Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 50 страниц)

Над портом медленно вступала в свои права ночь…

====== 3 часть Любовь. Пролог Волвар Великолепный ======

Ворота были невероятно огромными. Казалось, они опускались на само дно и поднимались над уровнем моря к самому космосу, теряя свои края в безоблачном небе. Они были цвета закатного солнца, с гравировкой, странными письменами, с рисунками и выпуклостями. Всё это делало их некой картиной, на которой была рассказана чья-то нелёгкая и длинная жизнь. Вширь они тянулись на километр, а потом через каждые десять метров чередовались столбы, между которыми были натянуты цепи. Кто был смел, мог бы попытаться проскользнуть между столбами, под слабо натянутыми, большими цепями. Но уже через минуту корабль объял бы пожар, и мало кто успел бы спастись. Море тоже было не менее опасным.

Две огромные створки были приоткрыты, как раз для того, чтобы трёхмачтовый галеон мог спокойно пройти. Если к воротам подходил корабль больших размеров, ворота приоткрывались шире, а потом снова возвращались в своё привычное состояние. «Фортуна» и «Сирена Моря» с лёгкостью скользнули в этот узкий для такой махины проём, стоявшие на выступах стражники посмотрели на них с нескрываемой неприязнью, а потом, отвернувшись, устремили свои взоры в глубины моря.

Ночь была тёмной, хоть глаз выколи. На воротах висели фонари, которые тускло разрывали мрак, освещая величие двух огроменных створок. Скользнув в узкий проём, галеоны вошли в ровный шлейф пути, освещённый по бокам морскими, природными фонариками. Они тянулись ровной лентой до горящего вдалеке тысячами лампочек порта Шахандер. Фонарики стояли на широких и прочных ножках, которые мерно покачивались на морской глади. Вершинка ствола, которая тянулась над морем на метр в высоту, была усеяна мелкими лампочками, но при хорошем рассмотрении можно было заметить, что это свернувшиеся в трубочку листочки. Они и давали бледный свет для шедших к порту кораблей.

Зеркальное море было опасным. Не только в моменты рассвета или заката, когда оно становилось, как зеркало, отражая и небо, и душу человека. Опасность море несло двадцать четыре часа в сутки, и даже когда поднимался туман или был шторм, море несло в себе беду. Люди сходили с ума, но каким образом и по каким причинам, только само море знало.

«Фортуна» и «Сирена Моря» вошли в порт ночью, перед самым рассветом. Волдин приказал всем уйти спать, отправив Ай на койку тоже. Взяв штурвал в руки, он с лёгкостью вёл корабль следом за «Фортуной», вдоль горящих тусклым, золотистым светом фонарей. Сердце дрожало и пропускало удары, душа изнывала в странном стоне, мучительно выбивая из юноши последние остатки духа. Он снял очки, сунул их в карман штанов, судорожно вдохнул и странно улыбнулся. Потом повернулся назад и посмотрел на сгорающие в огоньках огроменные ворота. Величие Ансэрит начиналось именно с них. Хотя, вся её власть, вся громоздкость, вся красота тянулись от форта Бекшальх, до форта Муаршельши. Вновь повернувшись к мелькавшему огнями Шахандеру, Волдин крепче вцепился в штурвал. В небе уже вспыхивали сотнями лампочек, зависшие над портом, острова.

Через тридцать минут два галеона вошли в порт Шахандер, и здесь их пути, как ни странно, разошлись. «Фортуна» пошла к плавучим докам, ей нужно было хорошенько подлатать себя для большого и опасного путешествия. А «Сирена Моря» кинула швартовые у одного из пирсов, плавно изгибающегося, с раскиданными по краям маленькими лампочками. Лампочки двигались, потом взлетали на небольшую высоту и снова опускались на доски пирса. Были такие, которые падали красивым огоньком в море, но и там оставались на поверхности, сверкая своим лёгким, голубоватым и алым светом.

Волдин вошёл в кают-компанию, где расположился адмирал. Хэнги не спал, он сидел за столом, смотрел на исписанный лист бумаги и о чём-то думал. Думал, наверно, ожидая чего-то страшного и опасного.

– Порт Шахандер, адмирал, – сказал Туа, кладя руку на эфес своей шпаги.

Хэнги поднял на Туа глаза, но в тусклом свете светильника не смог разглядеть взгляда Волдина. Атмосфера в кают-компании сказала всё за них. Волдин сделал несколько шагов вперёд и положил на край столешницы скрученный лист бумаги.

– Мой отказ, – сказал Туа и улыбнулся одним уголком губ. – Боюсь, в Шоршель вы привезёте сразу несколько отказов.

– Боюсь, – тихо, но твёрдо проговорил адмирал. – Что до Шоршель я не скоро ещё доберусь.

– Вы всё потеряли тогда, когда отправились в эту погоню за собственным сыном, – проговорил Волдин. – Вы столько лет добивались статуса и значения, и вот теперь за считанные дни лишились всего одним махом. Сыновья должны сами выбирать себе путь, вы ведь когда-то тоже были чьим-то сыном?

Хэнги тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и медленно взял пачку сигарет, лежавшую на столе. Прикурил. В воздухе повисла песчинка грусти, от которой даже Волдин не мог избавиться. Иренди ничего не собирался говорить, он не хотел отвечать на риторические вопросы. Он просто ждал.

– Ну, что ж, адмирал, – не дождавшись ответа, проговорил Туа. – Прощайте. Больше мы с вами не увидимся.

– Прощайте, Волдин, – сказал Хэнги, вставая из-за стола. – Надеюсь, вы выполнили свой долг.

– О, – хмыкнул Волдин, поворачиваясь к двери. – Ещё как выполнил.

Дверь открылась, а потом снова закрылась, разделив Туа и Иренди своими тонкими досками. Хэнги некоторое время стоял за столом, молча, курил. Потом вышел из кают-компании, прошёлся по палубе и, опершись о поручни, замер, вглядываясь в предутреннее небо. Иногда хорошо лишиться всего одним махом, да, только, чёрт возьми, строить, это не разрушать. И возводить на руинах новые замки просто глупо и тяжело. Но он был отцом, и если кто-то его упрекает, то пусть посмотрит на себя со стороны. Да и не в Лорени вообще было дело…

Волдин спокойно сошёл по трапу на причал, прошёлся по прочным доскам каменных деревьев, спугивая воздушные лампочки, очередное природное явление. Они были как пушинки, только светились. Когда наступала ночь, они поднимались из воды и располагались на кромке пирсов. Чеканя шаг, Волдин, волнуя лампочки, не спеша прошёл несколько метров по изгибающейся линии пирса. Ступив на прочную поверхность планктона, прошёл вдоль кромки воды, а потом свернул налево. Взошёл по длинным, не высоким ступеням огромной площади, на которой стояли резные колонны, увешанные морским плющом. Пройдясь по площади, он ловко обогнул не высокое, но громоздкое здание, свернул в проулок, прошёлся по широким бордюрам. За всё то время пока шёл, встретил лишь несколько пьянчуг и три патруля. Порт спал, и пока что просыпаться не спешил.

Спрыгнув с бордюра, он поспешил по широкой улочке, свернул в очередной проулок, потом поднялся по ступенькам, оказавшись на мосту. Мост представлял собой составленные в несколько рядов плиты, которые держались на шедших из самих глубин моря стволах каменных деревьев. Мост был большим и больше походил на площадь.

Сойдя с него, Волдин оказался на перепутье нескольких дорог и, нисколечко не задумываясь, куда бы пойти дальше, снова свернул налево. Пройдясь по улочкам вдоль многоэтажных домов, он только на мгновение поднял голову, чтобы посмотреть на паривший в небесах, светящийся ночными фонарями остров, и снова пошёл дальше. В итоге, весь путь Волдина составил минут тридцать, хотя казалось, что он шёл дольше. Запах и вид родного Шахандера волновал и будоражил кровь.

Дверь, в которую Волдин толкнулся, была обычная, да и дом был простым, таких вдоль этой улочки набралось много. Створка поддалась легко, без скрипа и шума. Он перешагнул порог, прикрыл за собой дверь и оказался в лёгком полумраке. Светильник на стене осветил узкую прихожую, по которой Туа без всяких разрешений прошёлся вглубь дома.

Мама спешила. Патрульный агент сказал, что ОН прибыл, и Мама летела на всех порах по улицам, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, помогая себе резной, каменной клюкой. Лишь на мгновение она остановилась, тяжело дыша и хватаясь за бешено стучащее сердце, а потом толкнула дверь и ворвалась в плохо освещённую прихожую. Несносный мальчишка, вертелось у неё в голове, вот сейчас она его как треснет своей клюкой, чтобы вмиг весь глупый мозг покинул его дурную головушку.

И Мама это сделала. Как только её старческие глаза вырвали из ярко освещённой комнаты знакомый силуэт и лицо. Она опустила на пышную шевелюру свою клюку, услышав характерный стук. Юноша удивлённо посмотрел на женщину, которую и старухой, и молодухой назвать было нельзя. В серых глазах сверкнула сталь, холод и гнев. Но Мама всё же выкрикнула:

– И где, позвольте вас спросить, носило вашу тощую задницу?!

Стоявший посередине огромной и светлой комнаты Волдин, будучи уже переодетым и принявшим ванны, озвучил:

– Как ты смеешь бить меня, старуха. И разговаривать со мной в таком тоне.

– Ох, – спохватилась женщина и низко поклонилась, почувствовав стыд и лёгкий страх. – Прошу меня простить, Ваше Величество.

Волдин отвернулся, слегка, но нервной рукой подтянул полу развязанного, махрового халата и направился величественно к стоявшей на другом конце комнаты ширме. От него так и веяло властью, величием и высокомерием. На того Волдина, которым он был последние месяцы, разве только похожа была шапка каштановых, чуть вьющихся волос и тонкие черты лица.

– Вас не было почти четыре месяца, – заговорила жалобно Мама. В голосе её сквозила материнская забота и человеческая любовь. – Вы пропали, исчезли, и мы не знали, что делать и где вас искать. Мы с ума сходили.

– Я же сказал, что должен отлучиться, – чуть недовольно сказал Волдин и зашёл за ширму. Стоявшие за ней две женщины тут же ожили, словно по команде, и когда Туа раскинул руки в стороны, они смело стянули с него халат и принялись облачать в другие одежды.

– Но не на четыре месяца, – с лёгким упрёком и слегка покривившись, проговорила женщина. – Хотя бы кого-нибудь из охраны взяли бы.

– Мама, ты смеёшься?

– Нет, – заискивающе проговорила Мама.

– Я просто гулял, а этих увальней за милю видно, меня бы сразу же раскусили, – говорил Волдин, и его голос в этот момент, вернее тон, походил на тон капризного подростка, которому родители впаривают старую, давно забытую вещь в наследство.

– Так, где же вы были и что искали, Ваше Величество? – чуть улыбнувшись и тёплым голосом, вопросила Мама.

– В мире, – ответил Волдин. На спине вжикнула молния, всколыхнулось полотно накидки. Вторая женщина опустилась на колено и, слегка приподняв ногу правителя, просунула её в полусапожек.

– И что вы там наблюдали, Ваше Величество?

– Людей, – отозвался Волдин, натягивая на запястье перчатку из тонкой, акульей кожи. – Бескрайнее море… Другую жизнь… Свободу…

При слове «свобода» в комнате повисла странная тишина. Она была наполнена грустью и тоской. Мама тихонько, прерывисто вздохнула, посмотрела внимательно, с какой-то горечью, на ширму.

– Что-нибудь вынесли полезного из этого путешествия? – спросила она, чтобы нарушить это тягостное молчание.

– Да, – отозвался Волдин, слегка оттягивая воротник. Одна из женщин, что занималась накидкой, расправляя её полы, завидев движение правителя, тут же поспешила ему на помощь, волнительно рассматривая, что же могло помешать ему. Волдин отстранил её руку, жестом показав, что всё нормально. Женщина вернулась к накидке. – Очень много полезного. Можно сказать, всё, что я хотел, я узнал. Осталась лишь малость, но думаю, – женщины отступили, давая правителю выйти из-за ширмы, – это вопрос времени.

Волдин был идеален. Высокий, стройный, не худой, но и не накаченный. Спина ровная, шаг чёткий, отточенный. Движения величественные. Взгляд серых глаз был пронзительным и резким, как и положено правителю.

Красные одежды, в которые его облачили, подчёркивали фигуру, обтягивая стройные ноги, извиваясь тонкими ремешками. Рукава сшиты из лоскутов, обтягивающих руки, на предплечье заканчивались небольшими фонариками из коричневого материала. Воротник стойка, далее в облипку из тонкой материи кофточка, которую перехватывает на бёдрах тонкий ремень, куда Волдин тут же прикрепил ножны шпаги. Полы кофточки падают чуть ниже ягодиц, а рваные концы серпантином свисают до колен и ниже. Длинная и пышная накидка, сшитая из лоскутков оттенков красного, синего и коричневого, падает до самого пола. Все цвета приглушённые, скупые на яркость и светлость. Но это Волдину идёт. Дополняют одежду полусапожки на квадратном, в пять сантиметров каблуке, сшитые из тончайшей кожи и переплетены тонкими ремешками с пряжками. С внутренней стороны пуговки. На руках обрезанные на пальчиках перчатки, чтобы видно было только ногти.

Волдин сел за роскошное большое трюмо, на котором уже стояли коробки с гримом, на подставке для парика расположился парик цветом в тон накидке. В открытых шкатулках были аккуратно разложены аксессуары: браслеты, подвески, серьги и прочие дорогие украшения.

– Какие-нибудь указания будут? – спросила Мама, закончив любоваться своим правителем, и пока женщины мыли руки, чтобы приступить к самому главному: наложению на лицо Волдина грим.

– Отдай приказ на рассвете арестовать трёхмачтовый галеон «Сирена Моря» и находящегося на его борту адмирала Иренди.

– Вот как? – удивилась Мама. Её полувыщипанная и выцветшая на солнце бровь слегка приподнялась вверх. Тут же подошли женщины и принялись за работу. Волдин ещё успел посмотреть на Маму через зеркало и усмехнуться.

– «Пути морские всегда приводят к краху» – так, кажется, говорил один раздражающий до сих пор мои нервы царь.

– Всё будет сделано, Ваше Величество, – и Мама, поклонившись, развернулась и вышла из комнаты.

Одна из женщин причесала волосы Волдина назад, заколола невидимками, потом повязала голову тесьмой. Вторая взяла крем, нанесла его на лицо Волдину, потом ещё из одной коробочки. Затем, вытерев руки о салфетку, взяла баночку с гримом и принялась лёгкими, нежными движениями наносить его на лицо. Сначала основу, потом уже и всё остальное. Затем настала очередь для парика. Встряхнув его, первая женщина аккуратно надела его на голову, расчесала, приколола шпильками за тесьму…

Через час перед зеркалом сидел совершенно не узнаваемый человек. Вошедшая Мама, после недолгого разговора с оставшимся лёгкой тенью за дверью агентом, узнала в нём своего царя. Её сердце легонько дрогнуло, и она мысленно вознесла молитву богам, что её правитель в полном здравии.

Закрепив на шее пару подвесок, надев на запястья несколько браслетов, на уши клипсы, воткнув в парик несколько гребней и заколок, женщина уложила его так, что он не был похож ни на женщину, ни на мужчину. Парик торчал во все стороны тонкими иглами на правый бок и локонами был на левом.

Он встал со стула, бросил на себя взгляд в зеркало. Тонкие коричневые брови летели до самых висков. Красная краска подвела глаза, внутри тонкой линией скользил белый грим. Белый расширял глаза, делая их больше. Серые тени, смазанные с коричневым подчёркивали сталь и холод глаз. Края носа слегка затемнены, что делало его меньше, скулы наоборот чуть высветлены. Лёгкие румяна на щеках, коричневым окрашены губы, с еле заметными двумя бардовыми пятнышками на равном расстоянии от середины нижней губы. Может, в этом и не было красоты и изящества, может здесь и прятался мужчина, но видя себя в зеркало, молодой человек снова ощущал, как цепи и кандалы сдавливают его душу и тело, вновь утаскивая в тёмную и мрачную комнату.

Отвернувшись от отражения, он взмахнул накидкой, и она, надувшись, словно парус, медленно стала опускаться, следом за идущим в другой коридор царём. Женщины стояли, склонившись до тех пор, пока правитель не скрылся в полумраке коридора. Мама последовала в прихожую...

Пройдя коридор, вскоре он очутился во внутреннем дворе дома, откуда вела вверх длинная лестница. Остановился, посмотрел на неё тоскливыми глазами, потом вздохнул и сделал первый шаг. Она насчитывала три тысячи ступеней и вела на дворцовый остров. Вилась по ветвям каменных деревьев. Сколько царь себя помнил, она всегда стояла здесь, и он, будучи маленьким, всегда сбегал в порт по ней. Вот и сейчас, он возвращался на своё законное место, считая ступени и, всё так же, не желая, как и в детстве, возвращаться в тот мир, что ждал его там, наверху.

В сердце защемило, душа затрепетала. Свобода всегда была дорогой, она для некоторых считалась бесценной, а для него она была зыблемой, словно мираж. Но, не взирая на эти ощущения и чувства, он умудрялся испивать её до дна, смеяться с ней и поддаваться её образу жизни, на мгновения забывая про то, что его кто-то где-то ждёт. Что у него есть долг, что он кому-то обязан, и что никто, кроме него, не станет делать то, что делал он с раннего детства. Эта клетка была его ношей, его тюрьмой, его образом жизни, и, сбегая лишь на мгновение, он всё равно возвращался, в который раз осознавая своё положение и свой статус.

Три тысячи ступеней закончились слишком быстро. На востоке начало заниматься солнце. Небо посветлело, звёзды потухли, ночь уходила прочь, снимая маски. Но он всегда её надевал, словно прячась за ней от всего мира.

На широкой площадке его ждали несколько охранников, Мама и ещё пару советников. Он прошёл мимо, величественно и грациозно. Все поклонились, а он, не обратив на них внимания, пересёк площадку, вошёл в открытые, широкие двери. Дворец встретил тишиной и прохладой, запахом цветов и власти, который пробежал по телу мурашками.

Он шёл быстро, сменяя коридоры, ступая по лестницам, проходя холлы и залы, и вот, наконец, зашёл в открывшиеся перед ним двери. Переступил порог огромных апартаментов, сделал жест его не беспокоить. Створки быстро сошлись, укрыв его от посторонних глаз. Он прошёлся до огромного, панорамного окна. Звуки шагов раздавались в пустой комнате эхом и раздражали натянутые струной нервы. Лишь накидка за спиной, приподнимаясь волнами, шелестела, нагнетая итак чёрную и давящую на сердце тоску. Подойдя к окну, он посмотрел на раскинутое внизу море, которое в моменты рассвета становилось словно зеркало, и вдруг подумал: как же хочется заглянуть в его отражение и сойти с ума, забыв навечно, что является царём пиратов – Волваром Великолепным.

====== 1 глава Ансэрит ======

Цурбус и Лорени стояли друг против друга и блуждали глазами по сторонам, с ожиданием, кто первый заговорит. Сердца барабанили в грудные клетки, души трепетали, ломая об эти клетки свои тонкие крылышки. Состояние было отвратительным, если учесть то, что им придётся расстаться. Ни Лорени, ни Цурбус этого не хотели, но Иренди уже заранее подготавливал себя. С чего вдруг вселенская тоска? Просто снова надо возненавидеть Цурбуса и всё. Но как его возненавидеть, что сделать такого, чтобы и он возненавидел тебя? Как вернуться к прошлому, когда прошлое никогда не возвращается? Вот и приходилось грустно таращиться на всё подряд, только не на стоявшего перед ним Бахму.

– Ну, ладно, – сказал Цурбус, наконец нарушив это тягостное молчание. – Я пойду. Надеюсь, с адмиралом всё будет в порядке.

Лорени кивнул. Два часа назад им сообщили, что Хэнги Иренди арестован. Лорени хотел было броситься на «Сирену Моря», но Сальмит его остановила и битые двадцать минут втирала какие-то морали и принципы. Потом взяла с него слово, что он не будет совершать глупые поступки из ряда вон выходящие – хотя, Лорени даже и подумать не мог, чтобы что-то похожее сделать – и удалилась в свою каюту. Вопросы, о том, почему отца арестовали, вскоре остались позади, потому что Цурбус засобирался домой.

Бахму решил. Решил всё же остаться в Ансэрит, потому что он сюда, наконец, добрался, потому что оставался не выплаченным долг, и потому что так будет правильнее. Закончилось время сцепки, закончилось время совместного проживания, как бы не смешно это не звучало. Наступило время реальности, и, глядя ей в глаза, Цурбус понимал, что Лорени никогда не будет его парнем, да и сам Бахму не был ещё к этому готов. Потому, не желая выглядеть мерзавцем и тем самым пиратским ублюдком, он решил отступить. Вот пройдёт несколько лет, думал Бахму, и тогда можно будет что-то решать и смотреть на Иренди другими глазами. Если конечно, через несколько лет эти чувства, что возникли в путешествии, ещё останутся.

И всё же переступить порог Цурбус не мог. Что-то его держало. Он уже и сумку собрал и написал отказ, передав его капитану, и с Данки попрощался, который хлопнул его по плечу и сказал, что они ещё увидятся. Даже с Сальмит и Горолом перекинулся парочкой прощальных фраз, и к Кураше заглянул, и вот теперь стоял перед трапом, смотрел куда-то в сторону и не мог перешагнуть бортик корабля. Не мог уйти. Что-то странное держало, тянуло назад. «Может, предчувствие?» – подумал Цурбус, прислушался к состоянию души и отбросил эти мысли. Нет, это не предчувствие, это самое настоящее не желание. Хотелось остаться с Лорени.

– Я пойду, – в который раз сказал Цурбус и, резко отвернувшись от Иренди, схватился за поручни и перешагнул через бортик. Нога опустилась на тонкую доску трапа, за ней последовала вторая, но где-то на полпути замерла. Цурбус резко повернулся и столкнулся с зелёными глазами Лорени. Он с таким жалостливым выражением смотрел на спину Бахму, что сердце Цурбуса не выдержало и сжалось.

– Хочешь пойти со мной? – выпалил он, понимая, что этот вопрос всё же не стоило задавать.

Глаза Лорени округлились, на лице появилась радость, от которой Цурбусу стало неловко. От увиденного сердце забилось быстрее. Подождите, он, что, боялся, что на свой вопрос получит отрицательный ответ? Хотя, то, что лицо Лорени выражало радость, ещё не говорило о том, что он согласится.

– Ладно, – опередив, открывшего рот Иренди, проговорил Цурбус, в этот момент в нём говорил трус и настоящий засранец. – Я пошёл.

И резко развернувшись, быстро стал спускаться по трапу, ругая и ненавидя себя за то, что всё-таки не услышал ответ Лорени. Чувства снова смешались, злость вскипела, мучительно разрывая душу на кусочки. Шагнув на приступок, Цурбус резко свернул вправо и пошёл прочь от доков, где осталась стоять «Фортуна».

Лорени стоял и смотрел. Цурбус уходил. Он шёл быстро, не оглядываясь. В хлопковой, белоснежной рубашке, в белых штанах и в чёрных сапогах с высоким голенищем. Чёрные волосы, как всегда, затянуты в хвост шнурком. Красивый, грациозный, шикарный, высокий… Много было прилагательных, но ни одно не могло охарактеризовать его так, как хотело сердце Лорени. Таких слов не было, и Иренди это знал. Знал, как и то, что Бахму с недавних пор стал для него кем-то особенным. Близким. Родным. Дорогим. И то, что они делали, ну, типа секс и прочие штучки, Лорени очень сильно нравилось. Даже больше, чем нравилось. Сейчас ему казалось, что он без этого и прожить-то не сможет. Но без секса ли с мужчиной или без секса с Цурбусом?

Тоска крепче сдавила в тисках трепетную душу, грусть рванула сердце на куски. Иренди вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, и если Цурбус сейчас свернёт за тот поворот, то весь мир превратится в ничто. Он исчезнет, и смысла жить больше для Лорени не останется.

Иренди сам не понял, как оказался на трапе, как оказался на досках приступка. Потом, как бежал по планктону, по каменным доскам тротуара. В глазах была видна только фигура быстро удаляющегося Бахму, человека, которого он совсем недавно ещё ненавидел, а теперь…Теперь Лорени и сам не знал, но Цурбус с каждым днём ему нравился всё больше и больше…

– Надеюсь, у них всё будет хорошо, – проговорил Кураша, когда Лорени сорвался с места, сбегая по тонким доскам трапа.

– Я в шоке, – проговорил Данки, дымя сигаретой. Он действительно не мог даже представить, что Цурбус и Лорени станут кем-то больше, чем просто ненавидящими друг друга идиотами…

А Лорени бежал. Казалось, Цурбус не далеко ушёл, но с каждым шагом Лорени казалось, что Бахму становится всё дальше. Складывалось такое ощущение, что он стремился достигнуть чего-то неизведанного, далёкого, до чего человеческой руке никогда не дотянуться. Мешали люди. Они сновали туда-сюда, что-то несли, что-то переносили, о чём-то переговаривались, смеялись. И всё это, реальность и её правда, навалились тяжёлым камнем на плечи. И Лорени остановился. Тяжело дыша, он замер посреди людной улочки у самой кромки воды, глядя на удаляющуюся спину Цурбуса.

Бахму, оказавшись на расстоянии трёх вытянутых рук от Иренди, углублённый в собственные мысли, вдруг резко развернулся, даже не останавливаясь, сделал несколько шагов назад, навстречу к Лорени. И замер. Несколько раз хлопнул ресницами, пытаясь прогнать наваждение, но когда оно не исчезло, на доли секунды, даже перестал дышать. А потом, медленно сделал несколько шагов вперёд, обошел какого-то мужика или женщину, он не видел, он смотрел пристально, не отрываясь, на Лорени. И через четыре шага оказался снова напротив Иренди, совсем близко, но даже и тогда, какой-то шебутной малец смог проскользнуть между ними, а за ним и какая-то визжащая и хлюпающая носом девчушка. Тогда Цурбус сделал ещё один шаг и стал почти вплотную, касаясь одеждами Лорени.

– Я хочу пойти с тобой... Можно? – выпалил одними губами Иренди, забыв, что в такие моменты надо дышать. Бахму секунду помедлил. А потом, протянув руку, взял Лорени за ладонь и улыбнулся одними губами.

– Можно, – ответил Джан Гур, и Лорени, засияв, как начищенный, медный… медальон, крепче стиснул пальцы, сжимая ладонь Бахму. Цурбус повернулся в ту сторону куда шёл и, не отпуская Лорени, потянул его за собой.

Шахандер был огромным, оживлённым, невероятно красивым портом. На границе с морем он казался обычным, но несколько метров вглубь порта, и постройки, колонны и куполообразные крыши выявляли в нём особый архитектурный стиль Ансэрит. Стоило поднять голову, как Лорени наткнулся на замершие в нескольких десятках метров от порта острова. Отсюда плохо было видно – надо было смотреть со стороны моря – острова уходили в небо ступенчатым полукругом, огибая порт с двух сторон. С нескольких из них стремительно летели водопады пресной воды, которую набирали в большие бочки, потом разливали по бутылкам и продавали по дорогой цене.

Они не говорили, но Лорени покорно шёл следом за Цурбусом. Бахму шёл медленнее, давая Иренди возможность осмотреть порт внимательнее. Если так разобраться, то Лорени сейчас находился в сердце царства, которое ненавидел и оказался в круге тех людей, которых покрывал самой отборной бранью. Всё это уже давно стало маловажным, особенно, когда он шёл по улочкам, вертел головой и постоянно смотрел в небо. Днища островов были покрыты деревьями, которые росли вниз кронами, цвели, имели фрукты на своих ветках и тянулись вниз водопадом тонких, густых и цветущих лиан. Верхушки и лианы до порта не доставали, но падающие лепестки цветов и листья медленно кружась, опускались вниз. Лорени такого никогда не видел и даже не думал, что такое существует. Под островами парили мини дирижабли, которые собирали фрукты в корзины. Это была сказка!

Миновав острова и оставив за спиной пирс, они вышли на тот мост, через который ранним утром шёл Волдин. Это тоже заинтересовало Лорени, кажется, где-то он подобное видел, только в малой форме. В некоторых местах эта площадь имела решетчатую основу, в которой можно было разглядеть море и плескающихся в них маленьких, цветных рыбок.

– Не смотри долго в море, – сказал мягко Цурбус. – Голова будет болеть и сон пропадёт.

– Мугу, – отозвался Лорени и посмотрел на Цурбуса глазами полными обожания. Бахму кхекнул, улыбнулся и, сглотнув, отвернулся. Сердце забилось быстрее. Пират даже запереживал, что оно разорвётся. Лорени был просто…

Что-то щёлкнуло в голове Цурбуса, и когда они оказались на развилке, то потянул Иренди вправо, на самую крайнюю дорожку.

Через несколько метров они поднялись по четырём широким ступенькам, потом свернули на узкую улочку, петляющую среди каменных деревьев и через некоторое время оказались на огромной площади, заставленной палатками, прилавками. Она была огорожена колоннами разной высоты, ширины и по диаметру. Разной лепки и с разными рисунками. А ещё над площадью был огромный купол, защищающий от солнца. Под ним были раскинуты верёвочные мосты, по которым сновали люди, а вниз с них спускали ящики с товаром. Над куполом парили мини дирижабли, то взлетая с куполообразной крыши, то приземляясь на неё. Площадь кипела и бурлила, заставляя забывать о том, что где-то за этими пределами существует другая жизнь.

Цурбус продирался вдоль прилавков, крепче сжимая ладонь Лорени в своей. Людей было немерено. Кто-то потрясал тканями, кто-то тащил галлоны пресной воды, кто-то скупал фрукты, кто-то овощи. Лорени не успевал следить за покупателями и продавцами, потому что они каждую секунду сменяли друг друга, а Цурбус тащил его вглубь, всё дальше от края площади.

В конце концов, примерно через тридцать минут после того, как они влились в этот давящий и орущий поток, потом выскользнули около очередных прилавков, к которым вообще подступиться было невозможно. Цурбус замер, вдохнул воздуха и через несколько секунд на его левой щеке стала проступать метка. Лорени удивился, он вдруг подумал, что может им угрожает опасность, но оглянувшись, увидел лишь плотную толчею людской толпы. Лорени захотелось поскорее вырваться из этой людской волны. Но Цурбус пришёл сюда, значит ему нужно.

– Господин Истинный, – вдруг откуда-то со стороны послышался окрик, и Иренди, вздрогнув, повернул голову направо. – Господин Истинный, сюда, пожалуйста.

– О, господин Истинный, позвольте к нам…

– Господин Истинный…

Оно неслось со всех сторон, и со всех сторон толпу раскидывали острые локти продавцов, спешащих к застывшим на месте Цурбусу и Лорени. Иренди ещё раз вздрогнул, сглотнул, но Бахму уже сделал первый шаг и стал протискиваться к стремительно идущему к нему молодому здоровяку. Через минуту они встретились, и он, развернувшись, пошёл обратно, а следом шёл Цурбус, таща за собой Лорени. Иренди совершенно ничего не понимал и смотрел только на чешуйки, которые появлялись на голове Бахму и тут же таяли, превращаясь в капельки воды. “Красиво”, – снова зачарованно подумал Лорени.

Через минуты три они ворвались в маленькие дверки торговой палатки, и Лорени даже замер от увиденного. Столько лотков и коробок со сладостями он, пожалуй, никогда не видел. Сглотнул вмиг образовавшуюся слюну, почувствовал, как зачесался кончик язычка, от предвкушения испробовать хотя бы одну сладость.

– Пожалуйста, господин Истинный, выбирайте, – развёл руками высокий и мускулистый продавец, делая очень глубокий и почтительный поклон. Его лицо светилось радостью, что Истинный выбрал его лавку, а не конкурентов. Хотя, в таком случае обслужить Истинного уже является самой радостью.