Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)

Ступив на корабль, Цурбус и Лорени столкнулись с командой и Сальмит. Она стояла, как ни в чём не бывало, словно ничего страшного не произошло.

– Ну, что, урок уяснили? – спросила женщина, смотря на юношей. Лорени стоял ровно, Цурбус опирался на плечо Йока. Потеря крови и рана в ноге давали знать о себе. Он был бледный, губы посинели, но бирюзовые глаза сверкали пуще прежнего. Это заметили все в команде, даже Сальмит.

– Да, – ответил тихо Цурбус. Он вынужден был признать, что вёл себя неосмотрительно.

– Да пошла ты… – прошептал Иренди, но тут же замолчал, получив от Горола такую затрещину, что чуть мозг в трусы не осыпался. От удара даже шаг вперёд сделал.

Сальмит молчала, команда тоже. Лорени, потирая ушибленный затылок, вдруг осознал, что ждут ответа именно от него. Ему стало страшно. За бортом были акулы, обитатели глубин и просто море, которое никогда никого не жалело. К чему геройствовать сейчас, ведь можно было стать смелым и по-другому. Правда, каким образом Иренди пока не знал, но надеялся найти этот способ. Посмотрев на Цурбуса, который косился на него, Лорени вынужден был переступить через свою гордость.

– Да, – ответил он на вопрос капитана. И сразу же, стоило ему это произнести, послышался знакомый звон.

– Правила на моём корабле никто ещё не отменял, – и Сальмит потрясла в согнутой в локте руке новыми кандалами.

====== 6 глава С новосельем! ======

Корабельный врач Кураша был низкого роста, щуплый, как веточка осины, всегда улыбающийся, с добрыми глазами. Так могло показаться окружающим, в принципе так оно и было. Но Цурбус заметил и ещё кое-что, Кураша скрывал такую же тайну, что и Бахму. Правда, теперь уже она была не тайной. А насчёт врача, Цурбус не знал. Но он чётко был уверен, что встретил товарища по несчастью. Кураша был точно геем, хотя вслух об этом не говорил.

После того, как кандалы были снова надеты на Лорени и Цурбуса, их забрал с собой врач и привёл в свою каморочку. Велев Бахму скинуть штаны, он быстро начал приготовление нужных препаратов. Когда штаны Цурбуса опустились на пол рядом с кушеткой, Кураша легко размотал бинт, обработал рану, в кое-каких местах зашил порезы. Потом вновь забинтовал и запретил на целую неделю заниматься тяжёлой работой. В том числе и стоячей. То есть палубы эти семь дней будет драить кто-нибудь другой.

После врача, они вновь поднялись на верхнюю палубу. Правда, перед этим пришлось зайти в солдатские «покои». Штаны Цурбуса, которые он скинул у врача, были порваны и восстановлению не подлежали. Бросив их в мусорку, стоявшую при входе в солдатскую, Бахму порылся в своей сумке, выудил оттуда запасные штаны и оделся. Лорени всё это время молчал, старался на Цурбуса не смотреть, особенно когда он одевался. Смущало почему-то. Бахму был высокий, слегка худоват, но мускулатурку имел. Фигура у Цурбуса была так же красива, как и он сам, кожа блестела бронзовым загаром, и если бы не тот факт, что Бахму являлся геем, то наверно, был бы настоящим ловеласом.

Когда одевался и рылся в сумке, Бахму иногда дёргал скованной рукой, тем самым дёргал Лорени. Иренди терпеливо молчал, но цыкал и дёргал раздражённо своей рукой на себя. В остальном переодевание прошло нормально, если не учитывать того факта, что пришлось присесть на кровать. Лорени остался стоять, но получилась поза какая-то несуразная.

Короче, когда поднялись на палубу, тоже медленно, потому что Бахму хромал, солнце уже клонилось неумолимо к горизонту. Так быстро прошла половина дня, что даже удивительно.

На палубе их ждал Горол. Он оглядел парней с ног до головы и, удручённо вздохнув, сказал:

– Значит так, на сегодня работы отменяются. Для вас. Сейчас идёте в душ, потом на ужин, затем отдыхать. Есть вопросы?

– Нет вопросов, – отозвались в голос Лорени и Цурбус. И вроде порадовала такая перспектива, но с другой стороны как-то невесело было идти в душ в таком положении, а потом…после ужина… Лучше об этом пока не думать.

Но Цурбус думал. Когда они спустились в солдатскую и взяли полотенца, сменное бельё и одежду, а потом побрели в маленькую душевую, Бахму размышлял, как бы им избежать «кроватки».

Первым в душ пошёл Лорени. Цурбус не возражал, с раненой и перебинтованной ногой, благословенного душа ему ещё с неделю не увидеть. Душевая была такая же маленькая, как и туалетная. Потому, когда Иренди первый решительно вошёл в эту кабинку, Цурбус снова остался за дверью, лишь оставив для своей руки место. Лорени смущался. Нет, он не стеснялся парней, тысячу раз принимал душ в Академии после тренировок со своими сверстниками. Проблема была в Бахму и в его ориентации. А ещё в воспоминаниях, которые то и дело насиловали сознание.

И всё же Лорени не собирался из-за этого отказываться от кусочка пресной воды. Раздевался он, контролируя свою левую руку, чтобы она не сильно дёргалась. А то, забывая, Иренди ненароком, прикасаясь ей к своему телу, позволял и руке Бахму прикасаться к себе. Это нервировало и пугало. Потом он открутил краник, позволив из лейки бежать тонкой струйке воды. С трудом намылил мочалку, принялся обтирать ею тело. Вскрыл небольшую бутылочку и выдавил на намокшие волосы небольшую жменьку шампуня. Мытьё составило ровно сорок минут, хотя обычно Лорени принимал душ за меньшее время. А всё остальное, было на удивление редкое и какое-то пушистое. Иренди это ужасно раздражало.

С Цурбусом возникли небольшие проблемы. Под воду Бахму не лез, однако разделся. Правда, сначала только до трусов. Включив лейку, он набрал в висевший на гвоздике ковш воды, и, нагнув вперёд голову, вылил его на свои чернющие волосы. Здесь, Цурбус попросил помощи у Лорени, и тот, скрипя зубами, согласился. Поливая из ковша и набирая в него воду, Лорени следил за быстрыми и массажными движениями рук Бахму. Волосы у Цурбуса были красивыми, Иренди даже невзначай коснулся их, удивившись шелковистости и мягкости. Не то, что у него, жестковатые. Потом, оставив голову Цурбуса в покое, Лорени вернул ковш на место и, отвернувшись, дал Бахму возможность избавиться от трусов и обтереться влажным полотенцем. Вытирая грудь и ноги, Цурбус пробежался им по шее и попробовал вытереть себе спину. Конечно же, не получилось. Взгляд остановился на стоявшем за дверью Лорени, странная мысль мелькнула в голове.

– Эй, – позвал Иренди Цурбус.

– Чего ещё? – глухо отозвался Лорени.

– Потри мне спину.

– Чего? – задохнулся от возмущения Иренди, приоткрыл дверь и, повернувшись к Бахму, затараторил злобно. – Сам три! Я же тёр себе сам…

Лорени успел договорить фразу, но следующая застряла у него в глотке. А всё потому, что его глаза случайно опустились вниз, и он увидел висевший между ног член Цурбуса. Но не это его удивило. Его поразило то, что в паху у Бахму были такие же чёрные и густые волосы. Стало так обидно. Почему у Лорени на голове волосы жёсткие, как солома – ну, это он слегка преувеличил – а внизу, в самом сокровенном, какой-то хреновый пушок? Пять волосинок, завёрнутых в колечки и такие тонюсенькие и нежненькие… Короче, пидрильские!

– Пошёл вон, длинные волосы! – крикнул совсем смутившись парень и, отвернувшись, резко хлопнул дверью. Дверь попыталась закрыться, но стукнувшись о руку Иренди, слегка отскочила назад. Цурбус тут же заскрипел зубами от боли, но и звука не проронил.

– Придурок, – услышал Лорени и, чувствуя, как краска стыда заливает не только лицо, но и всё тело, дёрнул рукой. Зря, конечно, он это сделал. Бахму еле-еле стоял на одной ноге. Цурбус не удержался и повалился на дверь, цепляясь за всё, что попадалось у него на пути. Иренди поздно понял, что совершил глупость, но от того, что Бахму завалился на дверь, пришёл в странный злорадный восторг. Особенно, когда услышал лёгкий стон боли. Подперев дверь плечом и не дав ей открыться под напором тела Цурбуса, Лорени кусая нижнюю губу, вслушивался в еле-еле уловимый шёпот Бахму. Он ругался, на чём свет стоит.

После такого долгого и утомительного душа, они спустились в столовую и уселись за стол. На столешнице уже стояли кружки с чаем, и Иренди схватился за свою, делая несколько глотков. Тут же перед ним возникла тарелка полная бело-розового мяса.

– Акула, к вашим услугам, – проговорил Данки, глядя на Лорени такими глазами, что можно было превратиться в лёд. От слов Муар, несчастный Иренди чуть не подавился чаем, а напротив сидящие моряки тихонько заржали. Данки красноречиво ушёл – и мог же быть на высоте, словно король какой – а Лорени, бросив тоскливый взгляд ему в спину, посмотрел на содержимое тарелки. Как-то не особо хотелось есть акулу. После всего случившегося… Издевается, что ли?

Как ни странно, ели они легко, словно всю жизнь были скованы цепью. Главное, чтобы до завтра не забылось. А может, просто устали. Цурбус чувствовал, как его глаза слипаются. Помимо усталости, он ещё потерял прилично крови, голова слегка кружилась, подташнивало. Мясо акулы было съедено моментально, как только первый кусочек лёг в рот. Потом были овощи. Запили всё чаем и конфетами. Настало время для «кроватки».

Шли в солдатскую, словно на каторгу. После ужина Цурбус ещё выпил парочку таблеток от боли, и теперь можно было бы пару часов вздремнуть, да где уж там. Когда дошли до коек, Лорени вдруг потянул Цурбуса вдоль кроватей, и через несколько шагов они оказались возле его кровати.

– Будем спать на моей! – твёрдо заявил Иренди, но Цурбус состроил на лице такую физиономию, что Лорени взорвался. – Тебе что-то не нравится?!

– Что ты, – отозвался кисло Цурбус. – Мне очень нравится спать с тобой. Просто доставляет несказанное удовольствие.

– Есть предложения!? – рявкнул Иренди, чувствуя, как паника начинает заполнять его естество. Что там Бахму придумал. Неужели опять будет к нему приставать и насиловать? Этого нельзя было допускать. Но чтобы не допустить подобного, нужно было снять с них оковы.

– Пошли, – сказал Цурбус и потянул Иренди за собой. Прихрамывая, он поднялся по лестнице на верхнюю палубу и направился прямиком в каюту капитана. Правда, через несколько шагов заметил её на квартердеке и, подойдя к нему, окликнул женщину.

– О, голубки, – поприветствовала их Сальмит, взмахом руки. Лорени тут же подобрался, Цурбус просто не обратил на это внимание. – Чем могу быть полезна?

– Мы не можем спать на одной кровати, – в лоб заявил Бахму.

– И почему, позволь тебя спросить, мой сладкий Цурбушачечкин?

– Потому что она узкая, а у меня нога покусана, – спокойно отозвался Цурбус. – Мне больно в любом положении, сидя, лёжа, стоя. А если на мне кто-нибудь будет лежать, а на мне будут лежать, потому что кровать до ужаса узкая, либо я на ком-то, то не смогу уснуть в любом случае. Знаете, не спать большое количество ночей, это непосильно даже богам.

– Боже, какой ты вдруг стал разговорчивый, – поморщилась Сальмит, но смотрела на Цурбуса уже другими глазами. – Но это не повод, чтобы я меняла своё первоначальное решение. Может у тебя есть какие-нибудь другие доводы и предложения?

– Есть, – кивнул спокойно Цурбус, словно знал, что Сальмит не согласится. Этот жест заставил женщину недовольно нахмуриться. – Если вы считаете, что я могу провести десять, сорок и более ночей без сна и отдыха, то не думаю, что вся команда это сможет. Если я буду ворочаться, то он, – Бахму кивнул на Лорени. – Так же не будет спать. А если он не будет спать, то он будет орать. А это значит, что в солдатской спать уже никто не будет.

Капитан несколько секунд смотрела на Цурбуса своими недовольными глазами, потом вздохнула.

– Ладно, Кураша сказал, чтобы тебя особо не напрягали недельку, – теперь настала очередь кивать головой Сальмит. – Но от работы вы хрен у меня отвертитесь. Таким образом, пока нога заживает, недельку поспите на верхней палубе. Есть вопросы?

– Нет, – слишком довольно ответил Лорени, и сдержано, стараясь быть более сухим, отозвался Цурбус. Фух, неделю отстояли.

А неделя, как известно, всегда пролетает быстро. Особенно, когда ты работаешь, и на отдых практически нет времени. Только лишь ночь. На корабле работы всегда много, и вот получилось так, что практически всю неделю Лорени и Цурбус чистили пушки, разбирая их и собирая заново. Правда, помогали им в этом канониры, но в остальном парни справлялись сами. Был среди расписания и камбуз, где Лорени чувствовал себя, как не в своей тарелке, кстати, помывая тарелки. Здесь властвовала страшная женщина, и прислуживал ей раздражающий Данки. Хотя, иногда Лорени казалось, что всё наоборот, уж больно Муар вёл себя, как у себя дома. Но второй кок явно прикипел душой к сыну адмирала и подкармливал его конфетами. А поскольку Цурбус не любил сладкое, а на ужин постоянно давали конфеты, то он небрежно отдавал их рыжеволосому, а потом с удивлением смотрел, как он запихивает их, чуть ли не все, в рот. Правда, Лорени перед тем, как принять их из рук Бахму, постоянно кидал на сына пирата полный негодования взгляд, как будто Цурбус предлагал ему что-то сверхнеприличное. Но всё равно потом брал, а уже к концу недели даже не спрашивая. Сгребал со столешницы, оставляя только яркие фантики.

Вообще Лорени быстро влился в команду. Цурбус удивился тому, насколько Иренди оказался общительным, весёлым и жизнерадостным юношей. Конечно, взрослые дяди и тёти были не чета молодёжи в Академии. Они знали ценности и странности этой жизни. Умели разбираться во лжи, лести и лицемерии. Были те, кто заглядывал в глаза Лорени, и видно было, что в этом человеке скользит корысть. Как ни как, Лорени был сыном самого героя. Но в основном Иренди приняли в свою команду легко, и он был рад этому, как радовался лишней конфете. Вскоре, кстати, его половина команды подкармливала этими конфетами, и Цурбус ощущал к этому добродушному и лёгкому настрою отвращение и раздражение.

Сам Бахму стоял всегда в стороне, когда Лорени общался с моряками. Ждал, когда тот наговорится, ждал, когда они увидят в Лорени настоящее ничтожество. Иренди-младший был и оставался для Цурбуса врагом номер один, и навряд ли когда-нибудь станет даже товарищем. Но дни шли, а Лорени всё больше привязывался к команде, и они к нему. Даже Сальмит на пятый день этой больничной недели стала звать рыжеволосого «Лорешутенька», «Лорупушенька», «Лоренашенька». Цурбус чётко видел, что Иренди завоёвывает команду своей внутренней красотой, своим простым, где-то наивным и чарующим нравом. Непосредственность Лорени приводила всех в замешательство. С ним было легко, и только Цурбус никак, но скорее всего, просто не желал, найти общий язык. Как и Иренди с ним.

Хотя ссоры и споры стали между ними реже. К оковам они привыкали быстро и уже почти не обращали на них внимание. Душ принимали так же, как и ходили в туалет, ели, одевались, стирали и прочее. Неделя многому их научила, но принять друг друга они так и не смогли.

И если Лорени стал душой компании и вдруг влился в общую команду, словно всегда был частью её, чему сам удивлялся, потому что те ощущения, что он испытывал сейчас, были абсолютно другими нежели с одногруппниками. То Цурбус так и оставался каким-то изгоем. Наверно, он сам этого хотел. С ним общались, здоровались, но дружеских отношений он ни с кем не заводил. Перекидывался словами, спрашивал, если что-то было не понятно, отвечал на вопросы, но в основном молчал.

На шестой день, ближе к вечеру, когда уже работы были сделаны, Лорени вдруг заметил в Цурбусе странное отчуждение, которое было сравнимо с неумолимо заходящим за горизонт солнцем. Оно сгорало в ядовито красном огне, утопая в пламене морей. И было так прекрасно, что иногда, глядя на него, наворачивались непроизвольно слёзы. Вот и сейчас, когда Цурбус стоял у парапета, спиной к борту, оперевшись на перила локтём и глядя на закат, он был таким одиноким и тоскливым, что Лорени непроизвольно пожалел его. Пожалел и тут же пожалел об этом. Чего он проявляет такие чувства к пиратскому ублюдку? Пираты должны быть мертвы, все до единого… И снова поднимая на Бахму глаза, удивлялся природной красоте, которую ласкали последние, горящие лучи заходящего солнца.

Единственный человек, с которым Бахму общался, был Данки. Вечером седьмого дня, перед последней ночью, когда солнце уже зашло за горизонт и на верхней палубе загорелись один за другим фонари, Цурбус и Муар о чём-то тихо разговаривали. Общение было непринуждённым, с толикой тоски и простоты, с затянувшимися минутами молчания и снова брошенных, словно невзначай, фраз. Лорени, следивший за игрой в покер моряков, краем глаза наблюдал за ними и поражался тому, как тесно оказывается, они сплетены. Данки и Цурбус, которые вроде бы и друзьями то не были. Лорени почувствовал, как в душе возникло желание тоже заиметь такого вот друга, но тут же отмахнулся от него. У Иренди друзьями была целая команда «Фортуны», это же лучше, чем иметь одного… Или нет?

– Ты зачем записался со мной на этот корабль? – вдруг донеслось до Лорени. Бахму говорил тихо, отвернувшись от Иренди. Лорени тоже стоял к нему спиной, но громко обсуждавшие игру моряки не позволяли достаточно хорошо слышать тихий, вкрадчивый голос Бахму. К собственному удивлению, Лорени слегка повернулся к Цурбусу, но всем видом своим показывал, что следит за игрой. – Зачем поплыл со мной?

– А что, нельзя было? – ответил так же тихо Данки, выкидывая в море бычок.

– Это твоё право. Просто, это выглядит странным.

– А ты не думай об этом. Я взрослый мальчик, что хочу то и делаю.

На этом, казалось, разговор был исчерпан. Ответ Данки Лорени не понравился, и он отчего-то подумал, что Цурбус ему сейчас нагрубит. Но Бахму молчал, и ощущалась между ними тёплая и слегка тоскливая аура. Пират в душу Данки не лез, а он не собирался продолжать этот не понравившийся ему разговор. Они поняли друг друга с полуслова, они уважали мнение друг друга, но Лорени тогда ещё этого не понимал. Он удивлялся и ощущал, что слова, брошенные ему несколькими людьми, в том числе и Бахму «у тебя нет друзей» были намного правдоподобнее, чем казались на самом деле.

– Эй, морские дьяволы, – дверь в каюту капитана со страшной силой открылась, стукнулась о стену и заскрипела на место, но Сальмит её остановила, вытянутой вперёд ногой. Пнула слегка, переступила порог и выплыла неровной походкой на палубу. Икнула, шмыгнула носом, приложилась к горлу бутылки и осмотрела свою команду. – А ну, запевай!

По палубе полилась какая-то радостная песня. Лорени тут же забыл о Цурбусе и Данки, потому что Сальмит начала выплясывать и к ней присоединились несколько моряков. Иренди подрыгивал ножкой, стучал каблуком сапога по деревянному настилу палубы, дёргал плечиком.

Заиграла гармошка. Потом подхватила её переливы гитара, оказалось Кураша умел красиво играть на струнном инструменте. Послышалась мелодия скрипки. На корабле в одну секунду воцарилось праздничное настроение, как будто у кого-то был день рождение. Или праздновали свадьбу!

Кто-то схватил Лорени и потянул его в центр танцующих, но рука с цепью натянулась, и обрадованный Иренди, оглянулся назад. Бахму даже не собирался двигаться с места. Он стоял у перил, смотрел на танцующих странными глазами, всем видом своим показывая, что ему этот праздник не нравится. Иренди разозлился, дёрнул руку с цепью на себя, Цурбус дёрнулся, но с места не сдвинулся. Поджав губы и скрипнув зубами, Иренди собрался уже разораться, но его опередил пьяный голос Сальмит. Музыка тут же замолчала.

– Хочу «Морскую лирику», – выкрикнула она, глотнула последний глоток из бутылки и с грохотом закинула её в мусорную бочку, стоявшую от капитана на добрых три метра. – Цу…мчик, запевай.

– Я не умею петь, – отозвался Цурбус, и действительно не умел. Вернее, слуха не имел. Хоть что-то в этом человеке было не так. А то красив как бог, смел, силён…

– А я хочу, чтобы пел ты, – она ткнула пьяно в парня пальцем, и тут же Кураша бренькнул по струнам. Завыла скрипка, протяжно, с каким-то плачущим стоном, как будто плакала по кому-то.

Волны стонут, ветер рвётся,

На закате сердце бьётся.

Кровь упала на ладони,

Вздох последний, выдох боли.

Мы уйдём с закатом в море,

Ты не жди, вернусь не скоро.

Ты не жди, быть может, завтра,

Я умру… Прости родная.

Спасла положение, как ни странно Нокта. Она тонко запела, беря слишком высоко. На второй строчке её подхватил доктор, а на третьей запело ещё несколько глоток. На припеве вступила гармоника, умиляя своими вариациями, а на второй куплет кто-то ударил ладонями по деревянной бочке.

Там за гранью горизонта,

Где лучи смеются солнца.

Волны выше, ветер жёстче,

Смерть мы ищем тихой ночью.

Лорени никогда не слышал такой красивой песни, и чтобы так красиво играли. Мелодия была одна, но на неё накладывались вариации гармоники, хлопков о деревянную бочку и скрипки, которая так протяжно стонала, что на глаза непроизвольно наворачивались слёзы. Что это за песня? Кто её придумал? Иренди никогда такой не слышал. Хотя, многие морские песни он знал.

Я вернусь и снова в море

Позовёт волна с собою.

Наполняя душу ветром,

Как корабль, мчусь на север.

Там где сталь, где кровь рекою,

Там где бой наполнен стоном.

Там и сердце я оставлю,

Ты прости меня, родная.

Второй припев подхватила вся команда, и над «Фортуной» разнёсся не профессиональный, но такой громогласный хор, что наверно многие бы позавидовали им. Лорени первый раз в жизни пожалел, что не являлся частью этого хора. Было красиво и трогательно. Глаза защипало от слёз, он закусил нижнюю губу, чтобы сдержать готовую политься из глаз влагу. Когда хор затянул последнюю нотку, в голове вдруг вспыхнул образ матери, улыбавшейся за несколько дней до смерти.

– Что это за песня? – спросил Лорени моряков, которые отложили свои карты, чтобы спеть последний припев.

– Это «Морская лирика», – вытирая мокрые глаза, проговорил один из моряков.

– Ты что не знаешь? – спросил второй, шмыгнул носом, полез в карман за платком.

На вопрос Лорени покачал головой отрицательно, терпеливо ожидая ответа на свой. Но отчего-то он что-то не торопился.

– Это пиратская песня, – сказали сзади, и Иренди вздрогнул. Но так и не обернулся. Говорил Цурбус, хватало того, что он слышал его, зачем смотреть на этого… ублюдочного красавчика! Но, неужели пиратская песня, может быть столь красивой? И как, эта «пиратская песня» могла понравиться Лорени…

– Никто не знает, кто написал стихи и музыку, – продолжил тихо говорить Цурбус. – Она является народной. И у нас, в Ансэрит, звучит намного красивее, чем здесь.

Моряки сразу же подобрались, недовольно засопев на высказывание Бахму. Иренди тоже нахмурился и уже приготовился дать свой вариант ответа такой наглости, но в разговор вступила Сальмит, которая шаткой походкой подошла к игравшим в карты.

– Это верно, – икнула женщина. – Я бы отдала половину своего богатства, которого у меня, кстати нет, за то, чтобы услышать ещё хоть раз, как поют её пираты… Эй, вы, хватит играть в эту дерьмовую игру. Всем спать!

Лорени эту ночь плохо спал. Сначала смотрел на звёзды и прокручивал в голове запомнившиеся строчки из песни, её мотив и то, как красиво и дружно пели её моряки. Может пираты поют её красивее и лучше, но то, что эта песня засела глубоко в душе Лорени, это точно. И даже не смотря на то, что она была пиратской, всё равно ему нравилась. Очень-очень нравилась.

А Цурбус не спал по другой причине. Сегодня была последняя ночь, седьмая ночь недели, когда они спокойно спали на палубе. Завтрашняя ночь будет адской, он уже это предчувствовал.

И точно, невзирая на то, что день прошёл хорошо, даже очень хорошо, вечер стал для Лорени и Цурбуса предвестником ада. Когда фонари зажгли свой свет, и они как будто невзначай начали укладываться на палубе, к ним тут же подошла Сальмит. Она ждала этого момента. На удивление трезвая и до отвращения довольная.

– Поскольку неделька, мои голубочечки, прошла. Ножечка у тебя, мой миленький Цубрашалечка, уже подзажила, шовчики тебе снякали. Собираем-ка яичечки в кучечку и маршеруем танго на свои коечки. Ха.

Левый глаз Цурбуса дёрнулся. Лорени лишь открыл рот, чтобы воспротивиться, если честно он подзабыл слегка, что уже семь суток-то прошло. Весь день ходил, напевал песню, записывал старательно её на листочек, заучивал, чтобы в следующий раз вступить во всеобщий хор. И тут «на» тебе, кушайте на здоровье.

– Что вам с того, что мы скованы? – вдруг спросил Бахму, возвышаясь над капитаном, как скала над песчинкой. Сальмит даже отступила на маленький шажок, потому что тяжело было задирать голову и смотреть на Бахму. Кажется, за эту неделю он как-то вытянулся, что ли? Или только казалось…

– Да ровным счётом ничего, – пожала плечами Сальмит. – Просто угарно. Наш корабельный шут, – это сейчас она врала, Цурбус точно был в этом уверен. Никаких корабельных шутов и в помине не существовало. – Утонул в последнем нашем путешествии. Мне скучно, вот я и решила вас пока что в качестве такового нанять. Ну а теперь, всем спать!

Пришлось ползти в солдатскую, таща под мышкой подушки и волоча за край одеяло. У койки Цурбуса замерли, Лорени уже не кричал, что-то типа «на моей», просто кусал губы. Наверно, волновался и переживал. Бахму сам не желал ложиться в одну кровать с Лорени, ну это уже известный факт. Более того, как на ней вообще могут поместиться два здоровых парня? Если только лечь друг на друга!

Цурбус мысленно застонал, кинул на кровать подушку и одеяло, вырвал из-под мышки подушку Лорени и кинул её вслед за своей. Потом вырвал у опешившего и замершего Иренди одеяло, отправил в полёт за подушкой и потянул его прочь из солдатской. Некоторые моряки уже легли спать, некоторые только собирались. На парней старались не смотреть, видно боялись смутить, либо сами смущались. Это ещё больше раздражало.

– Ты куда меня тащишь? – спросил Лорени, вдруг придя в себя. Голос его слегка дрожал, но был полон злости и негодования.

Цурбус ничего не ответил, добежал до душевой, ворвался в кабинку, затянул за собой опешившего Лорени и прикрыл дверь.

– У меня есть идея, – выпалил он, глядя на Иренди своими горящими, цвета морской лагуны глазами. Прижатый к стене, Лорени сглотнул и широко открытыми глазами уставился на Бахму. – Короче, я вдруг подумал, что если я начну лапать тебя…

– ЧЕГООООО?!!

– Тихо ты, – Цурбус тут же закрыл рот Лорени ладонью и немедленно отнял руку, так как Иренди со злости укусил её. – Это только для проформы.

– Чего?!! – опять выпалил Иренди. Он не мог подобрать нужных слов, рот открывался, хватал воздух, выдыхал глоток воздуха и снова закрывался. Ноздри трепетали, глаза метали молнии, руки сжимались в кулаки.

– А ты хочешь спать со мной в одной кровати?! – не выдержал Цурбус и повысил голос. Крик возымел над Лорени малый, но эффект. – Слушай сюда. И не перебивай. Я начну тебя лапать, ты мне будешь подыгрывать… – здесь Бахму замолчал, вдруг осознав, что эти прятки в душевой были лишними. Потому что и без этого заговора будет то, что только что хотел сказать Цурбус. Хотя, кто его знает. – Короче, будешь кричать, ругаться, очень громко, не жалея рядом спящих моряков. Может, когда команда не выспится, капитан передумает на счёт наших кандалов и освободит нас.

– Может? – недоверчиво переспросил Лорени, ему явно не улыбалось быть облапанным Цурбусом и уж тем более ложиться с ним в кровать. Но делать нечего, ведь так? – Ладно… Ладно.

И только Бахму хотел добавить ещё что-то, как дверь открылась, и на пороге замаячила фигура Данки.

– Вы закончили своё тайное совещание, голубки? – вопросил с постным лицом Муар, и ему, даже Цурбусу, хотелось дать кулака. За «голубков», конечно.

Лорени и Бахму покинули быстро душевую и медленно направились в солдатскую. Снова дошли до кровати Цурбуса, посмотрели на наваленные на неё подушки и одеяла, несколько раз удручённо вздохнули и принялись расстилать её. Вернее, приготовлением постели занимался Бахму, Иренди лишь изредка нагибался, протягивая скованную руку, чтобы Цурбусу было удобнее. Держал подушки, одеяло, потом по одной подавал Бахму. Когда постель была готова, Цурбус выпрямился и посмотрел на Лорени.

– Готов? – спросил он, словно собирался нырнуть в чан с кипящим маслом.

– Давай уже ложись, – рявкнул он слишком громко и сразу же прикусил язык, но покраснел Иренди не от собственного крика, а от того, что его ожидало впереди.

– Ну, ладно, – буркнул Бахму и принялся стаскивать сапоги. Глядя на него, Лорени тоже начал разуваться. Ноги дрожали, но он упорно не хотел садиться на кровать, как это сделал Цурбус, нога у него всё ещё болела.

Поставив рядом с кроватью сапоги и несколько минут их ровняя по носку, словно от этого зависела жизнь целого корабля, Цурбус, наконец, вдохнул полной грудью воздуха и лёг на спину. Лёг, как оловянный солдатик. Нет, как труп, рука левая сложена на груди, правая слегка приподнята, глаза закрыты.

– Я постою, – услышал он сдавленное и кивнул, как мог, соглашаясь. Но, через минуту открыл глаза и посмотрел на юношу. Это положение выглядело глупо и по-детски.

«Я же старше, я должен быть разумнее и мудрее», – вдруг подумал про себя Бахму и потянул резко руку на себя. Лорени не устоял и от неожиданности завалился на Цурбуса.

– Ты что делаешь, придурок?! – выкрикнул Иренди, и Бахму удовлетворительно моргнул. Вот так, кричите, уважаемый, погромче.

Принялся, не обращая внимания на шипения и окрики, укладывать Лорени на себе. Получалась какая-то странная вошкотня, ругательства, шлепки – это Цурбус получил по щеке – потом по гуди, потом по руке, и наконец, Лорени задел рану на ноге.

– Ай, потише можешь?! – это уже выкрикнул Цурбус, правда, немного наигранно, но всё равно с эффектом неожиданности. Иренди, наконец, оттолкнулся от Бахму и вскочил на ноги.

– Ты пиратский ублюдок, – кричал перепуганный Лорени. Ему в тот момент действительно стало страшно. Воспоминания о том вечере ещё были живы в памяти, и повторения этого он не хотел. – Ты что делаешь? Ты какого хрена… Ты хотел… Да, я тебя убью! Сволочь!

– Не ори, – сказал чей-то раздражающе спокойный голос за спиной и толкнул его вперёд. Иренди, не ожидавший такого подвоха, опять упал на Бахму. – И вообще не стой на дороге. Тут знаешь ли люди ходят.

Данки прошёл мимо к своей кроватке, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Чёрт! – зарычал Лорени и с удивлением заметил, что рука Бахму лежит у него на пояснице и прижимает его к своему телу. Он вскинул голову, посмотрел на Цурбуса. Получилось так, что голова Иренди оказалась в районе груди Бахму, потому глаза первым делом увидели подбородок. – Отпусти, – прошипел злобно Иренди, тем самым заставив Цурбуса посмотреть вниз.

– Спи, – буркнул он и снова откинулся на подушку.

Лорени гневно стрельнул глазами, закусил до боли нижнюю губу, чувствуя, что краснота распространяется по всему телу. Ярость и злость ударили ему в голову так, что не было сил терпеть: