Текст книги "Следователь, Демон и Колдун (СИ)"

Автор книги: Александр Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 49 страниц)

– Ждём, ждём, – Фигаро понюхал умывальное полотенце и поморщился. – Князь предупреждал. Ну что ж, пусть заходит, если он, конечно, мужеского полу. А то у нас тут, как видите, утренний туалет... Эх, не успею сегодня стирку устроить. Ну, хоть побреюсь.

– Понял, понял. – Пьеро подпрыгнул и стукнул в воздухе короткими ножками. – Ах, как же хорошо! Как вовремя!.. Так я приглашаю гостя, значит? Ну и замечательно. А пока прошу меня простить: работы – вагон! Контейнер! Склад! – Механик пулей вылетел за дверь, загрохотав сапогами по лестнице.

Фигаро как раз намыливал пестиком левую щёку, когда в дверь постучали, и вкрадчивый интеллигентный голос вежливо спросил:

– Можно войти?

– Можно, можно, – пробурчал Френн (он за каким-то чёртом снова решил начистить сапоги; следователь иногда подозревал, что у инквизитора есть некий бзик, связанный с чистотой), – только двери закрывайте. Сквозит.

Дверь открылась, являя взору высокого человека в тёплой белой мантии с горностаевой опушкой из-под которой виднелись носки сапог, сиявшие чуть ли ярче, чем сапоги Френна. Человек галантно поклонился, и, широко улыбнувшись, сказал:

– Добрый день, господин Френн. Здравствуйте, Фигаро. Как жизнь?

Пестик выпал из руки следователя и с цокотом упал в рукомойник.

Рост – примерно с Френна, гладко выбрит. Глубокие и яркие карие глаза окружала тонкая, едва заметная сеточка морщин, но в целом, лицо мужчины пылало ярким румянцем, который словно бы сочился сквозь восковой блеск – опять же точно как у Френна: первый признак злоупотребления гериатрическими тониками. Тонкие, почти невидимые на лице бледные губы, острый нос с едва заметным следом от дужки часто надеваемых очков, вот, собственно, и всё, что можно было сказать об этом лице, лишённом особых примет. Чисто вымытые волосы гостя блестели, убранные на затылке в тугой «конский хвост».

Френн, разумеется, тоже узнал человека в дверях, но, ни в чём не изменяя себе, не проявил особых эмоций. Инквизитор лишь коротко кивнул и вкрадчиво сказал:

– Добрый день, господин Метлби. Хотя я не знаю, можно ли назвать день, начавшийся со встречи с вами действительно добрым.

Алистар Метлби, колдун, которого Фигаро арестовал почти сразу же после своего прибытия в Нижний Тудым, передав в тёплые объятия Френна, полный магистр, лауреат нескольких престижных премий по квазиматематике, автор почти сотни книг, минимум, десяток из которых сам Стефан Целеста называл «фундаментальными трудами», убийца незадачливых кавалеров своей бывшей пассии и просто хороший человек, смиренно опустил голову.

– Не могу не сказать про вас то же самое, господин инквизитор. Однако же хочу напомнить, что в тот раз я хотя бы явился к вам с повинной.

– После того, как я вынудил вас пойти на следку со следствием! – Фигаро возмущенно надулся и потряс кулачком. – Вы меня чуть не убили, и до усрачки напугали! И вас отправили на Хлябь! И вот! Вы! Стоите здесь! В горностаевом пальтишке! Как ни в чём не бывало! Ссыльный колдун, мать его!

Тут, наконец, следователь понял, как нелепо он выглядит в данный конкретный момент: в широких полосатых трусах, линялой серой майке вытянувшейся на животе, с полотенцем второй свежести, переброшенным через руку и одной намыленной щекой. Гроза колдунов Нижнего Тудыма, мать бы его за ногу.

Фигаро густо покраснел, надеясь, что это будет воспринято за проявление ярости.

Но Метлби поступил как настоящий джентльмен: он просто ничего не заметил.

Ссыльный колдун ещё раз виновато кивнул, чуть пожал плечами, улыбнулся, и, отряхнув сапоги на которых решительно нечего было отряхивать, вошёл в комнату, на ходу снимая с себя мантию (Фигаро почувствовал лёгкий звон отключившегося медальона-термостата). Повесив мантию на гвоздь, Метлби ещё раз вздохнул, мягко опустился на коренастый тяжёлый табурет, закинул ногу за ногу и сказал:

– Итак, ещё раз добрый день, господа. Меня, как вы уже, очевидно, поняли, прислал сюда Василий Дикий, неофициальный лидер научной когорты колдунов Белого лога. Я также являюсь автором того прелюбопытного эксперимента, участниками которого нам доведётся стать, а именно: точное – до пятого знака включительно – измерение внутренних эфирных напряжений внутри аномалии экстра-класса. Если нам повезёт, то я включу, настрою и сниму показания с приборов столь пренебрежительно брошенных на Рогатой горе нашими предшественниками. В их защиту, однако, могу сказать лишь то, что их там едва не убили. Надеюсь, у нас пройдёт гладко. Собственно всё. – Метлби достал из кармана белоснежного камзола доселе скрытого под мантией портсигар, отщёлкнул сигаретку хитрым пружинным толкателем, и прикурил лёгким, почти не шевельнувшим эфир заклинанием.

Фигаро молча отвернулся, достал пестик из умывальника, и принялся намыливать вторую щёку.

– Ничего себе – всё! – Френн хмыкнул. – Просто прогулка со ссыльным колдуном-убийцей в компании – делов-то! А князь вообще знал о наших с вами взаимоотношениях?

– Я думаю, нет. – Метлби выпустил изо рта аккуратное колечко дыма. – Ему нет дела до таких мелочей, как личные отношения его подчинённых, их прошлое, и вот это всё. Князь читал мои книги. Этого оказалось достаточно, чтобы я получил место... ну, скажем так: одного из его первых заместителей. И да, не волнуйтесь особо. Я не убиваю кого попало, не убиваю просто так, и уж точно не убиваю представителей власти. Фигаро свидетель.

Следователь пробурчал что-то неразборчивое и взял в руки бритву, изо всех сил делая вид, что его физиономия занимает его куда больше всех Метлби в этом мире вместе взятых.

– Я, кстати, не назвал бы наше путешествие прогулкой. – Ссыльный колдун повертел в руке портсигар и жестом фокусника заставил его исчезнуть где-то в рукаве. – Места, в которые мы отправляемся – дикая дичь; Другая активность там запредельная даже для Хляби. Так что я очень рассчитываю на помощь и защиту с вашей стороны, господа. Особенно учитывая, что Фигаро мне, вообще-то, должен... Вы, кстати, так и не рассказали мне, каким образом попали в ту забавную ловушку, из которой я помог вам выбраться. В «Клетку Ангазара» обратной полярности. Может, сейчас порадуете историей?

– Нет. – Следователь резким движением смахнул с бритвы мыло. – Но вы правы. Я действительно вам должен. И не верю, что вы станете подбрасывать нам яд в компот или останавливать сердце колдовством. Я злюсь не поэтому, и вы прекрасно это понимаете.

– Понимаю. – Метлби коротко кивнул. – Вы отправили нарушившего Другой Кодекс колдуна отбывать наказание на Дальнюю Хлябь, а ему тут живётся лучше, чем в городишке, из которого он родом. Только вот скажите: а какое вам дело? Ну, сидит тут Алистар Метлби в своём уютном кабинетике, пописывает книжечки, а вечерами под коньячок болтает с коллегами на научные и околонаучные темы. Вас это не устаивает? Хорошо. Тогда спрошу иначе: какой судьбы для меня желали бы вы? Каторги? Виселицы?

– Тоже нет. – Фигаро, наконец, закончил бриться, и, включив горячую воду, принялся шумно, точно гиппопотам, плескаться, отмывая с лица остатки мыла. – На самом деле, если так подумать, я просто хотел чтобы вы закончили убивать невинных... ну или почти невинных людей, и занялись чем-нибудь общественно полезным. Так что, можно сказать, моё желание исполнилось. Разве что вы тут у князя Дикого подрабатываете наёмным душегубом.

– У князя не хватит средств оплатить мои услуги в этой области. – Метлби скромно улыбнулся и глубоко затянулся душистой сигареткой. – Зато у него есть большой эфирный разделитель, сверхчистые пирамидки-концентраторы, тигель Ангазара-Бруне и ещё много всяких интереснейших штучек. Достаточно, чтобы занять меня лет на пятьсот. А дальше будет видно.

– Вы же не сможете вернуться на Большую Землю. Не в качестве колдуна.

– И вы опять ошибаетесь, Фигаро. – Метлби движением пальца трансформировал табурет в широкое мягкое кресло, в котором удобно развалился, положив ноги на маленькую левитирующую подушечку. – Способ восстановления эфирных каналов после воздействия Хляби придумали ещё лет сто назад. Две недели индуцированной комы в депривационной камере, прочистка, настройка, адаптация, и вот вы снова колдун хоть куда. Или, точнее, хоть где. Дело в другом: нет причин возвращаться. И Институт, и Академия – все они отстали на годы. На столетия. Здесь – передний край научного фронта, здесь я могу работать с такими вещами, о которых там, – колдун пренебрежительно махнул рукой куда-то за спину, – не мог и помышлять. Пока в Столице изобретают новый способ подтяжки лица, тут думают о строительстве подводных городов, о том, можно ли жить на Луне, о путешествиях в иные сферы бытия... я могу перечислять часами. Но вам это вряд ли будет интересно. У меня другой вопрос: за каким чёртом вы припёрлись на Хлябь, Фигаро? Да ещё в компании инквизитора?

– Не ваше дело. – Следователь толком не понимал, почему злится на Метлби, но ничего не мог с собой поделать.

– Может и не моё, – легко согласился магистр, – однако вот какая получается интересная закавыка: примерно год назад, работая с тонкими эфирными фракциями на высокоэнергетическом ускорителе потоков – не просите меня сейчас объяснять, что это такое; если коротко, то это очень большой кристалл-концентратор через который можно пропустить очень много энергии... да, так вот: в процессе моих личных опытов я наткнулся на странное смещение некоторых базовых констант Единого Поля. Поначалу я подумал, что допустил какую-то ошибку, но нет: опыт оказался вполне себе воспроизводимым. Я оказался в тупике: в принципе, подобные явления не то чтобы совсем невозможны. Большие объекты, например соседние вселенные, могу в некоторой степени искривлять пространство-время, но тут было что-то другое: объект сравнительно небольшого размера, вызывающий изменения в Едином Поле, которые затрагивали исключительно наш кластер пространства. Как будто на нашем земном шарике завис о-о-о-о-очень тяжёлый противовес, если вам так понятнее, и своим весом тянет его в условный «низ».

Метлби стряхнул пепел сигареты прямо на пол, машинально распылив его на атомы, затянулся и выпустил два дымных колечка – маленькое сквозь большое.

– Я сел за расчёты. Получалось, что где-то здесь, в определённой мере, почти рядом, можно сказать, буквально под полом нашего космоса, находится некое Другое свехсущество: то ли одно из Могуществ, которому вздумалось ломиться на наш план, то ли заключённый в некое подобие клетки Демон-принц, то ли вообще хрен пойми, что. Я понятия не имею, насколько это опасно для нашей реальности в целом, но быстро понял одно: чем бы эта штука ни была, она станет вызывать сбои в работе Единого Поля. Это будут аномалии: прорывы сильных Других, появление всяких древних тварей, что веками спали в безднах земных или в морской пучине, а теперь вылезут прогуляться... или эфирные вихри необычайной мощности, вроде того, что образовался на Рогатой горе. И каково же было моё удивление, когда я узнал, что следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро неожиданно завалился на Хлябь именно сейчас! Более того: пытается за каким-то дьяволом пробиться на эту драную Рогатую гору!

– Совпадение? – Следователь поднял бровь.

– Да, это совпадение, разумеется. – Метлби согласно кивнул. – Эфирные напряжения такой мощности неизбежно будут вызывать деформации причинно-следственных связей. Это своего рода автоматический механизм: некий... – колдун прикусил губу и пощёлкал пальцами, подбирая выражение – некая встроенная в паутину судеб цель, условность, договор, если хотите. Самоисполняющееся пророчество – знать бы только пророчество чего!

Он быстро поднял глаза и уставился на Фигаро.

– А вы знаете?

Следователь дёрнулся (он ничего не мог с собой поделать; слишком уж хорошо Метлби умел выбивать почву из-под ног). Фигаро открыл рот, закрыл его, издал звук, отдалённо прохожий на «мну-э-э-э-э», но ссыльный магистр уже встал с кресла (которое тут же превратилось обратно в колченогий табурет), растворил в воздухе окурок и сказал:

– В восемь часов на площадке у въезда на Кальдеру. И, пожалуйста, не опаздывайте. У этой Анны крутоватый нрав.

С этими словами он отвесил короткий поклон – не пойми, шутовской или нет, – и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Дальше всё происходило очень быстро.

Раз – и воздухе появился Артур. Два – и древний колдун запечатал дверь, через которую только что вышел Метлби Громовой Печатью, Сокрытым Знаком и, судя по всему, для верности, – Неотразимым Краеуглом. Три – и мансарду отрезала от мира целая пачка изолирующих заклинаний, из которых Фигаро, да и то с трудом, различил лишь парочку звукоизоляторов.

Но больше всего пугало выражение лица Артура: Зигфрид-Медичи был в ужасе.

– Господин Мерлин, – Френн, у которого непроизвольно задёргалось веко, – что происходит? Вас что, напугал Метлби?

– А? Что? – Артур рассеяно покачал головой. – Метлби... Нет. Он – гений. Он просто чёртов гений, да и всё. А я идиот. Выпросивший себе знания, и обращающийся с ними как глупый ребёнок с микроскопом. Или даже хуже: как чванливый лордишка, сумевший собрать в своём доме самую большую коллекцию книг по колдовству, но не умеющий банально высушить заклятьем своё нижнее бельё после стирки... Да, ресентимент. Имею право. Мне бы этого Метлби посадить рядом с собой, обложиться бумагой – горой бумаги! – и засесть, эдак, на неделю. Лучше на месяц. Но! Меня не это беспокоит, на самом деле. Этот тип обнаружил клетку Демона имея под рукой простейший прибор, бумагу, перо и мозги. Он нам нужен. Я беру его в команду. Но – потом. Его опыт, в смысле, его эксперимент с этой эфирной червоточиной может предоставить нам данные – очень ценные данные. Мы поговорим с ним позже.

– Вы собираетесь явиться к Метлби в гости и сказать «привет, я Мерлин Первый», давайте поболтаем? – Следователь просто не мог поверить своим ушам.

– Да, примерно так. Какая, к дьяволу, разница, если мир скоро сгорит? Но меня сейчас трясёт не по этой причине. Этот Метлби, этот чёртов сукин сын прав: ачто если всё, что мы сейчас делаем именно то, чего Демон и добивается? Что если мы действуем точно в рамках Договора? Ниточки судьбы натягиваются, сплетаются в гобелен, а мы подносим материал для этого адского станка? Что если мы и есть причина, по которой погибнет мир?

– Артур, вы не можете этого знать.

– В том-то и проблема! – Мерлин в ярости вцепился себе в волосы, и, будь они настоящими, наверняка бы сильно проредил свою пышную причёску. Мы понятия не имеем, правильно ли мы поступаем, или просто спокойно приближаем конец света. Вот, мы ищем Луи де Фрикассо. А что если именно он запустит процесс, который активирует Договор и приведёт Демона в мир? А что если этот ваш джинн, Аршамур, который отправил нас на поиски Луи... Так, стоп. Закончили. В этом направлении мы думать не будем. Потому что так можно сойти с ума. Просто начать подозревать в каждой встречной собаке агента врага. – Артур глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух через сложенные трубочкой губы. – Даже если я сейчас и прав, то мы всё равно ничего не сможем с этим поделать. Делай что должно, и будь что будет. А с Метлби я всё равно поговорю.

– Так. – Френн щелкнул крышкой маленького старомодного брегета, – до восьми часов вечера у нас ещё полно времени. Я пока что займусь тем, что развешаю «на пальцы» максимально возможное количество заклятий, а вы, Артур, попробуйте, всё же, объяснить, что это за штука такая – Договор Квадриптиха? А то я всё слышу: Договор да Договор, но в упор не понимаю, что за Договор такой. Это какой-то вид контракта между вами и Демоном?

– Нет. Не совсем. – Мерлин, к которому к этому времени уже вернулось прежнее самообладание, задумчиво подёргал себя за бороду. – Точнее, совсем не совсем... ах ты ж чёрт. Контракт – это соглашение между вами и Другим существом, суть которого сводится к тому, что вы чем-то платите Другому: кровью, услугой или ещё как, а Другой, в свою очередь, даёт вам что-то взамен. Договор – нечто совсем иное.

Артур вытянулся в воздухе, закинул руки за голову, и, покачиваясь в паре футов от пола, принялся изучать потолок. Обычно это означало, что старый колдун настроен поговорить.

Мерлин немного попялился в потолочные балки, что-то побурчал себе под нос, и, как всегда безо всякого вступления, начал говорить:

– Давным-давно, очень далеко отсюда, в маленькой таверне заброшенного городишки, что лежал у забытого всеми богами торгового тракта, который давно стал прибежищем для разбойников, дезертиров и всякого другого отребья, в месте, что через сто с лишним лет станет называться «Лютеция», собрались четыре самых сильных колдуна того времени: Я, великий и ужасный Артур-Зигфрид Медичи, потомок колдунов-королей, Моргана – ведьма, чьё имя гремело уже тогда, вызывая у простых смертных довольно... м-м-м... смешанные чувства, поэтому её называли то Морганой Благой, то Ведьмой-с-Болот, Абдурахман ибн Хаттаб – умнейший и просвещеннейший колдун Халифата, которому в пояс кланялись даже великие падишахи, и ехидный старикашка Абдул Альхазред – большой любитель тёмного колдовства, пришедший с далёкого Востока, такого далёкого, что уже и не упомнить, откуда. Мы очень долго переписывались, затем общались лично, и, наконец, решили совершить невероятную дерзость: обратиться к Другим Силам, дабы стать самыми сильными колдунами в истории мира. Но мы не знали, как это седлать.

Артур зевнул, почесал нос, и, покряхтев, продолжил:

– Всё, что нам было на тот момент известно о Могуществах, можно было изложить на паре листов пергамента убористым почерком. Мы знали о ритуалах призыва, о том, что высшие демоны – а меньший вряд ли бы сумел оказать нам помощь – требуют взамен крови или чего похуже, и примерно представляли, как такой ритуал провести. У каждого из нас была горстка знаний, щепотка опыта, крупинка мозгов, и очень, очень, очень много амбиций. День за днём, месяц за месяцем, мы готовили ритуал: собирали материалы, высчитывали положение звёзд, собирали растения силы и готовили заклинания, что должны прозвучать в урочный час. И вот этот час настал: выгнав всех из таверны, включая хозяев – им мы хорошо заплатили – четыре феноменальных дурака начали ритуал. С точки зрения современной классической метафизики это был полный кошмар. Куча бессмысленных символов и кое-как подобранных фразочек, которые мы тогда искренне считали могущественными заклятьями, просто не должна была сработать. Но она сработала. И Демон явился на наш зов.

Старый колдун тяжело вздохнул.

– Я думаю, дело было не столько в самих ритуалах, сколько в обилии жертвенной крови и страстном желании четырёх сознаний направленных в одну точку. Некое Другое существо обратило на нас внимание, и, очевидно, найдя в этом выгоду для себя, решило явиться на зов. К тому же мы были сильнейшими из сильных в мире, где колдовство пребывало в зачаточном состоянии, и в тот момент наверняка стали ярчайшим маяком в наших сферах. В общем, так или иначе, Демон пришёл.

– Как это было? – Фигаро почувствовал, что в голосе инквизитора проскользнула невольная дрожь.– Что это было за существо?

Артур закрыл глаза, и некоторое время молчал.

– Темнота. – Сказал он, наконец. – Темнота и ощущение невидимого, но ясного присутствия. Тень, что вышла из Пентаграммы Огня и соединила наши сердца воедино. Нечто, готовое выслушать, дать, но и получить взамен. Классический демон, чуть ли не в церковном понимании этого слова.

– Вы попросили у него знаний, верно?

– Да, да, Фигаро. Я знаю, что уже раз десять рассказывал вам эту историю. Ничего, вон, пусть теперь Френн послушает... Это странное ощущение, когда тебе помещают в голову информацию, которой там раньше не было, причём делают это в обход, так сказать, классической процедуры познания-запоминания. Как будто ты на секунду умер. Как будто ничего не изменилось. Как будто ты входишь в давно знакомую тебе комнату, вешаешь пальто на вешалку, а потом вдруг вспоминаешь, что у тебя никогда не было ни вешалки, ни пальто. Это тоже ведь своего рода ловушка: ты знаешь всё, но как правильно вспомнить? Куда направить узкий луч фонаря твоего сознания, чтобы он высветил что-то полезное? Хотя поначалу знаний нам хватало: годы и годы экспериментов, новые заклятья, Белая Башня... Но речь не о них.

Мерлин повернулся к Френну, и хитро подмигнул.

– А ну-ка, господин инквизитор, охотник на ведьм и колдунов-призывателей, расскажите-ка чем ритуал Квадриптиха отличался от других схожих ритуалов? Блесните-ка эрудицией.

– Хм. – Френн, которому, естественно, хотелось блеснуть эрудицией перед Мерлином Первым, наморщил лоб. – Ну, сама по себе кривая механика ритуала ничего не значит. Иногда демонов вызывали вообще безо всяких ритуалов. Просто потому что очень хотели и были подходящие условия. Да и вряд ли это был первый демон, призванный в нашу сферу за всю историю человечества... О, может быть, дело в том, что вы создали достаточно яркий эфирный маяк для того, чтобы привлечь к нам сюда существо настолько сильное? Заинтересовали, так сказать, существ из Иных Сфер, которые с тех пор летят сюда, словно бабочки на огонь?

– Отчасти вы правы. – Артур благожелательно кивнул. – Больше Могуществ в орбите нашего мира, больше искривлений Единого Поля, сильнее колдовство, да, да. Но речь не о том. Понимаете, в любом ритуале призыва есть лишь один призывающий. Даже если колдун взывает к Могуществу в ритуале, где задействованы сто с лишком колдунов помладше, то они просто играют второстепенные роли: отрубить в нужный момент голову чёрному петуху, затянуть Литанию Ночи, ну, всё такое эдакое. Они – оркестр, но дирижёр у этого оркестра один. И обращаясь к Другому существу этот дирижёр заключает договор один на один. Нас же в момент призыва было четверо. Четыре колдуна притащившие сюда одного единственного демона и вывалившие на того одно желание на всех. Можете припомнить такие практики в демонологической ритуалистике?

– Эм-м-м... – Инквизитор почесал затылок. – Вот так с ходу не могу, если честно.

– И не с ходу тоже не сможете. Потому что ничего подобного никто никогда не совершал. Чем Демон, конечно же, не преминул воспользоваться, создав Договор. Если говорить совсем просто: Договор это нечто вроде обязательства связавшего всех нас воедино. Нечто вроде контракта, где каждый из нас должен исполнить отдельную его часть. Но, к сожалению, это оказалось лишь внешней видимостью.

Мерлин сменил позу; теперь колдун, перевернувшись в воздухе, завис, уставившись в пол.

– Уже тогда вещи, которые нам предписывалось исполнить в рамках Договора казались нам откровенно идиотскими. Ну, вот, Моргане, к примеру, надлежало спасти из пожара кота. Нет, поймите меня правильно: я животных люблю. Кошек так особенно. Но вот Хаттаб, от которого требовалось споить какого-то торговца коврами – это уже за пределами тупости.

– Требования Могуществ, как правило, нацелены на то...

– …чтобы запустить некую цепочку событий, в результате которой власть данного Могущества укрепится. Сам знаю; вот не надо только мне цитировать первый том «О Могуществах». Мы называли это «прогрессорством». Но есть один момент: у этих цепочек событий есть некая внутренняя логика. Например, вы убиваете короля Дюдика I, королём становится его сын, Дюдик II, а у него старые разборки с Тремя Падишахами, так что по итогам начинается война и в какой-то её момент колдун Падишахов, великий Ганул аль Адди вызывает в мир Легионы из Серой Бездны – вуаля! Даровавший вам лишние сто лет жизни Другой получает толпу своих эмиссаров в этом мире. Если такую цепочку вовремя разорвать – а в какой-то момент куда эта цепочка тянется становится ясно как день – то влияние Могущества на нашу реальность можно легко свести на нет. И Могущество, сколь бы великим оно ни было, ничего тебе сделать не сможет. Тысячи раз такое прокатывало. Но Договор Квадриптиха – совсем другое дело. Кошка, которую спасла Моргана, жила у неё до самой смерти, а торговец коврами из Аграбы вскоре получил наследство от деда со стороны отца, продал магазин и мирно дожил свои дни в приятном маленьком домике, окружённый любящими родичами. Он ни на что не влиял, не запускал никаких причинно-следственных цепочек. Просто через месяц в Халифате разразилась эпидемия чумы, причём штамм бактерии был настолько устойчив к зельям и колдовству, что Синяя Смерть до сих пор по праву считается величайшим биоцидом всех времён и народов... ну, при условии, что чума возникла по чьей-то злой воле. Но эпидемия началась за две тысячи миль от того места, где жил этот хренов торговец коврами! Она никак! Не! Могла! Быть! Связана! С ним!! А кошка Морганы? Великое Восстание – как?! Тут нет связи. Тут есть только Договор.

– И вы в упор не понимаете, как это работает?

Мерлин задумался. Он, наконец, принял более естественную позу: ногами вниз, и принялся тереть нос, фыркать и тихо ругаться под нос. Френн глядя на это лишь непонимающе хлопал глазами, Фигаро же, давно привыкший ко всем этим ужимкам, просто терпеливо ждал.

– Договор, – сказал, наконец, Артур, – это... Нет, давайте я, все же, на примере. Так вот: когда-то давно, когда Халифат ещё не был раздираемой на части религиозными войнами клоакой, а являл собой вполне себе цивилизованное государство, где учёные и философы могли рассуждать на скользкие темы, не боясь внезапно укоротиться на голову, правил в тех местах великий халиф Али Аль Джабир, более известный как Али Сумасброд. Власть он получил в сложное время: казна была, мягко говоря, не очень полна, а, попросту говоря, пуста как карманы отшельника-пещерника. Обычно в таких случаях поднимают налоги или объявляют войну, но Али решил проблему иначе: он открыл в Аграбе огромное количество игорных домов – между прочим, государственных, объявил гигантские джек-поты и на скорую руку легализовал азартные игры. Он был математиком, и прекрасно понимал, что выигрывает всегда казино. Казну он наполнил, попутно отстроив Аграбу так, что более половины её современных исторических памятников появились как раз при Али, но помимо математики Сумасброд увлекался механикой, и на досуге мастерил всякие адские машинки. Одной из таких машинок был игровой автомат «Змеиные кости» – это полный аналог нашей карточной игры в «двадцать одно», с той лишь разницей, что вместо карт там используются костяные фишки. С автоматом люди играли куда охотнее, поскольку никто не подозревал машину в жульничестве. И совершенно зря: Али так настраивал механизм, что игорный дом всегда оставался в чистой прибыли. Хотя, конечно, крупные выигрыши автомат тоже время от времени давал, а как же. Психологически там всё было как надо, но дело не в том. В конце концов, Сумасброду надоела первоначальная версия его заводной игрушки, и он решил её усовершенствовать. Так на свет появились «Змеиные глаза» – самый популярный аттракцион в Аграбе, сохранявший свою популярность почти сто лет, пока эту дьявольскую игру не запретил к чёртовой матери внук Али, великий халиф Ану аль Джабир. Суть игры состояла вот в чём: в любой момент игрок мог нажать на автомате специальный рычаг и добавить – либо уменьшить – количество очков на выпавших фишках. Ну, вот, например: вы, Френн, играете в «очко». У вас на руках дама и семёрка. Вы добираете, и вам приходит пятёрка. Казалось бы, проигрыш, да? Но вы можете мановением руки отнять от пятёрки одно очко и получить в итоге на руки двадцать одно, понимаете? Правда, в пределах плюс три – минус три.

– Я-то понимаю, но какой тогда смысл игры? Это же поддавки какие-то.

– А-а-а-а-а, вот тут-то и начиналось самое веселье! За каждое прибавленное или отнятое от прихода очко в специальное блюдо, что стояло внутри автомата под стеклянным кубом, падал красивый стеклянный шарик – их-то и называли «змеиными глазками». Прибавили себе два очка – упало два камушка. Три очка – упало три. И каждый из «глазок» был одним шансом из ста, что когда партия закончится, игровой автомат пружинным гильотинным лезвием отсечёт руки игроку. Ясно? В вашем случае, Френн, вы, отняв от пятёрки очко, получили один шанс из ста, что в конце партии вы лишитесь обеих рук. Убрать их, кстати, было невозможно: пока партия не заканчивалась, запястья удерживали специальные хитрые зажимы.

– Фу ты... – Френн, содрогнувшись, нервно провёл пятернёй по волосам. – Но ведь потом я могу закончить игру. Встать из-за стола. Ведь тогда механизм сбрасывался к нулю, правильно?

– Правильно. Но вот какая штука: всего в игре пять «змеиных глазок», и больше их быть не может. Когда все они уже на блюде, далее манипулировать приходящими очками вы можете сколь угодно долго. Шанс того, что партия закончится блеском лезвия, не мог стать больше пяти процентов.

– Всё равно это безумие. Кто на такое подпишется?

– В конце концов, – Мерлин хихикнул, – у игрового автомата поставили дежурить двух слуг с тряпками и вёдрами. Их задачей было как можно быстрее вымыть кровь после того, как руки очередного «везунчика» падали в специальный лоток. Вы просто не понимаете, Френн, что такое в пух и прах проигравшийся человек. Или, что ещё хуже, человек азартный. Тот, у кого в университете была «пятёрка» по теорверу, в казино не пойдёт. Он его, скорее, построит. А те, кого душит азартный угар, кто слышит, как золотые монеты барабанят по медной корзине для выигрыша... К концу первого года после открытия «Змеиных глаз» невозможно было выйти на улицу Аграбы чтобы не встретить одного-двух безруких сумасшедших. Чтобы «погреть кровь» за автомат садились иностранцы, визири, богачи, нищие... Это превратилось в эпидемию: все видели последствия и бурые пятна вокруг устройства, которые уже невозможно было вывести никакой алхимией, но, в то же время, у каждого был знакомый, друг, ну, или, на крайний случай, друг знакомого, который сделал на «Змеиных глазах» состояние. И это безумие, заметьте, продолжалось почти столетие.

Артур тяжело вздохнул, опустил глаза, и продолжил говорить негромким голосом, в котором сквозила какая-то спокойная обречённость.

– Теперь представьте, что физические законы нашего кластера реальности – это правила игры в «двадцать одно», Демон – рычаг, который позволяет внести в эти самые законы некоторые коррективы – мы называем этот процесс колдовством – а Договор это «змеиные глазки» на блюде. И я вот всё думаю: не выпало ли этих «глазок» слишком много? Не внесли ли мы нашим соглашением с Демоном в реальность такие изменения, что теперь лезвие в любом случае выпрыгнет из своего скрытого паза, когда придёт момент?

– И ничего уже нельзя сделать?

– Фигаро! Если бы ничего уже сделать было нельзя, то шанс существования нашего мира стал бы нулевым, и Договор исполнился в одно мгновение. Нет, что-то сделать можно, раз уж мы до сих пор существуем. Вопрос лишь в том, что именно. Эти данные, которые Метлби хочет получить... Я думаю, что ничего страшного не произойдёт, если мы втихую забросим в эту эфирную воронку ещё несколько приборчиков.