, прижался к борту «Мамонта» и, тяжело дыша, перевёл дух. Всё-таки акробатические трюки давались Фигаро не настолько хорошо, как поглощение буженины с картофельным пюре (обязательно с маслом и молоком!), и следователь уже с тоской вспоминал тесную, но по-своему уютную орудийную башню где, по крайней мере, не нужно было бегать и прыгать. Он вздохнул и осторожно выставил нос из укрытия.

Анну Фиагро увидел почти сразу же: в рваном свете единственного уцелевшего прожектора командир «Шипастых Дубин» стояла прямо на вершине плоского камня торчавшего из-под снега и спокойно делала руками замысловатые пассы, творя заклятья. Вот полетела в темноту шаровая молния, а вот огненная змея со свистом рассекла морозный воздух, обхватила одного из ледяных спрайтов, стянула, подобно верёвке и сожгла в пар, из облака которого донёсся едва различимый жалобный вой. За Анной, тоже не особо скрываясь, стояли три гвардейца, спокойно перезаряжающие винтовки и ведущие весьма меткий огонь с колена. Гвардейцы даже не делали попыток как-то защититься, точно они палили по мишеням в тире, а не отражали атаку. Это было странно.

Где-то совсем рядом раздалось оглушительное шипение, и Фигаро, испугавшись, подскочил, поскользнулся, шлёпнулся на задницу и с воплем скатился по ледяной горке, покинув своё временное убежище (теперь он сумел опознать в нём перевёрнутые набок аэросани) при этом едва не сбив с ног Френна. Инквизитор, до сего момента сосредоточенно управлявший заклятьем теплового луча, которым он методично плавил огромную ледяную коросту, намёрзшую на одном из траков вездехода, задушено вскрикнул и резко ретировался назад, в последний момент успев погасить заклятье, которое уже собирался швырнуть в следователя.

– Вашу ж мать в душу, Фигаро! – Френн разъярённо потряс кулаками. – Вы бы ещё мне на голову свалились, право слово!

– А, это наш бравый следователь! – Голос Метлби донёсся откуда-то из темноты. – Не ругайте его сильно, Френн, я только что видел, как он разносил этих ледяных гадов из пушек. У вас, Фигаро, природный талант! Вы прирождённый артиллерист... Так, какого чёрта?

Следователь, ухватившись за скобу буксировочного крепления, наконец, поднялся на ноги и увидел Метлби. Ссыльный колдун прикрывал инквизитора, поддерживая над Френно целую систему щитов, при этом было заметно, что и щитам и самому магистру крепко досталось: у Метлби шла носом кровь, а круги под глазами недвусмысленно намекали на эфирную контузию, минимум, второй степени.

– Что у вас там такое? – В голосе инквизитора чувствовалось плохо скрываемое раздражение. – Я уже почти разморозил эту штуку. Думаю, ещё вот тут и вон там, и оно просто отвалится...

– Элементали. Они больше не атакуют.

– Так это ж хорошо, нет?

– Хорошо. – Метлби сорвал с лица защитную маску и, достав из потёртой кожаной сумки на поясе маленькую бутылочку чёрного стекла, одним движением сорвал с неё пробку и вылил содержимое себе в рот. – Но странно. Они не стреляют. Более того: тщательно облетают нас. Примерно так же, как и командира Анну... даже не примерно, а так же точно. Фигаро, а ну признавайтесь: вы тоже заговорённый?

Следователь, протирая запорошённые снегом стёкла изолирующей маски, молча смотрел, как мимо проносятся «снежинки», вспарывая воздух своими хрупкими прозрачными телами. Элементали, действительно, не атаковали, теперь они выли: тоскливо, протяжно. И в этом вое Фигаро услышал голос. Знакомый голос; он уже слышал его раньше, но когда?

«На закате. Солнце садилось, и стояла кромешная тишина. А потом были волки, огонь, кровь, грохот колдовских разрывов, и странная белая фигура, сотканная из света, что стояла на далёком холме»

Спрайты уже не атаковали; они просто кружили вокруг, безропотно давая себя расстреливать, чем гвардейцы не преминули воспользоваться, вышибая одного элементаля за другим железными пулями, точно жестяных уток в тире – бэмс! Бэмс! Звяк! Десять очков, господин, получите плюшевого медведя набитого соломой.

А Другие всё выли, выли...

уходите уходите иначе пожалеете, иначе вы погибните тут все до единого ляжете в лёд станете льдом замёрзнете навсегда в бездонной черноте скованные закованные мёртвые но не мёртвые уходите прочь прочь прочь отсюда вам не место здесь никому здесь не место это запретные земли сюда нельзя никому никому уходите уходите

Знакомый, да, знакомый голос, но теперь в нём сквозило... отчаяние? Да, конечно, именно так: отчаяние и жалобная просьба. Сила управлявшая ледяными спрайтами боялась. Она не хотела пускать их к горе, не хотела пускать туда Анну... но при чём здесь был Фигаро? Какое отношение всё это имело к провинциальному следователю ДДД, чёрт побери?!

И тогда следователь, сам до конца не понимая, что и зачем он делает, изо всех сил потянулся к этой силе, что так настойчиво ныла в самом центре его головы.

Потянулся всем своим существом, всей своей самостью, всеми доступными ему эфирными нитями и...

Ну да, разумеется.

Знакомая дрожь пронзила пальцы, отрикошетила в сердце, зазвенела в голове. Холодок, что внезапно продирает по коже без всякой видимой причины (гусь прошёл по моей могиле), звон в ушах, что приходит и уходит, странное чувство давления в той точке между глаз, которую колдуны кличут «серебряным вита-центром» или «сияющим лотосом», эхо выстрела в ночи, скрип двери в тишине.

«Хватит. Я знаю тебя, чувствую. Что здесь происходит?»

«То ли самое глупое, то ли самое гениальное, что мне доводилось видеть, – сонно откликнулся Договор Квадриптиха. – Вы тащите Анну туда, на гору, чтобы запихнуть её в плавильный котел, из которого она вышла. А ей этого не хочется. По правилам она вообще не должна была об этом всём узнать. Но припёрлись вы с Мерлином и смешали все карты. Теперь будете расхлёбывать»

«Я не о том. Почему...»

«Почему спрайты тебя не атакуют? Потому что они – порождение Договора, и не могут причинить вред его носителю»

«Ничего не понимаю. Я окончательно запутался»

«Конечно. Вы все запутались. Ты. Мерлин. Анна. И я не представляю, как бы будете всё это распутывать. Разве что действительно найдёте Лудо из Локсли. Потому что, как по мне, помочь вам может только чудо. Особенно когда Демон снова заявится в этот мир»

«Ты... на стороне Демона?»

«Идиотский вопрос. Я ни на чьей стороне. Я просто гравировка на теле мира, которую сделала кучка восторженных идиотов. Всё, что они в меня записали – их вина. Ну и их заслуга, конечно, ведь на самом деле не всё так плохо, если подумать»

«Хватит! Мне нужны ответы!»

«Задавай вопросы»

«Откуда в моей крови Договор Квадриптиха?»

«Передался по наследству. Линия крови Мерлина»

«Откуда Договор в крови Анны Гром?»

«Был там изначально»

«Какие-то глупые ответы, если честно»

«Какие-то глупые вопросы, если честно»

«Задай умный»

«Я? – Голосок в голове захихикал. – Я просто машина. Текст, записанный на бумаге, Книга Жизни, если тебе нравятся пафосные сравнения. Я могу ответить на любой вопрос, но я не могу задать вопрос сам себе»

«Артур с тобой общался?»

«Он меня избегает. Думает, что я – шпион врага, способный читать его мысли и наушничать той силе, которую он называет Демоном. Поэтому Зигфрид-Медичи настолько тщательно вынес меня за пределы собственного сознания, что общаться с ним мне затруднительно. Наивный идиот, он думает, что избавился от меня. На самом деле он просто поставил между собой и мной стекло, которое сделал со своей стороны непрозрачным, вот и всё»

«А Анна Гром? Она знает о тебе?»

«Она не обращает на меня внимания. Для неё я просто эхо в голове, один из сонма голосов, что звучат там от рождения. Она давно приняла меня, смирилась со мной и не считает чем-то особенным. Это ты у нас настырный – так и суёшься. То с проблемами, то с вопросами. Не сказал бы, что мне это нравится. Особенно учитывая тот факт, что меня вообще нет»

«Да? А с кем я тогда сейчас разговариваю?»

«Ты сидишь в тёмной комнате перед экраном и нажимаешь на кнопки. В стекле экрана отражается твоё лицо, но ты не понимаешь, что перед тобой – ты сам. Ты задаёшь вопросы самому себе, машинально пробегая пальцами по клавишам, и тебе кажется, будто машина отвечает тебе, хотя это просто твоё собственное отражение корёжится поверх строчек появляющихся под стеклом»

«Тогда где мне искать ответы?»

«У Мерлина. Но поторопись: времени осталось не так много»

Мир с тугим хлопком вернулся в своё изначальное состояние: следователь, хватая воздух, вырвался из чертогов собственного разума, где он только что беседовал с холодной тенью и, во-первых, обнаружил, что времени, оказывается, прошло всего ничего – возможно, меньше секунды. Это радовало. А во-вторых...

Армия элементальных спрайтов отступала.

Изрядно потрёпанные, «снежинки» с протяжным воем группировались в небольшие отряды (массово погибая в этот момент под огнём гвардейцев) и улетали прочь, в непроглядную тьму. Минута, две, и вот уже вокруг остались только ночь, мороз и медленно падающие с невидимого неба снежные крошки – возможно, останки уничтоженных Других.

Новый звук прорезал ночь: нестройный хор голосов, постепенно перешедший в оглушительный рёв. Гвардейцы срывали с голов шапки, подкидывали их в воздух и кричали «ура» так, что, кажется, сотрясалась сама земля.

Что-то подкрутили, повертели в прожекторах, и те вновь вспыхнули, заливая всё вокруг резким неживым светом, рисующим чернильно-чёрные тени, не изгоняющим тьму, а как бы сжимающим её, прессующим в угольные брикеты. Застучали топоры, завизжали пилы, запахло сосновой смолой, керосином, хлопнуло в воздухе пламя, и вот уже вокруг вездехода запылали яростным огнём костры-шалаши, самый маленький из которых был выше рослого человека.

Френн продолжил работу, от которой его оторвали: направил заклятье теплового луча на чудовищных размеров ледяную глыбу, которую ледяные спрайты успели наморозить на носу «Мамонта», прогрел тут, подрезал там, и вот этот айсберг затрещал, захрустел, пошёл трещинами и развалился на несколько огромных кусков, бессильно шлёпнувшихся на землю.

Следователь отстегнул защитную маску, глубоко вдохнул морозный воздух и почувствовал, как закружилась голова – нервы. Обычная запоздалая реакция на нервное потрясение; ничего страшного, пройдёт. Но не без последствий, конечно – нужно отдохнуть, поспать хотя бы часа четыре, а лучше восемь-десять.

Он оглянулся по сторонам: Френн командовал небольшой группкой гвардейцев, помогая им кинетическими заклятиями убирать с дороги «Мамонта» куски льда. Гвардейцы опасливо поглядывали на инквизитора и даже не пытались возражать в ответ на его вопли: «вира, сукины дети, вира! Куда толкаешь, зашибёшься!»

Отрывать Френна от его любимого дела – командовать – было бы слишком уж невежливо, и Фигаро решил просто пройтись, размять ноги, и, может даже, выцыганить у кого-нибудь из гвардейцев флягу с чем-нибудь покрепче. Он повертел головой, и тут увидел сидящего у одного из костров Метлби.

Магистр выглядел – краше в гроб кладут, но при этом умудрился начаровать себе нечто вроде мешка, явно набитого чем-то мягким на коем сейчас и сидел, рассеяно вглядываясь в беснующееся пламя, где, точно в жерле вулкана, время от времени что-то злобно вспыхивало, плюясь искрами, мерно гудело и подмигивало оранжево-алым.

– Глядите, Фигаро, – Метлби, не поворачивая головы, кивнул на костёр, – огонь. Казалось бы, полная противоположность стихии воды к коей принадлежат те милые создания, только что нас едва не угробившие. Но почему, собственно, полная противоположность? А? Я вас спрашиваю?

– Огонь горячий, а лёд холодный, – буркнул Фигаро, присаживаясь рядом с магистром на свежеспиленное бревно, которое гвардейцы положили у костра на просушку. Бревно было ещё влажным, но защитный комбинезон всё равно не промокал, так что следователь плюнул, и уселся просто на исходящий паром замшелый бок древесного ствола.

– Иного ответа я от вас и не ожидал. А вы в курсе, кстати, что огненных спрайтов не бывает? Водяных полно, по ледяным вы только что палили из пушек, земляные есть, а вот элементалей огня не существует.

– Вы про воздух забыли.

– Не забыл. Вы вряд ли об этом слышали, но некоторые алхимики древности – да и современные тоже – не разделяют стихии огня и воздуха вовсе, относя их к так называемой категории «тел бесформенного движения»? Неструктурированное движение эфира несущее в себе разрушение и насыщение смежных сфер, безумство стихии, в которой слиты жизнь и смерть – это про огонь, или про воздух?

Фигаро промолчал. Он злился на самого себя, потому что рассуждения Метлби понемногу становились следователю интересны.

– Я могу создать элементаля огня. Технически это возможно хоть сейчас: вызов такого мелкого демона не выходит за практики академической ритуалистики. Могу поместить призванное существо в огонь. Но структура пламени изменяет свою форму с огромной скоростью. Для сознания заключённого в этом костре наш мир выглядел бы застывшим, столь будет его восприятие. И уже через мгновение то, что формирует псевдотело элементаля, прекратит своё существование. То же самое касается и воздуха, кстати.

– Ну и замечательно. Только живых головешек пуляющихся огненными смерчами нам не хватало.

– Однако, – магистр слабо улыбнулся, – я уверен, что главная ошибка демонологов в том, что они до сего времени пытались просто засунуть подконтрольного демоноида в структуру пламени точно так же, как и в кусок льда или грубо обтёсанного болвана-голема. В двух последних случаях это сработает, поскольку Другому есть, так сказать, за что зацепиться. Однако если пересадить демона в самую структуру огня, в то ядро стихии, что порождает его разрушительную изменчивость, то мы в итоге получим совершенно новое, доселе невиданное существо.

– А вы можете изобретать что-нибудь менее смертоубийственное, Метлби? Или это уже застарелая привычка?

– Что?.. А, конечно. Я-то могу, но подумайте вот о чём: именно вы почему-то сразу думаете о каких-то ужасах и боевом применении всего чего только можно. Я же, напротив, рассматриваю поставленную задачу исключительно с точки зрения её метафизической сложности. Вы знаете, кстати, что именно я придумал, как трансформировать железо в газ? Конкретно – в водород? Без ступенчатой трансформации, сразу в конечный продукт. Звучит не очень-то захватывающе, понимаю. То ли дело: кирпич в золото, или воду в вино! Но сложность, дьявольская сложность этой задачи, ранее известной как Восьмая задача Бруне не давала мне покоя! Я угробил на неё три года своей жизни. Точнее, немного меньше, если считать время, которое я потратил на расчёты и эксперименты, и немного больше, если учитывать бюрократическую волокиту в учёном совете. Получил большую премию, удостоился звания почётного кого-то там, все дела. На премию я, кстати, купил домик в Нижнем Тудыме, из которого вы меня так грубо выперли. Думал: отдохну, посвящу своё время преподаванию, книгам... Да и с Матиком дружбу водить политически очень выгодно. Вы невероятно удивитесь, когда узнаете, какие у этого прохвоста связи в Столице... Хотя нет, не удивитесь; вы же с королями на короткой ноге. С самим Фунтиком ручкаетесь – ого!

– Вы и про это знаете?

– А как же! Фунтик-то, понятно, о своей личной жизни в газетах не пишет, но вот мадам Воронцова... Ах, Фигаро, вы и представить себе не можете, сколько государственных секретов перестали быть секретами в приятном полумраке столичных салонов для знатных дамочек! Так что историю про Чёрного Менестреля я слышал.

– Вы тут, похоже, знаете больше, чем я. И это при том, что вы всё это время торчали на Хляби. Хорошая у вас тут изоляция от мира, ничего не скажешь.

– Фигаро, – Метлби впервые с начала их разговора повернулся к следователю, и тот содрогнулся, увидев черноту вокруг глаз магистра и его восковую бледность. Эфирная контузия явно была не второй степени; колдун сейчас держался только на алхимии и собственной воле. – Фигаро, я не знаю, зачем вы здесь. При всех моих дедуктивных способностях я не представляю, что провинциальный следователь Департамента Других Дел забыл на Хляби, да ещё и в компании знакомого мне инквизитора. Я не имел личных дел с Френном, но, в целом, знаю его: амбициозен, слегка социопатичен, не сложившиеся карьера и брак, сын-болван – и вот господин Френн ломится с вами на край света. Зачем?

– Я...

– Не скажете, знаю. А сам я, увы, не догадаюсь. Ну, разве что решу покопаться в вашей голове, но за псионическое насилие Френн расстреляет меня на месте. Но мне хватает знаний и опыта, чтобы понять, что это безвкусное кольцо у вас на пальце – чрезвычайно сложное колдовское устройство, эфирные сигнатуры которого во многом совпадают с эфирными сигнатурами Белой Башни. Я бы предположил, что вас каким-то чёртом занесло в старое прибежище Колдовского Квадриптиха в поисках чего-то очень важного, но это не вяжется с вашим психологическим портретом. Ну не полезли бы вы в Башню в обход всех правил и инструкций. Да и не в инструкциях дело, вы просто ненавидите приключения, ваша епархия это накрытый стол, графинчик водки и удочка. Ну, или охотничье ружьё – уток стрелять. Из чего я могу заключить, что эту колдовскую хреновину на вас надели без вашей воли, а далее, очевидно, последовал ряд чрезвычайно интересных событий, историю о которых я бы с удовольствием послушал.

– Может, и послушаете. – Фигаро бессильно опустил руки и размяк, чувствуя, как живое тело костра пронизывает тело насквозь, нагоняет сон, путает мысли. – Но точно не сейчас. Я устал. А вам нужно к лекарю, у вас контузия третьей степени.

– Из всех лекарей в радиусе ста миль здесь самый лучший – я. – В голос магистра вернулись нотки своеобычной надменности. – И, поверьте, я уже принял все необходимые меры. Да, я знаю, что лицом сейчас напоминаю труп недельной выдержки, но это всё чёртова алхимия. Проблююсь с утра, и буду как огурец, свежий и хрустящий... Дьявол, как же меня бесит местная кухня! Я не вегетарианец, боже упаси, но я привык, что в моём рационе много разнообразной зелени, а тут... Тьфу! Только в Белом Логе и можно нормально пожрать... Ага, а вот и инквизитор Френн с нашим очаровательным командиром идут сюда... Вы, кстати, в курсе, что у Анны эфирное расслоение ауры по неизвестному типу, и что она в какой-то степени и есть все эти спрайты и волколаки?