Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 50 страниц)

Они взобрались по широкой лестнице на второй этаж круглого здания, который, как шар, слегка выпирая своими боками, занимал довольно большую площадь. Тумана этим утром не было, но в свете гаснущих уличных фонарей и серости утра отчётливо видели, как порхали, засыпая, ночные бабочки, как оживали цветки морского плюща, скользящие по перилам и ступеням лестницы. Они осторожно поднимались из морских глубин и ласково обхватывали своими волнистыми, зелёными щупальцами каменные выступы лестниц.

Ступив на узкую улочку, кадеты шумной толпой двинулись за матросом, выкрикивая приветствия встречающимся мужчинам и женщинам. Юноши старались ущипнуть доступных и визжащих дам, девушки, краснея и робея, принимали цветки из рук высоких и плечистых мужчин. Покупали снова косметику, украшения. Невзирая на раннее утро, форт жил и, кажется, совершенно не знал, что такое ночь, что такое день.

Кто-то сунул и Лорени что-то под нос. Он вздрогнул, посмотрел внимательно на высокую, грудастую женщину в красном платье и принял из её рук ракушку, сунув ей машинально деньги. Рассмотрев ракушку, он приметил странный бумажный ярлычок на внутренней её стороне и тонкую цепочку. Дёрнув ярлычок, он открыл аккуратную надпись-гравировку на внутренней стороне ракушки и прочитал: «Ненависть любви подруга». Пожав плечами, он сунул ракушку в карман и сделал шаг вперёд. Потом снова замер. Толпа с кадетами уже успела уйти вперёд, оставив Лорени позади. Совершенно одного. Странную пустоту ощутил Иренди, вдруг осознав это. Как так? Он никогда не был один? Всё время вокруг него вились друзья. Он всё время был кем-то окружён. С ним улыбались. С ним разговаривали. С ним обнимались. С ним… Всё всегда было с ним. А тут вдруг без него?

У тебя нет друзей… Как набатом прозвучали в голове слова Яфси и Волдина. Нет друзей? Как это так, нет? Он удивлялся этому высказыванию и никак не мог понять. Друзья они есть всегда, особенно у него! Но сейчас Лорени был абсолютно один. Стоял посреди узкой улочки, по бокам которой стремительно уходили вперёд высокие, каменные стены домов. Стоял, смотрел на спины друзей и пытался понять, как так получилось, что он остался позади всех.

Ответ пришёл сам собой. Забыли. Просто забыли, увлечённые открывшимся миром. Здесь было всего так много, такого невероятно красивого, где-то необычного. Они просто увлеклись этим миром. «Но, – делая шаг вперёд, вдруг взорвала сознание мысль, – как могли забыть? И кого? Лорени Иренди? Забыть? Глупость! Такого просто быть не может!» Тогда, как назвать то, что Ло сейчас стоял позади той самой толпы, которая спешила навстречу неизведанному миру?

Кто-то навалился на Лорени со спины, и он, вырвавшись из своего подсознания, посмотрел в сторону. Лёгкая, женская рука скользнула по спине, тонкая талия прижалась к его телу и томный, окрашенный вызывающей красной помадой, ротик прошептал прямо в лицо юному капитану:

– Пошли со мной, мой сладкий, я развею все твои тревоги.

Голос был манящий, дурманящий. Пальцы скользнули под ворот рубахи и кителя, погладили шею. Скользнули вверх к затылку, и Иренди ощутил, как в глазах начинает клубиться туман. Зрение поплыло, голова наполнилась шумом морской, штормовой волны, ноги подогнулись. Он готов был упасть, но пальчики скользнули к нему на подбородок и, придерживая его указательным пальчиком, девушка потянула Лорени за собой.

Иренди сделал три шага по направлению к домику с горящей лампочками вывеской «Карнавал» и шлёпнулся на каменный настил улиц, тут же вынырнув из дикого и сводящего с ума тумана.

– А ну, пошла, сучка, – раздался над ним чей-то бас и, мотнув головой, Лорени посмотрел наверх. – Эй, капитан, ты как?

– Н… Нормально, – пробормотал он, схватился за предложенную руку и рывком встал. Перед ним оказался один из матросов его корабля. Кажется, Пайкиль, неплохой канонир, но больше про него Лорени ничего не знал.

– Эти скоты, только повод им дай, тут же облапошат несчастных, – сплюнул зло матрос и посмотрел внимательно на Лорени. – Точно всё нормально? Карманы проверь, эти медузы, те ещё сучки.

Иренди тут же принялся хлопать себя по карманам, проверяя свои сбережения. Удивлению его не было предела, когда он нашёл карманы пустыми. Хотя нет, ракушка лежала. Вынув её на свет божий, он снова прочёл, совершенно машинально: «Ненависть любви подруга».

– Пусто, – пробормотал Иренди, глядя на матроса удивлённо и как-то растеряно. С таким он ещё ни разу не сталкивался.

– Ну, я тебя поздравляю, капитан, – буркнул он, вскидывая руки. – Скажи спасибо, что хоть остался жив. Эти сучки на наркоту быстро садят. А такого, как ты, и подавно. Шлюшкой бы годик отработал и того, прощай жизнь.

– Ш… Шлюшкой? – Лорени удивлялся с каждым словом матроса, смотря на него с сомнением.

– Ну да, – кивнул канонир, выуживая из нагрудного кармана пачку сигарет. – Адмирал разве не говорил вам, бестолочам, что здесь довольно опасно?

– Ну, упоминал что-то…

– А, ладно, – махнул на всё это рукой Пайкиль и схватил его по-братски, обняв за плечи. – Пошли, поменём это дело.

– Чего?

– Ну, отметим твой приезд сюда. Небось, первый раз?

– Да… Но я не пью, – вдруг спохватился Иренди, делая всячески вид, что он ни разу и ни-ни.

Матрос заржал, вынимая изо рта сигарету.

– Да я бухать-то не предлагаю. Пошли, здесь есть такие места, где можно очень сладко оторваться, – и он подмигнул, весело хмыкнул и потянул парня за собой. В этот момент Лорени лишь отчасти вспомнил про друзей, взглянул туда, куда они ушли, и отправился вместе с Пайкиль, продолжая чувствовать горечь и лёгкую тоску.

Они шли такими же узкими улочками, на какой встретились недавно. Внутри форт был больше и шире, чем казался снаружи. Всё тот же морской плющ, тянулся и по выложенным камнем мостовым, и по стенам домов, цепляясь за кованные маленькие балкончики и распуская на глазах свои красивые, большие, розовые с голубым цветы. То здесь, то там мелькали вывески питейных и увеселительных заведений, но были так же многочисленные лавки и магазины, куда звонкие голоса продавцов завлекали моряков и путешественников. Мимо них Лорени и Пайкиль проходили мимо.

Потом они оказались на берегу узкого планктона, на котором стоял Адо-Рель. Они с лёгкостью ступили на него, и Лорени с удивлением и вовсю ширь глаз смотрел, как он слегка прогибается под ногами, заставляя просачиваться воду. И как он шипит, проседая, и как меняет цвет с зелёного на синий, и как покрывается красными пупырышками, как будто распускаясь мелкими цветочками. А потом снова становится прежним. Это завораживало не меньше, чем сам форт, однако, Иренди знал, что больше нигде он такого не увидит. Вернее, это ему сказал моряк.

Потом, идя вдоль тонкой полоски планктона, они перешли горбатый мостик и оказались в ещё одном удивительном месте. Планктона в этой заводи не было, однако из морской воды вытягивались вверх на тонких ножках странной формы зелёного цвета листья. По ним, поднимаясь с морских глубин, скользила статика, изгибаясь тонкими линиями разных цветов. От того это казалось таким завораживающим и необычным.

– А ночью как красиво, – сказал моряк, и Лорени очень сильно захотел посмотреть на это чудо ночью.

Ну, «очень сладко оторваться» в представлении Пайкиль было кафе для сладкоежек. Вернее, целая мини страна. Сладкое Лорени любил, как и Пайкиль, который тут же припал к многочисленным прилавкам, облизываясь.

– Лимонадная страна, – озвучил матрос, когда они присели за небольшой столик, водрузив на большие подносы столько сладостей и лимонада, что действительно становилось страшно за свои желудки.

Сама обстановка кафе располагала к теплу и спокойствию. Поедая очень, очень-очень вкусные пирожные, конфеты, пудинги, трюфеля, кексики и прочую сладость, Лорени оглядывал зал и снова удивлялся. Он был ярким, заставленным витринами, по которым плавали тарелочки со сладостями, переливались по трубочкам сладкие лимонады, по конвейерам спешили тортики и весёлые плюшевые игрушечки. Так и хотелось всё, даже игрушки, съесть и не поморщиться. Но желудок был не резиновый.

Вышли только через час, наевшись до отвала и нагрузившись полными пакетами сладостей. Конечно, деньги Лорени у моряка занял, тот настоял. Хоть Иренди никогда этого не делал, но вот, в первый раз решился. Пакеты приятно тяготили руки, а займ неприятно тяготил душу. Но Пайкиль успокоил юного капитана, сказав, что придя на корабль, тот всё отдаст. И Лорени успокоился, правда, когда моряк упомянул галеон, вновь почувствовал грусть.

Может Яфси и Волдин правы, и у него нет друзей. Тогда, что же получается… А что получатся? В этот день Лорени так и не смог додумать. Слишком яркая жизнь мелькала мимо, неся его по улочкам Адо-Рель, окуная в непривычный и слегка обезумевший мир. Сегодня можно было простить всё. Или забыть обо всём. Потому что это было сегодня, а вот завтра, когда он снова встанет на своё место, можно будет и подумать над возникшими вдруг вопросами и уже точно решить, что важно, а что не очень. И есть ли у него друзья, либо это всего лишь наваждение форта?

====== 9 глава Коралловое море ======

Бриг «Лорд Пуштипшуктикт» шел, расправив свои алые паруса навстречу своим приключениям и опасности. Он разбивал волны, скользил по морской глади и был свободнее всякого любого галеона, что везёт на своём борту царственных персон. Его капитаном был молодой человек с бирюзовыми глазами, длинными, чёрными волосами, с желанием покорить весь мир и доказать, что он чего-то стоит и этого чего-то добивается своими силами и желаниями.

Первый день Цурбус путался в своих же словах, не мог толком поверить в то, что его назначили капитаном. Смотрел, как-то воровато, на маленькую и щупленькую Синдли Лёнск, которую группа изначально выбрала своим капитаном. Она была лучшая из тех, кто состоял в восьмой, однако, если её ставить в один ряд с Цурбусом, то являлась слабоватой. Но со стороны самой девушки не было никаких упрёков по поводу её смещения с должности куратором, да и подруги Синдли тоже поддерживали. И хоть сначала отношение к Цурбусу было слегка натянутое, к середине путешествия оно приобрело простоту. Однако, сам Бахму держал всех на вытянутой руке, правда, эту руку каждый раз сокращала Сальмит.

Конечно, она и помогла в первый день пережить Цурбусу своё новое назначение. Нет, сначала она завалилась пьяная в кают-компанию и продрыхла половину дня. За это время: Бахму отправил группу по своим местам, сверился хорошенько с распределением, нашёл робкой и стеснительной Синдли работу по её внешности и данным зачётки. Потом, вместе с сонным Волдином разработал маршрут следования брига. Корабль после пробуждения Сальмит ласково и нежно стал называться – «Лорд Тушка». От прежнего названия язык сломаешь, а он ей ещё мог пригодиться. Так она потом сказала.

Бриг, шедший ровно и легко, конечно, трудно было назвать великолепным кораблём, как, например, «Северный ветер». Он когда-то принадлежал знатному человеку, имя которого и носило это корыто. Побывал во многих потрясениях и вышел из них победителем, пробороздив просторы Великих Вод, наверно, несколько десятков лет.

Так вот, рассекая воды на этом славном, повидавшем виды, бриге, Цурбус, после определения и нанесения на карты маршрута, обошёл свои владения. Гордо надев через плечо золотистую ленту капитана, а на голову треуголку с нашивкой старшего по званию, он прошёлся по палубам, спустился в трюм. Побывал на камбузе*. Проверил каюты, кладовки. Осмотрел хранилища провианта и пресной воды, которая почему-то хранилась на орудийной палубе. И не только вода была не на своём месте. У Бахму сложилось такое ощущение, что этот корабль в последнее время служил просто в качестве склада. А когда его оснащали в поход, то сгрузили нужное так, словно в мусорный контейнер. Короче, на корабле был полный беспорядок, который нужно было срочно разгребать. Что Цурбус, вместе с командой, и начал делать.

Команды из шестидесяти одного человека было мало даже для такого, казалось бы, маленького судёнышка. Даже двадцать человек, взятых в это путешествие из команды «Фортуны» Сальмит, не хватало, чтобы в целом распределить работу. Каждому доставалось, если не в два раза больше, то в полтора это точно. И если на «Северном ветре» рабочий день начинался с шести утра и заканчивался шестью вечера, то на «Лорде Тушке» начинался с шести и заканчивался двенадцатью. Ну, это пока они разгребали тот беспорядок и ту грязь, что таились на корабле.

Работали все одинаково, и Цурбус был в первых рядах. Он отлично руководил своими однокурсниками, и они его слушались. Правда, некоторые ещё боролись, пытаясь поддерживать тот настрой, что был у них в Академии. Цурбус чётко раздавал команды, отлично маневрировал в недовольстве, разговаривая слегка грубо, жёстко и ставя на место одним лишь предложением: «Не нравится – за борт!». Как ни странно это помогало.

Конечно, моряки Сальмит тоже работали, и, надо сказать, не меньше молодняка. Плюс к этому, они ещё помогали с освоением корабля, ставя под угрозу теории и лекции старых преподавателей. Те, кто, казалось, был ленивым и двоечником, слушал во все уши. Как, например, Ай Чшоль, которую группа выбрала быть штурманом. Тан, тот самый, что ржал вместе с Сальмит, был на «Фортуне» штурманом, так он взял под своё крыло самую высокую девушку группы и стал наставлять её. И Ай слушалась, вникала, и ей очень даже нравилось. Кажется, у них даже шуры-муры какие-то появились. А что, Ай молодая, а Тан, хоть и был старше, но не женат…

Ну, а Сальмит попала в настоящий рассадник. Да, восьмая группа наполовину состояла из девушек, и та, достав все свои пилочки, щипчики, лаки, краски и чёрт знает ещё чего, вооружила ими девушек. Нет, не для того, чтобы они нашли свою красоту в зеркале, а для того, чтобы они обихаживали их «любимого» куратора. Цурбус ничего не говорил, но отпускал девушек, которые и против не были, в распоряжение Сальмит только тогда, когда работа была сделана. Как ни странно вскоре к ним стали присоединяться и парни. Нет, не для повышения своих оценок. Женщина сразу же их обрубила на этот счёт. А для того, чтобы прикоснуться к настоящей, взрослой женщине, которая заставляла их делать ей массаж: ног, стоп, спины, шеи, рук, почти всего тела… и иногда даже груди.

Шли они легко, и вроде даже попутный ветер им был в помощь. Однако уже на пятые сутки их встретил жестокий шторм. Бриг метало по волнам с такой яростью, что без повреждений не обошлось. Пришлось лечь в дрейф и немного подремонтироваться. Потеряли ровно стуки, но они были важны для корабля, команды и их дальнего путешествия.

Маршрут лежал к Коралловому морю, где они должны были собрать десять ящиков янтарных улиток. Янтарь продавался втридорога, однако, добывался не так легко, как могло показаться на первый взгляд. Потому, ещё спеша к цели своего путешествия, несколько человек, в том числе и Цурбус, осваивали коралловое снаряжение. Иногда лазили по мачтам, да вот только Цурбус понимал, что такая практика их не спасёт.

Ещё через день пути они попали в штиль. Помирая от жары и безветренной погоды, Цурбус отдал приказ всем отдыхать. Солнце пекло нещадно, воды было мало, её приходилось экономить. В душ ходили один раз в сутки, пили мало, практически не двигались. В эти минуты хорошо шли рассказы моряков «Фортуны» и самой Сальмит, которая была заядлой авантюристкой и искательницей приключений.

– Я тебе отвечаю, – говорила она и крестилась, сложив ноги лотосом и сидя напротив Цурбуса. Была женщина одета, мягко сказать, в купальник. В заднице нитка стрингов, маленький треугольничек прикрывал её сокровенное место. Опустив глаза можно было разглядеть часть этого сокровенного. Бахму, конечно, был геем, но в такие моменты он не знал куда деть свои глаза, потому постоянно краснел. Если опустит вниз, там… Если поднимет – там лифчик, только прикрывающий соски. Хоть грудь у Сальмит была не большая, а средняя, как раз для её телосложения.

– Я не верю, – мотнул головой Бахму. Несколько прядей выбились из ленты и, растрепавшись, прилипли к влажной шее и обнажённой груди.

– Йок, – позвала она, и со спины откликнулся вяло канонир. – Скажи ему.

– Золотой окунь водится в Болотах Красного планктона, – вяло отозвался мужчина и снова задымил, как паровоз. У него была странная, изогнутая трубка, которая испускала алый дым, сильно резавший глаза. Но канониру, кажется, было всё равно.

– Золотой окунь, это миф, – не унимался Цурбус. Команда уже привыкла, что зачастую Бахму и Сальмит спорили о всяких пустяках. Особенно, когда женщина прикладывалась к своему несравненному и неприкасаемому запасу вина. Пьянчужкой она не была, но выпить любила. Вот и сейчас вдула половину бутылки и снова пристала к юноше со своими догмами. Шёл восьмой час штиля. Истории закончились. Слушать их и вообще разговаривать уже не было сил. Вот и неслась душа в рай… – Сказка придуманная сказочником, даже забыл, как его зовут.

– Цуся, – произнесла она, сократив имя Бахму до неприличного уменьшительно-ласкательного. Это Цурбуса бесило, однако, он ещё держался. Сальмит была куратором, являлась капитаном и была взрослой женщиной. – Ты не должен не верить. Ты просто не можешь не верить Йоку. Он его видел и своей трубкой клянётся, что он был золотым.

– В Болтах Красного планктона водятся окуни, – кивнул головой Цурбус, глядя, как Сальмит глыкает вино с горла. – Но не золотые, а перламутровые. Когда туман рассеивается, что очень редко бывает на Болотах, и солнце играет лучами на чешуе окуней, они кажутся золотыми.

– Вот, ты сам только что это подтвердил.

– Я говорил о перламутровых!

– Слушай, – икнула Сальмит. Пьяной она не была, но подвыпившей это точно. – А ты реально пидорок?

Смена темы слегка обескуражила Цурбуса. Кроме того, последнее слово его выбило из колеи. Он быстро заморгал, даже перестал дышать, а потом нахмурился. Если честно, в этом путешествии он слегка подзабыл ненависть Лорени и его в частности. Раны полученные от кнута надсмотрщика заживали быстро, и время как-то незаметно летело, расставляя свои приоритеты. К сокурсникам он хоть и не испытывал особой тяги и не искал у них симпатии и дружбы, однако, отношение к нему многие поменяли. Жизнь за стенами Шоршель, когда вступаешь на тропу взрослой жизни, меняется так круто, что за событиями не успеваешь порой следить. Восемь дней путешествия, это не срок. Но для Цурбуса они стали почти что нереальными

– И что с того? – не стал отнекиваться Бахму. Надоело убегать. Да, он гей, и кто хочет пусть сам бежит, а он останется на своём месте. Ответ, конечно, получился грубым, но что тут поделаешь. Надоело ему всё.

– Фуу, – протянула Сальмит, скривилась и продолжила допрос. – И что реально нравится, когда тебя в жопу трахают?

– Меня никто не трахает. Это я трахаю.

– Хааа. А это разве не одно и тоже?

– А то вы не знаете, как это у геев?

– Неа.

Цурбус поджал губы. Дальше говорить вообще не хотелось. С чего ему тут клоуном выступать. Многие тут же навострили уши, Сальмит глыкала вторую половину бутылки и явно её допивала.

Молчание затянулось, и она с грохотом опустила бутыль на палубу, глядя на Цурбуса слегка пьяными, но серьёзными глазами.

– Знаешь, Цуксик, – новое имечко. – Не важно кто ты, гей, баба или тщедушная скотина. За тебя говорят твои поступки. И то, как ты себя будешь вести и то, как ты будешь относиться к своей работе, к людям и к окружающему миру, то и будет твоим «я». И Золотой окунь тебе в этом поможет, если, конечно, ты его попросишь. Правда, Йок?

В ответ послышался храп, но капитаншу это не смутило. Она пьяно кивнула головой и сказала:

– Вот, что и следовало доказать, – и глотнула из бутылки. – Но знаешь, это противно, когда пидорок… Беееее…

– Ну, извините, – буркнул Цурбус, не зная, как ему реагировать на заявления женщины. С одной стороны она его поддерживала, с другой – становилась в ряд с теми, кто презирал однополые отношения.

– Чё, совсем на баб не тянет? – продолжала теребить она Бахму, когда в бутылке уже ничего не осталось. Щелчок пальцами и с места тут же сорвался один из кадетов.

– Капитан Сальмит, – осмелился Цурбус. Ему вообще не нравился этот разговор. – Золотого окуня не существует.

– Я верю, что Йок его видел. Он врать не станет, – она икнула, махнула рукой. – Так что давай попробуем поцеловаться.

У Цурбуса глаза полезли на лоб. А она, сосредоточившись на важном моменте, поправила тонкие лямочки на… лифчике, если так можно было его назвать и чуть-чуть придвинулась к Бахму. Тот чуть-чуть отодвинулся. Она чуть-чуть придвинулась… Он чуть-чуть отодвинулся… И так до тех пор, пока не упёрся в стену борта. Встав на четвереньки, она потянулась своими губами к его лицу, вытягивая их трубочкой.

– Да ни за что! – выкрикнул вдруг панически Цурбус, упершись руками в её плечи.

– Тогда, за борт его! – вдруг весело закричала Сальмит, вскинув вверх руки и сжав кулачки. Цурбус не понял, что произошло. Его подхватили и тут же выкинули за борт. Он плюхнулся в воду, погрузившись в спасительную прохладу. Хорошо, что скинул ботфорты, а то потянули бы вниз. Тяжелее было бы плыть. Хотя, пираты плавали лучше простых людей, даже в сапогах. Он всплыл на поверхность, и хотел уже было выкрикнуть не совсем лестные слова в адрес женщины, однако следом за ним стали прыгать и другие члены команды.

Два часа они провели в воде. Весело смеялись, ныряли, даже пытались играть в мяч, который чудом оказался в каюте кока. Сальмит вообще разделась, а может, просто куда-то смыло водой её «купальник», но кадеты возрадовались такой вот случайности. Правда, получили потом вне очереди и драили до ночи палубы, вымывая итак чистые доски.

Через одиннадцать часов, после того, как они попали в штиль, подул лёгкий ветерок, наполняя бледно-алые паруса, и они вновь отправились в путь.

Как ни странно за одиннадцать дней пути, Цурбус очень хорошо сошёлся только с одним человеком. И это была не Сальмит. Это был Волдин. Тот оказался тоже геем, к большому удивлению Цурбуса. Он спокойно об этом говорил, потом ещё рассказывал кадетам, что на женщин не встает и пытался что-то там сделать с Сальмит, которой в тот момент захотелось красавчика. Ну, Волдин тоже был не уродом, даже в какой-то мере красавчиком. Его богатая шевелюра и глаза, прячущиеся за тонкими линзами очков, слегка будоражили кровь девушек.

Правда, друзьями их было сложно назвать. Во-первых, слишком мало времени они друг друга знали. Во-вторых, Цурбуса не оставляло то странное ощущение, что он знает Волдина, и тот знает его.

– У тебя есть парень? – однажды спросил Волдин, когда Бахму пытался ему всучить ведро с тряпкой для уборки кают-компании. Рук было мало, а Волдин по привычке отлынивал, ссылаясь на головную боль, на зубную боль, на боль в спине, в руках, в ногах… И вообще его… укачивало.

– Нет.

– А у меня есть, – вздохнул он и как-то грустно опустил голову. – Знаешь, люблю его до глубины души. А он, зайчонок, играется моим сердцем и никак не отпускает. Что делать с ним, даже не знаю.

Разговор состоялся в узком коридорчике, ведущим в каюту капитана. Здесь, кроме них, никого не было.

– Трахни его, – выпалил и сам не ожидал от себя такого Цурбус. Просто дел было море, а тут Волдин со своими заморочками.

– Он, конечно, совершеннолетний, но без его согласия не могу, – поднял на Бахму тоскливые, как у щенка, глаза Волдин.

– Ничего, – кивнул Бахму, протягивая ему ведро с выражением полного безразличия. – Трудотерапия лечит все сексуальные проблемы. Стоячие и не стоячие.

Волдин наградил Цурбуса взглядом полным негодования, но юному капитану на это было ровным счетом наплевать. Сунул ему ведро, швабру и, развернувшись на каблуках сапог, пошёл прочь. Ну, примерно, вот такие были у них отношения.

К Коралловому морю они пришли ровно через одиннадцать дней. Бросили якорь в нескольких милях от него. Соваться, на ночь глядя, в это опасное море не было резона, особенно, когда ты на какой-то развалюхе. Вечер сгущал краски быстро, и вот когда солнце уже зашло за горизонт, кадеты устремили свои взгляды туда, где за лёгкой дымкой сумрака пряталось не совсем в это время года гостеприимное море.

До ночи они делали приготовления, которые вроде бы за время путешествия уже можно было сто раз переделать. Однако, всегда оставалась малая суета. Потом легли спать и ровно в пять утра повскакивали со своих коек, умылись, поели и через сорок минут сгрудились на верхней палубе. Две шлюпки были спущены на воду, пустые ящики были загружены. Правда, среди тех, что им дала дирекция Академии, вдруг появился ещё одни. Как бы невзначай. Цурбус не стал ничего говорить, но про себя отметил сей важный факт.

Сальмит, моргая сонными газами, обошла ровные шеренги кадетов. Небо светлело, точки звезд гасли, оставляя небосвод для дневного светила. Таял серп луны.

– Коралловое море, – заговорила Сальмит, широко зевнув и взлохматив шапку, выцветших под лучами солнца, золотистых волос. – В это время года не слишком опасно. Кораллы сейчас спокойны, их рост остановлен, но миграция улиток всё ещё проистекает. Поэтому в первую очередь окучивать надо те кораллы, на которых этих тварей больше, чем мух на говне. Всё ясно?

– Да! – отозвались глотки.

– Тогда вперёд… – и зевнула.

В шлюпках помещалось как раз по шесть человек, но только четыре из них были сборщиками. Шлюпка, в которую загрузился Цурбус, отчалила от корабля на минуту раньше второй и, рассекая воды носом, устремилась в серость нового утра.

Плыли в тишине, но с замирающим сердцем. Коралловое море славилось своей непредсказуемостью и красотой. Кораллы рвались из морской воды вверх, к синему небу и к золотистому солнцу, принимая такой разношерстный облик, что порой казались настоящим городом. И в них действительно жили: птицы, букашки, мошки, мотыльки, морские обитатели: от крабов до ползучего планктона. Сами же улитки обитали на внешних стенках кораллов, присасываясь к поверхности так крепко, что отодрать их можно было только с помощью острого лезвия специального ножа.

Вообще это путешествие было опасным для такой слабой группы, какой была восьмая. Однако, все те, кто сидел в двух шлюпках, пока об этом не думали. Это самое лучшее путешествие, что могло произойти за год практики в их жизни. И даже Цурбус им был доволен.

И вот через двадцать минут им стали встречаться первые коралловые отростки, выступающие из морской воды. Небо стало светлее, на востоке стал брезжить рассвет. И глазам кадетов действительно открылся настоящий город. Коралловые рифы рвались ввысь, сплетались между собой, образуя некое подобие колонн. Изгибались, становясь аркой или скользя хребтом по волнам, словно змей. Разветвлялись, становясь каменными деревьями. Высились сплошной, с выпуклостями стеной, исходились заострёнными конусами, сплетались в сети над головами, проплывающих под ними шлюпок. Кадеты, как зачарованные, смотрели на это чудо природы и не могли оторвать глаз от алых и синих переливов, от поросших зелёным и золотистым мхом внешних стенок, от закутанных планктоном и морским плюющем, распустившимися цветами на коралловых отростках. Из глоток кадетов вырывался благоговейный трепет, и даже Цурбус от волнения прерывисто задышал. Они попали в настоящий город кораллов, город, а вовсе не море.

Оцепенение прошло, когда солнце показало первые свои лучи, которые скользнули по вершине одной из гладких колонн коралла, и на глаза Бахму упал первый блеск от раковинки. Он мотнул головой, окрикнул своих товарищей, которые слегка недовольные оторвались от созерцания окружавшего их чуда. Пришлось взяться за работу и, погоняя их грубыми и резкими словами, Цурбус распределил каждого сборщика по кораллу. Себе выбрал самый проблемный: высокий со скользкими стенами. Он уходил точно шпиль высоко в небо и в отличие от некоторых не собирался гнуться, волноваться, расщепляться и тому подобное.

Отдав ещё несколько распоряжений остающимся в лодках, Цурбус поудобнее перетянул снаряжение и взмахнул руками. Когти, что он держал зажатыми в руках, щёлкнули, выпустив парочку отростков, и, ступив одной ногой на борт шлюпки, Цурбус со всего размаху, вонзил когти в стену коралла.

Да, янтарные улитки были проблемной находкой. Мало того, что они располагались на вершинах кораллов и редко когда доходили до самой кромки воды, так ещё их домики имели свойство плавиться в лучах солнца. Они так накалялись, что выделяли смолу, которая крупными каплями, скатываясь, падала в море. Вот это и было самое ценное и дорогое в улитке. За смолой на самое дно моря не полезешь, не было такого снаряжения, чтобы опускаться на глубину нескольких километров, а поместить их в искусственный водоем и на выращенный в домашних условиях коралл можно было.

Да, отодрать улитку было сложно от коралла, но помимо этого было ряд неудобств в её добыче. Первое, смола была настолько горячей, что можно было получить серьёзный ожог. И для такого случая собиратели улиток одевали перчатки. Второе, улитки могли вырастать до неприличного размера. Звались они королевскими улитками и имели в три раза большую ценность. Но таковых было очень и очень мало. Нарваться на королевскую, даже за годы сборов, было иногда не возможно. Однако, бывали такие люди, которым удача улыбалась. И Цурбус на данный момент был именно таким удачливым идиотом.

Достигнув начала улиточного строя, он закрепился удобнее, расстегнул кошель на бедре, куда собирался складывать собранные улитки и принялся осторожно подрезать их ножом. Смола была слегка засохшая и не сильно горячила руку, так как было раннее утро, и солнце ещё не успело прогреть поверхность раковинки. Сначала Бахму старался резать как можно аккуратнее, а потом понял, что таким образом провисит на этом коралле вечность. Потому стал более груб, прикладывал к этому максимум сил и уже через полчаса насобирал чуть меньше половины кошеля.

Улитки коралл облепили основательно. Не было видно даже просвета. Цурбус правильно начал с западной стороны и, срывая их по кругу, он медленно, но уверенно обходил в пять обхватов коралл. И когда в кошеле стало больше половины, наткнулся именно на неё. Она висела вниз головой. Слизняк медленно и противно прятался в раковину, выглядывая одними усиками и вылупленными, маленькими глазёнками.

«Чтоб тебя… сволочь», – подумал Цурбус и медленно оглянулся. Может, пронесёт и ему не надо будет возиться с этой раковиной, которая была больше его головы. Он лучше насобирает десять кошелей мелких, чем выколупывать вот этого засранца. Для многих эта встреча была бы великим геройством. Но только не для Бахму. Ему этот геморрой не был нужен. Конечно, возьми он эту улитку и сразу же его оценка бы повысилась, как и всей группы. Да, вот только, что-то в лом было…