Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 50 страниц)

Постояв пять минут на развилке нескольких дорог, Хэнги свернул в сторону Академии. Там у него был уютный кабинет, состоящий из двух секторов. Сейчас придёт, выпьет коньяка, примет душ и крепко выспится. А вот завтра, когда наступит новый день, хорошенько подумает.

Академия спала. Высокое трёхэтажное здание, раскинувшееся на добрые десятки метров, состоящее из отдельных конструкций, напоминавших корабли. На куполообразной крыше красовались мачты и паруса, которые постоянно надувал ветер. Когда-то давно, его воздвигли на прочном, коралловом планктоне, который разросся и ушёл своими прочными корнями в морское дно.

Поднявшись по ступенькам крутой лестницы с торца здания, адмирал приветливо махнул стоявшим на карауле матросикам. Потом он вошёл в здание, прошёлся по небольшому холлу, свернул влево и, пройдясь по коридору, поднялся на второй этаж. Дверь к директору Академии выделялась всеми мыслимыми и не мыслимыми понятиями. Она была пятистворчатой. Из дорогого кораллового чёрного дерева. Ручки были изогнутые, резные, точно ручной работы. Всё было с шиком и блеском. Эта дверь Хэнги нравилась, но сейчас, когда он подошёл к ней, она нагоняла тоску и лёгкое отвращение. Воспоминания о парламентском часе отражались даже в этой двери.

Иренди открыл центральную створку легко, словно она ничего не весила. Переступил порог кабинета. Довольно просторная комната, со стоящим у окна деревянным столом, с полками книг, свитков и карт. Глобус. Небесный атлас висел на доске справа от стола. В кабинете присутствовала аура строгости. Адмирал прошел в сторону, потянулся за выключателем на стене, но здесь щёлкнула кнопка светильника. Зелёный абажур зажёгся ласковым, успокаивающим полусветом. За столом, восседая на директорском стуле, закинув ноги на столешницу, сидел Данки. Расшитый серебром лёгкий, голубого цвета камзол, с кружевными, белоснежными манжетами, расстёгнутая на груди шёлковая блуза, с большими, красными пуговицами. Платок утратил свой узел, болтался на шее, но не как тряпка. Данки себе этого не позволял. Даже в таком, расслабленном и нагловатом виде, он всё равно был… прекрасен и элегантен.

Иренди замер на месте и неотрывно созерцал незваного гостя. Да, незваный. Кадета он никогда не приглашал к себе, тот сам приходил, и Хэнги этим пользовался. Уже два года, снимал напряжение с этим симпатичным молодым человеком и чувствовал себя после секса просто великолепно и феноменально отвратительно. Первое – потому что Данки был обалденным партнёром. Второе – потому что никогда не мог подумать, что после смерти своей любимой жены сможет наслаждаться близостью ещё с кем-то, кроме неё. Да к тому же с мужчиной.

Но, добивало Хэнги не это, и даже не то, что Данки был мальчишкой. Резало без ножа понимание того, что Данки вынимал из нутра Иренди те отвратительные извращенские наклонности, которые он тщательно скрывал и заглушал позывы, когда находился рядом со своей супругой. Связать. Мучить. Слегка хлопать по попке в момент акта. Засовывать в дырочку помимо своего члена другие инородные предметы. И, в конце концов, потворствовать желаниям своего партнёра, преобладая не над ним, а под ним. Данки был истинным господином.

– Что-то вы рано, господин директор, – проговорил мелодичным, похотливым голосом Данки, щёлкнув крышкой квадратных часов, закрывая круглый циферблат. Звякнула цепочка, когда он лёгким движением руки опустил их в карман камзола. Потом поднёс бокал, наполненный янтарной жидкостью к губам, и сделал несколько глотков, неотрывно глядя на застывшего у двери адмирала. – Я вас раньше двенадцати и не ждал.

Данки был слегка пьян. Даже при таком плохом освещении Иренди видел, как блестели его голубые глаза. Глаза, которые в последнее время не отпускали, манили, сводили с ума, и Хэнги плохо начинал понимать происходящее вокруг. Он знал это чувство, но не мог поверить, что ОН потеряет голову от этого мальчишки. Понимал, что пока не поздно, нужно разорвать эту нить, но каждый раз путался в ней всё больше и больше, как мошка в сетях паука.

И всё же Иренди был адмиралом, директором и мужчиной, на душе которого жизнь оставила очень глубокие и неизгладимые следы. Играться собой он не позволит, тем более какому-то мальчишке, который приехал сюда лишь для того, чтобы утешить своё барское самолюбие.

– Я должен отчитываться перед тобой о каждом своём передвижении? – спросил Иренди и медленно стал расстегивать мундир.

– О, что вы, господин директор, – промурчал Данки, и по телу Хэнги от этого голоса пробежали мурашки. – Я нисколько не настаиваю на вашей личной и служебной жизни. Но я готов помочь вам расслабиться после трудового дня. Если вы желаете.

Данки стрельнул глазами, и Иренди ничего не оставалось делать, как резко развернуться в сторону и направиться к двери, ведущей в спальню, позорно убегая. Муар улыбнулся одними губами, пригубил содержимое бокала. Оказавшись в спальне, адмирал потянул руку к выключателю, но замер. А почему собственно он должен отказываться? Почему? Только из-за памяти жены? Но он ведь живой! Данки осуществляет самые потаённые и отвратительные его желания. Самые желанные.

– Иди сюда! – грубо приказал адмирал, и молодой человек, поставив на стол бокал, двинулся в сторону спаленки, стягивая ленивым движением с шеи платок. Когда он переступил порог, Иренди схватил его за затылок и притянул жёстко к себе. Он впился в его губы своими, почувствовав горечь алкоголя, аромат Данки. Мягкие губы тут же свели рассудок с ума и унесли его в далёкие глубины Великих Вод.

Они целовались долго, мучительно страстно. Задыхались и отрывались друг от друга, переплетали языки и покусывали губы. Данки оказался великолепным любовником. Прожжённый мастер плотских утех.

– Ты настоящая шлюха, Данки, – прохрипел ему в лицо адмирал, когда они, наконец, оборвали своё пылкое приветствие. Изо рта Хэнги вырвалось такое слово, такое оскорбление, от которого самому стало не по себе. – Иди, готовься, я в душ. Потом буду трахать тебя беспощадно, как захочу.

И ничего больше не говоря, удалился в другую, намного меньше спальни, комнатку. Скинув быстро одежду, Иренди встал под струи горячей воды и спрятал лицо в ладонях. Что он говорит?! Что он делает?! Он не такой! Это Данки, Данки заставляет его делать все эти отвратительно-развратные вещи. И он никак не может остановиться, никак не может вырваться из этой паутины. Что скажет жена, когда он предстанет перед ней после смерти? Но сказать «нет», особенно сейчас, когда душу медленно и неумолимо втаптывает в грязь, невозможно. Данки стал отдушиной. Таблеткой успокоительного, снотворного. Порошком от головы. Вместилищем для горечи, боли и одиночества.

Когда адмирал вышел из душевой, кровать уже была разобрана, покрывало скинуто на пол, подушки удобно сложены. Выгибаясь в спине, словно кошка, на кровати лежал Данки. Ноги согнуты в коленях и разведены в стороны, ладонь правой руки запущена в густые и шелковистые чёрные волосы, левая гладит безволосую грудь, касаясь сосков, словно бы невзначай. Он смотрел на Иренди похотливыми глазами и извивался весь в ожидании адмирала. Хэнги сглотнул, потом скрипнул зубами. Разозлился. Ах, ты маленькое насекомое, ещё будет тут диктовать условия!

Он двинулся к кровати, стягивая полотенце с шеи. Сам директор был наг, и если и стеснялся молодого человека, то глубоко прятал это чувство. В тот момент, когда он увидел, как тот извивается на его кровати, возбуждение волной прокатилось по всему телу, затолкав все чувства глубоко в…

Он подошёл к кровати. Медленно, не сводя глаз с Данки, встал на колени, придвинувшись чуть к юноше. Муар перекатился на бок и по-кошачьи потянулся к адмиралу, не отрывая от лица мужчины свой похотливый взгляд.

– Что желает мой раб сегодня? – спросил Данки, глядя на директора снизу вверх, но у Хэнги складывалось такое ощущение, что это он лежал в его ногах.

– Соси, – приказал Иренди, и Данки потянулся вперёд ближе к адмиралу, а потом вверх, ближе к его паху. Он открыл свой ротик и вобрал в себя уже слегка налившийся кровью член. Потом выпустил его и, обхватив ладонью, принялся выцеловывать ствол, вылизывать яички. Кончиком языка провёл по ложбинке, а потом коснулся головки. Хэнги задышал часто, зашипел от наслаждения, в какой-то момент замычал, а потом почувствовал, что вот-вот и сорвётся в глубокий обрыв с высоты пика наслаждения.

И он кончил. Прямо в рот Данки, прижимая его голову к своему члену и перед изливанием, просто вдалбливаясь в его ротик. Потом отбросил закашлявшего юношу, перетянул ему руки полотенцем и, вооружившись смазкой, принялся осуществлять свои желания и угрозы. Вбиваясь в дырочку Данки, он постоянно выцеловывал его шею, кусал раковинку ушей, теребил зубами мочки и искусывал губы, чуть ли не в кровь. Данки стонал, кричал, обхватывал ногами его бёдра, крепко сжимая, просил ещё и подавлял своей страстью уже давно переставшую бурчать совесть. Хэнги было хорошо. В такие моменты он признавался самому себе, ему никогда ни с кем не было так хорошо, как с Данки Муар.

Когда была глубокая ночь, и юноша, совсем ослабший, медленно проваливался в сон, Иренди не выдержал и спросил.

– Почему, – шептал он. – Почему ты мне позволяешь делать с собой это?

– Потому что мне нравится, – тихо, но уверенно ответил Данки и окончательно провалился в глубокий сон.

*Галеон – большое многопалубное парусное судно с достаточно сильным артиллерийским вооружением, использовавшееся как военное и торговое.

====== 4 глава Срыв ======

С момента начала учебного года пролетело восемь дней. Для Цурбуса они были настоящим адом. Мало того, что Лорени совсем сошёл с ума, преследуя Бахму чуть ли не каждый день, и даже ночами не давал спать своими издевательствами. Плюс ещё и Яфси, прилип к нему и вдруг воспылал какой-то странной любовью. Он знал, что это происки Лорени, тут и дураком не надо быть, чтобы понять очевидное.

Он терпел. Скрипел зубами, рычал в подушку, старался игнорировать и не обращать внимания. Появились вновь фотографии по всей Академии с обнажённым Цурбусом, потом полетел слух, что Бахму в тихушку трахается с Яфси. Откуда ни возьмись, взялась история того, что на днях он его пытался принудить к сексу, тот еле отмахался и сбежал от пиратского ублюдка, тем самым сохранив свою невинность. А то, что Яфси сам чуть ли не вешался ему на шею, на это всем было ровным счётом наплевать. Ещё глумились: «Какой ты жестокий, пиратский ублюдок. Бедный Яфси». И ржали до потери пульса, кидаясь всякими пошлыми вещичками.

Вечером восьмого дня измываний, Цурбус не выдержал. Как-то так оказалось, что он столкнулся с Яфси, когда пошёл в своё укромное местечко, посмотреть на закат и кое-что повторить по картографии Великих Вод. Тут-то его и нашёл “преследователь”. Вынырнул, как всегда, из ниоткуда. Цурбус тут же затравлено стал озираться в поисках Лорени и его прихлебателей.

– Да не трясись ты, – махнул Яфси рукой и присел на палубу, рядом с Цурбусом, свесив ноги вниз. Солнце почти зашло за горизонт. – Слушай, я серьёзно, давай перепихнёмся? – спросил серьёзно, глядя Бахму в глаза.

– Нет, – резко и твёрдо ответил Цурбус и снова посмотрел на закат, пытаясь вернуться к воспоминаниям о карте Великих Вод, прогоняя в голове заученные маршруты.

– Да ладно, не тебя же будут трахать, а ты, – не унимался Яфси, продолжая на него пялиться. – К тому же моя дырка уже пылает от недотраха.

Юноша нахмурился. Такой благородный, а словечки-то какие противные знает. К тому же гомосексуальная связь грозит явным заключением. Яфси это понимал, но, кажется, не понимал одного факта, Бахму знает про этот заговор и ни за что не наступит на эти грабли.

– Слушай, – спокойно заговорил юноша, понимая, что здесь ему покоя снова не дадут. Надо бежать. – Ты очередной «дружок» Лорени, и я знаю, чего добивается этот урод. На секс ты меня не разведёшь, к тому же, скажу прямо, ты не в моём вкусе, можешь, кстати, ему так и передать. Поэтому не старайся и не пыхти по чём зря.

– Ло мне не дружок, – выпалил, скривившись, Яфси. – Это раз. Два – я реально хочу секса. Три – мне наплевать, что я не в твоём вкусе, трахай меня и ни о чём не думай.

Можно было ему поверить, если бы не четыре года измываний над Цурбусом. И если бы не последние восемь дней.

– Найди себе другого идиота, – буркнул Цурбус. – А ко мне больше не подходи. Морду могу начистить.

– Оо, какой ты смелый, – прошипел внезапно Яфси, чем обратил внимание на себя. Бахму посмотрел на него, немного удивившись. – Хочешь лишиться кое-чего ценного?

Потом Бахму перевёл взгляд вниз, на свой пах и увидел остриё кинжала. Эмоций на лице Цурбуса не было, да и в душе лишь появилась досада. Он в очередной раз поводил глазами по округе, потом вздохнул и опять посмотрел на обидчика.

– Убери, – спокойно сказал он.

– Трахни меня, тогда уберу.

– Последний раз повторяю, убери.

Яфси медленно покачал головой в знак отказа. На мгновение Цурбус подумал, что Яфси идиот, но потом быстро перевёл эту стрелку на себя. Сейчас он готов сделать глупость, но можно было решить эту проблему и по-другому.

Мысль о том, чтобы выбросить в море Яфси, вдруг истаяла, когда он схватился за тонкое запястье. Парень тут же вскинул вторую руку, в ней мелькнул ещё клинок. Но прежде, чем он опустил его на красивое лицо Цурбуса, тот легонько оттолкнул первую руку от своего паха и спрыгнул вниз. До моря было метров пять, и плавно, словно соскальзывая, Цурбус вошёл в этот поток, лишь слегка всколыхнув воду. Яфси остался на палубе, хлопая глазами от неожиданности.

Море встретило его лёгкой прохладой и своим спокойствием. Юноша с радостью устремился к его глубокому дну, зная заранее, что не достанет до него. Потом красиво, словно рыба он извернулся, невзирая на сковывающую движения одежду и сумку на плече, устремился к поверхности. Вынырнув, спокойно поплыл в сторону центра Шоршель. В форте было узкое русло, специально для прохода вглубь постройки малым субмаринам. Воспользовавшись этой заводью, он быстро заработал руками и ногами.

Но сколько бы к терпению сил Бахму не прикладывал, рано или поздно оно заканчивается. И на девятый день, после картографии и перед историей мира, оно лопнуло. Был уже вечер, оставалась одна пара. Цурбус сидел на своём месте в аудитории, перемена была большой, двадцать минут. Половину перемены он терпел очередное издевательство Лорени. Тот, смеясь, в сотый раз за день пересказывал какую-то наспех придуманную байку о том, как пиратский ублюдок в попытке завалить несчастного Яфси, свалился в воду. Все ржали, словно это действительно было смешно и было правдой. Но когда Лорени вдруг начал говорить – откуда только взял! – о том, что папочка пиратского ублюдка наверно вместо своей жены предпочитал сынульку, нервы Цурбуса лопнули. Затронуть маму, которую он любил и никому не позволял обижать, было выше его сил.

Бахму вскочил на ноги, резко развернулся и, запрыгнув на столешницу выше стоящей парты, стал подниматься вверх. Он в мгновение ока преодолел расстояние в пять ступеней, схватил за грудки Лорени, который попытался дать ему отпор, но слегка промедлил, и опустил его на лавку, между десятой и девятой ступенями. Злость, ненависть, ярость, отчаяние – всё это перекосило лицо сына пирата. Иренди попытался оторвать Цурбуса от себя, но тот держал очень сильно.

– Не трогай! – закричал Бахму ему в лицо, и юноша на мгновение перестал дёргаться. – Не трогай мою маму, слышишь! Никогда не касайся её имени своим грязным ртом!

И для пущей убедительности, Цурбус, совершенно не контролируя свои действия, опустил свой кулак на столешницу с такой силой, что проломил толстый слой дерева.

– Да, я пидор, – продолжал кричать Бахму. – А ты дерьмо! Я честно в этом всем, нахрен, признаюсь! А ты, ты признаешься в том, что сам жаждешь того, чтобы я трахнул твою шлюшную дырку?! Вот сейчас возьму тебя, разложу прямо здесь, на глазах у всех, и мы все послушаем, как Лорени стонет!

– Я не пидор! – прорезался в ответ голос Лорени, и он вновь стал рьяно бороться с хваткой Цурбуса. – Я нормальный мужик!..

– Тогда, какого хрена, ты лезешь ко мне!? Что тебе от меня нужно?! Тебе не кажется, что для человека, которого ты ненавидишь всей душой, слишком уж сильно ты оказываешь внимание!? Может, наш сыночек директора и героя, влюбился в пиратского ублюдка и тайно вздыхает по нему ночами!?

– Чтооо!? Мразь!!! – Лорени перекосило от гнева. Он резко дёрнулся и почти вырвался, но Бахму перехватил его за китель и, приподняв, резко опустил на столешницу.

– Урод, – шипел в лицо Иренди Бахму. – Ты урод! Моральный, недоношенный урод! Такие, как ты, ценности в жизни не представляют, потому что внутри у них не душа, а гниль. Ты – Лорени-урод!

Глаза юноши округлились до невероятных размеров. Его затрясло. Он заскрипел зубами, зарычал. Кто-то позвал громко Цурбуса, но ни Бахму, ни Иренди этого не услышали, либо не обратили внимание. Молодой Джан Гур что-то хотел ещё сказать, но в этот момент Иренди извернулся и пнул своего противника в живот. Цурбус отлетел назад. Завалился между лавкой и столешницей. Но поставить блок рукой успел. Нога, обутая в сапог, с силой опустилась на него. Скрежеща зубами, Лорени опускал её до тех пор, пока Бахму не перехватил за ступню и не дёрнул в сторону, ударившись при этом рукой.

Лорени не упал, но сел, ухватившись крепко за края верхней и нижней столешниц. Это дало Цурбусу время, чтобы подняться на ноги. Бахму тут же ринулся на Иренди, кто-то снова выкрикнул его имя, но Лорени пнул Цурбуса в живот. И юноша вновь не устоял на ногах. Изо рта вырвался приглушенный «кха», полетели слюни, и Иренди в следующую секунду набросился на пирата, как ветер.

Цурбус снова не устоял на ногах. Он сам не понимал в тот момент почему. Лорени не мог быть настолько сильнее Бахму, но второе падение выбросило Цурбуса на ступеньки лестницы. Потом прилетел ещё один удар от сына адмирала, и Бахму покатился по ступенькам вниз. На предпоследней он сумел остановить своё падение, вцепившись в края лавок, но Лорени был и здесь быстр. Он пнул Цурбуса, в который по счёту раз, юноша рыкнул, но удержался на ступеньке. Тогда он схватился за края лавок и, подпрыгнув, пнул Бахму со всей силы уже двумя ногами.

Сын пирата упал, не удержался. Скатился по оставшимся ступенькам и оказался на полу, в трёх шагах от преподавателя, который скривив губы в презрении, смотрел на Цурбуса так, как будто он был самым большим и опасным преступником. Может быть этот вид, а может и новый окрик отрезвили Бахму. А вот Лорени, спрыгнув вниз, занёс ногу, чтобы опять пнуть Цурбуса, но не успел. Захват сзади произвёл новенький. Он ловко перехватил его за шею, схватил за запястье и слегка потянул назад. Впереди неожиданно оказался Данки. На плечо Иренди легли ножны, в которые была закована рапира.

– Ай-ай-ай, – проворковал грудным голосом новенький и исподлобья посмотрел на преподавателя, у которого волосы давно уже покрыла седина. – Как же так получается, господин Вельфштрах фо Дью, кадеты дерутся, с явным признаком насилия, а вы стоите в стороночке и смотрите на это, скажем так, безобразие. Разве так должен вести себя уважаемый преподаватель года?

Старика передёрнуло, он скривился ещё сильнее, но одному из кадетов сделал знак, и тот быстро вылетел из аудитории.

Иренди перевёл сначала взгляд на Волдина, а потом снова посмотрел на Данки. Лицо молодого князя искажала маска презрения.

– Ничтожество, – прошептал он, а потом красивым взмахом вернул ножны в кожаную петлю, которая была прикреплена к ремню кителя. Затем повернулся к Лорени спиной, новенький тут же отпустил его и, обойдя, подошёл к всё ещё лежавшему на спине Цурбусу.

Губа была порвана и кровоточила. Глаза застилала боль и отчуждённость. Бахму хотелось плакать, но он крепился. Нельзя показывать своему врагу слабость, слабость это первый признак трусости, а он своего поступка не боялся. Просто, всё, что он так трепетно создавал все эти четыре года, рухнуло в мгновение ока.

Волдин протянул руку Бахму, ничего не говоря, смотрел на него, и Цурбусу снова казалось, что перед ним царь. Данки ничего не делал, но словно тень стоял рядом, как будто охраняя своего друга от замершего в шаге от них Иренди.

– Кадет Муар, кадет Туа, немедленно займите свои места, – проскрипел преподаватель, как только Цурбус потянулся своей рукой к руке Волдина. Новенький поднял глаза на старика, но руки не убрал. Тогда Цурбус перевалился на бок и встал на ноги, проигнорировав товарищескую руку. В тот момент складывалось такое ощущение, что это Данки и Волдин преступили закон устава.

В аудитории стояла тишина, и эту тишину, как гром среди ясного неба, нарушили ворвавшиеся матросы.

Бахму тут же повязали, ещё наподдали для пущей убедительности, и увели прочь. Резко развернувшись, Данки бросил на Иренди взгляд полный презрения и поднялся на своё место. Волдин хмыкнул, вдруг полуобнял Лорени и потянул его наверх. Через три минуты Вельфштрах фо Дью начал урок.

Урок Лорени кое-как досидел до конца. Он постоянно порывался выбежать прочь из аудитории. Голос преподавателя раздражал до такой степени, что хотелось заткнуть его рот гнилой тряпкой. Рядом Волдин старательно записывал лекцию, внимательно слушал и ни разу так и не посмотрел на Иренди. Ступенями ниже Данки спокойно спал на парте, подогнув руки под голову. А мысли Лорени постоянно убегали прочь или прокручивали сюжет, произошедший с Цурбусом. В голове кричали его голосом слова: «Урод… Лорени-урод». Набатом билось слово, с таким презрением произнесённое, что становилось ещё хуже: «Ничтожество».

Когда прозвенел звонок, юноша, было, бросился к двери, но его тут же окружили друзья. Они подбадривали его, говорили, что он сделал всё правильно, хлопали по плечу, и Иренди ощущал себя хорошо. Даже уходить не хотелось, но тело всё равно порывалось сбежать. Где-то на самом дне души таилось что-то отвратительное, противное, склизкое. Так и хотелось взять это «что-то» и вырвать с кровью.

Только через пятнадцать минут, Лорени сумел вырваться из окружения друзей, чтобы устремиться прочь из Академии. В тот момент, когда он оказался на улице и лёгкий вечерний ветерок затрепал его огненно-рыжие волосы, на глаза Иренди показался Яфси, вылизывая розовый шарик мороженого. Было такое ощущение, что тот не в своём уме, он с таким видом пожирал это холодное лакомство, что любой бы прошёл мимо. Но Лорени бросился ему наперерез.

– Привет, Яфси, – сказал он и посмотрел на него с высоты собственного роста.

– Привет, – отозвался Яфси, глянув так, как будто не хотел этой встречи. А может потому, что Лорени ему не нравился, вдруг почему-то подумалось Иренди.

– Хочу разорвать наш договор, – произнёс Лорени тоном, не терпящим пререканий. В ответ получил короткое и равнодушное пожатие плечами. Яфси вдруг нашёл что-то интересное в стороне видневшейся морской глади.

– Да насрать, – ответил он. – Мне тоже это надоело.

– Понимаю, противно гоняться за пиратским ублюдком такому знатному человеку, как ты, – вдруг отозвался сухо юноша.

– Не, – тут же ответил Яфси, продолжая нализывать шарик и пялиться в море. – Надоело пресмыкаться перед тобой, Ло. Ты здесь считаешь себя богом и тебя окружают эти лизоблюды. А на самом деле ты наивный засранец, который не знает самого главного, – Яфси посмотрел на него так, как иногда смотрели на него взрослые люди. – Там где ценность имеют деньги, душа становится гнилью.

Пять секунд Лорени переваривал сказанное Яфси, но даже и после этого не смог произнести ни одного слова. В голове лишь всплыли отрывки крика, сдавившего мозг своими тисками: «Ты урод! Моральный, недоношенный урод! Такие как ты ценности в жизни не представляют, потому что внутри у них не душа, а гниль. Ты – Лорени-урод!»

– Мне надоело бегать за Цурбусом по твоей наводке, – Яфси хмыкнул и выбросил остатки мороженого в стоящую недалеко урну. Не попал. Шарики вывалились из вафельного рожка и вместе с ним упали рядом с корзиной. – Я лучше по-своему завоюю этого красавчика. И когда он мне вставит свой большой и толстенький, я тебе об этом не скажу.

Развернувшись, он пошёл прочь, оставив Лорени со своими мыслями наедине. Несколько минут Иренди стоял столбом, а потом медленно пошёл в сторону общаги. Душа совсем извернулась, вывернулась и скукожилась. Потом забилась рваной тряпкой, а не птицей, в клетке, и Ло показалось, что его душа действительно полна грязи и гнили.

Как дошёл он до своей комнаты, Иренди смутно помнил. По дороге ему ещё встречались его друзья, которые поддерживали его, смеялись над Цурбусом и его вспышкой гнева, извращали его слова, полные… боли. Вставив ключ в замочную скважину, Лорени в этот момент признал только одно, всё-таки не стоило трогать его маму. Оказывается, он её тоже любил. Но мать, родившая от пирата, тоже пират и, значит, не достойна зваться человеком! Но она мать… И Бахму, кажется, тоже её любит, как Лорени любил свою маму?

Войдя в комнату, он закрылся и некоторое время стоял столбом, оглядывая просторы своего жилья. Потом закинул сумку в угол, прошёлся до ванной комнаты, открыл дверь, щёлкнул выключателем и, сделав несколько шагов, оказался возле мойки. Включил воду, плеснул в лицо прохладной воды и посмотрелся в зеркало. «Урод»! – всплыло в сознании, и он сжал зубы, шлёпнув ладонью по зеркалу, словно пытаясь скрыть от глаз своё отражение. Да, он урод, не красив, не идеален, но всем он нравится. Все вьются вокруг него, и девчонки в клубе тётки постоянно говорят, что он самый милый и сногсшибательный парень на свете!

Мысли опять запутались. Вот снова в сознании всплыли крики о его гнилой душе. Потом Яфси, ублюдок, тоже сказал это. Он, что, слышал? Ааа, наверно, тот услышал крики Цурбуса и повторил. Конечно, как такой дурачок мог додуматься до такого? А Бахму, этот пиратский ублюдок, как ему вообще взбрело в голову сказать такое.

Время бежало, и чем больше оно отсчитывало минут с того события, тем больше Лорени приходил в себя. На улице уже стемнело и потянуло прохладой, оповещая порт о том, что движется шторм. Слова и действия Бахму его раздражали всё больше и больше. Радость от того, что его арестовали окрыляла, но спокойствия не приносила. Сколько раз он просил отца выгнать пиратского ублюдка, но тот постоянно говорил, что не имеет права этого делать. А Лорени, если честно, было на это насрать! Но не он был директором, а его отец, и всё же любимый папочка не мог сделать такого подарка для любимого сыночка. Это сегодня раздражало ещё больше.

В десять часов вечера Лорени покинул комнату общежития и уверенно направился в кабинет к отцу. В последнее время он только там и пропадает. Злость юноши вновь приобрела яркий, характерный оттенок, так и хотелось напиться. Да, после того, как поговорит с отцом, надо будет отправиться к Моски, надраться до посинения и натрахаться до охренения. Да, натрахаться, женщин натрахать, потому что в отличие от некоторых – ОН МУЖИК!

Хэнги он нашёл вовсе не в кабинете, а на тренировочной площадке. Адмирал как раз закончил решать кое-какие вопросы и направлялся в свою обитель. Здесь они и столкнулись.

– Надо поговорить, – сказал, как плюнул, в лицо отцу сквозь зубы юноша, и, ничего больше не говоря, направился в его кабинет. Хэнги кивнул нескольким преподавателям, попрощался с ними и медленно направился следом за спешащим сыном.

– И что ты с ним будешь делать? – спросил с ходу Лорени, как только директор переступил порог собственного кабинета. Он осторожно прикрыл дверь.

– С ним, это с кем? – тихо и спокойно спросил Хэнги, проходя к своему столу.

– С этим ублюдком, – выплюнул противное слово Лорени. – Его надо выкинуть из Академии, либо запереть за решёткой. Он приставал к Яфси. Он оскорбил меня. Он на меня набросился…

– А бил его ты, – закончил за сына адмирал и посмотрел тяжёлым взглядом на юношу. Как и предполагалось, Лорени затрясло.

– Я защищался!

– Ло, – спокойно и даже ласково проговорил мужчина. – Перестань. Хватит трогать этого парня. Не пойму, почему ты его так ненавидишь?

– Он убийца! Он сын убийцы! – кричал Лорени, размахивая руками, словно пытаясь разрезать ими воздух. – Они убили маму!

– Её никто не убивал, – успокоительным тоном произнёс Хэнги, понимая, что не стоило задавать этот вопрос, когда Лорени был в таком состоянии. – Она умерла от…

– Да! Умерла! А почему?! Потому что потратила все нервы, дожидаясь тебя с той злосчастной войны! Вот почему! Пираты – это зло, это дерьмо, это…

Хэнги со всего размаху обрушил ладонь на столешницу, прекратив бесполезные, не имеющие основания, выкрики сына. На полного злости и гнева Лорени было жалко смотреть. Адмирал никогда бы не подумал, что его сын станет таким ненавистником пиратов.

– Перестань, – спокойно попросил его директор, но Лорени затряс головой, зарычал и бросился прочь из кабинета.

– Ло! – крикнул ему в след Хэнги и уже готов был последовать за юношей, но дверь, ведущая в спальню, открылась. Адмирал повернул голову в сторону, почти успев добежать до двери, ведущей из кабинета. Удивлению его не было предела, когда он увидел на пороге в другую комнату, стоявшего Данки. Он, вальяжно опираясь на косяк, смотрел своими насмешливыми глазами на Хэнги.

– Какое ничтожество всё же твой сын, – озвучил он то, что на самом деле являлось правдой. – Это ты его вырастил таким.

Волна негодования накрыла Хэнги с невероятной силой. Он протянул руку к открытой створке двери и захлопнул её с такой силой, что могли бы задребезжать стёкла в окнах, если были бы слабо вставлены в рамы.

– Ты что здесь делаешь? – зашипел противно Иренди, оставшись, однако, стоять на месте.

– Жду тебя, – проговорил Данки и принялся медленно расстёгивать камзол, расшитый разноцветными жемчугами. Правда жемчуг этот был не так уж и дорог, потому что являлся лёгкой имитацией морского камешка. Но об этом знал только Данки и портной, у которого он заказывал эту одежду.

– И чего же ты хочешь?

– Боже, Хэнги, – хмыкнул юноша. – Ты отупел или та встряска, что устроил тебе сыночек, осушила твой мозг? Я пришёл получить порцию своего наслаждения.

– Убирайся. У меня нет сегодня настроения на твои порции.

– Ммм, – протянул Данки и скинул камзол на пол, тут же потянул кончик галстука-банта. – У тебя нет, а у меня есть. Давай же, Хэнги, мой необузданный раб, вынимай свою извращённую душу на свет божий и трахни меня, как ты это делал последние два года.

Негодование упало так резко, что Иренди сам подивился такому состоянию. Его глаза теперь следили за движениями Данки, за тем, как он развязывает этот… голубой бант, кидает его на пол и принимается за шнуровку блузы.