Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 50 страниц)

– Мои родители не были бедны, – продолжил Данки, наливая в бокал воды и опираясь на столешницу. – А их родители тем более. Но как это водится в высших и аристократических кругах, их повенчали без согласия, и, став мужем и женой, они за это возненавидели друг друга. Приданное стало общим. В королевстве Немболцит, из которого я родом, существует ещё такой негласный закон, что семьи женихов, дарят невестам кругленькую сумму денег, как и родители невесты женихам. По, опять же, негласным законам, эти деньги должны остаться для их потомства, для рожденных в браке детей. Но мои родители решили иначе, они растранжирили эти деньги, потом общее состояние, затем обанкротились и оба скончались с разницей в три недели, ничего мне не оставив. Кроме, разве, родового особняка, где проваливается пол под ногами и течёт крыша над головой.

Хэнги медленно поднялся, у него не было слов поддержки для Данки. Он мог лишь извиняться и просить прощение, но не за родителей же Муар.

Данки пригубил несколько глотков воды, потом опустил руку в карман штанов и выудил оттуда овальный и плоский кусок золота. Поставив бокал на стол, он кинул в сторону адмирала этот кусочек драгоценного металла, который Хэнги смог поймать двумя руками, прижав к груди. Взяв в руки, он осмотрел плоский овал с драгоценными камешками. Внимательно вгляделся в прорисованный герб.

– Что это? – спросил Иренди, даже и не подумав о том, что, быть может, знает эту драгоценность. – Герб твоей семьи?

Данки хохотнул тихо и нервно. Он смотрел на адмирала и понимал, что тот не узнаёт этот кусок, кусок, который он выудил из его сундука больше месяца назад, перед тем, как отправиться на «Фортуну».

– Да, герб и драгоценность, последняя и важная вещь, которую моя мать подарила одному адмиралу-герою на очередном балу, а через три дня утонула. Отправилась пьяная с подружками на лодке в море, налетел шторм, и она отдала Богу душу. Слава ей Господи! Через три недели отца застрелили на каком-то глупом поединке.

– Прости, я не знал, – наконец, сказал Хэнги, понимая, что здесь речь как раз таки шла о нём. Он принимал подарки, не задумываясь о их значимости. Складывал их в сундуки и забывал, в последнее время, даже не рассматривая. Уставившись взглядом на герб, он решил запомнить каждую линию, каждый камешек на золотом кусочке, потому что это принадлежало Данки.

Муар заскрипел зубами, в следующее мгновение подлетел к опешившему Иренди, выхватил герб и, развернувшись, стремительно пошёл к окну. Дёрнул оконную раму на себя, открыл её, замахнулся, но адмирал не дал выкинуть вещь, которая значила многое для Муар. И теперь для Хэнги тоже. Иренди схватил тонкую ручку Данки, выхватил кусок золота и, развернув его, прижал к себе. Но Данки оттолкнул Хэнги и посмотрел на него волчонком.

– Для меня теперь это ничего не значит! – выкрикнул он и хищником пошёл в сторону, словно обходя адмирала и выжидая момента, чтобы прыгнуть. Такого Данки Хэнги ещё никогда не видел. Раненный зверёныш, у которого плохие люди забрали и мать, и стаю, и лишили дома. – Я был тогда ещё совсем юн, а когда отец сдох, то я узнал, что мне предстоит жениться на женщине, которая была старше меня на двадцать лет. Это казалось издевательством судьбы! – Данки сжал кулачки, и Хэнги не знал, что сделать, чтобы унять ту злость и ярость, что сейчас бурлили в Данке. Хотелось его прижать, и адмирал протянул руку, но Муар отошёл на три шага назад, словно разделяя их невидимым обрывом.

– Ты меня слушаешь?! – выкрикнул он.

– Да, – ответил Иренди и сглотнул. Жаль, родители Данки мертвы, он бы их лично в море утопил за такое…

– Я хочу, чтобы ты знал! Ты должен знать, что я не святой и уж точно не лучик там какого-то света или солнца, – скривил губы Данки, тем самым разозлив Иренди. Тот дёрнулся вперёд, попытался схватить Муар, и ему это удалось. По пути к цели, он отбросил кусок золота на кровать и, прижав Данки к себе, крепко обнял его.

– Отпусти, – глупо проговорил Данки, утыкаясь лицом в разрез от халата. – Я тебя еще не простил.

– Я буду вечность стоять на коленях, только больше не будь таким.

– Каким?! Тебе не нравится!? – снова взъярился Данки и отстранился от адмирала. Силы были не равны, но Муар ужом вывернулся из объятий Хэнги и снова отступил в сторону.

– Мне всё нравится. В тебе нравится всё! Нет ничего, чтобы мне не нравилось. Я уже говорил, что был глуп, что был ничтожен. Прости меня, Данки.

Некоторое время Данки смотрел на Хэнги, а потом спросил, став немножко капризным и каким-то ранимым:

– Так ты хочешь знать, как я стал агентом Волвара или нет?

Хэнги легонько улыбнулся, практически незаметно, а потом сделал несколько шагов к «волчонку», протянул руки и осторожно взял в ладони его лицо. Провёл большими пальцами по щекам, коснулся висков и тихо сказал:

– Да. Продолжай. – Подхватил лёгкого, как пёрышко, на руки и пошёл к столу, где посадил его на стул, а сам встал на колени перед ним. Руки адмирала лежали на бёдрах Данки, и он смотрел ему в глаза, ожидая продолжения рассказа. Хэнги действительно было интересно, и Муар, увидев этот интерес, продолжил.

– Вскоре я женился на ней. Это был брак по желанию её родителей и моих. Она была вдовой, муж погиб в море, но на тот момент она уже встретила другого мужчину. А тут я и мои глупые, уродливые в моральном принципе мать и отец. Так что пришлось жениться. Тогда был наш первый и единственный раз, и сразу же она забеременела. Появилась двойня, мальчик и девочка, мой род продлился, но теперь я должен был заботиться о своей жене и детях. А денег у меня не было, я нищий князь. Её родители нам помогали, а когда узнали о наследниках, так и вообще деньгами засыпали, хотя сами были не из богатых. Простые купцы, не больше. Но они работали на наше благо, в тот момент, когда мы убивались своим горем.

Данки взял бокал с водой, сделал несколько глотков, продолжая смотреть на Хэнги, а тот словно не видел и не знал ничего вокруг. Муар его завораживал: отступали и разговоры с Волваром, и даже мысли о сыне. В целом мире никого не существовало, кроме Данки. Странно, но слушая историю Муар, он вдруг остро ощутил призыв защитить его, прижать к своей груди и никуда больше не отпускать.

– Я случайно подслушал очень важный разговор неких личностей на очередном балу, куда наведался для кое-каких делишек. Разговор был об Ансэрит. К пиратам я ненависти не испытывал, даже восхищался ими, их политикой и устоем, их богатством и разумно вложенными средствами для повышения экономики на международном рынке. Были мыслишки рано или поздно перебраться в Ансэрит, и я планировал их осуществить. Но разговор сам поставил свои приоритеты. Я незамедлительно отправился на аудиенцию к Волвару, и к своему удивлению царь принял меня и выслушал. С этого момента началась моя новая жизнь, которой я нисколько не стыжусь и не боюсь. Это моя работа, и платят мне за неё очень много. Я возрождаю свой титул, хотя и не хочу быть сыном своих родителей и иметь их имя. Однако, у меня дети и жена, которая уже давно мне не жена, она живёт с другим мужчиной, и я ей разрешаю это делать. Через год я дам ей развод. Однако, думать о своих детях я всё равно буду, правда не так фанатично, как ты.

Хэнги криво усмехнулся, а потом потянулся к губам Данки и поцеловал его, оставив на них горячий вкус своих.

– Твоя история ещё похуже моей, – пробормотал Хэнги. – Хотя, я бы своей никому не пожелал, даже заклятому врагу. Но, Данки, – зашептал уже другим тоном Хэнги, скользя руками по бедрам и обхватывая тонкую талию Муар. – Я хочу быть с тобой и хочу, чтобы ты был со мной.

– Это говорит ночь, – сказал холодно Муар и отвернулся. – Завтра утром ты опять сбежишь, унизив, оскорбив и все свалив на меня.

– Давай проверим, – предложил Хэнги, не став разубеждать Муар.

– Тебя даже не волнует то, что, быть может, я спал с тобой для того, чтобы добывать информацию для Волвара? – резко бросил Данки, снова повернувшись лицом к Хэнги.

– А так ли это было? – засомневался адмирал, хотя, в этот момент это уже его не волновало. Он ощутил, как медленно с его плеч валится тяжёлый камень ответственности, лживых интриг, неправды и лицемерия, в которых он с каждым днём запутывался всё больше и больше. – Наплевать.

– Ты глупец, – хмыкнул Данки, и хищный зверь вновь вырвался наружу.

– В тот момент, когда я встретил тебя, тогда им и стал, – отозвался Хэнги и потянулся к Муар. – Сейчас моей важной задачей является зацеловать и затрахать тебя, чтобы ты никогда и никуда больше от меня не убежал.

– Ну, что ж, попробуй, – ответил Данки и неожиданно раздвинул свои тонкие и стройные ноги. Пошло и красиво. А ещё так сильно возбуждающе, что у Хэнги в следующее мгновение пересохло в горле.

Он впился в губы Данки с такой яростью, что молодой человек откинулся на спинку стула и чуть не упал назад. Он даже удивился, но уже через секунду отдался во власть терзающих его губы губ, уничтожающего все сомнения языка, который просто ворвался в ротик Данки. Зубы покусывали губы, хватали язычок Муар, который пока не успевал за дикой и жадной скоростью Хэнги. Его властные руки, схватив худенькие ягодицы, резко сжали их и придвинули Муар ближе к краю стула. А потом адмирал, оторвавшись от губ, подхватил Данки на руки и пошёл вместе с ним к кровати.

Хэнги раздевал Данки так, как если бы от этого зависели их жизни. Пуговицы отрывались и летели в стороны, шнуровка разрывалась на клочки, ремень срывался с таким гневом, словно это было какое-то устрашающее и опасное оружие. Адмирал повалил Муар на кровать на спину, стащил одним движением штаны и на мгновение замер. Это была секунда, но и этого хватило.

– Развратный Данки, – прошептал Хэнги, скидывая с себя халат и нависая над худеньким и обнажённым молодым человеком. – А где же наши трусишки? Неужели ты планировал сегодня кому-то подставить свою похотливую дырочку?

– Может быть, – потянулся Данки, выгибаясь в спине. Он соблазнял Хэнги, стрелял в него своими подёрнутыми вожделением глазами и приоткрывал свой рот, облизывая кончиком язычка покусанные адмиралом губы.

– Потаскушка, – прошипел, ощущая прилив странного гнева, Хэнги. Его уже во всю накрыл тот удушающий и рваный мир, которого он так боялся и который с таким трудом вынимал из него Муар.

– Так трахай эту сучку, пока она к другому кобелю не побежала, – зашептал, довольный увиденной картиной Данки, раздвигая ноги и сильнее выгибаясь в спине.

Хэнги тяжело задышал, скрипнул зубами, зарычал и накинулся на Данки со всей своей дикой и необузданной страстью. Данки стонал, кричал, извивался, метался по кровати, в какой-то момент, даже пытался вырваться из-под грубости адмирала, но всё было тщетно. Хэнги терзал его соски, то прикусывая, то всасывая, то сжимая между пальцами так, что Данки выкрикивал просьбы не делать больше так. Но Иренди его не слушал.

Потом он опускался вниз. Искусывая всё тело, захватывая в рот, дрожащий и уже стоявший, член Муар, и с большим упоением делал ему минет, сдавливая яички, оглаживая попу и пронзая маленькую, узкую дырку сразу двумя пальцами. Данки снова кричал, снова стонал, когда пальцы беспощадно растягивали его, насиловали его, тёрлись о простату, не позволяя кончить.

Проникновение было тоже беспощадным. Резким, грубым и надменным. Муар вскрикивал и потом уже кричал в голос, когда Хэнги без остановки начал долбиться в него, насаживая на всю длину. Слёзы непроизвольно катились из глаз, а адмирал даже не собирался останавливаться. Он, словно дикое животное, брал сразу сумасшедший темп и насиловал Данки, закрывая изредка его рот своим, проталкивал свой язык, позволяя Муар только одно: задыхаться и умолять не останавливаться.

Остатки ночи были дикими. Хэнги искусал Данки до синяков, зацеловал до такой степени, что живого места на теле не осталось. И трахал, как последнюю шлюху, до тех пор, пока Муар уже и кричать не мог, выдавливая из горла только жалобные хрипы. До тех пор, пока Данки уже уставший и истощенный, не валялся бревном, всё время пытаясь, провалиться в бессознательный сон, но Хэнги не позволял ему этого делать. Он трахал Данки до тех пор, пока сам, почувствовав дикую усталость, не повалился на кровать и, обняв его, заснул, прижимая к себе и молясь о том, чтобы, когда он проснется, Муар был с ним рядом.

Утро, вернее день, потому что они уснули в часов шесть утра, был солнечным и приветливым. В открытое окно, которое ночью открыл Данки, пытаясь выкинуть герб, трещали птички. Муар с трудом пробирался из мира снов в реальность. Болело всё тело, и он постанывал, с трудом открывая свои глаза, щурясь.

– Данки? – позвал знакомый голос, и Муар не в силах повернуть голову и вообще повернуться, продолжал лежать бревном.

Хэнги осторожно переполз через любимого и опустился на пол рядом с кроватью, глядя в утомлённое и изможденное лицо Данки.

– Прости, ты как? – спросил взволнованно Хэнги, убирая со лба юноши непослушную прядку чёрных волос. Боже, а ведь этой ночью он грубо сжимал их в кулаке и вздёргивал голову Муар для очередного укуса в шею. Иренди было невыносимо противно за свои действия, стыдно и жалко Данки. Его любимого Данки.

Муар прикрыл глаза, чувствуя, как нега и истома разливаются по телу, как странные чувства и ощущения пронзают сердеце и душу. Какая к чёрту боль в теле, когда здесь, внутри, в районе груди, приятно и сладко.

– Отнеси меня в ванную, – прохрипел Данки, и Хэнги, тут же вскочив на ноги, поднял его на руки и понёс в ванную.

– Прости меня, Данки, – шептал адмирал, открывая краники с водой и распутывая Данки из простыней. – Я опять сошёл с ума. Но ты для меня стал особенным, я не могу быть спокойным, особенно, когда ты меня дразнишь. Будь моим, я больше не хочу с тобой расставаться. Не сбегай от меня больше, иначе я не выдержу этой пытки.

Данки хмыкнул, и Иренди посмотрел ему в лицо.

– Какой же ты всё-таки глупый Хэнги, – прохрипел Муар и попытался залезть в ванную, но адмирал его опередил. Подхватил снова на руки и нежно, осторожно опустил в тёплую воду. Муар слегка скривился, но говорить продолжил: – У меня было задание присматривать за Цурбусом Бахму Джан Гуром. Я бы никогда в своей жизни не поступил в такую мерзкую и продажную Академишку. Но Волвар приказал, и я не мог не согласиться. Я должен был следовать за ним везде и всегда, ну за исключением некоторых моментов. Например, когда наступали каникулы. Здесь уже я не мог противиться законам и уставу Академии, но думаю, что в тот момент за Цусом приглядывал кто-то другой. Как, например, во время первого путешествия на «Лорде Тушка». Кто мог подумать, что и капитан Сальмит в той же лодке, что и я. Хотя, она тоже удивлена не меньше моего. Если честно, я грешным делом подумал, что Волдин очередной агент Волвара. Но мы с тобой знаем, Хэнги, – чуть понизив голос, сказал Данки, – что сам царь приехал проследить за своим подопечным.

Хэнги слушал внимательно, зачастую округлял глаза, иногда хмурился и мылил гелем ладони, ласково проводя мыльной пеной по истерзанному сладкой ночью телу.

– Я отправился на «Фортуну» следом за Цурбусом, потому что так требовало моё задание и моя работа. Присматривать за ним и по возможности оберегать его. О том, что Сальмит подданная Ансэрит я не знал, поэтому мой шаг был безрассудным и мог тебе показаться обидным. Если бы Цус не сунулся на «Фортуну», то возможно я бы остался в Шоршель. Так что, Хэнги, – Данки, невзирая на боль во всём теле и в заднем проходе, который нещадно саднил и горел, сидел в ванной полубоком, считай на бедре. – Не думай, что ты центр вселенной. Многие вещи в этом мире делались не благодаря тебе.

Адмирал хмыкнул и выдавил тонкую струйку шампуня на голову удивлённого Муар.

– Я рад это слышать, потому что для меня, ты, Данки, становишься центром моей вселенной, – и, нагнувшись, он поцеловал его, прижавшись к искусанным губам, жарким, но нежным поцелуем. В то время, как руки намыливали волосы, массировали голову и жаждали прикоснуться к ещё многим местам Данки.

====== 5 глава Подарок для царя ======

Волвар устал. Он медленно передвигал ноги, обутые в изящные сапожки на квадратном, в восемь сантиметров каблуке. Несколько бессонных ночей, безумных дней в роли царя. Усталость гигантской волной накатывала на него, склоняя плечи и спину, сдавливая виски адской болью. Времени не было даже для того, чтобы – честное слово – в туалет сходить. Огроменное количество бумаг, скопившихся за время его отсутствия и требующих именно его подписи, хотя, право подписи сохраняла Мама. Потом проблемы с торговыми представителями других королевств и стран. И самая главная проблема: это конфликт, который раздувает мировое сообщество, как кость в горле, застрявшее у всего мира.

Опостылело. Надоело. За одни сутки жизнь свободного человека перевернулась с ног на голову, и он рад бы снова сбежать в море, да вот статус, положение и долг перед царством и народом лишают его такой радости. Остаётся только смотреть в окно, на гладь Зеркального моря, и, как птица в клетке, мечтать о просторах небесной глади. Остановившись на минуту, Волвар посмотрел в широкое и высокое окно, стоявшее в очередном коридоре. Его встретил мрак раннего утра, миллиарды тоненьких огоньков островов и порта. Осмотрев это величие сонными глазами, он пошёл дальше, оставляя эту мечту за спиной.

Не доходя нескольких метров до дверей в свои апартаменты, царь остановился. Двое стражников, вечно прикованные к этим дверям, замерли скульптурами, и ни один мускул не дрожал на их лицах. Вышколены, подтянуты, одного роста и чуть ли не на одно лицо, блондины. Вот их работа, стоять сутками у дверей в опочивальню царя, никого туда не пуская, либо пускать, но только с разрешения. Волвару всегда их было жалко. Они сменялись, но неизменным оставался факт того, что всю жизнь они охраняли покой царя. Для них, как объясняла Мама, это было честью и долгом. И выходные с отпуском у них всё равно были, а у царя нет.

Но остановился Волвар на этот раз не из-за охранников. На его пути стояло полусонное чудо, разодетое в голубоватое с белым платьице, из-под юбки которого виднелся расшитый рюшами и позолотой пышный подъюбник. На голове блестели золотом локоны, спадающие до пояса. Девушка была так прекрасна, что Волвар даже слегка этому удивился. Однако, он, да и охранники, скорей всего тоже, знали, что это вовсе не девушка, а юноша. В женских нарядах он был намного милее и красивее, чем в мужских.

Волвар разозлился. Ещё остались силы на это? Глаза потемнели, губы плотно сжались в недовольную, красную полоску. Грим на губах за день пообтёрся, однако ещё сохранял свою сочность и яркость.

– Моё почтение, госпожа, – проговорил царь, и холодный голос разрезал тишину этого широкого коридора.

– Ой, – спохватилась девушка, то есть парень, грубоватым голосом. Подхватил одной рукой юбки и сделал глубокий реверанс. – Простите, моё почтение, Ваше Величество.

– Какая картина, – продолжал кривиться Волвар, злость набирала обороты. Он сделал несколько шагов к юноше и вдруг понял, что тот стал заметно выше. – Я просил тебя о малом, Нигма. Пока не будет меня в Ансэрит не надевать платья и не щеголять в них по дворцу и всему порту. И что я вижу? Ты как шлюха, которая не может удержаться от траха, с каким-нибудь пьяным моряком.

Волвар прошёл мимо Нигмы, а тот удивлённо раскрыв глаза от слов царя, лишь задрожал и покрылся румянцем стыда. К груди прижал державшую в руке коробочку и остался стоять на месте, не смея остановить Волвара.

Царь злился. В большей степени на себя. Он действительно попросил Нигму не разгуливать в этих платьях по дворцу, потому что знал, какими плотоядными глазами смотрят на него многие здесь находящиеся и живущие. Нигма был его Зайчонком, он любил этого парня, можно сказать берёг его для себя. Ждал его сначала совершеннолетия, а потом разрешения, чтобы лишить самого сокровенного и быть первым и единственным мужчиной в его жизни. Волвар ревновал, очень сильно и злобно. Чувствовал, что наряды Нигмы могут для них обоих закончиться плачевно, потому сделал кое-какое правило: если Нигме нравится одеваться в платья, пусть делает это только наедине с царём и никак больше. Нигма согласился, но что это было сейчас?! Злило!

Дверь за Волваром закрылась. Он остался один, один в огромных апартаментах, от которых его тошнило. Здесь они расставались с Нигмой, перед тем, как Волвар отправился в путешествие, а потом пропал. Здесь Нигма делал свои выкройки, снимал мерки с Волвара и шил для него изысканную и интересную одежду. Царь посмотрелся в огромное зеркало. Этот наряд Нигма сшил для него, пока его не было в Ансэрит. Они столько лет были вместе! А в последнее время так вообще практически не расставались.

Но хуже всего было то, что Волвар понимал – Нигма его ждал. Это читалось в глазах парня. Ждал все эти месяцы и ждал, быть может, долгие часы под дверью. Хотя без разрешения мог спокойно входить в его опочивальню. Единственный человек, кому позволялось это делать – был Нигма. И скорей всего для того, чтобы поприветствовать своего царя, Нигма надел своё самое красивое и любимое платьице. Вот чёрт! Но Волвар был таким злым. Только стоит представить, что Нигма пока шёл до его апартаментов встретил не одного человека, будучи в этом наряде, сердце сразу сковывает злость. А ещё перед стражниками стоял…

Волвар мучительно выдохнул, вернулся быстро к двери, открыл её, намереваясь лететь уже по коридору к апартаментам Нигмы, но на пороге замер. Юноша сидел на корточках у двери, как щеночек, ожидающий своего хозяина. Картина ждущего Нигмы ещё сильнее разозлила царя. Он нахмурился, Нигма, поднявший глаза на царя, вздрогнул. В синих озёрах глаз плескалась горечь, тоска, грусть и сожаление. Волвар против такого не мог найти приёма, потому просто подхватил пареня за локоть, вздёрнул на ноги и затащил в апартаменты. Охранники тут же закрыли дверь. Отработанный приём.

Волвар прижал Нигму к себе, сильно сжав в объятиях. Стало хорошо и тепло. Тоненькое тельце задрожало, всхлипнуло. Боже, он такой ранимый, такой сладкий, такой милый. Зайчонок. За делами и работой у Волвара просто не было времени, чтобы наведаться в гости к своему любимому. Чтобы увидеть его хотя бы краем глаза. Хотя, краем нет, хотелось вот так, прижать его к себе и зацеловать.

Волвар слегка отстранил от себя Нигму и, приподняв его за подбородок, уже нагнулся, чтобы поцеловать эти мягкие и дрожащие губы. Точно вытянулся в росте. Из синих глаз катились крупные слёзы, щёки зарделись румянцем. Он хлюпал носом и сводил уставший рассудок Волвара с ума.

– Прости, – хрипел Нигма. – Я нарядился специально, чтобы тебя встретить. Я не знал, когда ты придёшь в свои комнаты, поэтому ждал тебя сначала внутри, а потом испугался, что ты пройдёшь мимо из-за своих царских дел и вышел. Мне так хотелось тебя увидеть… Я так сильно скучал… Хнык…

Волвар растаял окончательно. Его сердце превратилось в лужицу крови, и он, как зачарованный, впился в губы Нигмы. Тот не отстранился, наоборот раскрыл рот и позволил царю делать всё, что тому заблагорассудится. Ещё прижался теснее, разрешая Волвару не терять времени даром. Голова у царя пошла кругом. Он застонал от предвкушений, почувствовал, как его плоть со скоростью света наливается кровью, но всё же заставил себя оторваться от мягких и нежных губ. Взял себя в руки.

– Это что за вульгарность такая? – слегка удивился царь, но в глазах плясали чертенята. Ему таким Нигма нравился. Но всё же было намного приятнее, когда он смущался и испуганно таращился на Волвара, когда тот заявлял о том, что сейчас изнасилует своего «дизайнера».

– П… Прости, – испугался Нигма. Бальзам на душу Волвару. – Я так сильно соскучился. Я даже не думал, что без тебя будет так грустно.

– Хммм, – протянул царь. – Значит, только в разлуке ты осознал, что я являюсь для тебя кем-то большим, чем царём?

– Мугу, – кивнул Нигма, продолжая смотреть на Волвара большими, влюблёнными глазами. Этот взгляд радовал, делал счастливым дураком. – Я, конечно, глупенький, но такую штучку я понимаю.

– Тогда скажи мне, чего ты хочешь? И разреши мне это сделать! – улыбнулся Волвар, стирая пальцем, следы от слёз на щеках Нигмы.

Нигма слегка стушевался. Произнести его сокровенное желание, которое несколько месяцев постоянно снилось ему, было как-то очень неловко. Но в трусах уже стоял член, тело дрожало от прикосновений Волвара. Да и поцелуй, тот, что царь ему подарил, был не таким, как всегда. Нигме понравилось. Очень.

– А, – вдруг вспомнил парень и указал на коробочку, что до сих пор держал в руке. – Вот, это тебе подарок.

– Мне? – удивился Волвар. Рука взяла небольшую коробочку. Пришлось отпустить Нигму, которого он держал второй рукой, в тот момент, когда стирал с его щёк слёзы. – И что тут?

– Открой, – потребовал паренёк, отчего-то смущаясь и подталкивая руки царя, чтобы тот развязал бантик и снял подарочную обёртку.

– Насколько я знаю, – говорил Волвар, развязывая слишком медленно, словно издеваясь, бантик. – День рождение был недавно у тебя.

– Мугу, – кивнул парень, тщательно следя за действиями рук Волвара, а тот в своё время следил за Нигмой. – Ну, что так медленно? – и поднял глаза на царя. Тот хмыкнул, Нигма поджал обидчиво губы. Снова издевается.

– Ты такая милашка, – прошептал Волвар и отбросил ленту в сторону. – Так ты мне не ответил на вопрос. Чего ты хочешь?

Зашуршала бумажка, сердце Нигмы пропустило несколько ударов. Да и вопрос Волвара снова заставил щёки заалеть сильнее.

– Посмотри, потом скажу, – буркнул он, и Волвар утвердительно кивнул. Отбросил бумагу, открыл коробочку. Нигма даже перестал дышать. На дне коробочки, в перламутровом шёлке, среди золотистой тесьмы, лежал гребень. Нигма сам его сделал, своими руками. Нанизывал бусины, клеил пайетки, обвязывал крючком края и маленькие цветочки, из лоскутков делал замысловатые лепестки, составляя всё это в единую композицию. По меркам царя это было дёшево, если не считать дорогую ткань и бусинки, ну, и конечно, ручную работу. По меркам Нигмы дорого, потому что он урывал лоскуточки с тех материй, с которых шил Волвару одежду, обшивал его накидки и обувь. Нитки, которыми вязал, он покупал сам, насколько ему хватало его денег. Нигма не был богат, даже живя во дворце, но то, что он был личным дизайнером и портным Волвара, имело, конечно, свой плюс.

Для Волвара это не имело цены. Вернее было бесценно, потому что всё подаренное любимым человеком, даже если это простая лопата или лом, автоматически становилось дорогим и важным.

– Спасибо, мой Зайчик, – прошептал Волвар и нагнулся, чтобы оставить лёгкий и нежный поцелуй на губах Нигмы. Парень был невероятно счастлив, готовый прыгать до потолка от радости. – Ну, так чего же ты хочешь?

Нигма некоторое время молчал, но Волвар выжидающе смотрел на него, держа в руках подаренный гребень. Коробочка упала на пол, она больше была не нужна. Этот гребень царь собирался хранить до конца дней своих и носить на голове, пока от гребня ничего не останется. И умерев, хотел бы, чтобы его положили с ним в гроб… Господи, о чём мысли? Но Нигма слишком долго думает, щекочет нервы.

– Хочу… заняться с тобой любовью, но чтобы ты был без грима, – выпалил Нигма на одном дыхании, а потом облегчённо выдохнул. Сказал, слава Богу, только один раз запнулся.

Волвар смотрел на Нигму, не скрывая своей радости и дерзости. Хотел сказать что-нибудь пошлое, но Нигма вскинул на него украдкой свои синие глазища, и все слова вмиг улетучились.

– Подождёшь меня, – спросил Волвар, беря тонкую и дрожащую ручку в свою. – Я в душ схожу.

– Да, – тут же отозвался Нигма и слегка смутился такой прыти. Как не стыдно, складывалось такое ощущение, что парень хотел секса с царём и так сильно, что прям терпеть не мог.

Волвар издал тихий и лёгкий смешок, потом чмокнул Нигму в губы, оставив на них очередной раз след от грима и, взяв его за руку, направился в другую комнату. Скрытая за ширмами и красивыми гобеленами, которые составляли некое подобие композиции, комната отдыха представляла собой очередной огромный зал. Кровать у царя была не такой, какая была у Цурбуса, но своими размерами не уступала. Волвар всегда задавался вопросом, зачем ему одному такая громадина? Мама отвечала, что так положено.

Огромный квадрат кровати был подвешен за цепи к потолку и тянулся от огромного на всю стену окна, до середины комнаты. К ней вело несколько ступеней, которые так же были отделаны мягкими подушками и валиками. У самой кровати стоял прикроватный столик, над ним весело зеркало. В этой кровати можно было заблудиться, это Волвар знал точно. В детстве он часто искал выход из этого страшного лабиринта и психовал, когда долго добирался до края кровати, так как в детстве очень беспокойно спал и любил порой засыпать, там, где сморит его сон.

Поднявшись к кровати, Волвар положил на столик гребень, обещая самому себе, что завтра его наденет, и взял со столика другую коробочку. Она была больше. О, нет, она была в двадцать раз больше той, что подарил ему Нигма. Потом повернулся к притихшему и напуганному слегка парню, хотел уже что-то сказать, но заметил раскиданные по кровати мужские одежды. Получается, пронеслось в голове Волвара, что Нигма переодевался в платье здесь, в его апартаментах?

– Нигма, ты боишься? – спросил царь, переведя взгляд на парня и почувствовав дрожь в его руке.

– Немножко, – заикаясь, пробормотал Нигма, отведя взгляд в сторону, но тут же спохватился. – Я не отступлю. Я очень хочу, чтобы мы… ты… я…

Волвар тихонько рассмеялся и протянул Нигме коробку, завёрнутую в подарочную бумагу и обмотанную многочисленными лентами. Царский подарок.

– Пока я буду принимать душ, вот, ознакомься со своим подарком, – и, чмокнув Нигму в губки, прошептал. – С днём рождения.

Оставив его одного, царь быстро сбежал вниз и устремился к другому широкому проёму в стене. Там находились купальни.

Оставшись один, Нигма присел на край кровати и принялся с огромным наслаждением, но быстро, развязывать ленточки, при этом стараясь их не рвать и даже не мять. Когда ленточки были аккуратно смотаны, Нигма принялся за подарочную бумагу. Сняв её не менее аккуратно, чем ленточки, он сложил её и отложил к ленточкам. С каким-то волнением взялся за тонкую крышечку и потянул её вверх. Когда его взгляд упал внутрь, он ахнул. Такой красоты Нигма никогда в своей жизни не видывал. По сравнению с ней его куцый гребень – юноша кинул взгляд в сторону своего подарка – какая-то говняшка.

Из купальни доносился приглушённый звук льющейся воды, а Нигма выуживал из коробки нити бус из драгоценных камней, металла и жемчуга. Примерял их на себе, смотрелся в зеркало и ахал. В комнате стоял приглушённый свет ночных торшеров, но даже в этой бледности была видна яркость камней, металла и переливы жемчужин. Нигме такой подарок нравился.