Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 50 страниц)

– Кажется, я об этом говорил в самом начале, – проговорил Аденжурль. – Или вы считаете, раз я преступник, значит, забыл кодекс пиратов?

– Нет, – эхом отозвался Цурбус.

– Не порите горячку, лорд, – отозвался Хэнги, глядя на Цурбуса спокойными глазами, а вот внутри Бахму клокотали эмоции. Ещё не хватало того, чтобы Аденжурль убил на его глазах отца Лорени!

– Простите, адмирал Иренди, но здесь речь идёт в большей степени обо мне, а я хозяин своей жизни. Поэтому мне и отвечать за неё, а так же и за то, что здесь происходит. Более того, вы прекрасно знаете, что на данный момент важнее всего сохранить жизнь принцессе Юрую и доставить её в заданную точку. Поэтому, я сейчас остаюсь здесь, а вы и принцесса идёте на корабль и снимаетесь с якоря.

«Вот бы мне столько смелости и такой говорливости, когда адмирал спрашивал меня про наши отношения с Лорени», – вдруг подумалось Цурбусу.

– Да, вот только не сейчас, а тогда, когда мы отсюда уберёмся, – сказал Аденжурль и убрал шпагу в ножны. – А то адмирал с принцессой начнут ещё бегать по сомнительным местам, да звать каких-нибудь сомнительных людишек.

– Вы просто трус и ничтожество, – выпалил Цурбус, понимая, что начинает ненавидеть Аденжурля.

– Оно так и есть, и будет, – отозвался лорд, отходя к столу и беря свою шляпу. – Итак, ваш окончательный ответ? Адмирал? Лорд Джан Гур?

– Я согласен пойти с вами, лорд Аденжурль, – чётко и без всяких сомнений проговорил Цурбус.

Адмирал только посмотрел на Бахму, понимая, что в данной ситуации он прав. Восемь головорезов, сам Аденжурль был девятым и стоил нескольких человек. Цурбус был без оружия, скорей всего его он даже и не брал с собой, хотя шпага была атрибутом костюма любого мужчины, кто занимался морским делом. Но Бахму был молод, безрассуден и даже слегка ещё ветрены. Такими все когда-то были. С этого момента, он точно повзрослеет. Вспомнился некстати Лорени, Хэнги тяжело вздохнул и кивнул головой:

– Я согласен с вашим решением, лорд Джан Гур.

– Тогда, будьте добры, адмирал, – проговорил пират, направляясь к двери. – Постойте пока там.

Всё случилось намного быстрее, чем думал Хэнги. Его саблю пнули в другой конец комнаты, благо номер был просторным. Потом подхватили под руки Цурбуса и бесцеремонно вытолкнули его в коридор. Последним уходил Аденжурль, и когда за ним закрылась дверь, щёлкнул замок. Иренди кинулся к принцессе, но предварительно подобрал свою саблю, полоснул по веревкам тонким остриём оружия и, загнав его в ножны, кинулся к окну. Раскидав в стороны тёмные портьеры, Хэнги схватился за ручку окна и ту же замер, даже слегка хмыкнув. На окнах были решётки, с внешней и с внутренней стороны, и хватался он не за ручку, а за толстый, стальной прут.

– Вот чёрт, – прошипел Иренди и уже хотел направиться к двери, но его глаза совершенно случайно вырвали на другой стороне просторной площади знакомую, рыжеволосую шевелюру.

Лорени даже и не думал следить и выяснять какие тайны там были у отца и у Цурбуса. Однако, глядя им в спины, вдруг задумался, а может отец повёл Бахму на какие-нибудь разборки? На дуэль, хотя, таким уже сотню лет никто не занимался. А может они пошли в кабак, чтобы выпить за друг друга и за здоровье Лорени? А если отец повёл его в какой бордель?! Короче, пока Лорени смотрел на удаляющихся адмирала и Цурбуса так накрутил себя, что бросив несколько указаний морякам, направился следом за свернувшими за угол Хэнги и Бахму.

Кончено, мужчины даже и не подозревали о слежке, а Лорени каждый раз думал, что это не красиво и стыдно. И было даже хотел прекратить этот глупый детский сад, но так и не смог. Особенно, когда к Цурбусу решила пристать какая-то красотка. А вот мимо Лорени она прошла, даже не взглянув в его сторону, когда Бахму её мягко послал, ещё учтиво ей поклонился! Скрипя зубами, Лорени продолжил свою слежку и через некоторое время они вышли на небольшую площадь, где возвышалось двухэтажное здание.

Таверна была большой, можно с первого взгляда было определить, что она была не для простых моряков. Центральное крыльцо оказалось широким, но от него уходили в стороны две лестницы, одна из которых вела на возвышающуюся площадку для дирижаблей. На ней уже высилось три летательных аппарата, и Лорени на них даже засмотрелся. Красивые, особенно крылья.

Так простоял он минут двадцать. Потом купил рожок с ванильным мороженым, обильно политый карамелью и сиропом морских цветов, и с большим удовольствием принялся его поедать. Вот тогда-то из дверей таверны вышла группа людей и среди них невозможно было не заметить Цурбуса. Стоял Лорени на другой стороне площади, но даже отсюда видел, что группа была странной, куталась в накидки, тянула на лбы шляпы с огромными перьями. Чувствуя что-то неладное, Лорени выбросил, не глядя, в стоявшую рядом урну недоеденное мороженое, и сделал пару шагов в сторону таверны. Но снова остановился. Один из закутанных в накидку людей, что шёл позади всех приостановился, задрал голову, посмотрел куда-то в сторону одного из окон и отсалютовал двумя пальцами. А потом пошёл дальше, перепрыгивая через ступеньки. Они поднимались к площадке с дирижаблями.

Лорени, проследив за его взглядом, увидел в окне фигуру, которая махала ему. Лорени сделал шаг ещё вперёд, потом перевёл взгляд на удаляющуюся толпу с Цурбусом, потом опять на окно. И понял, что среди решёток стоит отец и судорожно ему машет. Указывает себе за спину. На мгновение Иренди завис, пытаясь понять движения адмирала, а потом сорвался с места. Ноги сами его понесли в таверну, хотя сердце рвалось за Цурбусом, но ноги упрямо летели по ступеням, через огромный зал, потом опять по ступенькам, а потом Лорени потерялся среди дверей.

– Ло, – послышался сдавленный голос и сильный стук в одну из дверей. Он подбежал к створке с номером «222», дёрнул за ручку, но она не открылась. Оказалась запертой.

– Отец?

– Лорени, – услышав голос сына, быстро заговорил Иренди-старший. – Попроси администратора открыть эту комнату и скажи, чтобы вызвал власти! Аденжурль увёл Джан Гура.

– Что?

– Ло, быстрее! – рявкнул адмирал, впервые на себя не похожий. Лорени вздрогнул, в голове всплыли картинки, как Цурбус уходит с толпой неизвестных, потом сражение рука об руку с Туа, когда они противостояли на пару Аденжурлю. В груди похолодело.

Лорени слетел вниз, быстрее пушечного ядра, подлетел к стойке, быстро крикнул приказы отца, опешившему администратору, который через несколько секунду уже снимал с доски нужный ключик и что-то говорил на ходу одному из официантов. А Лорени летел через зал, на улицу, где, свернув налево, взбежал по лестнице, но дирижабль взлетал вверх, унося с собой и Аденжурля, и Цурбуса. Лорени ещё огляделся вокруг, надеясь, что ошибся. Но остальные летательные аппараты стояли на месте, и группы пиратов, и самое главное Цурбуса, нигде не было. Вскинув голову, Иренди проводил дирижабль, заметил, а может это был и обман зрения, мелькнувший в окошке дорогой до боли хвост волос, и ноги сами его понесли следом за дирижаблем.

Лорени не бежал, а летел. Он никогда в своей жизни так не бегал, чувствуя, что за спиной вырастают крылья. Он стремительно нёсся по широким и узким улочкам, огибал толпы людей, врезался в прохожих, собирал спиной ругательства, плевки и, на ходу извиняясь, летел дальше. Он врезался в тупики, поднимался на куполообразные крыши, взбираясь по карнизам, лесенкам и балконам. Он летел за дирижаблем, который увозил его любимого человека.

Сам аппарат шёл низко и тяжело. Складывалось такое ощущение, что его трюмы были набиты под завязку. Если отец не солгал, и Цурбус улетел с Аденжурлем, тогда этот дирижабль летел к морю, к пирсам, где возможно стояла их «Элибеста». А это значит, что Лорени нужно поторопиться и залезть на этот дирижабль, а потом каким-то немыслимым образом остановить его ход и спасти Цурбуса. Правда, Лорени не знал, как это будет делать, но он летел по порту быстрее самого сильного ветра и даже не думал останавливаться. Когда окажется на дирижабле, тогда и будет думать о дальнейших действиях.

Дирижабль летел к морю, и это Лорени понял, когда спрыгнул с очередного одноэтажного, но довольно высокого дома. Через несколько поворотов по улочкам, Иренди вылетел на пирс и побежал вдоль кромки воды. Несколько раз он надеялся, что сможет прыгнуть на него, однако, аппарат всё время устремлялся прочь, словно чувствуя слежку.

Летя вдоль кромки воды, Лорени начинал ощущать усталость. Воздух врываясь в грудь и обратно вырываясь из лёгких, разрывал их на кусочки. Ног практически не чувствовал, а иногда складывалось такое ощущение, что они были каменными. Чёртовы сапоги, и надо же было ему сегодня одеть эти тяжёлые ботфорты. Неужели нельзя было надеть те, которые передал портной Цурбуса?! Они были из мягкой кожи, аккуратные, до колен. Но Лорени решил их беречь, как зеницу ока. И одежду тоже, хотя она была лёгкая, из хорошей ткани, не эта, которую он купил на гроши, в одном из порту. А может даже здесь, когда попал в Бекшальх первый раз – уже и не помнил.

Свернув в сторону, но продолжая бежать вдоль причала, Лорени, бросив быстрый взгляд в сторону, увидел, что дирижабль взял курс через небольшую плантацию морских цветов. Заскрипев зубами, нашёл в себе силы увеличить свою скорость.

Взбежав по небольшой лесенке, он резко ушёл вправо, просчитав за секунду в какую сторону может направиться дирижабль. Аппарат медленно брал курс на левую сторону плантации, собираясь обогнуть её. Лорени решил, что таким образом он срежет путь. Выплевывая воздух вместе с лёгкими, он взбежал по небольшому склону вверх и понял, что просчитался. Замер, судорожно оглядываясь. Перед ним раскинулись плантации, и склон, резко обрываясь, уходил вниз. Склон был небольшой, внизу раскинулся планктон. Лорени чертыхнулся и прыгнул. Правда, прыгнул не на планктон, а на маленький, не доходящий своим цветком метра до возвышенности на которой стоял Лорени, морской цветок.

Иренди не метил себе цель, но надеялся, что прыгнет на большие лепестки, которые вблизи оказались ворсистыми. На них поблескивали капельки сиропа. Однако при падении на его лепестки, цветок зашатался. Ло не удержался и упал в саму кувшинку. Сироп на дне цветка был вязким и липким, однако подскочив на ноги, Лорени, утонув в нём чуть ли не до колен, стремительно побежал вверх по лепесткам, надеясь, что таким образом сможет выбраться. И смог. Ворсинки оказались липкими, а не скользкими. Правда, для подъёма потребовалось минуты две. Оказавшись на самом верху лепестка, Лорени вместе с цветком стал неумолимо клониться к планктону. Тонкая, для такой громадины ножка, прогнулась под весом Иренди. Лорени, кубарем скатившись с лепестка, вместе с частью выплеснувшегося сиропа, вскочил на ноги и ринулся по планктону, огибая высокие и безлистые ножки морских цветов.

Дирижабль уже успел уйти из вида, но Лорени продолжал бежать, и когда вырвался с плантации, чуть не столкнувшись с группой сборщиков сиропа, вновь его увидел. Аппарат был ближе, чем он думал.

Иренди задумался. На его пути выросла всего лишь одна возвышенность, последняя и крайняя в этой части порта. Эта была вышка маяка, её тяжело огибал дирижабль. Иренди, не обращая внимания на окрики рабочих плантации, добежал несколько метров до маяка и быстро начал подниматься, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки. Оказавшись на самом верху, он без остановки запрыгнул на толстые перила смотровой будки, отмахнулся от стражника и смотрителя маяка, словно те, пытались его вразумить на счёт бредовой идеи и, выхватив глазами пролетающий рядом дирижабль, прыгнул. Прыгнул, даже не задержавшись, чтобы подумать, а правильно ли он делает? И что будет потом, когда он прыгнет?

Дирижабль состоял из большой лодки, с низким днищем, из огромного, креплённого к деревянному каркасу лодки толстыми верёвками пузырю и маленьких для таких огромных габаритов аппарата крылышек.

Шлёпнувшись на жёсткую материю пузыря, Лорени заскользил вниз, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за прочную, толстую ткань, но всё было тщетно. Борясь за собственную жизнь, он панически пытался удержаться на поверхности пузыря, и в последний момент ему это удалось. Кусочек верёвки, которым был прикреплён пузырь к лодке, вырвался из-за ветра из застёжки и болтался. Вот за него и схватился Лорени, повиснув и вцепившись в бечевку такой хваткой, словно это было нечто очень и очень важное. Сглотнув, Иренди посмотрел вниз, осознал безумство своего прыжка и всего происходящего, вспомнил о Цурбусе и Аденжурле, а потом начал осматриваться и искать выход из сложившейся ситуации.

Висел Иренди даже не в плохом положении. Конец верёвки доходил до крыши лодки, и Лорени обратил внимание, что на корме судёнышка была небольшая открытая палуба. Иренди глубоко вдохнул, с трудом раскачался, ощущая, как верёвка режет его ладони и как силы на дальнейшее совершение подвигов уже практически не остаётся, прыгнул и благополучно оказался на крыше. Упал на живот. С минуту Иренди лежал почти не дыша, потом, приподняв голову, огляделся и пополз к палубе.

С хриплым возгласом радости, Лорени спрыгнул на каменные доски, упал на палубу на спину и некоторое время лежал так, тяжело дыша и успокаивая бешено бьющееся сердце. Ноги и руки дрожали, ладони саднили порезами. Осмотрев ранки, он нахмурился, а потом хмыкнул. Разве это может сравниться с тем, что Цурбус улетел в одном дирижабле с Аденжурлем? Эта мысль заставила подняться Иренди с палубы и двигаться дальше. Цурбус был важнее содранных ладоней и дрожащих от усталости и перенапряжения ног и рук.

Дверь внутрь лодки была открыта. Лорени заглянул в небольшое окошко, прорубленное и застеклённое в створке. Никого не увидев, он осторожно приоткрыл дверь, просочился внутрь, и так же тихо прикрыл её, оглядываясь. На бедре висела, выданная адмиралом из небольшого оружейного запаса, сабля, и он тихо потянул её из ножен. Сердце вновь стало глухо и быстро биться, ноги снова задрожали, а может быть даже и не переставали дрожать. Страх липкой и противной паутинкой окутывал сознание и всё естество парня.

Лорени сглотнул, подошёл к ещё одной дверке, выглянул в такое же окошко. Снова никого не приметив, он приоткрыл дверь и скользнул в узкий коридорчик. Судорожно сжимая саблю, он прошёл несколько метров, оказавшись на небольшой развилке лестниц. Одна вела наверх, другая вела вниз. Была ещё дверь, более богатая и шикарная, чем первые две, в которые Иренди вошёл. Она неумело пряталась за лестницей, ведущей наверх, и Лорени, чувствуя, что за дверью может происходить нечто важное, скользнул к ней.

Послышались голоса, и Иренди сглотнул – выбор был правильным. Он приблизился вплотную к двери. Небольшое, вырезанное в створке окошко было чуть приоткрыто, и, выглянув в него, он увидел нескольких человек, один из которых был сам капитан «Элибесты» и стоявший напротив двери, но далеко от неё Цурбус. Иренди облегчённо вздохнул и слегка отстранился от окошка, прислонившись спиной к стене, рядом с дверью. Бахму жив, и пока что всё складывалось хорошо. Только теперь чётко и остро вставал вопрос – что делать дальше?

– … Иренди слабак и ничтожество, – донеслось до Лорени. Это говорил Аденжурль и в его голосе слышались отголоски яда и презрения. – Он пешка мирового сообщества. Неужели ты, зная своего отца, мог поверить в то, что Иренди убил его?

Лорени вздрогнул, слегка приблизил ухо к окну и стал вслушиваться в дальнейшие слова Аденжурля.

– Даже если бы Охура и захотел умереть, – продолжил пират. – Он никогда бы не позволил себя убить такому слабаку.

====== 12 глава Не на жизнь, а на смерть ======

Дирижабль был не большой, но довольно просторный. Внизу находились трюмы, и по подъёму аппарата в воздух, Цурбус предположил, что дирижабль переполнен и лететь будет тяжело и медленно. Может быть, эта новость и радовала, а может и портила всю картину. Вопрос о том, зачем был нужен Аденжурлю Цурбус, оставался открытым, и ломать голову, выискивая ответы благодаря сомнительным догадкам, не хотелось. Потому, когда за Джан Гуром закрылась дверь, и он оказался в довольно просторной каюте, а дирижабль загудел винтами и двигателем, медленно поднимаясь в воздух, Цурбус спросил:

– Так зачем я вам понадобился, лорд Аденжурль?

Пират посмотрел на него слегка удивлённо, словно это был вопрос о том, где капитан «Элибесты» прячет награбленное состояние. Затем мужчина указал Бахму на одно из кресел, но когда Цурбус отказался садиться, пожал плечами и сел сам, закинув ногу на ногу. Рядом с креслом, в которое сел Аденжурль, стоял столик, на нём бутылка недопитого рома, рядом пара фужеров. Головорезы Аденжурля растеклись по комнате, перекрыв и выход в ту дверь, в которую они вошли, и в ту, что располагалась напротив. Цурбус тихонько выдохнул – так просто не отпустят.

– Есть вещи, мой мальчик, на которые ответы искать не стоит, – заговорил пират, наливая в бокал рома. – Например, почему твой отец стал преступником? Вот на него ты знаешь ответ?

– Нет, – ответил Цурбус, несколько секунд раздумывая, отвечать на этот риторический вопрос или нет. Но этикет и воспитание требовали общения с человеком старше тебя, да к тому же лордом, пусть и изгнанником.

– Тебе он нужен, этот ответ? – развёл руками Аденжурль и пригубил ром.

– А я разве вас об этом спросил? – набрался наглости Цурбус и ответил вопросом на вопрос. Игры в слова его никогда не вдохновляли и всегда раздражали. Он любил по сути, коротко и со вкусом. Сладостями он в последнее время баловался только с одним человеком, и его пока что это устраивало.

– Ха-ха, – чуть рассмеялся пират. – Ты всё больше и больше начинаешь походить на своего отца. Он тоже был весь такой воспитанный, скрытный, интеллигентный. Но если его кто-то напрягал, он вмиг терял интерес и начинал грубить. А ещё терял чувство такта, и если ему претило какое-нибудь слово, мог и послать, и не имело значения, кто перед ним стоит, царь или какая-нибудь кисейная барышня. Странный он был, Охура, – другим тоном заговорил Аденжурль и словно окунулся в прошлое, только ему и ведомое. – Сам себе на уме. Иногда делал, что хотел, редко когда прислушивался к мнению других. Шёл по жизни легко, задумываясь только тогда, когда уже действительно припекало. Он был слишком умный для этого мира.

– Вы пригласили меня к себе только затем, чтобы рассказать о моём отце?

– Я хочу рассказать тебе обо всём. Чтобы ты имел представление, – мягко, почти по-отцовски улыбнулся Аденжурль.

– Зачем? Я вас об этом не прошу.

– Да садись ты, – махнул рукой пират и снова пригубил ром. – В ногах правды-то нет. Разговор будет длинный.

– Спасибо, я постою, – буркнул Цурбус, и капитан «Элибесты» окинул его взглядом. Высокий, стройный. Золотистого цвета рубашка с пышными манжетами, тонкий голубовато-зелёный галстук в тон его глазам, скреплённый небольшой брошью из драгоценных камней, обрамлённые в золотые нити. Голубого цвета панталоны, тёмно-синие сапоги с высоким голенищем. Зелёный жилет, на котором были в меру вышиты золотыми нитками изящные, волнообразные линии, приправленные мелким, песочным жемчугом. Настоящий лорд, и хоть Аденжурль Бахму нисколько не уступал в одежде, Цурбус держался уверенно и строго, как и его отец. Вот только волосы у Цурбуса были длиннее, чем любил Охура. Наверно, осознавая свою схожесть с отцом, которого Цурбус не любил из-за того, что Джан Гур выбрал путь убийцы и вора, он отращивал волосы, чтобы хоть чем-то отличаться.

– Какой упрямый, – хмыкнул Аденжурль.

– Только не говорите, что и этим я похож на своего отца, – буркнул Цурбус, опережая лорда, чем соответственно его и порадовал.

– Да. Похож, – оскалился довольно пират. – Но упрямым был ещё один человек, у которого ты забрал самое ценное, это глаза. Это радует?

– Лорд Аденжурль, – чувствуя, как в душе закипает злость, проговорил Бахму, стараясь её унять. – Я не хочу с вами обсуждать наши семейные схожести и расхождения. А ещё не хочу тратить время на пустой разговор. Хотите мне что-то сказать – говорите, я не против.

Пират некоторое время смотрел на Бахму, потягивал ром из бокала, задумчиво глядя на него. Как же сильно Цурбус был похож на Охуру, словно братья-близнецы, в который раз удивлялся капитан «Элибесты».

– Есть вещи, которые никогда не изменятся, даже если пройдёт тысяча лет, – заговорил Аденжурль, слегка отвел от Цурбуса взгляд, поставил бокал на столешницу и устремил свой взор снова куда-то туда, что видел только он. – Например, любовь. Не буду спрашивать тебя, любил ли ты когда-нибудь. В твоём возрасте любви ещё нет. Так, глупость, влюблённость, которая вспыхивает, как спичка и гаснет через пять минут. Или страсть, которая приходит с приходом ночи и заканчивается с приходом утра.

Слова Аденжурля заставили Цурбуса на мгновение задуматься, потеряв нитку смысла в рассказе пирата. Перед глазами всплыл образ Лорени, его глаза, улыбка, смущение и сладость, которая в последнее время ощущалась на губах Цурбуса постоянно, даже если он не целовал Иренди и не ел сладкого. Эту связь точно нельзя было назвать страстью. Но на влюблённость она была похожа. Мимолётное ощущение любви, когда кажется, что весь мир ничто, и сходится он только на одном человеке, рано или поздно проходит, оставляя следы раздражения и стираясь за считанные мгновения. Но Цурбус верил, что Лорени это тот человек, который ему нужен. Нет, он хотел, чтобы было всё именно так. И оно было. Только говорить и доказывать что-то, сидящему перед ним Аденжурлю, он не собирался.

– Я был молод, когда впервые полюбил. Я думал, если честно, что это на мгновение. Ведь до этого у меня были увлечения. И потом я очень много и часто занимался сексом. Это был мой смысл жизни, моя правда и моё преклонение. Я любил секс, экстремальный секс и секс чуть ли не со всем. Да, да, я был эдаким извращенцем и слыл таковым при дворе, но даже царь мне был не указ. Общения со мной избегали, и в какой-то мере я был рад такому, хотя раздвигали ноги передо мной многие из тех, кто осуждал. Да, мне было по хрену, главное было что трахать. А потом я сдружился с твоим отцом. Славный человек, который вбирал этот мир, как губка и желал его изменить. Он смотрел на мои деяния чистыми глазами и тоже окунался в мир разврата, потому что и ему это нравилось.

– Снова мой отец, – закатил глаза Цурбус. – Вы так много о нём говорите, что я склоняюсь к мысли, что вашей любовью был именно он. Если вы так любили секс, а значит, и женщин, и мужчин, то не было ничего, что запрещало бы вам полюбить мужчину. Благо Охура Джан Гур был красивым мужчиной.

– Ха-ха, – рассмеялся Аденжурль, на этот раз громче. – Как только я пристроился к заднице твоего отца, он меня тут же чуть своей шпагой не проткнул. Хотя, сам любил иногда пошалить с мужчинами, но всегда был исключительно активом.

– Об этом я не знал, – нахмурился Цурбус и почувствовал, как злость на отца, притупившаяся с годами, снова разгорается. Стало обидно за маму.

– А затем мы встретили неземную женщину. Откуда она пришла, мы не знали. Древний род, который никогда не был вхож в двор царя, вдруг явился перед очами аристократии, сверкая своей натуральной красотой. Тогда я впервые полюбил. Думал, что влюбился, спортивный интерес, затащить в постель очередную красотку, но нет. Это было именно то чувство, от которого я сгорал без следа. Элибеста Бахму свела мой рассудок с ума.

Цурбус ничего не ответил, сильнее нахмурился. Не нравилось ему, как этот человек говорил об его матери.

– Несколько месяцев я ухаживал за ней, никогда такого ни для одной дамы не делал, – продолжал говорить пират и голос его становился мягче и теплее. А это сильнее злило Цурбуса. – Водил в театры, на оперы и балеты, дарил цветы, сладости. О, она любила так сильно сладкое, что я готов был целые плантации морских цветов ей подарить. Но у меня не было чего-то такого, что было нужно ей. Она видела во мне друга, глупого человека, который истратил свою молодость на глупые сексуальные оргии. Мне было противно от самого себя, и своей любовью я боялся её запачкать, потому решил, что никогда не попрошу её быть моей женой. Моим решением было любить её издалека и быть только другом. А через год я узнал одну очень неприятную новость, поскольку Элибеста была Истинной и из древнего рода, её нарекли суженной для Охуры Джан Гура, с которым через месяц она и обвенчалась.

При этих словах лицо Аденжурля перекосило от злости, и он медленно встал со своего кресла, глядя на Цурбуса такими глазами, словно видел в нём вовсе не сына Охуры, а его самого.

– Моя мечта стала женой человека, который в тот момент для меня являлся таким же повесой, грязью и ничтожеством, как и я. Он должен был отказаться от Элибесты! – вдруг выкрикнул Аденжурль в лицо Цурбусу, который так и остался стоять на месте. – Не брать её в жёны и до смерти отстаивать право на то, чтобы она оставалась чистой и невинной. А он, своими руками, своим телом, своими губами – он её испачкал! Осквернил свет моего существования и бросил в пучину грязи и не порядочности! И грехом этого падения являешься ты!

Аденжурль задохнулся своими же словами. Выпучив глаза, он смотрел на Цурбуса и видел в нём только Охуру. Цурбус осознал это, когда палец пирата ткнулся ему в грудь, словно желая пробить грудную клетку и достичь быстро бьющегося сердца. Однако, Аденжурль понимал, что разговаривал с сыном Элибесты и Джан Гура.

– Пришлось тогда вызвать его на поединок, – слегка отвернувшись от Цурбуса, устало продолжил пират. – Только тогда я осознал, что я ему не чета. Силён был Джан Гур, очень силён. Он не только искусно владел шпагой, но и отлично читал человеческие эмоции и мысли, что отражали движения, глаза, мимика лица. Ему хватило пяти минут, чтобы три раза ранить меня и лишить шпаги. Искусный воин и смелый человек. Он бросался на остриё, и мне порой казалось, что он не понимает, что делает. Охура искал себе противника, но мне суждено было стать только его помощником в том далёком и прославленном путешествии.

– Так из-за чего же вы отправились в это путешествие? – спросил всё же Цурбус, но не из-за любопытства, а для того, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Медленно, но Цурбус начинал понимать, зачем Аденжурль его потащил за собой. Пират был помешан на прошлом, и это прошлое сжигало его без остатка.

Капитан «Элибесты» слегка приподнял левую бровь, удивляясь. Потом хмыкнул и равнодушно пожал плечами, мол, это так, не важно.

– А, – отмахнулся пират. – Мировое сообщество в очередной раз подосрало. Напало на наши приграничные зоны, заявив, что пираты напали на их корабли. Короче, случилась небольшая потасовка, царь, отец Волвара, попытался разгрести это дерьмо, да не успел, умер. На трон взошёл мальчишка, его младший сын, потому что старший от трона отрёкся и ускакал на шахты, заявив, что царская жизнь не для него. Морское сообщество решило, что тут они смогут взять быка за рога, да вот только не имели права решать территориальные вопросы с малолетним правителем. Мировой закон: только лицо достигшее совершеннолетие, может подписывать договора на территории. Мировое сообщество село в лужу, а Джан Гур разозлился. Хотел подействовать на малолетку, и быть может у него получилось бы заставить Волвара выступить против сообщества, да только тут вступилась Мама. Тогда Мама была другая, не та, что сейчас. Старуха была слишком древней Истинной, чтобы против неё идти с мечом. Охура на несколько лет залёг, к тому же тогда у него уже появился сын, – это слово Аденжурль выплюнул, как змея сгусток яда. – Минуло несколько лет, и Охура попробовал снова, но к тому моменту мальчишка уже подрос, и имел свое мировоззрение на окружающие его царство дела. Парнишка был слишком миролюбив, чтобы развязывать войну, и если бы его отец не умер, то возможно сейчас шла бы война настоящая, а не такая, какой обозвали ту, в которой Джан Гур стал главным злодеем. Через некоторое время мы ушли в море. Десять кораблей и девять приспешников Джан Гура.

В этот момент Аденжурль, словно осознав, что в комнате находился не только с Цурбусом, посмотрел в сторону своих головорезов. Их было пять человек, но все они стояли, как исполины, и даже не думали менять каменные выражения на лицах.

– Сколько воды утекло, – протянул Аденжурль. – Даже представить страшно. Вспоминаю и думаю, что это было вчера. Ха-ха, – вдруг рассмеялся пират, видно что-то вспомнив смешное. Хотя, навряд ли оно было такое весёлое. – Иренди слабак и ничтожество. Он пешка мирового сообщества. Неужели ты, зная своего отца, мог поверить в то, что Иренди убил его? Даже если бы Охура и захотел умереть, он никогда бы не позволил себя убить такому слабаку.

Цурбус нахмурился такому странному повороту разговора. Неожиданно всплыл адмирал, и здесь Бахму обратился в слух. Почему-то этот момент стал для него интереснее из всего ранее сказанного Аденжурлем.

– Да, Охура нам принёс славу и богатства. Столько денег и столько счетов, но особого счастья это не приносило. Хотя убивать и воровать, в этом была чистота той жизни, к которой мы привыкли, которую мы прожигали до встречи с Элибестой. Я радовался тому, что Джан Гур становится всё больше и больше таким же грязным, как я. Может быть, поэтому я и пошёл за ним, а может быть, для того, чтобы однажды пронзить его сердце своей шпагой.

Цурбус внимательно и даже как-то недоверчиво посмотрел в глаза пирату, а тот, приподняв брови, развёл руками, словно отвечая на мысленный вопрос. Головорезы так и остались стоять с каменными выражениями лиц. Где-то они были даже ленивыми и кислыми, словно этот разговор был о цветочках и бантиках.

– Иренди был слабаком, – повторился Аденжурль. – Его отправили уничтожить Джан Гура, но Джан Гур сам его чуть не уничтожил. В тот момент, когда Охура отвернулся от меня, встал спиной, я решился нанести свой удар. Прямо в сердце своего заклятого врага. За то, что он украл у меня Элибесту, луч света в моей темноте и грязи.

– Вы убили отца? – переспросил Цурбус, чтобы быть точно в этом уверенным.

– А кто ж ещё? – вопросил пират, глядя на Бахму такими глазами, словно действительно никому нельзя было остановить Охуру Джан Гура, кроме, как Аденжурлю. – Он был силён, как тысяча чертей, он предугадывал каждый шаг. Он разговаривал порой со мной, повернувшись спиной, словно читая мои мысли. Его глаза… Я бы вырвал эти глаза и эти руки, которые так искусно владели шпагой.

– Зачем же тогда всему миру было поведано о том, что адмирал Иренди убил Джан Гура? – продолжал недоумевать Цурбус, всё же в этот момент, думая о том, что наверно пират просто сошёл с ума.