Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 50 страниц)

====== 14 глава Не тайные тайны ======

Следующий день был не менее тяжёлым, чем первый. Лорени и Цурбус трудились в поте лица и, кажется, не сговариваясь, решили выполнить всю работу, что Сальмит распределила между командой, вдвоём. Горол удивлялся, Сальмит умилялась, хотя до сих пор не верила в то, что парни могли так сдружиться и сговориться. Лорени и Цурбус не сговаривались, они и друзьями не были. Просто то, что случилось прошлым вечером, словно камень на шее, тянуло упасть в какой-нибудь чёрный, бездонный омут. Ни Лорени, ни Цурбус туда падать не собирались. Но от воспоминаний, постоянно наваливающихся тяжёлой стеной в момент, когда они на мгновение отрывались от работы, чтобы отдохнуть, вновь окунались в волны блаженной и любимой работы.

И даже когда настал вечер, и Горол объявил всем отдыхать, юноши требовали дать им ещё какой-нибудь работёнки, но помощник капитана только рыкнул и пошёл в столовую на ужин. Оставшись наедине со своими воспоминаниями, юноши ринулись в каюту капитана. Сальмит была изрядно подшофе, пробуя и смакую конфискованные бутылочки с ромом на корабле работорговцев. Выслушав просьбу молодёжи, она рыкнула на них похуже Горола, и Бахму с Иренди вышли не солоно нахлебавшись.

Когда настало время сна, юноши некоторое время мялись возле кроватей, то очень и очень долго снимая вдруг никак не снимающиеся сапоги, потом зажигали фитиль фонаря, выискивая спички, и, когда они нашлись, отчего-то вдруг стали на них злобно поглядывать, мол чего нашлись, могли бы и до утра где-нибудь прятаться. Потом настала очередь постели. Взбивали подушки, расправляли простыни. Цурбус вдруг заметил, что пора бы на чистые поменять, и Лорени согласился. Они тут же стали это делать. Затем вспомнили про душ, который уже успели принять, только вот Бахму решил побриться.

– Что-то я зарос, – проговорил он, проводя ладонью по подбородку. Там было гладко, вернее почти, волоски еле-еле пробивались. Цурбус вчера только побрился. В свои семнадцать Бахму пока брился раз в три-четыре дня, а Иренди и то реже.

– Дааа, – протянул тут же Лорени, соглашаясь в очередной раз с Цурбусом, и они, быстро натянув сапоги, пошлёпали в душевую.

Расплескивая воду и намывая себя во всех местах, пьяным голосом орала песни Сальмит, ругаясь на воду за то, что она была такой горячей, хотя бежала практически холодная. Парни обрадовались, что в душевой кто-то – вернее капитан – был, они пристроились возле двери в ожидании, когда женщина помоется. Вывалилась Сальмит с бутылкой рома, вся распаренная, обмотанная одним малюсеньким полотенчиком, которое прикрывало лишь соски на груди и чуть-чуть «женскую драгоценность».

– Ах, вы, соплятки сраные, – пьяно заметила женщина и криво заулыбалась. – Не хорошо подглядывать за пьяным капитаном. Извращенцы.

Иренди тут же залился краской возмущения, открыл, было, рот, чтобы ответить капитану, но вовремя вспомнил, что Сальмит, это первый и главный человек на корабле.

– Мы побриться, – сказал Бахму и, схватив за руку Лорени, потянул его в душевую. Женщина чуть не упала, когда парни протискивались мимо неё. Она удержалась на пьяных ногах, а вот полотенце нет. Оно мягко упало к её ногам, но к тому моменту Цурбус, втянув в кабинку Лорени, закрыл плотно дверь. Проводив их удивлённым взглядом и на мгновение задумавшись над поведением Бахму, она хлебнула с горла, подняла полотенце, чуть опять не упав, кое-как им обернулась и поплелась прочь от душевой, в полное горло заорав песню.

– Я тебя расцелую за ящик монет,

Ты меня приголубишь за бутылку рома.

Хо-хо-хо, за бутылку роооооооооомаааааааа…

Ах, где же ты, Рооомааааааа…ль…

Кажется, такой песни не существовало, но Сальмит было всё равно. Она орала то, что приходило ей в пьяную голову на один и тот же мотив, когда-то ей самой же и придуманный.

Некоторое время Лорени и Цурбус стояли в душевой, пытаясь понять, что только что сделал Бахму. Они смотрели друг на друга, тяжело дышали, словно действительно их поймали за подглядыванием. Цурбус продолжал держать Иренди за вмиг вспотевшую ладонь. Потом, словно очнувшись от страшного сна, вытолкнул Иренди из душевой, прикрыл дверь, оставшись один. Стукнувшись легонько лбом о створку двери, он некоторое время так стоял, держа её за ручку и очень сильно надеясь на то, что Лорени не ворвётся в кабинку с вечными воплями возмущения. Что-то странное с ним творилось. Что-то непонятное и пугающее. Перед глазами так и стоял образ Иренди, его зелёные, словно изумруды, глаза, ладонь горела от прикосновения его ладони, по телу разлетался жар. Почему?!

Лорени не ворвался бы в любом случае. Он наоборот хотел убежать, но цепочка и кандалы мешали сделать этот трусливый шаг. Припав спиной к стене, он прикрыл глаза и, прикусив нижнюю губу, молча застонал. Перед глазами всплыл образ Цурбуса, его красивые, миндалевидные глаза, слегка приоткрытые губы. Лицо так и пылало жаром, которым обдавало его минуту назад дыхание Бахму. Ладонь, которую держал Цурбус в своей руке, покрылась плёнкой лавы, пожирая и кожу, и кости. Что же случилось? Почему вдруг такой переполох? Почему такое поведение? Что заставило лицо краснеть, а сердце бешено биться? Почему дыхание перехватило, и в тот момент, когда Цурбус, схватив его за руку, втолкнул в душевую, оставшись с ним наедине, Лорени вдруг возжелал соприкоснуться губами с губами ненавистного им человека?

Цурбус действительно побрился. Порезался раз семь. Чертыхаясь, побрызгался лосьоном после бритья и через сорок минут, полностью успокоившись, вышел из душевой. Лорени стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в другую сторону от двери. Быстро глянув на него, Цурбус почувствовал новый прилив всё тех же ощущений, которые он успокаивал сорок минут, что был в душе. Мотнув головой и растрепав длинные волосы, он направился вперёд по коридору и следом за ним, молча, словно обречённый на смерть, пошёл Иренди.

Вернувшись в каюту, они легли спать. Больше сапоги не казались вдруг не снимаемыми, и спички не надо было искать, потому что фонарь горел. И кровати были застелены чистыми простынями, наволочки поменяны. Больше что-то искать, зажигать, снимать и менять не надо было. Да и тяжёлый день сказывался. Склянки на верхней палубе прозвенели двенадцать раз, ночь, вступив в права, раскидала по небу мириады звёзд, зажгла полный диск луны.

Проснулись всё в той же позе, но на этот раз она показалась такой смущающей, что даже Цурбус залился краской стыда. Повскакивали с кроватей и, быстро обувшись, ринулись умываться, справлять нужду, а потом завтракать. Работу схватили самую тяжёлую и трудную, пытаясь уйти в неё с головой.

Флагосто встретил их тем же шумом, грязью и опасностью, что царила в оставленной ими Скандарии. Правда, здесь всё же властвовал закон, но от того, что порт находился на краю Чёрного моря, преступности было больше. И в основном убийства и грабежи. Здесь не воровали людей, лишь изредка бывало, когда какой-нибудь работорговец зайдёт на огонёк, пополнить трюмы пропитанием или гульнуть в очередном питейно-бордельном заведении.

Лорени и Цурбуса Сальмит оставила на борту корабля, запретив им расхаживать по порту напрочь. Пригрозила кулаком и отправилась вместе с адмиралом к властям сдавать под арест работорговцев и их судно. Работа на «Фортуне» не останавливалась, в порт они вошли ближе к обеду. Таким образом, быстро перекусив, команда вновь взялась за дело. До завтрашнего утра нужно было залатать корабль, сделать из него конфетку и двинуться дальше в путь. Они итак опаздывали. К Жемчужному морю «Фортуна» должна была прибыть на тридцатый день своего путешествия, а сейчас был двадцать восьмой. До моря ещё дней шесть, поэтому, чтобы сократить путь, Сальмит решила пройти через Чёрное море. Команда не только латала корабль, но ещё и готовила его к путешествию по этому опасному морю.

Примерно через час, как Сальмит ушла в порт, на борт корабля ступил худой и болезненного вида Данки. Цурбус тут же кинул работу и поспешил к другу. И хотя Муар махнул на сверкнувшую в глазах Бахму заботу рукой, Цурбус всё-таки предложил отвести его к Кураше.

– Сам дойду, – буркнул юноша и, отказавшись от помощи Бахму, пошёл к лестнице, ведущей на нижние палубы.

Данки и не думал обижаться на Цурбуса за то, что так оплошал. Сам виноват, надо было по сторонам смотреть. А отказался он от помощи Цурбуса, потому что было стыдно. Так легко попался, заставил два корабля сняться преждевременно с якоря и погнаться за работорговцами. Более того, они его двумя командами спасали, кто-то точно пострадал. А ещё Данки волновал факт того, что он потратил деньги на пропитание, которое из-за него, опять же, не доставили на борт корабля, потому что «Фортуна» преждевременно снялась с якоря. Это злило и раздражало. Поэтому он отказался от руки помощи Бахму, а вот Цурбус воспринял это по-другому. Правда, сильно зацикливаться на этом не стал. Слегка проводил Данки до лестницы, понаблюдал, как он спустится вниз, а потом вернулся к своей работе.

– Если ты хочешь посмотреть, как там Данки, то мы можем приостановить работу, – буркнул Лорени, нарушив их затянувшееся молчание.

– Нет, не надо, – мотнул головой Цурбус. Хвост чёрных волос дёрнулся, платок, украшавший голову, сдержал выбившуюся прядку из хвоста. От этого момента, лёгкого, еле уловимого, у Лорени перехватило дыхание, и он шумно сглотнул, тут же устыдившись этого. Быстро отвёл глаза, но Цурбус не заметил и продолжил дальше:

– Потом поговорю с ним. Давай лучше поторопимся с нашей работой.

И они вернулись к делу. Нужно было набить на борта корабля листы морского чёрного планктона, который защитит его во время похода по Чёрному морю, вот они и занимались тем, что подавали и держали листы, пока их прибивали плотники. Вернувшись к работе, молодые люди не заметили, как пролетел час, небо стало темнеть, и по трапу взошла Сальмит.

Возвращение капитана привнесло какую-то оживлённость. Она бросила команде пару ласковых слов брани, потом сказала, что им даже заплатили за такой куш и направилась в свою каюту. Закончив с работой, юноши умылись, покушали, и Горол их снова завалил работой.

Проведать Данки Цурбус смог только в час ночи, когда тот уже спал. Кураша его оставил в лазарете и рад был приходу парней, вновь разливая по кружкам сладкий чай и угощая им Лорени, который тут же расцвёл, как маков цвет. На столике появились конфеты, и Иренди углубился в поедание сладости.

– Волноваться не о чем, – сказал Кураша, после того, как Цурбус, хмурясь безобидному виду врача, спросил о состоянии Муар. Данки лежал с капельницей в руке, крепко спал. На этот раз он выглядел чуть лучше, чем ступил на борт корабля. – Ещё завтра и послезавтра нужно ему отлежаться, я проколю курс антибиотиков, чтобы очистить кровь от наркотического зелья. Ну, а потом можно снова на камбуз или в бой, куда уж он захочет, – и странно хихикнул, прихлёбывая со своей кружечки. В этот момент доктор Цурбусу ещё больше не понравился.

– Вы гей? – вдруг вырвалось у Бахму, и Иренди, допивая сладкий чай, чуть не поперхнулся. Цурбус сразу же пожалел о своём вопросе. Он знал, каково это быть не таким, как общество, хотя это общество было само гнилым и грязным до последней клеточки своей дьявольской души.

– Да, – спокойно признал этот факт Кураша, беря из рук Лорени пустую чашку из-под чая. – Ещё? – спросил он, мило улыбаясь, и Иренди замотал головой отрицательно. От этого стало стыдно. Это, что же получается, как только доктор признал, что он гей, Лорени тут же отвернулся от него, невзирая на то, что врач хороший человек, и он ему нравился? И нравился не потому, что поил вкусным, сладким чаем и прикармливал вкусными конфетами. Человеком-то он был добрым.

– Сколько себя помню, постоянно был им, – улыбаясь, стал рассказывать Кураша, нисколько не стесняясь того, что говорит. И уж точно не боясь, что об этом узнают Лорени, Цурбус и быть может кто-то из команды. – Ох, каким же я был развратным засранцем, – хихикнул Кураша, чем сильно удивил. – Всё время искал приключений на свою задницу и членов тоже искал. Любил большие, чтобы доставали до самих гланд и рвали на мелкие кусочки. В принципе, я и сейчас это люблю.

Пока говорил, врач разливал по кружкам чай. Потом протянул чашку Лорени. Иренди взял её, удивляясь сам себе.

– Но сейчас я остепенился, – посерьезнев, сказал Кураша, хотя мимика его лица в этот момент больше старалась скрыть радость и счастье, что захлестнули его душу. – У меня появился важный человек. Важный и очень дорогой. – И пряча улыбку, пригубил из кружки.

– А как же команда? Вы так спокойно нам рассказываете об этом, не боитесь, что мы расскажем им, кто вы такой?

– Ай, брось, Цурбус, – махнул на него доктор. – Вы хорошие мальчики, до такого не опуститесь. И потом, команда знает, как и капитан.

Лорени и Цурбус были, мягко говоря, в шоке от очередного признания доктора.

– Тогда почему они так встретили меня, когда узнали, что я гей? С презрением и ненавистью. И капитан…постоянно фукала.

– Ну, может потому, что я член команды, а ты на тот момент был… не член… команды, – махнул рукой Кураша и снова пригубил чай. Бахму снова удивился, и доктор улучил в очередной раз момент. – Вот сейчас как они к тебе относятся? Так же презирают и ненавидят? Капитан Сальмит так же фукает и издевается?

– Нет, – буркнул Бахму, отвечая на вопросы доктора, но в тот же момент, задумываясь над действиями команды. Что же было в последнее время? – Хотя, на счёт издевательства и капитана Сальмит, я бы так не сказал, – и Цурбус поднял согнутую в локте руку сцепленную с рукой Иренди.

– Ха-ха, – тихо рассмеялся доктор. – Ну, это всего лишь шутка.

– Хороша шутка, ничего не скажешь, – снова буркнул Бахму и метнул взгляд на Лорени, который, встретившись с Цурбусом взглядом, отвернулся, жадно попивая чай. Сцепленные руки опустились.

Через пять минут Иренди и Бахму вышли из каюты доктора и медленно поплелись к своей, ни о чём не разговаривая. Оставшись один, Кураша хмыкнул, составил грязные чашки, решив помыть их утром.

– Вам когда-нибудь, кто-нибудь говорил, что вы отвратительный человек? – спросил сонным голосом Данки, приоткрывая тяжёлые, подёрнутые синевой, веки.

Кураша повернулся на голос, как раз убирая со столика тарелочку с конфетами, и улыбнулся, ставя её обратно и делая шаг к койке, в которой лежал Муар.

– Ты первый, можешь радоваться этому, – ответил доктор, опуская руки в большие карманы и выуживая оттуда фонарик и что-то ещё.

– Спасибо, радости от этого ноль процентов.

– А подслушивать не хорошо.

– Вы громко разговаривали, и я, то просыпался, то снова проваливался в дрёму, – буркнул Данки, прикрывая глаза. Ему было всё ещё не очень хорошо.

Очнувшись от долгого сна – он действительно провалялся на кровати двое суток – Муар первого кого увидел был врач «Сирены Моря». Кадет засиял, как чистый, медный таз, стоило Данки лишь приоткрыть свои тяжёлые веки. Именно он рассказал о том, что случилось. О похищении, работорговцах, «Грязных парусах», погоне, бое и, наконец, спасении.

– Вас принёс адмирал Иренди, как принцессу, на руках, – тонким голоском пропищал кадет. Он как-то интересно улыбался, словно что-то знал, но рассказать не мог. Это раздражало и наводило на одну мысль, от которой Данки всё время отмахивался. Ему было всё равно знают про его связь с адмиралом или нет. Он трусом не был.

Врач, сменив капельницы, быстро вылетел из лазарета, и Данки понял, пошёл рассказывать директору о чудесном воскрешении Муар. И действительно, через минуты три в каюту вошёл Иренди, следом за ним Волдин, который, взглянув на Данки сухим, ничего не выражающим взглядом, кивнул, сказал, что-то, Данки не понял что, потому что в этот момент смотрел на мраморное, такое же равнодушное, как и у Волдина, лицо Хэнги. «Бесит», – пронеслось в голове Данки, и он прикрыл глаза.

– Как вы себя чувствуете, кадет Муар? – спросил адмирал, когда Волдин ушёл, а врач ещё тёрся в своём лазарете, составляя в шкафчик какие-то колбочки и пузырьки.

– Вы, кажется, ошибаетесь, адмирал Иренди, – сухо, продолжая лежать с закрытыми глазами, проговорил Данки. Голос у него был слабым и тихим. – Я больше не кадет. Я теперь член команды корабля «Фортуна».

– Мне без разницы, чей вы член, – голос Иренди стал резче, и врач вздрогнул. Покосившись на директора, он вдруг задумался, может, стоит выйти? – Вы сбежали, бросив Академию, но исключать пока вас никто не намерен. Поэтому вы отправитесь вместе с Лорени Иренди обратно в Шоршель.

– А как же Цурбус? – спросил Данки, приоткрыв глаза и с какой-то издёвкой глядя на Хэнги. Иренди слегка удивился тому, что подзабыл во всей этой истории Бахму, хотя он был вот здесь, рядом. Маячил, прикреплённый к Лорени, и всегда находился чуть в стороне.

Этот вопрос, как показалось юному врачу, накалил обстановку, и он тихонько, чтобы никому не мешать, вышел из своей каюты.

– И Бахму тоже, – кивнул Хэнги, уловив, как впрочем, и Данки, что доктор вышел из каюты.

– Эгоист, – опередил его Муар, когда Иренди уже открыл рот, чтобы что-то сказать. – Я ненавижу вас, адмирал, и разговаривать сейчас не намерен. Мне плохо и без вас, так что оставьте меня.

– Хорошо, – тихо произнёс Хэнги, слегка отведя глаза в сторону и сразу поникнув. – Поговорим в Шоршель.

– Ни о каком Шоршель не может быть и речи, – твёрдо, но слабым голосом, произнёс Данки, прожигая адмирала своими глазами. – С вами я даже на край мира не поплыву. Вы сами разорвали наши отношения. А я человек такой, если меня выкидывают, я более никогда не возвращаюсь.

Хэнги почувствовал, как у него уходит пол из-под ног. Он посмотрел на Данки такими глазами, в которых читалась лишь боль и ничего больше. Но с другой стороны, чего же Хэнги действительно хочет? Данки прав, он сам его выкинул, прогнал и наговорил кучу гадостей. Чего же теперь он хочет от этого худенького и такого хрупкого человека? «Обнять его, – шепчет внутренний голос. – Сохранить. Сберечь. Защитить. Расцеловать. Прижать к груди. Оставить подле себя и более никогда не отпускать». «Нет, – тут же отвечает разум. – Так поступить, снова запутаться в паутине разврата и грязной похоти. Лорени важнее Данки. И жена, которую ты когда-то любил, память о ней, Хэнги, важнее этой грязной связи».

– Теперь, адмирал, – продолжил Данки после минутной паузы, которой Иренди не воспользовался, чтобы хоть что-то сказать. – Я буду командовать своим балом. И если вдруг у меня возникнет желание поговорить с вами, я вам сообщу об этом.

– Данки, мы…

– Адмирал, – в дверь каюты постучали, и она слегка приоткрылась. В узкую щель просунулась голова кадета, но не врача. Кого-то другого, кажется, Муар с ним когда-то учился в одной группе, на втором курсе, что ли? – Мы кинули якорь. Вы сказали, что сообщить об этом лично вам.

– А, да, – мотнул головой Хэнги, слегка обернувшись на голос кадета. – Спасибо. Сейчас иду.

Кадет прикрыл дверь, а Хэнги посмотрел с мольбой на лежащего с закрытыми глазами Данки. Противоречивые чувства разрывали душу адмирала.

– Поправляйтесь, кадет Муар, – прошептал он и, развернувшись на каблуках сапог, вышел прочь из лазарета. Оставшись один, Данки снова открыл глаза и, глядя в потолок, почувствовал, как горечь заполняет всё его естество. Как мучительно любить и знать о том, что ты не нужен, что тебя используют, что тобой играют. Данки видел насквозь Хэнги, его мучения и любовь, его желание коснуться Муар и в тот же момент брезгливые ощущения от этих прикосновений. Он видел метания, слышал крики его души и сердца, и ненавидел Иренди за то, что тот не может принять один факт. Факт существования в его жизни Данки Муар.

Через минуты три вошёл доктор. Принялся вновь бродить по своей каютке, что-то убирая и обратно составляя. Что-то записывал в журнал, а потом снова вышел, и Данки вздохнул с облегчением. Раздражает. Выдернув капельницу, он прижал к дырочке от иголки ватку, согнул руку в локте и медленно сполз с кровати. Сапог не было видно, зато стояли чьи-то тапочки, наверно докторишки. Прыгнув в них, Данки медленно вышел из лазарета, придерживаясь за стенку. Прошёлся по узкому, маленькому коридорчику, поднялся на верхнюю палубу и, пройдя под молчаливые взгляды моряков и кадетов, оказался возле трапа.

– Уже уходишь? – окликнул его спокойный голос, и Данки, остановившись, посмотрел в сторону квартердека.

– Да, – ответил он, щурясь от солнца. Глаза заслезились, и Данки сделал ладонью козырек, пристроив его ко лбу. – Спасибо за гостеприимство и помощь.

– Не за что, – ухмыльнулся Волдин. – Ты в следующий раз бери с собой сопровождение. А то так реально ненароком можно угодить на работорговый рынок.

– Спасибо, – буркнул с постной физиономией Данки. – Учту и приму к сведению ваш совет, капитан Туа. Позвольте идти?

– Да, – шире улыбнулся Волдин, и Данки, больше не задерживаясь, стал спускаться по трапу.

«Фортуна» и «Сирена Моря» стояли на расположенных рядом причалах, потому проковыляв несколько метров до нужного ему причала, Данки кое-как забрался по трапу на свой корабль. Столкнувшись с Цурбусом, он лишь отмахнулся от помощи. Встреча с адмиралом раззадорила итак натянутые струной нервы. Спустившись в лазарет, Муар просто завалился на кровать, позволив Кураше хлопотать над его бренным телом. Через пять минут он уже спал, довольный тем, что находится на «Фортуне».

– Ты знаешь, между ними что-то происходит, – сказал врач, подходя к кровати ближе и всматриваясь в содержимое капельницы.

– Это ваши наблюдения?

– Да, – опять мило и весело улыбнулся врач и вернулся к своему рабочему месту. Стол и кресло, в котором удобно было делать всё, даже заниматься сексом. – На днях, я кое-что сделал, и Цурбус отреагировал явно не просто.

– И что же вы сделали? – вопрос скорей всего был риторический. Не то, чтобы Данки было интересно, просто он выспался и теперь лежал, ничего не делая, и ждал, когда же докапает капельница. Рука уже затекла от постоянного напряжения.

– Подразнил немножко Лорени, – хихикнул доктор. – Решил его обследовать, а то мало ли какие вирусы таят в себе трюмы работорговых кораблей.

– Да уж, – хмыкнул отчего-то Данки. – Интересно, а что скажет первый помощник капитана Горол, когда узнает, что вы тут кое-кого, обследуя, дразните?

– Э, – вдруг вздрогнул врач и сменил свою улыбающуюся и довольную, кошачью мимику, на нечто нервное и волнительное. – Думаю, тогда я точно нормально не смогу сидеть и ходить неделю, а то и больше. Эхххх, Горол страшен в гневе.

– Вернее, когда ревнует, – поправил Данки и прикрыл глаза. То, что Кураша гей он так же, как и Цурбус понял, с первого взгляда на доктора. Ну, а то, что Горол и Кураша пара, и незабвенно любят друг друга, об это Данки узнал чуть позже. Нокта сама рассказала, когда рассказывала обо всех членах команды. Команда же «Фортуны» знала о связи Горола и доктора, но никто и слово против не говорил, и думать плохо об этих голубках не смел. А потом, перед этой чёртовой Скандарией, Муар сам застукал их занимающихся непристойностями глубокой ночью в душевой. Данки лишь завидовал отношениям доктора и первого помощника, смотрел на эту счастливую улыбочку Кураши и думал, что таким наверно идиотом и он выглядел, когда встречался с Хэнги. Хотя, были ли это встречи? Просто трах и ничего больше.

Когда склянки пробили пять утра, «Фортуна» и «Сирена Моря» снялись с якоря и тронулись в путь.

– Я не отдам вам этих парней, – сказала твёрдо Сальмит, когда адмирал и капитан возвращались на свои корабли. На пирсе они остановились, и женщина решила расставить все точки. – У них со мной договор, и нравится вам или нет, но они являются частью моей команды. Если хотите, пойдёмте со мной до Жемчужного моря и дальше, если нет, возвращайтесь в Шоршель. Это моё последнее слово.

Вот так пришлось согласиться с Сальмит. Иренди был не вправе отменять установившиеся за годы существования нового мира, мира Великих Вод, законов. Потому, переночевав и осознав, что снова потерял Данки, Хэнги позвал Волдина. Посовещавшись, они решительно направились следом за «Фортуной», благо «Сирену Моря» Туа уже успел подготовить для перехода через Чёрное море.

====== 15 глава Чёрное море ======

Они отставали от графика. По расчётам к Жемчужному морю «Фортуна» должна была подойти на тридцатый день. Ночь на сон, потом сутки на сборы жемчуга. Теперь Сальмит понимала, что они отстают. И чтобы сократить путь до заданной точки на трое суток, до которой было не менее шести суток, она решилась-таки пойти через Чёрное море. Таким образом, к Жемчужному морю, они должны были, по новым расчетам капитана, прибыть на тридцать второй день своего путешествия. Это ещё терпимо. Сразу же спуск шлюпки, и отправка группы за жемчугом. Никаких ночёвок, отдыха и прочей ерунды. Над Жемчужным морем уже сутки как полнолуние, а значит, поторопиться стоило.

Чёрное море назвали так не потому, что оно было чёрным, его назвали так, потому что это море было морем вулканов. Оно насчитывало шестнадцать действующих и двадцать мёртвых. Каждые сутки вулканы извергались, и каждые сутки море волновалось, штормило, и даже иногда на нём бывали мокрые штили. Последнее было опаснее всего. Температура поднималась до пятидесяти градусов, воздух плавился, и многие умирали от удушья. Так же над морем постоянно стоял смог и пепел, он прожигал паруса, которые, если не обработать специальным веществом, сгорали к концу путешествия до ниточек.

Большинство действующих вулканов оставались своими жерлами на поверхности воды, в рост они достигали нескольких километров. А вот те, которые находились под водой, в момент извержения выплёвывали фонтаны лавы, смешанной с водой. А когда успокаивались, на смену им случались гейзеры. Выброс пара и горячей воды, которая после прикосновения с кожей, оставляла сильные ожоги, приводила людей в лёгкий панический ужас. Именно поэтому море, которое в простонародье называли морем Вулканов, приобрело название более пугающее – Чёрное море.

«Фортуна» не раз бороздила его просторы, но даже Сальмит старалась избегать лишний раз входить в его воды. Никогда не знаешь, да и рассчитать сложно, это как тихий шторм, когда будет очередной выброс лавы или гейзеров. Но капитан решительно направила свой корабль в это адское море и думать о плохом запретила, как себе, так и всей команде. Кто давно плавал с ней, тот знал, думать о страшном надо тогда, когда оно уже случилось.

Через двадцать минут, после того, как Флагосто остался позади, «Фортуна» и «Сирена Моря» вошли в Чёрное море. Их тут же встретили пограничники и, быстро осмотрев корабли и проверив документы, позволили плыть дальше.

Чёрное море было поделено на несколько квадратов. Вулканы являлись очень ценным, природным продуктом. Значимым в вулканах было всё, даже пары гейзеров, которые использовались богатыми аристократами для принятия ванн. Как уж их добывали, это была тайна для обыкновенного люда. Многие считали, что эти пары было уловить невозможно, поэтому аристократию просто надували. Так или иначе, но самая большая площадь и главное восемь из действующих вулканов, что ценилось дороже мёртвых, принадлежали Ансэрит. Но этот квадрат находился на другом конце моря, и через пиратов «Фортуна» и «Сирена Моря» обязательно пройдут.

Утро было удушающе жарким. Над морем стоял лёгкий туман, из воды поднимался еле уловимый пар. В воздухе витал не очень приятный запах, от которого постоянно мутило. Лорени и Цурбус проснулись за несколько минут до того, как их разбудили. Вчера они легли спокойно, без всяких страхов, но Иренди некоторое время уснуть не мог, всё думал о докторе. Потом вдруг вспомнил, что так и не смог повидаться с друзьями, и снова вздохнул с облегчением. Сейчас он чётко осознал, что не слишком-то сильно и хотел увидеться с ними. Да и они не спешили. То ли действительно дел было много, то ли просто не хотели. Сейчас, вспоминая дружбу с кадетами и сравнивая её с теми отношениями, которые у него возникли с командой «Фортуны», Лорени понимал, что некогда и Цурбус, и Волдин, и даже Яфси были правы, утверждая то, что у Иренди нет друзей. Во взрослой жизни ценности у дружбы были другими.

Короче, проснулись они именно от запаха. Цурбус замычал, теснее прижался к Лорени и выдохнул жарко ему в плечо. Иренди от этого окончательно проснулся, вздрогнул и зашевелился. Потёрся о некое место своим пятым местом и замер, почувствовав у Бахму утренний стояк. Широко открыл глаза, сделал неловкое движение, прополз вперёд, но рука Цурбуса его крепко держала. Минута влилась в другую минуту, а потом Бахму вскочил на кровати, что-то буркнул, типа «доброе утро», и принялся обуваться. Лорени последовал его примеру.

Только стоило юношам выйти на верхнюю палубу, чтобы получить задания от Горола, Сальмит отправила их на камбуз, помогать с приготовлением пищи, раз один из коков находится на больничном. Цурбус и Лорени согласились с удовольствием, потому что запах на палубе был невыносимее, чем в каюте, было душно, а так же начинал с неба падать крупными хлопьями серый пепел.

Полдня юноши провели за плавной, практически скучной работой, потому что она то появлялась, то исчезала. Нокта сурово относилась к сцепленным паренькам, побольше загружала Валуса и ревностно относилась к тому, что какие-то идиоты могут занять место её любимчика Данки. Муар стал настолько любимым «маленьким цыплёнком», что Лорени и Цурбус всерьёз стали волноваться за своё здоровье, особенно, когда кок брала в руки тесак.

В обед Бахму и Иренди были в качестве официантов. Они разносили подносы с едой, отнесли быстро один капитану, второй Данки в лазарет. Муар с кислой физиономией посмотрел на его содержимое, а потом на Цурбуса.

– Я столько не съем, – заявил он, и Бахму молча согласился с другом. Поднос просто ломился от яств и для похудевшего Муар был слишком большим. Такое разве только Горолу по силам, хотя и тому будет много.

– Нокта сказала, чтобы ты съел всё, – без возражений заявил Цурбус и потянул за собой Лорени. Данки скривился, посмотрел на закрывшуюся дверь и взял в руки ложку. Чёрт бы побрал эту женщину с её материнскими замашками.

Пообедав, Цурбус и Лорени во время отдыха, что им устроила Нокта, поднялись на верхнюю палубу и, морщась от неприятного запаха, стали осматриваться, подойдя к поручням. С неба валил хлопьями пепел, и они, набросив на себя накидки и натянув шляпы, выглянули в море. Где-то вдалеке торчал пик одного из мёртвых вулканов. Вокруг него было несколько кораблей, какая-то техника, слышались крики людей и скрежет конструкций. Скорей всего, люди проникали в жерло вулкана, добывая там застывшую магму, внутренний камень вулкана, а может и какие драгоценные минералы и камни. Некоторые жерла были бассейнами, где обитали странные растения и рыбы.