Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 49 страниц)

– Он... он покрывал меня...

– Да, но и себя он тоже покрывал. Вы же были его протеже и если бы присяжные признали вас виновным в убийстве по неосторожности, то карьера Рюма скоропостижно закончилась бы вместе с вашей. Так что наплюйте. Вы же не молодую курсистку грохнули, а матёрого домушника. Туда ему и дорога.

– Вы это всё так просто воспринимаете...

– Будете воспринимать жизнь сложно, и жить придётся сложно, Пьер. Понимайте её сложность, но не берите на себя за неё ответственность. Совесть это тоже инструмент, и если она не станет удобным молотком для вас, то вы станете боксёрской грушей для неё... Так, а теперь скажите «а-а-а-а-а!»

– Фу, ну и мерзость.

– Знаю. Но вам нужно спешно восстановить кровь. Я закончу пулю через минут тридцать, а дальше нужно будет в темпе готовить план. Можете начинать прямо сейчас... Так, Анна, я пошёл колдовать, а вы присмотрите за нашим убийцей с большим сердцем. А то ещё выкинет чего-нибудь...

– Постойте! Но откуда, всё же, вы узнали про убийство Флинта?

– Пф-ф-ф! – Гремм презрительно фыркнул. – Ну что за идиотский вопрос, право слово! От Флинта, естественно, от кого же ещё? Будучи некромантом со временем учишься доверять только первоисточникам.

Он ушёл, бормоча под нос какие-то алхимические ругательства вроде «белое альбедо, угольный фильтр... где мне, мать вашу, найти угольный фильтр?.. а, и ещё санктус аква три меры, кварц...», а Анна рассеяно взглянула на Пьера Артисона вытянувшегося на обшарпанной деревянной лавке.

«В этом городишке вообще есть люди без двойного дна? Или даже не так: а есть ли такие люди в принципе? Маски спрятанные за масками, бесконечный зеркальный лабиринт вранья и двуличия, добрые некроманты, благородные убийцы, хранящие закон лжецы – может, Гидра не просто так явилась в Серные холмы? В своих самых тёмных и запретных книгах древние демонологи писали, что открытие червоточин во Внешние Сферы начинается с раскола в собственном сердце, что порталы между мирами похожи на взгляды в тень, в которой прячутся застарелые кошмары детства. Тогда я не поняла, но, кажется, теперь, к своему ужасу, начинаю понимать»

Пьер застонал, и Анна машинально спросила:

– Вы как?

Это было не более чем движение губ. Колдунья чувствовала себя безумно уставшей и расслабленной одновременно, будто Гремм и ей вкатил под кожу какой-то парализующей нервы гадости. Скорее всего, на эмоции больше просто не осталось сил.

– Холодно. – Жандарм плотно сжал побледневшие губы; его кадык скакал вверх-вниз, точно мячик. – И тело немеет.

– А... Ничего страшного, это реакция тела на некромантию. Скоро пройдёт.

– Вы, наверное, думаете, что я – невероятная сволочь?

– Ничего я не думаю, господин Артисон. Я безумно устала, и даже сон мне не помогает. Я хочу... не знаю, чего я хочу. Наверное, напиться в стельку.

– Это вам к Фуллеру с Виллем. Они где-то раздобыли целую гору спиртного, и сейчас с его помощью выдумывают какой-то гениальный план.

– А... Да пусть их. Я, если честно, не удивлюсь, если Фуллер окажется инквизитором под прикрытием, а Вилль – потомственным демонологом. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда, и забыть этот город как страшный сон.

– Анна?

– Что?

– Я понимаю, о чём вы думаете. Поверьте, отлично понимаю. Но так не только в Серных холмах. Так везде. Люди кругом одинаковые, и даже в самом мелком базарном попрошайке есть двойное дно, где живут демоны. И прежде чем кого-то судить – и даже не пытайтесь сейчас мне говорить, что вы никого не судите! – загляните в саму себя. Думаю, вам тоже есть что скрывать, и у вас полно секретов, которые вы не расскажите даже самым близким друзьям.

– Не поверите, Пьер, – Анна криво усмехнулась и провела рукой по волосам, чувствуя под пальцами пыль и песок, – но как раз мне скрывать нечего. Ну, так, возможно, пару мелочей, но явно ничего такого, о чём молчат даже с самими собой. Или вы хотите, чтобы я рассказала вам ужасающую историю о том, как я украла на кафедре химический карандаш?

– Врёте. – Пьер Артисон закрыл глаза. – Врёте и не краснеете. Идите к чёрту, милая колдунья, дайте поспать.

Она молча встала, отряхнула руки от пыли и ламповой копоти и ушла в темноту, радуясь, что в подвале темно, и жандарм не может увидеть выражение её лица. Сейчас это точно было ни к чему.

Они стояли на высоком помосте у центрального входа в ратушу: старик Гремм со своей неизменной полуулыбкой на губах щурил глаза за толстыми линзами очков, Анна Гром (девушка переоделась в белую мужскую рубашку, которую нашла в одном из пустых кабинетов наверху и синие «шахтёрские» штаны с заклёпками), Пьер Артисон, спрятавший изувеченную руку в чёрную кожаную перчатку и Фриц Шпицберген.

Хозяйка оружейной лавки аккуратно щёлкнула барабаном револьвера, и крутанула оружие на пальце.

– Отлично. Одна пуля, один выстрел, одна попытка. Всё как на королевских играх в Столице.

– На королевских играх не убивают за проигрыш, – пробормотал Пьер, кусая губы. – Там ты просто вылетаешь к чёрту из команды.

– О, так вы участвовали?

– Дважды. Но так ни разу и не вышел даже в первую четверть. А вы?

– Трижды брала серебро.

– Ого! Это успокаивает, если честно.

– Рада, что вас что-то успокаивает. У меня, например, сейчас трясутся поджилки.

...Где-то далеко на западе глухо заворчал гром и ветер – неожиданно холодный и свежий – пролетел над пустырём, закручивая пыль в маленькие сухие смерчи. Солнце опускалось в тяжёлые свинцово-серые облака в которых то и дело перемигивались оранжевыми вспышками пока ещё далёкие молнии.

– Интересно, – староста Гремм поднял бровь, – откуда под экранирующим куполом перемена погоды? Это ведь Гидра, так?

– Скорее всего, да. – Анна кивнула. – Она что-то чувствует. Нервничает. И косвенно влияет на мир вокруг. Сейчас эта тварь перекачана энергией... надеюсь, в ней она и захлебнётся... А где, кстати, Вилль и Фуллер?

– Я видел их около получаса назад на заднем дворе. – Пьер хмыкнул и неожиданно рассмеялся. – Они тащили какие-то баулы и были пьяны в стельку. Похоже, замыслили некую феерическую глупость. Я уж было думал их отговорить, но...

– Да, скорее всего, это было бы бессмысленно. – Гремм безмятежно кивнул. – Ну и чёрт с ними, пусть себе мутят свои гениальные замыслы. Хуже не будет.

– А если Гидра...

– Сожрёт их? Ну, тогда они сами себе злобные чурки. Я не нянька в яслях. Я городской голова. Но, поскольку города больше нет, можете считать, что я подал заявление на перевод.

Молния сверкнула – неожиданно близко – и ветер хлопнул, ударил в лица, запорошил мелкой пылью глаза, а когда улетел, то Анна почувствовала на щеках первые мелкие капельки дождя.

– Здорово. – Госпожа Фриц сплюнула на высохшие доски помоста, с которого раньше, когда город был ещё жив, по праздникам выступали местные чиновники и фабриканты, вручая символические ключи от городских ворот, награды и медали на красивых полосатых лентах. – Вот только бури нам сейчас и не хватало. И так стрелять по невидимой хреновине в два вершка, а тут ещё ветер и дождь. Нам определённо везёт.

– Ну, ну, – пробурчал Гремм, – вот когда промажете, тогда будем плакать. А пока... Анна, вы это чувствуете?

– Да. – Колдунья коротко кивнула. – Гидра. Она где-то рядом. Наблюдает за нами. Прямо сейчас.

Гидра чувствовала опасность.

Это жутко бесила, потому что источник опасности был непонятен. Другая за последние несколько часов успела познакомиться с довольно широким для неё спектром человеческих эмоций, и для Гидры это явно был перебор.

Она ожесточённо думала (ещё вчера она даже не могла себе представить, что такое вообще возможно: думать ожесточённо) что, наверное, было бы неплохо остаться тем, чем она была раньше – холодным полурассудочным присутствием в безмерном «нигде». Эмоции беспокоили; они были и чужими и близкими одновременно, как те бесплотные тени, что ходили по улицам города, здороваясь и кланяясь. Гидра уже знала, что это за тени: они были ей самой, её настоящей плотью и кровью, а она сама была всеми ими, теми, кого она когда-либо поглотила.

Это было странно: не могла же она, будучи просто проекцией своих жертв, начать убивать, когда никаких жертв ещё не было. Как можно возникнуть просто из пустоты?

Она покрутила эту мысль так и эдак, после чего отбросила в сторону. Подобная философия была бессмысленна, так как не приносила практической пользы.

А вот эмоции могли быть и полезными. В приступе кровавой ярости она убила человека, причинившего ей боль (Жерар Рюм) не так, как обычно, а медленно, причиняя боль, растягивая хруст костей и сладкое чувство с которым лезвие входит под кожу, перерезает сухожилия, щекочет ещё трепещущее сердце... И эта долгое-долгое убийство в итоге дало ей столько «виталиса», сколько никогда не давала ещё ни одна жертва.

Нелинейная Гидра открыла для себя пытки.

Но вот опасность, беспокойство – всё это было весьма неприятным опытом: они сгущались, словно чёрные тучи, смешивались, упревали и, в конечном счёте, порождали страх.

Страх оказался гораздо хуже боли: та была неприятна, но быстротечна, а страх, напротив, начинаясь с лёгкого зуда на грани восприятия постепенно перерастал в подобие грохочущего колокола отвлекавшего на себя всё внимание, вытягивавшего силы, выматывающего. Он провоцировал ярость, но это была странная ярость, у которой не было объекта, на который её можно было бы направить.

Или, всё-таки, был?

Как и все Другие, Гидра, в определённой степени, чувствовала будущее, пусть и весьма причудливо. Она знала, что опасность исходит от маленькой колдуньи, что стояла там, за пока ещё непробиваемым барьером. Опасностью также тянуло и от женщины рядом с колдуньей, но всё это было каким-то очень хитрым образом перемешано, смутно и непонятно.

Колдунья вызывала у Гидры страх. Гидра, в свою очередь, решила, что сделает колдунье больно, но даже не так, как тому человеку, которого она убила последним. О нет, колдунья познает кое-что другое. Кое-что невообразимое. Гидра сделает это, даже если на то, чтобы поддерживать жизнь в теле жертвы у неё уйдёт весь накопленный «виталис».

Колдунья будет умирать месяцами.

А все остальные побоку.

Другая распрямила лезвия, медленно раскрыв их в ужасающий, но по-своему красивый цветок смерти.

Она ждала и наблюдала.

– Всё, – Гремм щёлкнул позолоченной крышкой карманных часов, – больше ждать нельзя. Темнеет, да и гроза уже близко. Если мы хотим действовать, то действуем сейчас.

– А как по мне, так один хрен, – госпожа Фриц невесело усмехнулась, – что ночью, что днём. Всё равно эта штука невидимая... Но вы правы – начинать нужно сейчас. А то я скоро растеряю всю храбрость.

– Какой у нас план?

Анна почувствовала, как очередной порыв ветра приятно холодит разгорячённое тело. Свернула молния и на мгновение мёртвый город превратился в одну сплошную чёрную тень.

– Хороший вопрос. – Она, неожиданно для себя, рассмеялась. – Плана у нас нет никакого. Но если бы его придумывала я, то это было бы примерно так: мы выманиваем Гидру куда-нибудь на открытое пространство, где есть некие ориентиры: столбы, колодец или ещё что-нибудь такое. Потом, когда Гидра собирает себя в единое целое для решительной атаки, я говорю госпоже Фриц куда стрелять, ну а там уже... В общем, повезет – не повезёт.

– Отличный план. – Гремм саркастически поаплодировал. – Надёжный, как швейцарские часы. Один только вопрос: а как вы собираетесь выманивать Гидру?

– Ну... – Анна открыла рот, запнулась, и помахала в воздухе руками. – Выйду туда, привлеку её внимание, потом закроюсь щитами...

– И как вы одновременно будете отбиваться от Другого существа и показывать госпоже Фриц куда стрелять? А, и ещё: сколько вы планируете прожить после того, как Гидра на вас набросится? Секунд сорок?

– Ну...

– Хватит. – Гремм резко рубанул воздух ладонью. – Вы так тут все сейчас героически поляжете. К чёрту. Гидру я выманю самостоятельно. А дальше уже ваша забота, так что смотрите не подкачайте.

– Выманите? – Пьер вытаращил глаза. – Вы?! Но как? Выгоните её палкой из-под крыльца?

– Увидите. – Староста загадочно улыбнулся. – Стойте здесь, и будьте готовы открыть огонь. Когда – это вы, Анна, уж решайте сами. Удачи!

И он ушёл, исчез за открытыми настежь двойными дверями ратуши, на рассохшемся дереве которых ветер трепал выцветшие объявления: «Продам дом», «Куплю повозку», «Собираю группу на выезд, две телеги, спросить Виндзля в «Старом пони». Раздался скрип половиц, и Гремм пропал, словно огромное старое здание проглотило его.

Шваркнула молния, бухнул гром, и в пыль упали первые капли настоящего дождя: тяжелые и крупные, выбивающие в пыли дыры, похожие на воронки от маленьких снарядов. Темнело прямо-таки с ужасающей скоростью; туча неслась по небу точно локомотив. Она клубилась, закручивала длинные серые «усы» и вспыхивала, дрожа от переполняющего её электричества.

– Анна?

– Она где-то здесь. – Колдунья медленно огляделась по сторонам, но вокруг был только мёртвый город и пустые дороги, по которым ветер гнал уже настоящие пылевые цунами. – Ждёт. Не показывается.

– Где конкретно?

– Везде. – Анна махнула рукой. – Тут, там. Она же не просто так называется «нелинейной». Группируется Гидра только для атаки... Думаю, Гремм был прав: сейчас она настороже, и выманить её просто выйдя из-за купола – чистой воды самоубийство. Удар будет мгновенным.

– Тогда как...

– Не знаю. Я только надеюсь, что староста что-нибудь придумает.

Анна почувствовала это как ледяной поток, лизнувший её пальцы и коснувшийся чёрным хлыстом самого сердца, волной понёсшийся по телу.

Гидра увидела это как тусклое зеленоватое сияние, рвущееся через трещины в земле вокруг ратуши.

Анна прошептала формулу и заглянула в эфир так глубоко, как только смогла.

Теперь и колдунья и Другая видели одно и то же: зигзагообразные разломы открывающиеся в земле, точно трещины во время землетрясения. Только трещины открывались в эфире, хотя земля – Анна хорошо это почувствовала – начинала дрожать по-настоящему. Из трещин, которые на самом деле не были трещинами валил тяжёлый зелёный пар, клубился, стлался по земле, сочился душной, вполне реальной вонью.

– Анна, – Фриц Шпицберген сморщила нос, – что это так жутко воняет? Силы небесные, да меня сейчас стошнит! И почему трясётся земля?

Но колдунья (в отличие от Гидры) уже поняла, что происходит.

– Держитесь! – закричала Анна, стараясь перекричать ветер и гром. – Сейчас здесь начнётся чёрт знает что!

– Это Гремм? Это ведь он?

– Да. Я думаю, это Гремм.

Но всё случилось совсем не так, как Анна себе представляла.

По правде говоря, она не представляла себе ничего и никак; Анна не особо часто сталкивалась с некромантами и их колдовством. Однако ничего подобного она точно не ожидала.

Земля под ногами уже ходила ходуном, словно палуба корабля в шторм. Анна, госпожа Фриц и Пьер Артисон вцепились в невысокое деревянное ограждение помоста (на него во время праздников вешали разноцветные ленточки и бумажные венки) молясь всем силам, чтобы кое-как сколоченные доски выдержали.

А земля уже трескалась, осыпаясь в широкие щели, что с каждой секундой становились всё шире, обнажая каменную кладку которая, с замиранием сердца поняла колдунья, и была потолком того самого подвального помещения, где они всё это время скрывались от Гидры – старый сырой камень покрытый чёрной плесенью и мхом. Этот камень треснул, с хрустом сломался, будто обыкновенное сухое печенье, а потом взорвался.

Это действительно выглядело как взрыв: камень вспучился, захрустел, и с грохотом разлетелся во все стороны (Анна едва успела закрыть стоящих на постаменте кинетическим щитом) опадая на землю грязным серым дождём, и тогда, наконец, трясение земли прекратилось.

Теперь футах в сорока от входа в ратушу в земле зияла приличных размеров дыра, похожая из-за торчащих кусков каменной кладки на разверстый рот с обломками выбитых зубов. Из дыры тянуло ужасающими миазмами: пыль, грибок, сырость и мертвечина, но хуже всего был запах, который Анна так и не смогла идентифицировать – не мерзкий сам по себе, но невероятно резкий, этот странный алхимический аромат чем-то напоминал те дешёвые духи, что по серебряку за ведро продавали в вокзальных цирюльнях, и от запаха которых даже у золотарей выскакивала из горла селезёнка.

А потом стены ратуши содрогнулись, и с небес прозвучал голос.

Ужасный, ибо голос не был человеческим, но по-своему чарующий, низкий и глубокий, прогремел он над умершим городом подобно вестнику неведомого рока, произнеся странные слова:

ДИСС МИРЕСС ЭСССТЕРЕСС НИТЕМИСС ИССЕРХИС ЭНИТЕМОСС!!

Анне эти слова показались просто набором бессмысленных звуков, но она всё равно ощутила заключённую в них силу: мороз продрал колдунью до самого нутра. Даже Фриц и Пьер, не будучи колдунами, вздрогнули и втянули головы в плечи, испуганно озираясь.

Хотя, может, это и к лучшему, что Анна Гром не узнала слов, которые произнёс неведомый голос, потому что в мире было не так уж много тайных книг, где среди склеенных вместе страниц дрожащим почерком были они записаны. В частности, безумный граф Элерт в своих трижды проклятых и запрещённых во всех уголках земли «Культах севера» записал эти слова, трижды обведя пером искупанным в алых чернилах, а ниже написал: «...но ЭТОГО – о-о-о-о-о! – не призывай из Наружных Пустот, ибо След Его навеки остался там, где ступал Он на твердь Срединного мира. Поистине ужасающие вещи поведали мне Те, что пожирают ночами мёртвую Плоть из открытых Могил о Предвестнике сего Гласа, посему запечатываю здесь я уста свои кровавым Крестом смертной клятвы...»

Страшный голос прокатился по небесам, отразился от земли, и стих, перейдя в отдалённое громовое ворчание. А затем в грозовых тучах появился разрыв, и из этого разрыва ударил бледный луч света.

Гидра была озадачена.

Да, иногда из сияющей пустоты наверху спускались Те, что обитали там. До большинства из Них ей не было никакого дела; их пути не пересекались и Другая воспринимала эти силы примерно так же, как уездный городовой воспринимает существование комет: зная про эти хвостатые куски льда и пыли, что бороздят бесконечный мрак из «Ворожбы и Жизни» он никак не рефлексирует по их поводу и знание это никак не влияет ни на ход его мыслей, ни на жизнь городового в целом.

Некоторые из Тех, что обитали там, сверху, отдавали Гидре приказы. Эти приказы немедленно выполнялись, однако Другая не могла бы называть это некоей формой подчинения; так палец не восстаёт против приказа мозга, что повелевает ему согнуться или распрямиться.

Однако Тот, что только что заглянул в тонкую щель открывшуюся между Сферами, пришёл из такого далёкого далека, о котором Гидра даже не могла помыслить. Чёрные провалы за гранями всех границ, миры без мер и измерений, проваливающиеся сами в себя эоны черноты и слепого ужаса, глотающего мёртвые звёзды – всему этому не было места здесь, так близко к Упорядоченному Краю. Не то, чтобы Другая испугалась, но она совершенно не понимала, чего ожидать от этого странного, пусть и мимолётного визита.

– Смотрите! – Пьер здоровой рукой схватил Анну за рукав, одновременно с этим тыча рукой в перчатке куда-то в небо. – Смотрите! Что это такое?

Анна машинально подняла голову, и посмотрела туда, куда указывал молодой жандарм.

Лучше бы она этого не делала.

Пьер Артисон видел просто луч странного света, что вырвался из дыры в облаках и ударил куда-то за горизонт. Свет был странным; он казался плотным, точно слепленым из капелек молочно-белого тумана, не освещал ничего, кроме самого себя и издавал странное гудящее потрескивание, чем-то похожее на то, что можно услышать в морозную арктическую ночь, когда над ледяными полями пылают паруса северного сияния.

А вот в эфире луч был трещиной. Тонкой чёрной трещиной, что разрывала самое пространство между Сферами, и откуда в мир сочилась тьма.

Тьма не была ни чёрной, ни серой, ни плотной, ни бесплотной; она не была вообще никакой, была, и одновременно её не было. Тьма ускользала от взгляда, создавая странное давление где-то позади глаз, щекотку, доходящую до самых глубин мозга и порождающую видения. Видения, которых человечку разумному, человеку вменяемому лучше не видеть вовсе.

К счастью, разум человеческий – хитрая штука, способная защищаться, и разум Анны Гром просто пропустил сочащийся ужас сквозь себя и мимо себя, не оставив практически никаких воспоминаний (за что Анна позже, просыпаясь от кошмаров, истово благодарила Небо и Святый Эфир). В голове колдуньи остался лишь первобытный ужас, холод открытой могилы и видение мириадов тонких стальных струн раздирающих на части самое её «я», дабы выковать из них нечто новое, нечто чуждое, невероятно могущественное но – в обмен на рассудок.

Земля застонала, и поток смрадного воздуха вырвался из дыры в подвал ратуши, а вместе со смрадом оттуда полез кошмар.

Анна как-то видела поднятого колдовством мертвяка: Клинч Гарагуля, молочник, что раньше жил на пересечении Пятой и Кривого проулка, вконец замордовавшись бодаться с городской администрацией (там что-то напутали с бумагами и участок земли на кладбище, что уже два поколения принадлежал семье Гарарулей оказался почему-то вычеркнутым из кладбищенского реестра) похоронил своего деда во дворе своего дома, а сосед Гарагули – алхимик Грюндель – вылил на могилу какие-то алхимические отходы, приняв холмик за яму со строительным мусором. Но тот мертвец, что оттуда вылез, был просто глупым некротом, что, бормоча под нос бессвязные ругательства, безвредно шлялся ночами по улицам до тех пор, пока в город не приехал по вызову следователь Департамента Других Дел. То же, что выбралось из подвала ратуши, было неописуемо ужасно, и Анне лишь оставалось надеяться, что этот ужас не имеет имени, потому что подобное не должно было именоваться как на земле, так и во Внешних Сферах.

Скрюченные фигуры выползавшие из подвала ратуши не имели чёткой формы: кости, обрывки плоти, сухожилия, осколки черепов – создавалось впечатление, будто некий безумный смерч прошёлся по полю битвы, где в изобилии валялись изувеченные артиллерийским огнём тела, поднял их, а потом слепил куски этих самых тел безо всякой системы: у одних существ рук было несколько, у других – всего одна, а были и такие, у которых рук не было вовсе. Это же касалось и прочих частей тела, и Анна могла лишь догадываться, какая сила, дожидаясь своего часа, вызревала в подземельях под городом, где древний ковен некромантов из года в год творил своё чёрное колдовство.

Анна глубоко вдохнула смрадный воздух, закрыла глаза, согнулась, и её вырвало на рассохшиеся доски помоста.

Гида окончательно перестала что-либо понимать.

Только что в захваченном ею городе оставалась жалкая горстка людей, и вот уже откуда-то появилась целая толпа.

Откуда? Прятались в подвале, защищённые каким-то заклятьем? Бред, она бы учуяла подобное колдовство. Но вот, пожалуйста: по улице пёрла куча народу, которой просто неоткуда было взяться.

Гидра, однако, медлила. Эти существа были, вроде как, людьми, но какими-то странными: черно-зелёные ауры, неправильные тела и странное ощущение чужеродности окружавшее их, которое Другая не могла идентифицировать – в её сознании просто отсутствовали требуемые паттерны. Да, это была энергия заключённая в кожаные бурдюки тел – то, чем она от веку питалась, но что-то, что-то...

Но Нелинейная Гидра была в первую очередь Нелинейной Гидрой: при виде такого обильного пиршества в ней сработал инстинкт.

Она рванула вперёд, хирургически выверенным движением лезвий разрубила первое существо в надвигающейся толпе на десяток частей, и с размаху вонзила свой хобот-зонд в самую сущность жертвы.

Капрал Штефан Барагуз, редкостная сволочь и извечный враг знаменитого сержанта Кувалды не был так поражён, опрокинув себе в рот с похмелья содержимое ночного горшка, как Гидра, хлебнув того, что даровало надвигавшейся на неё нежити подобие жизни.

У Другой, конечно, не было чувства вкуса в его человеческом понимании, но качество потребляемого «виталиса» она анализировала очень тонко, во всяком случае, уж точно не хуже, чем королевский дегустатор анализирует букет и состояние очередной бутыли коллекционного вина из погребов Их Величеств. Тонкие обертоны верхних плёнок ауры, густые насыщенные отзвуки глубоких животных слоёв, тягучая тяжесть завитков в которые конденсировались вита-центры человеческого тела – о-о-о-о! – Гидра умела оценить свою жертву в кулинарном плане.

Некротический заряд произвёл на неё, примерно, такое же действие, какое на запойного алкоголика после недельных возлияний производит заклятье «Чистая вода». Только алкоголик захлёбывается в собственной рвоте из-за того, что огромное количество отравы начинает рваться из его организма наружу, а Гидра едва не коллапсировала в ноль из-за того, что отрава хлынула ей внутрь.

Её, конечно, трудно было убить – в конце концов, она была Другой из Сферы Форм, а не Букой или подкроватной пылёвкой. Но эффект всё равно оказался феерическим; Гидра оказалась полностью дезориентированной, а её эфирная структура – серьёзно повреждённой.

Она надулась, как кузнечные меха, заискрила, резко сжалась и изблевала из себя проглоченную дрянь мощным густым потоком.

Огромная порция некротической силы ударила в защищающий ратушу «Замок Ангазара», прорвала его, и, сломав сложную структуру заклятья, окончательно погасила.

– Что это было? Что случилось? – Пьер Артисон дико вращал глазами; он, конечно, не был колдуном, но эфирный «хлопок» лопнувшего защитного заклинания всё равно почувствовал, и у него заложило уши.

– Это была наша защита. – Анна глубоко вздохнула, закашлялась от ужасной вони, и похлопала жандарма по плечу. – Мы больше не защищены.

– Так что? Сейчас, или никогда?

– Сейчас, или никогда.

Гидра, конечно же, тоже понимала, что ратуша больше не прикрыта защитным куполом, но это понимание не особо доходило до её сознания, что плавало сейчас в чёрной купели боли и отвращения.

Это были не люди. Этого вообще не должно было существовать. Это не должно было ходить под солнцем срединного мира, пачкая собой все мыслимые реальности и Сферы, как внешние, так и нижние. Это было до такой степени мерзко, чуждо и бессмысленно, что должно было быть немедленно уничтожено, убрано, выметено прочь, снесено в пыль, забыто...

Другая распустила лезвия и с размаху врезалась в толпу медленно наступающего ужаса, рубя и кромсая.

Но ужас не отступил, не отошёл и не прогнулся. Напротив: твари, что до поры таились в подвале ратуши, завыли и ринулись в атаку.

Гидра поначалу даже не поняла, что вообще происходит, а потом уже стало поздно: сотни скрюченных пальцев вцепились в её не-плоть, сотни чёрных зубов впились в то, что заменяло Другой тело, и начали терзать его с тупым остервенением заевшего компостера, что бессмысленно и жадно лупит своими «зубами» по застрявшей в нём билетной карточке. Но самым главным было то, что все эти укусы достигали цели, ибо твари, что навалились на Гидру, были не просто мёртвой плотью.

Гидра убивала по всякому: просто и неизящно разделывая тела, или наоборот, играя со своими жертвами, отрезая от них по кусочку, мучая их в той или иной мере. Но главное оставалось неизменным: охотником в этом тандеме всегда была она. Никогда не было иначе, и вот теперь она не охотилась, а сражалась – сражалась, чтобы выжить.

Фриц Шпицберген, как и Пьер Артисон, не была колдуньей. Но чувствительность к эфиру в ней теплилась, хотя об этом не знала даже она сама. Вещие сны? Да кому они только не снятся. Предчувствия? Она называла это «интуицией». Странные чёрные тени, что изредка мелькали в углах её дома? Ну, видят же люди домовых-суседок, чего тут удивительного.

Её талант, при желании, можно было даже развить: инквизитором или магистром госпожа Фриц бы, конечно, не стала, но вот средней руки колдуном – запросто. Однако сила, что спала в ней, никак не проявила себя, и в подростковом возрасте (золотое время, когда восемьдесят процентов колдунов как раз и идентифицируют соответствующие службы) маленькую Фриц больше интересовали пули, ружейные смазки и винтовки (особенно она любила британские «Снайдеры»).

Но сейчас, на пике нервического перенапряжения, она это увидела. Всего на секунду, но очень и очень ясно Фриц Шпицберген увидела, как ногти и зубы разложившейся армии старосты Гремма рвут на части бледное облачко, истекающее серебристой влагой, похожей на кровь.

Она почувствовала, что Гидре очень и очень больно.

И хищно улыбнулась, ласково потирая рукоять револьвера.

Ослеплённая болью Гидра больше не охотилась. Она сражалась за жизнь, полностью утонув в инстинкте.

Сжавшись в максимально плотный ком, ощетинившийся рубящими мёртвую плоть силовыми лезвиями, она превратилась в нечто вроде гигантской циркулярки перемалывающей наступавшую нежить в клочья летящего вокруг гнилого мяса и чёрных обломков костей. Как бы ей не было больно, какой бы ущерб ей не причинили призванные старым некромантом твари, Гидра, всё же, была Другой, сотворённой из Первичного одним из Высочайших Могуществ. Да, это была неожиданная битва, но исход её был предрешён.

Врубаясь в напирающую толпу нежити, Гидра постепенно приближалась к ратуше – огромный смерч, выплёвывавший из себя слизь, черноту и вопящий мрак, что изо всех сил цеплялся за временное подобие жизни. Минута, другая и вот уже армада мертвецов была прорежена более чем наполовину.

Конечно же, Анна Гром понимала, что очень скоро здесь уже не будет стены гнилого мяса, что терзала Другую, а останется очень злая Нелинейная Гидра. Она не злилась на Гремма – в конце концов, некромант не мог предсказать, как отреагирует «Замок Ангазара» на удар некротической энергии, отражённой и усиленной Другой, но решать что-то нужно было уже сейчас, и быстро.

– Госпожа Фриц, вы её видите? Хотя бы ориентировочно?

– Я вижу воронку тухлого мяса. – По лицу хозяйки оружейной лавки стекали крупные капли пота. – Да, она там, внутри, но эти чёртовы ходячие трупы сейчас для этой твари как бронежилет.

– Она уплотнилась для защиты и встречной атаки, – прошептала Анна, изо всех сил вглядываясь в глубину эфира, – теперь она более оформленная цель. Гремм явно что-то знал, старый сукин сын... ВСЕ НА ЗЕМЛЮ, БЫСТРО!!

Дальше счёт пошёл на секунды.

Гидра, разметав остатки армии ходячих трупов, подпрыгнула, словно мячик, и приземлилась рядом с деревянным помостом, на котором стояли колдунья, жандарм и высокая женщина с пистолетом. Невидимое лезвие прошелестело в воздухе, но троица, к счастью, успела упасть ниц на доки (Анна при этом даже умудрилась расквасить себе нос, но уж лучше так, подумала она, чем лишиться головы).