Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

Не конец

Абдул Альхазред, Великий Иссохший Соляных пустынь вовсе не походил на существо, которое в пособниках по некромантии с синими печатями «для внутреннего пользования служащих ДДД» на обложках также именовалось «Post Mortum Necromundi», «личем», «пепельной оболочкой» или «посмертной филактериально зависимой физической манифестацией некромантов класса «А» и выше». В учебниках означенное существо изображалось похожим на оживший скелет затянутый в рассыпающийся чехол клочковатой плоти, причём изображение было до такой степени гротескным, что сразу становилось ясно: ни одного Великого Иссохшего автор картинки вживую (или «вмёртвую» – как вам будет угодно) никогда не видел. Что, кстати, было логично: обычно встречи с некромантами достигшими подобного состояния заканчивались для художников фатально.

На вид Альхазреду было лет пятьдесят: интеллигентное лицо, бородка клинышком, сухая, чуть желтоватая кожа, словно древний колдун отходил от быстро залеченной печёночной хвори, аккуратно зачёсанные на пробор седые волосы и глубоко посаженные чёрные как уголь глаза. На некроманте красовался модный сюртук от самого известного конкурента мадам Воронцовой – Леди Жанин, причём из коллекции этого года: высокий воротник-стойка, тончайшая золотая вышивка, не бросавшаяся в глаза, а лишь подчёркивавшая великолепный крой, платиновые пуговицы и маленькая трогательная бутоньерка в петлице (искусственный ландыш; серебро, бриллиантовая крошка). Абдул Альхазред пил зелёный чай без сахара и увлечённо болтал с магистром Целестой о каких-то «солях Варда» и «записках Чёрного Человека из Венеции». У следователя он вызывал двоякие чувства; особенно Фигаро насторожился после того, как одна из гераней князя Дикого завяла буквально за минуту после того, как Альхазред просто постоял рядом с несчастным цветком.

– Я действительно поглощаю «вита» из окружающего мира, – сказал старый некромант, виновато улыбнувшись следователю. – Но вы не переживайте, это безвредно для живых существ. Почти.

А вот Абдурахман ибн Хаттаб понравился Фигаро куда больше.

Толстый румяный весельчак, абсолютно лысый, трясущий всеми своими подбородками когда он хохотал (а хохотал он часто), Хаттаб напомнил следователю фигурки смеющегося Будды-Хотэя, которые можно было купить в тех маленьких загадочных магазинчиках в кривых переулках Столицы, где старые китайцы с тонкими висячими усами продавали амулеты, сувениры, «синюю пыль» и опий-сырец. Разве что Хотэя обычно изображали голым до пояса, а Хаттаб носил широкую рубашку в розово-алых цветочках, такие же широкие шорты на завязках и шлёпанцы на босу ногу. Вечная зима за окном его, казалось, совершенно не волновала.

Хаттаб (он выглядел, от силы, лет на сорок) постоянно лез обниматься к Моргане, тыкал пальцем в Артура, хохоча, когда палец проходил сквозь призрак старого колдуна словно через воздух, а узнав, что Фигаро – старший следователь Департамента Других Дел пришёл в полнейший восторг.

– Фигаро! – вопил колдун, тряся руку следователя так, словно вознамерился её оторвать, – вы мой друг на веки вечные! Я ведь не просто работал в ДДД, я стоял у его истоков! И тоже был младшим следователем, а потом старшим следователем, а потом... а потом мне пришлось менять личину, потому что люди столько не живут, аха-ха-ха-ха-ха-ха!.. А, вот, слушайте: один домовой говорит другому: «блин, беда у меня: надо бы хозяйку наказать, а боязно!» Второй, понятно, спрашивает: «почему это боязно? У неё ж каждый день в постели новый мужик!» «Да! Но то диакон, то ксендз какой, а вчера вообще хромого приголубила. Страшно мне её кочергой – вдруг святая?!» Аха-ха-ха-ха-ха!..

– Забавно, – инквизитор Френн пыхнул сигареткой, и закашлялся. – Чёрт, ну вот не подходит мне местный табак. А мои сигареты скурила Моргана... Так о чём это я... А, да. Я ведь, на самом деле, чего-то подобного и ожидал, как оказалось. Потому что совершенно перестал удивляться.

Они с Фигаро стояли на крылечке резиденции князя Дикого и курили. С низкого серого неба медленно падали большие пушистые снежинки и, наверное, поэтому оно не казалось таким хмурым, а больше напоминало брюхо огромного кота, свернувшегося над миром в пушистый комок.

– Может, у вас просто нервное истощение? – Фигаро пыхнул трубкой и рассеяно поймал языком снежинку. – Ладно, наши магистры, у них нервы из колючей проволоки, но я, например, тоже уже не в состоянии чему-то удивляться. Иссяк, если честно.

– Да нет, – Френн дёрнул подбородком в сторону – не в этом дело. Нет у меня никакого нервного истощения. Но я вот смотрю сейчас на весь Квадриптих в сборе, и думается мне, что так и должно быть. Наверное, я просто слишком уж сильно верил всем этим россказням о том, что Отцы-основатели живы, и просто прячутся где-то... Хотя, если так подумать, это ведь, получается, не россказни, а правда... Стоп, нет. В легендах про Квадриптих говорится, что он правит миром откуда-то... м-м-м-м... забыл.

– Со дна океана.

– А, точно. Из Подводной Белой Башни. Так что эта часть, конечно, чушь... Забавно получается: что в жизни, что в расследовании враньё и выдумки переплетаются с правдой самым причудливым образом, и никогда нельзя сказать наперёд, чем всё обернётся, и кто был прав... Вы не боитесь?

– Не знаю. – Фигаро пожал плечами. – Я просто не понимаю, что меня ждёт. Конечно, неизвестное должно пугать сильнее всего, но... Понимаете, это же Артур. И Моргана. И Целеста. Я понимаю, что они просто люди, но какая-то детская часть меня свято верит, что они не могут ошибаться. Это же люди из сказок, понимаете? Могучие колдуны, что двигают горы мановением руки и спасают города. Ну как я могу боятся, если за меня всё продумывает Мерлин Первый? Стефан Целеста? Моргана Благая? Ваш бывший шеф, в конце концов.

– Да, князь, конечно, голова.

– Во-о-о-о-от. Я о том и говорю. По уму, это вам тут надо бояться, что я облажаюсь с Демоном и чего-то напортачу, потому что тогда миру точно кирдык.

– Прорвёмся. – Френн хрустнул костяшками пальцев. – Не впервой. Я ведь не просто инквизитор, я из Ударного Отряда, забыли? У нас в постели умирать не принято.

– Вы думаете, что это была хорошая идея? Я про то, что сделал комиссар Пфуй.

– Известить ОСП?

– ОСП, Серый Орден, руководство Оливковой Ветви, Их Величеств... Да вообще всех.

– Да, – Френн кивнул, – я думаю, это хорошая идея. Во-первых, они прибудут сюда как раз к началу операции. Отменить ритуал они уже не смогут; к этому времени мы закроемся в бункере князя у берегов Белого Моря. Если и биться с Демоном, то только там. Подальше от обжитых территорий.

– Да, правильная мысль.

Помолчали, пыхтя табачком и глядя на растрёпанное небо, и разговор опять вернулся в прежнее русло.

– Почему вы думаете, что ОСП с «крысами» будут защищать Артура и Квадриптих, а не попытаются прервать настолько опасный эксперимент? Проще же стреножить Мерлина, нет? Квадриптих, там, или не Квадриптих, а против отрядов Ордена Строгого Призрения не устоит никто.

– Целеста не дурак. – Френн улыбнулся кончиками губ, и чуть качнул головой. – Всё, что будут знать Ордена и моё ведомство, это то, что здесь, на Хляби, ожидается мощнейшая враждебная активность Других сил. Что, кстати, правда. Фунтику пришлось брехать с три короба, но он давно и хорошо знаком с Целестой, да и Пфуя знает, и понимает, что эти двое не стали бы бить тревогу просто потому что перепились в ресторации «Два корабля».

– Да, но источники...

– Это самое интересное. – Инквизитор захохотал. – ОПС думает, что секретную информацию о Другом прорыве получил из своих источников Серый Орден. Серые думают, что информация – из тайных архивов Инквизиции. А Инквизиция уверена, что прорыв напророчили Слепые Повитухи ОСП. Каково, а?

– Это Пфуй придумал, да? – Следователь захохотал.

– Ну а кто же? Он, конечно. С учётом того, как относятся друг к другу означенные ведомства, они, с одной стороны, примчатся сюда со скоростью пули, а с другой не узнают об обмане никогда вообще. Видите, Фигаро, иногда и саму Бюрократию с большой «бэ» можно поставить себе на службу, и нет в этом деле специалиста круче, чем комиссар. Он на этих бумажных делах дракона слопал и Сублиматором зажевал... Так вы точно не боитесь?

– По словам Артура мне даже не придётся ничего делать. – Следователь пожал плечами. – Меня обвешают такими штуками, которые способны сделать нехорошо даже Могуществу Малого Ключа. Причём, работать будут они сами. Какие-то умные артефакты; я даже не пытался этого понять.

– А Орб Мерлина?

– Его я взять с собой не смогу, понятное дело, потому что Артуру нужно принимать участие в ритуале вызова. Но, по его словам, Орб заряжен, и сможет проработать в полную силу двадцать часов и без моего участия.

– Ритуал вызова, – медленно произнёс Френн, растягивая слова. – Ри-ту-ал вызова... Подумать только: с него ведь началась история колдовства в том виде, как мы его понимаем. Можно сказать, история нашего мира. И вот теперь Квадриптих в полном составе проведёт его снова. Может...

– Что?

– Не важно.

– Бросьте. Говорите уж как есть.

– Я думаю, может, наш мир, начавшись с этого ритуала, им же и закончится?

– Не хотелось бы. – Фигаро нервно тряхнул головой. – Мне этот мир нравился.

– Вы знаете, я вот теперь начинаю понимать, что и мне тоже. – Инквизитор достал из кармана часы, открыл крышку и присвистнул. – Ого, уже почти три. Докуриваем и идём, а то пропустим очередной брифинг.

– Да не спешите, – следователь едва заметно улыбнулся, – без нас не начнут.

– Думаете?

– Уверен... Хорошая сегодня погода: ветра нет, снежок.

– Ага, и мороз спал. А то минус сорок на улице – ну куда это годится?

– Больно вы высовываетесь на эту улицу.

– Представьте себе. Я ж муштрую людей князя. Тех, кто имеет хотя бы базовое представление о боевом колдовстве.

– И как, получается?

– Не всем это дано. Но есть и настоящие таланты-самородки. Не был бы инквизитором – сколотил бы из них банду, и грабил бы дилижансы в Британских Штатах.

– Вам что, денег мало?

– Мне? Ну что вы. Я просто всегда мечтал ограбить дилижанс. Так, знаете, чтобы с перестрелками, погоней, а вокруг пустыня.

– А в дилижансе, конечно, престарелая графиня и её юная прекрасная дочка.

– Ну конечно. Вот видите, всё-то вы понимаете... Ладно, ладно, идёмте уже. А то Артур нам головы оторвёт.

– Итак, – Артур-Зигфрид постучал пальцем по столу, – пройдёмся быстренько по всем пунктам ещё раз.

Брифинги проводили не в кабинете князя (там банально не было для этого места), а в кабинете для заседаний, который немного расширили колдовством. Здесь имелся стол – длинный дубовый гигант отполированный до блеска хоккейной площадки, торчащие из стен трубки пневмодоставки документов (страшно удобная шутка, позволяющая не захламлять стол кучей бумаг, хотя Артур всё равно как-то умудрялся это делать) и ряды мягких кресел с высокими спинками. Одна из стен была превращена в проекционный экран, но ей почти не пользовались, а писали и чертили прямо в воздухе, создавая разноцветные трёхмерные голограммы и тут же уничтожая их буквально на лету. С полотка ярко светили мощные ртутные лампы, а на столе то и дело появлялись из ниоткуда чашки с горячим чаем, что безмерно радовало Фигаро.

– Первое. – Артур выглядел решительно; его седая борода топорщилась, а усы стояли торчком, – все должны помнить самое главное: как только ритуал начнётся, клетка Демона немедленно откроется. Он явится в мир не из открытого нами прохода, но явится всенепременно. И вот к этому вам нужно быть готовыми.

– А как он явится? – Полюбопытствовал Френн. – Это будет стандартная манифестация по Родерику-Мерлину, либо какая-то сверхпроекция?

– Понятия не имею, – вздохнул Артур. – А врать не стану, слишком уж всё серьёзно.

– Но тогда, – князь ухмыльнулся в свою безразмерную бородищу, – как мы можем быть готовы к тому, о чём понятия не имеем?

– Увы... – Моргана, тяжело вздохнув, развела руками.

– Класс! – Дикий всплеснул руками и восторженно подпрыгнул в кресле, которое от этого телодвижения князя едва не распалось на куски. – Вот это я понимаю! Вот это я люблю! Даже если и настанет конец света, то он хотя бы будет нескучным, а не вот эти все вирусы, бомбы атомного деления или прочая ерунда. Я себя прямо алхимиком чувствую; великим Фламелем, который смешивает Золотой Альбедо с кровью дракона: то ли получится эликсир бессмертия, то ли сейчас разнесёт все к едрене фене...

– Рад, что вы довольны, князь. – Стефан Целеста дипломатично улыбнулся. – Но остаётся ряд технических вопросов. Вы говорите, что этот ваш аппарат отправит Фигаро к Демону как только откроется проход. Но будет ли это перемещение мгновенным? Или переход занимает какое-то время?

– Отличный вопрос. – Артур одобрительно кивнул. – Отвечаю: к сожалению, струнная трансляция – далеко не мгновенный процесс. Миры многослойны, и между разными реальностями лежат... как бы это сказать... назовём их «уплотнениями». Это места через которые луч тонеллера почему-то проходит с задержкой. Для путешественника это выглядит так, словно он ненадолго проваливается в чужое сознание какого-нибудь местного обитателя. Ощущения… малоприятные. Это гарантированно не смертельно, но придётся потерпеть. Вопросы?

– У меня. – Фигаро поднял руку, хотя, разумеется, никакой надобности в этом не было. – А как долго длятся эти... провалы? И сколько их будет?

– Хотел бы я сказать точно, но увы... – Артур горестно вздохнул. – Их может быть от одного до пяти. Обычно, пара-тройка. У нас с Морганой больше не было ни разу. Длятся они минут по пять. Но тут, Фигаро, сами понимаете, никто ничего сказать не может.

– Угу... А что значит, «проваливается в чужое сознание»? Это вообще как? На что это похоже?

– Вот буквально на то, что я сказал. Вы как бы на несколько минут становитесь слесарем Иваном, биологом Селезнёвым, певцом Менсоном, дояркой Матрёной – в общем, как повезёт. А потом снова самим собой, и двигаетесь дальше. Никогда заранее нельзя предугадать, куда вас занесёт. Это не зависит от личных качеств, вашего психоэмоционального состояния или аппаратурных настроек. Чистая случайность.

– Секунду. – Целеста чуть приподнял палец (этот жест у магистра сохранился ещё с Академии и всегда заставлял даже самых горлопанистых студентов немедля умолкнуть). – Вы говорите, что перемещаясь между мирами путешественник как бы временно сливается с чужими сознаниями. А что происходит с его телом?

– Опять-таки, хороший вопрос, магистр. И, опять-таки, я не могу дать на него ответа. Физически тело путешественника исчезает, и в конечной точке опять появляется во плоти. Но в процессе трансляции вы как бы становитесь чистым сознанием. Всё, что я могу сказать наверняка, так это то, что в процессе перемещения вы не являетесь физическим объектом. Но, поверьте, это не те детали, которые нас должны волновать сейчас.

– Пожалуй. – Целеста хрустнул костяшками пальцев. – Ваш набор адских штучек уже готов, господин Мерлин?

– Да. – Артур коротко кивнул. – Фигаро понесёт на себе самый совершенный набор колдовского оружия существующий в нашем мире. В основе некоторых устройств лежат технологии Белой Башни, кое-что – мои личные разработки, да и у вас, господа Целеста и Метлби я кое-что взял... ну, вы в курсе. Очень уж понравились мне некоторые ваши... изобретения.

Магистры с ухмылкой переглянулись, а Фигаро подумал, что если мир таки выживет, то Целеста наверняка пригласит Метлби преподавать в Академию. Это, разумеется, будет сущий кошмар, но сейчас думать об этом было бессмысленно.

– У меня тоже есть вопрос. – Моргана встала с места, и изящным движением руки поправился причёску. Она всегда так делала, но естественность и красота жеста всё равно производили на следователя впечатление.

– Мы будем проводить ритуал. А кто будет контролировать тонеллер? Кого мы назначим ответственным за запуск Фигаро? Струнный аппарат это не та машина, которой можно научиться управлять за пару дней. Да что там: не хватит и пары месяцев. А права на ошибку у нас нет.

– И этот вопрос тоже решён. – Мерлин едва заметно поморщился. – У нас, к счастью, есть специалист, и не какой-нибудь, а первоклассный. Тот, кто обслуживал наши с тобой перемещения.

– Бруне? Седрик Бруне? – Кустистые брови Абдула Альхазреда прыгнули чуть ли не к самой чёлке. – Старый прохвост жив?

– Жив. – Артур, против воли, хихикнул. – Но находится немного... в подвешенном состоянии, паха-ха-ха-ха! Мне пришлось его немного трансформировать. В неживой предмет. Но, к счастью, все мои заклятья подобного рода сохраняют атомную карту цели – просто на всякий случай. Я всегда боялся в приступе гнева превратить Моргану в дверную ручку, ну и...

– Это кто ещё кого бы превратил, – хихикнул Абдурахман ибн Хаттаб, и все за столом грохнули от смеха. – Но Седрик... м-м-м-м... не в обиде на тебя? Я бы расстроился, если бы, к примеру, меня превратили в стул.

– Ничего, – Артур хищно ощерился, – на обиженных воду возят. Если выживем, подарю ему свободу. Хрен с ним. А если что-то пойдёт не так, то... ну, на «нет» и суда нет.

– Вы собираетесь использовать… э-э-э… наработки... м-м-м-м... Бруне для защиты от Демона? – Фигаро опять поднял руку (это, похоже, уже становилось привычкой). – Те, которые...

– Да, да, я понял вас, господин следователь. Конечно, собираюсь. Это тот случай, когда мы будем вынуждены применить все доступные нам средства. Больше нет такого понятия, как «недопустимые средства» или «оружие последнего аргумента». Потому что время последних аргументов настало.

Моргана сказала:

– Я чувствую себя вдвойне гадски. Во-первых, потому, что я причастна к тому, что сейчас происходит, а, во-вторых, потому, что мы посылаем туда вас. Человека, который вот вообще ни при чём.

На метрессе было строгое чёрное платье с кружевным воротником. Следователь подумал, что оно ей очень идёт, и что любые дополнительные украшения только бы всё испортили. Что ни говори, а стиль у Морганы был.

– Смотрите, – Фигаро сунул руку за пазуху и достал из потайной кобуры револьвер. – Вот такие выдают всем оперативникам ДДД. Видите надпись на рукоятке? Да, вот эту гравировку?

– «Клянусь защищать людей», – прочла колдунья. – Это...

– Это девиз Департамента. Понимаете? Когда мы получаем жетон, Личный Знак и оружие, мы не клянёмся защищать королей, нацию, государство или ещё какую-нибудь помпезную абстракцию. Мы даём клятву защищать людей – всех вообще. В ДДД этот девиз понимают так: ты не ответственен за всех в этом мире. Это невозможно, и, в принципе, означает, примерно, то же самое, что и ответственность ни за кого вообще. Но если тебя просят о помощи, то ты должен помочь. Даже на войне мы хихикали по поводу государственной пропаганды, ругательски ругали королевскую политику и уж точно не шли в бой за Их Величеств и отечество. То же самое – Департамент. Там всё по-другому, всё иначе.

– Но Инквизиция...

– Инквизиция – карающий молот, который легко может пожертвовать городом для того, чтобы спасти десять других городов. Там правит строгий и верный военный расчёт, там жизнь имеет цену, и цена эта выражается в конкретных цифрах. У нас, оперативников Департамента, если ты не сумел спасти жизнь – даже одну-единственную жизнь – то ты проиграл. Вот и всё. Очень простые правила, но это только на первый взгляд. Могу ли я отказаться от того, что мне предстоит? Нет.

– Фигаро...

– Даже чистый расчёт подсказывает, что мой отказ был бы, по меньшей мере, идиотизмом. Если мир будет уничтожен, то мне станет негде жить. И что мне делать потом? Пф-ф-ф-ф, не глупите.

– Фигаро, я просто хотела сказать спасибо.

– О...

Они помолчали. Затем метресса уже более нормальным тоном сказала:

– Кстати, нет ли у вас этих сигареток? Ну, таких, которые курит Метлби? А то у него закончились.

– Простите, мадам, – следователь ухмыльнулся, – но я предпочитаю табак. А Метлби вы не верьте. У него наверняка где-нибудь припрятан блок на чёрный день, вот зуб даю. Так что пусть делится.

Мерлин сказал:

– В общем, так, Фигаро. Я из тех, кто считает, что долгие проводы – лишние слёзы. Но... Вы так долго таскали меня у себя на пальце, что я успел к вам привязаться. Да и прошли мы с вами через многое.

– Это верно. – Следователь пыхнул трубочкой. – Через многое. Если честно, не понимаю, как вы решились расколдовать Бруне. Он же на вас волком смотрит.

– А, – Артур улыбнулся, – вы его плохо знаете. – Он когда увидел весь Квадриптих в сборе, то... Знаете, у него была такая особая папочка с пространственными карманцами, вроде как целый переносной стол, в котором можно хранить кучу бумаг и всяких полезных вещиц. Так вот, когда Седрик увидел Моргану, он сунул руку за пазуху и принялся эту папочку искать, хе-хе... Седрик гений, но он из той породы гениев, что умеет работать только под чьим-нибудь чутким руководством. Недаром он за всё это время, пока таскался по миру в автономном режиме только тем и отличился, что украл пару приборов Кроули, а потом просто прятался в Академии как тушканчик в норке. Жирный пингвин робко прячет время пыльное в подвале, па-ха-ха-ха!.. А вообще, знаете, что?

– Что?

– Спасибо вам. Вы столько от меня вытерпели...

– Не без того, – признал следователь, – однако вы мне щедро отплатили. Я теперь уже не тот колдун-дурак, который только и способен сдать базовый сопромаг на «тройку». Вы меня сильно подтянули и терпели, даже когда я тупил как валенок. Не просто ругались, а раз за разом повторяли одно и то же, пока даже до меня не начинало доходить.

– Ну да. Теперь вы сдадите базовый сопромаг на тройку с плюсом. – Мерлин фыркнул. – Но это при условии, что будете сдавать его мне. А я много требую от людей. Хотя и от себя тоже.

– Знаю. Так что, уже завтра?

– Да, Фигаро. Уже завтра.

– Удачи не пожелаете?

Мерлин широко улыбнулся. В глазах старого колдуна плескалось что-то... нет, не бахвальство, а спокойная уверенная гордость.

– Пусть на удачу полагается Демон. А у нас есть план. И каждый из нас сделает всё, чтобы вы, Фигаро, вернулись живым и здоровым. Но вот что я вам скажу: верьте в себя. У вас с этим часто проблемы; вы вечно думаете «а если я не справлюсь?» «а что если облажаюсь»? Завязывайте с этим. Без веры в себя и стопку не накатишь.

– О вере в себя хорошо рассуждать, когда вы Артур-Зигфрид Медичи. А вот если вы младший... ой, в смысле, старший следователь ДДД Александр Фигаро...

– Фигаро, я вас сейчас тресну. По голове. Честное слово.

Френн сказал:

– Признаться, Фигаро, я даже не знаю, чего вам пожелать. Вы, главное, возвращайтесь.

– Да уж постараюсь. – Следователь хмыкнул и скептически осмотрел накрахмаленный рукав рубашки, показавшийся ему недостаточно чистым. – Чёрт, даже запонки колдовские. Причём каждой из них можно сравнять с землёй маленький город. Меня от колдовства аж корёжит.

– Чувствую. – Инквизитор уважительно кивнул. – Отдаёт. Эх, жаль, что Мерлин и остальной Квадриптих не смогут сражаться с нами! Они бы уж точно задали Демону жару.

– Может быть, – кивнул следователь, думая о том, что за прошедшие века ни Мерлин, ни другие Трое так и не смогли задать Демону ровным счётом ничего. – Но, поверьте, в ОСП тоже есть боевые колдуны такого уровня, что закачаешься.

– Будто бы я не знаю. А Серый Орден! Неужели я увижу «крыс» в бою – ну, очуметь! Я и мечтать-то о таком не мог... А славная будет драка. Чем бы она ни закончилась, всё равно славная.

– Да. – Фигаро чуть наклонил голову, прислушиваясь, как за окном комнаты воет метель (с утра погода испортилась, но князь сказал, что в «день Икс» будет солнечно и даже безо всякого колдовства). – Вы мне тоже кое-что пообещайте, Френн.

– Конечно. Всё, что угодно.

– Если вдруг... Если что-то в плане Артура пойдёт не так, то наваляйте от моего имени Демону таких тумаков, чтобы эта тварь скрылась из нашего мира ещё лет на триста. За это время, даже если Квадриптих не придумает, как с ней разобраться, так эвакуирует всех в другие миры к такой-то бабушке.

В который раз следователь оценил инквизиторскую выправку Френна. Тот не стал причитать что, мол, «да всё у вас получится, не глупите!», не стал пускаться в долгие сентиментальные рассуждения и даже не стал грустно и многозначительно хлопать Фигаро по плечу. Он просто коротко кивнул, и сказал:

– Будет сделано, господин старший следователь Фигаро. Не подведу.

27 марта, 09.00 утра. День «икс»

– Так. – Сказал Артур-Зигфрид Медичи.

– Так, – повторил он уже более спокойно, – у нас всё готово. Князь только что доложил, что боевые группы на местах. Никто не войдёт в этот бункер, и никто отсюда не выйдет, пока вся свистопляска не закончится. Фактически, мы сейчас сидим в самом защищённом месте на планете. Глубина – почти миля; это бывшая шахта. Над нами зачарованный металл и колдовские щиты, к которым я добавил также и щиты Кроули. Бункер выдержит всё, что угодно: падение астероида, удар мегатонной бомбы, заклятия уровня «Кристалл Пятерых» и многие другие, не менее весёлые штучки... Фигаро, вы готовы?

– Нет, конечно. – Следователь чувствовал, как по его спине рекой течёт пот. – Поэтому давайте начинать побыстрее.

На Фигаро был строгий бежевый костюм, дурацкий галстук-бабочка (красный, в белый горошек) и лакированные туфли из тех, что перестанут надевать под официальные туалеты лишь когда само мироздание канет в небытие. Запонки, пуговицы, перстни на пальцах – всё было зачаровано и готово убивать. От него, Фигаро, требовалось лишь указать на цель и отдать команду. Это было необходимо, и не могло произойти в автоматическом режиме; у Артура не было уверенности в том, что колдовство сумеет правильно интерпретировать, что перед ним – именно Демон. Понять это мог только носитель Договора. Была слабая надежда, что Демон будет слишком занят в пределах чужой реальности, уничтожая мир, но рассчитывать на это было глупо.

Зал, в котором они находились, напоминал стальной бидон: цилиндр серого металла инертного к колдовству высотой, примерно, в двести футов, с узким «горлышком» вверху (там медленно махали лопастями вытяжные вентиляторы). По стенам тянулись толстые переплетения кабелей в лоснящейся чёрной изоляции; сильно пахло озоном. Тусклые аварийные лампы в противопожарных плафонах на стенах не освещали ничего, кроме самих себя, поэтому Мерлин позаботился о дополнительном освещении, каким-то образом притащив сюда несколько прожекторов. Электрических прожекторов; Бруне предупредил, что даже лёгкие колебания эфира могут усложнить настройку струнного тонеллера (ритуальное колдовство, к которому сейчас готовился Квадриптих, к эфирным искажениям не приводило).

Прибор, предназначенный для переноса между мирами, поразил Фигаро. Следователь ожидал всего, чего угодно: огромной башни мерцающих ламп, гудящих колонн электричества, сложной системы линз и колдовских кристаллов... чёрт, да он бы не удивился, если бы прибор оказался Верховным Могуществом Малого Ключа, к которому нужно было бы залезть в брюхо.

Но маленький чёрный чемоданчик...

Такие плоские чемоданчики в Столице одно время называли «дипломатами»: фальшивая кожа, два замочка, эбонитовая ручка. Сходство было просто поразительным. Разве что «дипломат» над которым сейчас грузно нависал Первый Заместитель Артура был сильно побитым жизнью: его глянцевый корпус покрывало множество царапин, а ручка была перемотана чёрной липкой лентой.

Внутри чемоданчика оказался «монитор» (следователь уже привык к этому названию проекционных экранов; в конце концов, так их называл Артур), клавишная доска, как у печатной машинки, и нечто похожее на электрическую катушку, от которой тянулись два провода. Свободные концы этих проводов Седрик Бруне ловко прилепил к вискам потеющего на круглом стуле без спинки Фигаро, закрепив их вязкой чёрной пастой, которая мгновенно затвердела на воздухе, критически оценил получившуюся картину и едко поцокал языком.

– Мда. Моя бы воля, я б вас Фигаро, отправил к чёрту на кулички. И не фигурально... Ладно, ладно. Я тоже жить хочу. Так что уж напрягитесь, пожалуйста.

Бруне, переваливаясь, точно нелетающий попугай какапо, протопал к столу, сел в мягкое кресло, и, уткнувшись в «монитор», застучал по клавишам.

– Артур! – Крикнул он, доставая откуда-то из воздуха сигарету и зажигая её взглядом, – начинаю настройку!

– А мне что делать? – Фигаро сдерживался изо всех сил, но его голос всё равно прозвучал испуганно.

– Сидеть на месте. И постарайтесь не двигаться, а то...

– Меня разорвёт на куски? – У следователя никак не получалось проглотить вставший поперёк горла ком.

– Нет, – Бруне пыхнул сигареткой, роняя пепел на клавишную доску. – Но настройка займёт больше времени.

– Эти ваши штуки, что вы прилепили мне на голову. Они нагреваются.

– Знаю. Потерпите немного.

– А ещё у меня кружится голова.

– Нервы. Вы пили спиртное?

– Н-н-н-ет. Только позавчера и то...

– Зря. Я бы на вашем месте хлопнул пару стаканчиков. Не так бы страшно было.

Фигаро, которому, наконец, удалось проглотить проклятый ком в горле, уставился на ботинки Бруне, которыми тот лениво болтал под столом. Ботинки были как ботинки; обычные рыжие ботинки, коих миллионы под светом звезды по имени Солнце, но следователю было проще смотреть на них, чем туда, где Великая Четвёрка готовилась к своему ритуалу.

Не круги и пентаграммы, нарисованные мелом на полу и импровизированных стенах (просто листы белёной фанеры поставленные квадратом вокруг колченогого круглого стола), не странной формы восковые свечи, и даже не глиняные плошки с кровью вселяли в следователя ужас – куда там! За свою богатую карьеру он насмотрелся и не на такое. Черепа, кровь, жертвы тёмных ритуалов – всё это могло спровоцировать Фигаро, разве что, на брезгливое «фе».

Но вот Четверо Первых Великих...

Моргана Благая, Первая в маске чёрной птицы, нагая и страшная ведьма с руками перемазанными по локоть в чём-то чёрном, похожем на смолу.

Мерлин Великий, Первый, сын короля-звездочёта и колдуньи, облечённый в свою неизменную мантию, но с лицом закрытым жуткой золотой маской без глазниц, зато с длинным-предлинным острым носом, что превращало Артура в некую дикую пародию то ли на палача, то ли на Пиноккио, который убил всех, включая фею и болтливого сверчка, сделал себе воротник из лисы и отправился на большую дорогу добывать себе хлеб с ножа и пистолета.

Закутанный в алые простыни Абдурахман ибн Хаттаб, похожий в своём странном костюме на чьи-то вынутые внутренности.

...и, конечно же, безумный Абдул Альхазред, старый араб-некромант, говоривший в своих снах с Теми, кого называть нельзя на веки веков, и чьи имена должны быть преданы забвению в мирах, где живут разумные, вменяемые и полноценные человекоподобные существа, в свободных одеяниях из тончайшего белого шёлка, сжимавший в длинных и острых зубах мёртвую сойку.