Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 49 страниц)

Но, как говорят древние колдуны, забытое вовсе не обязательно мертво. Следователь чувствовал, как холодная дрожь пронзила пальцы и разлилась дальше, потянувшись вверх от запястий. Что-то определённо было там, внутри этой скалы-башни, что-то смутное и неясное, какой-то тёмный секрет. Что-то такое, от чего хотелось бы держаться подальше.

Очевидно, что-то подобное чувствовал и Френн. Инквизитор скрипнул зубами и процедил:

– Красиво. Впечатляет. Но вот только соваться туда не хочется.

– А в целом что думаете?

– В целом? – Инквизитор сплюнул в сугроб. – Открытая местность, никаких складок рельефа на подходе к этой каменюке. Если вдруг чего… ну, сами понимаете. Окажемся как на ладони. Хотя пока что я не чувствую рядом Других. Вообще никаких. Что интересно, поскольку всякая эфирная мелочь должна быть. А тут ни «искр», ни спрайтов, ни «жужжалок». Мёртво. И меня это, если честно, напрягает.

Теперь, наконец, Фигаро понял, о чём говорил инквизитор: действительно, в эфире стояла полнейшая тишина. «Кромешная тишь», пришло следователю в голову странное словосочетание, которое, однако, как нельзя лучше описывало происходящее. Здесь не было ничего; эфир пустовал. О, конечно же, пустовал не так, как, скажем, пустая комната, в которой нет ничего, кроме эха и пыли: спокойные разноцветные потоки Изначальной Силы текли медленно и размеренно, сияя и переливаясь, но в них не было никакой жизни. Ни «искр» – цветных огоньков в которые обращались обломки сильных эмоциональных всплесков, обретшие некое подобие жизни, ни спрайтов – первичных проявлений Другой активности (некоторые колдуны вообще считали этих эфирных светляков чем-то вроде растений – ни на что не влияющими обитателями Первичного, которые просто дрейфуют в его шлейфах, подобно водорослям), ни вездесущих «жужжалок» – изменчивых структур размером с кулак, безопасных, но очень навязчивых и просто обожающих колдунов с их заклятьями, к каркасам которых «жужжалки» постоянно липли, иногда деформируя структуру заклинания и сильно раздражая его автора. Вся эта эфирная мелочь, которую начинающие колдуны только научившиеся видеть эфир называли просто «огоньками» здесь, у подножья Белой вершины, отсутствовала.

– Так! – Харт, весело потирая руки, повернулся к остальному отряду и громко свистнул, привлекая общее внимание. – Кажется, нам сегодня повезло! Здесь, у Белой вершины, никакая Другая дрянь нас тронуть не посмеет. Спокойно подходим к самому подножью, залазим в пещеру, разбиваем лагерь и идём за львом. Времени сегодня у нас останется предостаточно. Ловушки расставляем в новых местах – я покажу, где. А то эти твари уж больно умные, два раза на одну и ту же уловку не попадутся. Ну, чисто как я, хе-хе-хе… Остальные детали – на месте. Сейчас главное добраться до пещер, потому как погода, похоже, клонится обратно к буре. Вот неймётся тебе, отор-р-р-рва!.. Хотя, с другой-то стороны, если бы не буря, то Сучью трещину и не расчистило б. Так что это всё нам только на руку. Если возьмём льва сегодня, то завтра – авось буря начаться не успеет – проскочим через Трещину снова. Двойная выгода! Ну, поскакали!

– Чего это он так раздухарился? – Следователь ни к кому конкретно не обращался, но Тиккер, тем не менее, ответил, стряхивая с усов ледяную корку:

– А чего тут удивляться? Деньгу почуял, прохвост. Учитывая, сколько он нам платит, да прибавить стоимость пересылки, так страшно подумать, за сколько на самом деле Харт этих самых львов толкает. А работает он через посредников, вы его меньше слушайте. Его самого никто в знатные дома-то не пустит. Там, в Столице, ведь как: если с Хляби, то, сталбыть, уголовник. И не важно, кто там папашка твой был, хоть сам Мерлин. Харт, небось, думает: разбогатею, сяду задницей на горе золота, так меня почтительно и пригласят в высший свет. Да только не пригласят. Подпустят поглазеть, ручку пожмут, да и пошлют куда подальше. Хотя шут его знает; деньги, оно, конечно, многое решают – факт.

– А вы сами, Тиккер, хотели бы попасть в высшее общество? – Фигаро посмотрел на маленького механика с лёгким удивлением; следователь явно не ожидал от Тиккера подобной откровенности.

– Я-то? – Тиккер засмеялся. – А как же! Особенно если у них сейф системы «Видаль», или, лучше, «Хардинг». Если от «Фродо», то похуже будет, там сверлить много. Шумно. – Механик подмигнул Фигаро. – Вы только, господин следователь, меня на карандашик не берите. Я от такой деятельности отошёл. Раньше говорил, что, мол, временно, а сейчас… Знаете, мне здесь, на Хляби хорошо. Интересно. Тут столько интересностей, что там, на Большой Земле и за всю жизнь не увидишь. Только смотреть нужно внимательнее. А то будешь всю жизнь вон как Харт… Ну, ладно, поболтали – прошу-с на волокушу, ручку заводную крутить. А то пока мы по Трещине шаркали мой автоматончик все рекуператоры разрядил…

…Чем ближе они приближались к Белой вершине, тем явственнее становились понятны реальные размеры этого геологического образования. Вершина была огромна. Лишь из-за своей невероятной высоты она казалась издали тонким цилиндром; для того чтобы обойти этот «цилиндр» вокруг понадобилось бы не меньше пары дней. Вот уже стали видны широкие трещины в светлой породе каменных стен, а между трещинами – пещеры. Чем-то они напомнили следователю те, что они ранее видели на перевале: круглые дыры с идеально ровными краями. Но тут они были сильно больше; в самую маленькую из таких дыр смог бы легко въехать локомотив.

Поднялся ветер: ровный и сильный. Он дул им в лица прямо от склонов Белой вершины, и был неожиданно тёплым, насколько вообще возможны тёплые ветры на Хляби. По крайней мере, он не вышибал слёзы из глаз и не грозил обморозить лицо. Это было необычное явление, и Фигаро подумал, не связано ли оно с горячими источниками внутри скалы. Неужели Вершина настолько сильно прогревает воздух? Тогда она, должно быть, влияет и на погоду; может оттого здесь такие бури?

Харт был весел и разговорчив, Зойза – как всегда непробиваемо-спокоен, а Тиккер с Сайрусом всё чаще с опаской поглядывали на каменную громаду впереди. Следователю даже не нужно было утруждать себя излишними расспросами; он и сам чувствовал беспокойную дрожь в коленях, и причиной её стала явно не погода. Что-то сгущалось вокруг, какое-то невидимое электричество; так перед грозой густеет воздух и на мир падает млеющая духота, но эта душная нега обманчива, ибо скоро небо разразиться молниями и потоками ливня. Даже Артур притих в своей кубышке, выставив наружу не один, а сразу три «перископа» – старый колдун явно тоже чуял неладное.

Правда, в чём именно заключалось это самое «неладное» – одному Святому Эфиру было известно. Да, мрачно, да серо и хмуро, да, погода того и гляди рассобачится, да и вид, если честно, грозный: экий булыжник над головами нависает! Уничижительный, древний, величественный. Но вот это странное чувство тревоги, витавшее в воздухе, явно было не ко двору. Вон, даже Френн что-то шепчет себе под нос, наматывая «на палец» какое-то чудное заклятье – наверняка что-то смертоносное, из подпольных арсеналов Оливковой Ветви. Правильно, молодец, но с чего бы?

И тут…

У подножья Белой вершины загорелся яркий огонёк. Он светил спокойным синеватым светом и чем-то походил на огни святого Эльма, что в грозу вспыхивают на остриях мачт: ровный тихий свет, разве что был не в пример ярче.

Маленький отряд остановился. Харт нахмурился; рука траппера рефлекторно дёрнулась к бедру, где болталась коробка с револьвером.

Огонёк тем временем ярко вспыхнул, распался на три огонька поменьше и те, приподнявшись над каменистой равниной, поплыли к людям. Ветер стих, и в наступившей тишине стал слышен едва заметный шорох: так северное сияние шуршит в ночном морозном небе.

В движении огней было что-то жуткое: они двигались, вроде, и не особо быстро, но с той же обманчивой медлительностью летит шаровая молния или падает дерево – тихо, спокойно, едва заметно...

– Френн, вы что-нибудь чувствуете?

– Кроме того, что у меня трясутся поджилки? Не-а, вообще ничего. Эфирный штиль. Да вы и сами не сапожник, так что знаете это не хуже меня… Эй, Сайрус! Это что такое? Какие-то местные Другие?

– Не знаю. – Лицо колдуна было странно-отрешённым; он глядел на огни с какой-то размытой тоской – то ли шок, то ли псионическое воздействие. – Но, думаю, что мы все это очень скоро узнаем, к сожалению.

«Артур?»

«Я здесь, Фигаро. Не знаю, что это. Наблюдаю. Колдовства не чувствую»

Шары преодолели уже половину пути до отряда. Теперь стало заметно, что в центре голубого света есть какое-то плотное яркое ядро, будто косточка в вишне.

Странно, но следователь не чувствовал исходящей от этих штук угрозы, только какое-то смутное беспокойство. Зойза тем временем снял свою чудовищную берданку с предохранителя, а Харт достал из свёртка на волокуше начищенный до блеска «Ремми» и присоединил к нему обойму. В обойме у траппера явно были вовсе не обычные винтовочные патроны, с какими ходят, скажем, на медведя.

Двести футов. Сто футов. Пятьдесят.

И тут, наконец, следователь увидел.

Он увидел их первым: в своё время столкновение с Духом Пружинной фабрики не прошло для Фигаро без последствий, и глаза у следователя уступали, разве что, сканерам Артура, засевшего в своём Орбе и пока что никак происходящее не комментирующего.

Они шли по воздуху – так можно было с ходу описать принцип движения этих существ – и яркий синий свет коконом окутывал каждого из них. Стройные львиные тела, но лапы, скорее, кошачьи – тонкие и изящные. Крылья за спинами замершие, точно отлитые из тёмной бронзы – конечно же, такие не подойдут для полёта, хлёсткие хвосты, буйные гривы жёсткой колкой шерсти, напоминающие декоративные жабо и лица – какие уж, к дьяволу, морды! Высокий покатый лоб, нос с горбинкой, мощная нижняя челюсть. Таков лик Сфинкса, сторожа вечных песков Египта, где под островерхими пирамидами бродят во мраке замотанные ветхими бинтами стражи гробниц и копошатся в пещерах твари умирающие при свете дня.

Снежные львы.

Глаз у них, в обычном понимании этого слова, не было: из глазниц лились потоки пурпурного света, в лучах которого вились янтарные искры, отчего казалось, будто тысячи зрачков каждый миг появляются и исчезают в этом потоке. Теперь стало видно, что они не идут в буквальном смысле этого слова: лапы снежных львов не шевелились. Они как бы рассекали собой пространство, которое, искривляясь, загибалось им за спины и таким образом двигались вперёд.

Далее события развивались крайне быстро.

Харт вскрикнул и вскинул винтовку, уперев приклад в плечо.

Раздался резкий треск, и в воздухе сверкнуло голубое электричество. Молния – обычная колдовская молния – ударила винтовку Харта чуть ниже ствола. Патрон в казённике сдетонировал, едва не выбив трапперу глаз, но обошлось.

Харт изумлённо обернулся.

Сайрус, с кончика указательного пальца которого поднимался лёгкий дымок, спокойно но твёрдо сказал:

– Даже не думайте, шеф. Плохо кончится.

Зойза немного подумал, и неуловимым глазу движением развернул ствол берданки в сторону колдуна.

Но тут на его руку легла другая рука: маленькая, в красной варежке. Тиккер посмотрел Зойзе в глаза и отрицательно покачал головой.

– Не надо. Поверьте, он знает, что делает.

Бывший королевский лесничий поджал губы, помялся, и опустил ствол.

– Ладно. В барьи дела отродясь не лазил, не буду и сейчас. Только глядите, стервецы, чтоб без мокрухи, а то обоих уделаю – пикнуть не успеете!

Снежные львы подлетели совсем близко – теперь до них оставалось не более двадцати шагов – и сияющими изваяниями замерли в воздухе.

Харт медленно огляделся. Посмотрел на Сайруса, что не сводил с траппера указующий палец, похожий на маленький пистолет, на Зойзу, который с непроницаемым лицом жевал табачную жвачку, с неподдельным интересом разглядывая снежных львов, на Тиккера, упёршего руки в бока, на Фигаро с Френном которые явно не пытались вмешаться в происходящее (Фигаро не знал, о чём думает инквизитор, но сам он просто тихонько охреневал, совершенно не понимая, что вообще происходит).

Впрочем, Харт, похоже, тоже ничего не понимал. Ему было ясно одно: рядом идеальной мишенью висит драгоценная добыча, ради которой он преодолел все напасти этого похода, а ему почему-то не дают по ней стрелять.

Глаза траппера стали безумными. Он выхватил из коробки револьвер – молниеносное движение – и выстрелил в Сайруса.

Даже если Харт пребывал в аффекте, цель была выбрана верно: колдуну бы понадобилось куда больше времени чтобы швырнуть новую молнию даже «с пальца», не говоря уже о том, чтобы начаровать новую.

Пуля из револьвера траппера ударила Сайруса чуть ниже левого плеча и, отшвырнув назад, бросила в снег.

– А теперь...

Синее гало вокруг одного из снежных львов чуть заметно мигнуло, и пистолет в руке Харта исчез.

Не развалился на части, не расплавился, не взорвался, а просто исчез, как будто никогда и не существовал. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и некий волшебный фонарь, создающий оружие траппера, погас.

Харт пару секунд тупо пялился на свою пустую руку, а затем с яростным рыком развернулся в сторону следователя с инквизитором.

– Ваша работа?! Сговорились?! Фокусы показываете?! Да я…

Голубой свет опять мигнул, и на несколько секунд стало темно.

Следователь открыл глаза.

Это получилось, но мало что дало: пространство вокруг напоминало расплавленный жемчуг плотным тяжёлым дымом окутавший весь мир и самого Фигаро.

Он осторожно потянул воздух (или что там теперь его заменило) носом. Дышать было вполне себе можно; жемчужный дым слабо пах чем-то медицинским: то ли карболкой, то ли алхимическим дезинфектором.

Следователь попробовал пошевелить руками и ногами. А вот это не получилось: всё тело, кроме головы, было словно скованно невидимыми упругими лентами.

«Ладно, хоть головой покрутить можно», пронеслось в голове у Фигаро.

Что он незамедлительно и сделал.

Чем бы ни был странный жидкий свет вокруг, он оказался не только пригодным для дыхания, но и прозрачным. Фигаро увидел Сарйруса – колдун, точно старый китель на крючке, висел шагах в десяти от него и выглядел не очень хорошо: бледное как штукатурка лицо, синие губы и отвратительного вида выходное отверстие на спине, которое можно было разглядеть, поскольку Сайрус медленно вращался, будто манекен на механической витрине. Чуть поодаль в той же позе висел Френн, но инквизитор явно чувствовал себя пободрее, чем Сайрус – он изо всех сил вертел головой и плечами, стараясь вырваться из невидимой тюрьмы. Откуда-то из-за спины Фигаро доносилось злое сопение – такие звуки мог издавать только Зойза, из чего следователь сделал дедуктивный вывод, что Тиккер и Харт тоже болтаются где-то позади. Это отчасти успокаивало, но оставался главный вопрос: какого беса вообще происходит?

«Артур? Вы можете нас вытащить?»

«Нет. – В ментальном «голосе» Артура-Зигфрида Медичи звучала какая-то весёлая обречённость. – Меня полностью заблокировали внутри Орба. Оставили только три канала связи: видео, звук, ну, и нашу с вами «ниточку». Отключили устройства Белой Башни, можете себе представить? Луну проще закинуть на Солнце, и сейчас я о-о-о-очень далёк от сарказма и шуточек.

«Но что это за существа?! И как они это делают?»

«Понятия не имею. У них спросите. Да вот и они, кстати»

Фигаро крутанул головой так, что едва не потянул шейные мышцы.

Снежный лев висел в пространстве чуть левее следователя. Существо было абсолютно неподвижно; выражение его лица было сложно прочитать – поди пойми, что на уме у того, у кого вместо глаз два фонаря.

Следователь почувствовал, как что-то невидимое коснулось его лба. Раздалось низкое ментальное гудение, будто в его голове включили трансформатор; это было довольно неприятное чувство, но длилось оно всего пару секунд. А затем снежный лев заговорил.

Это был тошнотворный процесс: Фигаро будто превратили в гуся, насильно откармливаемого через воронку. Куда-то в центр его мозга воткнули узкий конец этой самой воронки, а в широкий заталкивали пачками смыслы и концепции, которые, проходя через узкое «горлышко», редуцировались до такого состояния, что их мог понять следователь – слишком уж эти концепции и смыслы были сложны. Вероятно, так общался бы с муравьём кто-нибудь вроде Артура, приди тому в голову от скуки такая идея.

«Тот, кто убивал нас, пытался выстрелить. Те, кто защищали нас, ему помешали. Убийца убил защитника. Вас мы не знаем. Не убийцы. Не защитники. Не знаем, что делать»

– Отпусти нас. – Фигаро заёрзал, пытаясь растянуть невидимые оковы, хотя что-то подсказывало ему, что ничего из этого не выйдет.

«Да, мы дадим вам свободу. Нет желания убивать. Нет желания продолжать общение. Пусть Родители решают, что с вами делать. Вы нам надоели. Люди. Медленные, агрессивные, нелогичные, обречённые. Мы уйдём. Оставим вас. Но мы хотели бы понять»

– Ч-ч.. Что бы вы… хотели понять? – Следователь, наконец, перестал сопротивляться. Это было бесполезно; создание, что стояло перед ним, было чем-то вроде бога, или не слишком далеко от этого уровня ушло.

«Убийца хотел убить. Он и раньше нас убивал. Харт. Защитники тоже хотели убить Убийцу, но хотели. Тонкий человек – Френн – тоже хотел убить. Он бы убил Харта, но не успел. Человек с большим ружьем тоже хотел убить. Ему без разницы, кого. Лишь бы был порядок. А тот, кто живёт в устройстве на твоей руке, убьёт любого, кто станет слишком неудобным или опасным. Он не злой. Но он привык отнимать жизни. А вот ты не хотел убить никого. Почему?»

– Странный вопрос. – Фигаро поморщился: от такого способа общения голова начинала болеть. – Я, на самом деле, не имею ничего против… Пострелять по людям... бывало всякое. Я, в конце концов, на войне был… Блин, как же башка-то болит, право слово… Но я думаю, что любую проблему можно решить без насилия… Извините, если это кажется вам слишком старомодным…

Рядом с первым снежным львом появился ещё один. Они явно отличались друг от друга: разные черты лица, форма крыльев – спутать их друг с другом было невозможно. Между львами произошёл какой-то крайне быстрый обмен информацией – это следователь почувствовал очень хорошо – а затем первый лев опять заговорил:

«Агрессия не в приоритете. Силовые решения не в приоритете. Попытка поиска решений покрывающих максимальный веер вероятностей/потребностей/удовлетворяющих группы/задачи (в этот момент у Фигаро едва не взорвалась голова; уж слишком сложным был образ, который лев попытался упаковать в приемлемый объем). При отсутствии реальных возможностей. Вижу эволюционную вилку. Вижу возможность. Чего ты хочешь?»

– В смысле? – Фигаро помотал головой. – Вы о чём? У меня голова бо…

Клац!

Голова больше не болела. Боль полностью исчезла, будто её никогда и не было, а львов теперь стало три.

Появления третьего льва следователь не заметил, но сразу понял, что прибыло начальство: лев был статный. Раза в два больше двух предыдущих, и ярко-белый (шерсть тех, других, была, скорее, цвета слоновой кости). Вокруг головы у существа пылала корона чистого голубого света. А потом в центре этого света открылся огромный невидимый глаз, и заглянул в следователя.

Фигаро, можно сказать, было не привыкать: в его многострадальной башке копались и Другие, и псионики, да и Арутр-Зигфрид иногда был не прочь найти в голове следователя подходящую концепцию и ткнуть в неё бесплотным пальцем (так, обычно, происходило, когда Фигаро, по выражению Мерлина, «слишком уж тупил»). Бывало всякое, и следователь лишь тихо вздыхал, когда очередное сверхсущество беспардонно нарушало границы его личности.

Но снежный лев превзошёл всех.

Для потока силы, устремившейся к следователю, его личность была чем-то вроде малозначительного камушка на берегу моря; она просто прошла через всё это, и отправилась дальше. Способ сканирования, применённый к Фигаро напоминал… напоминал… Это сложно было вот так с ходу сформулировать, но следователь, как ни странно, нашел способ это сделать.

…Отец Фигаро был человеком не столько образованным, сколько эрудированным, эрудированность же проистекала, как обычно, из любопытства. Александр Фигаро-старший не был достаточно состоятелен, чтобы оформлять подписки на «Ворожбу и Жизнь», «Вокруг земного шара» или даже «Пружинку», однако был достаточно ушлым, чтобы повесить у себя в скобяной лавке объявление: «Одна покупка + старый журнал = скидка пять медяков!». Разумеется, «скидку» отец Фигаро компенсировал на месте, просто прибавляя к стоимости товара те же пять медяшек, а вот чердак и сундуки в маленьком доме у самого моря, где проживала чета Фиагро, ломились от оборванных журналов без обложек и в пятнах от кофейников – но кому какое дело было до такой мелочи, как глянец!

Будущий следователь научился читать в пять лет, и уже в семь, перечитав весь скудный запас детских книжек в доме, переключился на научные журналы. Он, конечно, не мог понять хитрых схем и чертежей на их страницах, но они будили воображение, а написанные живым интересным языком статьи проглатывались на ура. Однажды (было лето, а, стало быть, каникулы, которые двенадцатилетний Фигаро, как обычно проводил в отцовском доме) он прочитал длинную и довольно-таки занудную статью одного известного палеонтолога, разносящего в пух и перья теорию другого, не менее известного палеонтолога (тот утверждал, что драконы попирали своими лапами землю за миллионы лет до человека). Вкратце, статья была о том, что отличить скелет дракона от скелета ископаемого ящера довольно-таки просто, поэтому… (далее шла специализированная муть, в которую Фигаро не углублялся).

Его заинтересовали не драконы – кому вообще интересны драконы? – а трилобиты, аммониты, а, главное – белемниты, те самые «чёртовы пальцы», которые широко использовались в народном колдовстве, и которые он часто находил на морском берегу у песчаных скал. Сама мысль о том, что этим серым «карандашам» на самом деле сотня с хвостиком миллионов лет захватывала дух. Не было ещё человека на Земле, не было гор, у подножья которых стоял городишко, в котором жила семья будущего следователя, а эти существа уже бултыхались в водах первобытного океана. И теперь их используют в зельях для лечения язвы желудка!

На следующий день Фигаро отправился к морю. Недавно прошёл дождь, и большие меловые пласты отвалились от невысоких круч у воды. Он подвернул штаны, зашёл по колено в воду, и долго, затаив дыхание, выкапывал из песка останки доисторических тварей: ажурные раковины аммонитов, ребристые отпечатки трилобитов, других существ, названия которых он не запомнил, и, конечно же, «чёртовы пальцы». Держать в руках такую древность, которая просто валялась под ногами – это было завораживающе. Он чуть не дал себе торжественную клятву стать палеонтологом, если бы другая торжественная клятва – стать инквизитором – уже не связывала его по рукам и ногам.

Примерно то же самое сделал сейчас снежный лев: протянулся сквозь Фигаро и нырнул куда-то в такую бездну геологических слоёв, о существовании которых следователь даже не догадывался.

Сознание Фигаро было искрой, ярко горящей на верхушке высокой горы. Сама гора состояла из невероятного количества костей; это была память тех, кто приходил до него. Предки следователя, их близкие и дальние родичи, вовсе незнакомые ему люди – на определённой «глубине» всё сливалось воедино. В этом пласте была память; прошлые жизни прошлых тысячелетий хранились в ней словно окаменелости, и всё это вместе формировало костяк личности Фигаро – то, что он поначалу принял за гору. Эту «гору», собственно, и изучал сейчас снежный лев.

У искры, сиявшей на вершине этой горы условных черепов, было два пути: она могла отцвести и стать частью того перегноя из которого выросли бы потом новые искры – так жизнь жила себя через смерть, постоянно обновляясь. Собственно, этот процесс никогда не прерывался; смерть наступала ежесекундно, но туда Фигаро смотреть боялся – это было слишком головокружительно. Вторым вариантом для искры – это случалось крайне редко, но, всё же, оставалось возможным – было оторваться от горы, частью которой она была, и взлететь вверх, туда, где в вышине сияли мириады звёзд.

И каждая звезда, холодея от благоговейного ужаса, понял следователь, была, на самом деле, глазом. Один из таких глаз сейчас просвечивал его насквозь, однако там, в бескрайней вышине их сияло бессчётное множество, но, к счастью, большая часть глаз принадлежала существам настолько далёким от человека, как он сам был далёк от инфузории, и по этой причине взор этих созданий на следователе вообще не задерживался.

Вселенная оказалась не просто обитаема; в ней буквально не было пустого места. Но она также не имела пределов, а сами обитатели, отблески чьих присутствий только что заметил следователь, были слишком самодостаточны. Они могли всё, и поэтому ничего не делали, были бессмертны, и поэтому ни к чему не стремились. Каждый из них был бесконечно одинок, как может быть одиноко лишь божество, но волновал ли их этот факт, Фигаро так не понял. Возможно, «волнение», это слишком человеческое, подумал он.

– Да, – сказал внезапно кто-то, – так и есть. И именно туда собираемся мы. Мне даже как-то грустно из-за этого. Хотя, наверно, я должен радоваться.

Фигаро, наконец, понял, что говорит снежный лев. Просто это не сразу становилось очевидным: его соратники буквально заталкивали в голову следователя концепции и мыслеформы, а этот просто говорил – обычными «словами в уши» – пусть даже его пасть при этом и не двигалась.

– Вы кто вообще такие? – выдохнул Фигаро. Он тут же подумал, что это не совсем тот вопрос, который он хотел задать, но, опять-таки, а какой хотел? С этим следователь, увы, пока не определился – уж слишком безумной выглядела вся эта ситуация.

– Мы? – Снежный лев пожал плечами (это движение вышло у него почти человеческим) – Эксперимент ваших ссыльных колдунов. Но мы, в общем, не в претензии: до того, как они на нас наткнулись, мы были чем-то вроде мантикор, что живут в песках Африки. Высокоразвитыми животными.

– А колдуны, значит…

– Колдуны, коротко говоря, очень сильно подтолкнули нашу ментальную эволюцию. Именно ментальную: наши тела не сильно-то изменились. Но вот когнитивные функции стали развиваться по экспоненте. Зачем они это сделали? Какие-то опыты на стыке колдовства, алхимии и биологии. Но, по сути, это то же самое праздное любопытство, которое заставляет ребёнка сжигать лупой муравья. Как я уже говорил, мы не в обиде. Но и не скачем от восторга. Обрести разум, на самом деле, такое себе удовольствие. На любителя.

– Ага! – Тут до Фигаро, наконец, стало понемногу доходить. – А потом вас нашёл Харт.

– Совершенно верно. Харт и его отряд. Мы стали для них просто добычей. И ничего не могли им противопоставить. Сам ведь понимаешь: крылья, когти… Главное – калибр винтовки.

– А Сайрус с Тиккером…

– Когда отряд Харта пришёл в третий раз, мы уже развили телепатические способности. С Хартом нам связаться не удалось – он вообще удивительно малочувствителен для подобного рода воздействий. Но с Сайрусом получилось. Я объяснил ему что мы – разумные существа, и попросил нас не убивать. Тогда мне было сложно общаться с людьми, но, кажется, колдун сообразил, что к чему. На четвёртую охоту он пробовал испортить трапперу оружие и всё такое. Причём ему помогал этот усатый. Тиккер. Похоже, колдун рассказал ему о том, кто мы на самом деле такие. Что мы такие же, как и они. Всё равно вышло не очень: отряд Харта забрал ещё двоих наших. Ну а теперь уже без разницы. Причинить вред нам на нашем текущем уровне развития, боюсь, не получится.

– И что вы собираетесь делать теперь?

– С вами или вообще?

– Вообще. – Вежливо ответил следователь.

– Уйдём. Покинем вашу планету и ваш мир. Нам больше нечего здесь делать. Но…

– В твоём голосе что-то маловато энтузиазма. – Следователь заёрзал. – И можно, пожалуйста, снять эти невидимые верёвки?

Сила сдерживающая его исчезла, и Фигаро рухнул вниз. Правда, недалеко: под ним тут же организовался невидимый, но прочный пол.

– Пожалуйста… Да, ты прав, следователь Фигаро. Мне не особо хочется уходить. Проблема в том, что каждую минуту я всё больше забываю про «хочется». Моё сознание меняется слишком быстро. Человеческих – или близких к ним – желаний у нас нет давно. Информация? Нам доступны все существующие знания. Сила? Мы можем свернуть вашу вселенную в точку. Но… – Снежный лев вздохнул. – Я очень мало был сам собой, Фигаро. Неделя детства, три недели отрочества, потом я стал взрослым. Теперь же моё сознание теряет границы, но вместе с ним исчезаю и я сам. Ну, в смысле, как личность. Невелика потеря, на самом деле, но как-то грустно. Знаешь, как попасть в университет минуя школу… Хотя да: хреновое сравнение. Тебе в школе не особо нравилось. В общем, как будто ты с огромной скоростью едешь в столичной «подвеске»: просто не успеваешь насладиться видами. Или как путешествие через блиц-треккер: «а что ты видел по дороге?». Да ничего не видел, блин. Не успел рассмотреть.

– Хм. – Фигаро почесал затылок; его разум был в полнейшем смятении. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Разумные сверхсущества, эксперименты колдунов – да ну какого дьявола?! Они приехали сюда не за этим… – Слушай, а ты не мог бы…

– Спасти ваш мир от того, что Артур-Зигфрид Медичи называет «демоном»? Нет, это не в моих силах. Это… не знаю, как сказать. Другая страница бытия. Не могу объяснить иначе. Просто – «нет».

– А…

– Нет, помочь найти Лудо из Локсли я тоже не могу. Он в своей эволюции давно ушёл куда дальше нас, поэтому я не могу выделить его из всего остального. Есть высоты, на которых уже всё едино и одна бесконечность равна другой. Но Лудо часто спускается в этот мир… Хм… Интересно. Может, и я… Ладно, не суть. Думай дальше.

– Ну… – Фигаро вздохнул. – Можешь хотя бы воскресить Сайруса?

– А? Что?.. Тьфу, блин, конечно. Он уже жив и здоров. Мои соплеменники были против, но решаю тут я.

– А они…

– Они хотели просто уйти, бросив вас как есть, но я думаю, что следует поступить иначе. Мы отправим вас к тем, кто нас создал. К тем, кого мои братья называют «родителями». Всех. Целыми и невредимыми. И делайте что хотите, это ваш мир. А я потороплю наших, чтобы валили из него побыстрее.

– Но почему? – Следователь медленно покачал головой. – Вы ведь… ну… почти боги. Да к чёрту «почти»: вы ведь, считай, боги и есть. Вы столько хорошего могли бы сделать для мира! Да, мы, конечно, обошлись с вами очень нехорошо, но…

«Фигаро, плохая идея. Просто поверьте»

– Да-да, – лев хихикнул, – послушайте Мерлина. Он в курсе. Счастье – штука индивидуальная, и натянуть её на всех… ну, не то чтобы невозможно. Но методы вам не понравятся. Это, знаете, как с чужими амурными делами: лучше туда не то что не лезть, а даже советы не давать. Потому что по итогам окажешься виноватым именно ты… Ну, господин колдун, вылезайте из своего танка. Не обижу.