Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 50 страниц)

КогдаЛорени лёг на диванчик, лекарь перебежал к сидевшему на своём диване Цурбусу, но тот, осторожно отстранив его, сказал, что сам ляжет и не стоит за него переживать. С этими словами, Лорени вдруг захотел подскочить, типа чего это он разлёгся, а Бахму не собирается ложиться? – но лишь приподнялся на локтях и посмотрел на Цурбуса. Тот ему осторожно улыбнулся, словно тайно, прячась ото всех, и Лорени, вдруг густо покраснев, лёг обратно. Так хотелось с ним остаться наедине…

– Сколько ран, – тараторил лекарь, вновь раскрывая свой чудо-саквояж и выуживая оттуда новые склянки, тампоны и бинты. – У меня, молодой человек, складывается такое ощущение, что вас хотели порезать на салат.

– Возможно, так и было, – тихонько рассмеялся Цурбус, скривился, когда лекарь стал обрабатывать порезы. – Данки, – позвал Цурбус.

– Не надо меня благодарить, – отмахнулся князь и надвинул шляпу на лицо. – Это просто стечение обстоятельств.

– Понятно, – улыбнулся Бахму и снова скривился, когда лекарь со всей своей «добротой» опустил тампон на очередной порез.

– Раздевайтесь, – вдруг сказал лекарь, и даже Данки вздрогнул, приподняв шляпу. Лорени так вообще подскочил на своём диванчике, скривился от боли, глядя на недоумевающего Бахму. – Что вы на меня так смотрите? У вас всё тело в порезах и странных ушибах, я же не могу лечить вас через рубашку. Что это за ушибы такие?..

– А может не надо? – вяло воспротивился Цурбус, когда из саквояжа чудным образом появилась литровая бутылочка какой-то жёлтой жидкости. Ушибы у Бахму остались ещё с мокрого штиля, но об этом он лекарю говорить не собирался.

– Как это не надо? Надо, мальчик мой, надо…

Летели они часов пять, пока нагнали быстро идущий галеон. За окнами наступила темнота, в свои права вступила ночь. Лорени всё время крутился на своём месте. Доктор хоть и дал обезболивающее, но нога всё равно ныла. Он затолкал в Иренди несколько таблеток снотворного, но даже с ними сон не шёл. Закрывая глаза, Лорени постоянно видел, как Аденжурль пронзает тело Цурбуса. Поэтому иногда, под предлогом пройтись и разработать затёкшие мышцы, Лорени подходил к Цурбусу. Бахму спал, и Лорени за него радовался. Присаживался в кресло, потягивал чай и смотрел на Цурбуса, стараясь прятать взгляд. Неудобно было перед врачом и Данки. Последний спал, а лекарь читал толстую, маленькую книжонку со страшной картинкой на обложке.

«Сирена Моря» бросила на несколько минут якорь, когда принимала на борт Цурбуса, Лорени и Данки. Лекарь что-то прокричал принимающему раненых корабельному врачу, вися на верёвочной лестнице, которая вот-вот готовилась оборваться. Потом быстро забравшись назад в дирижабль, махнул пухлой рукой. Адмирал, увидев юношей живых, облегчённо вздохнул. Любая рана заживёт, а вот оживить человека ещё никому не удавалось. Поэтому Хэнги не удержался, чтобы не приобнять Лорени, похлопав его по спине.

Через десять минут «Сирена Моря» подняла якорь и уже веселее пошла по волнам в порт Мурашельши.

Волвар откровенно скучал, иногда зевал, иногда посматривал на часы, иногда вгрызался в кусок мяса, иногда пил вино, иногда пытался состроить выражение лица, как будто всё то, что ему говорили очень сильно его волновало. На самом деле Волвар ждал. Ждал принцессу Юрую, ждал адмирала Иренди и новостей с границы Бекшальха, которые слегка запаздывали. Сидящая рядом Мама всё время тыкала пальцем ему в бок, под рёбра, заставляя Волвара принимать более царствующий и подобающий вид. А как? Вокруг сидело одно старичьё из мирового сообщества, кривило губы в презрении, а само жрало и пило за счёт царства. Пучили глаза на драгоценные украшения, что показывали торговцы, ловко разводя стариков на большие денежки. Ещё были циркачи, потом какие-то танцоры и певцы, после плавали на гондоле допотопной эры и всё время пытались говорить о каких-то там делах, но Волвар искусно уводил тему в сторону. Так протекал уже второй день переговоров, которые должны были закончиться через час, после того, как начались. Волвар пока что искусно манипулировал мировым сообществом, которое здесь собралось почти что в полном составе. Почему? Может потому, что уже праздновало капитуляцию Ансэрит? Но Ансэрит сдаваться не собиралось.

Был вечер, и старичьё всё же завело свою любимую шарманку, насытившись пресноводной рыбой, которая была в дефиците даже в Ансэрит.

– Давайте всё-таки перейдём к делу, Волвар, – заскрипела одна из старух, которой точно было под девяносто. И куда её попёрло, вот же алчность!

– К какому именно, Ашги? – отозвался царь, совершенно случайно забыв добавить уважительное «госпожа», либо титул. Услышав своё имя из уст пирата, она скривилась, став ещё страшнее.

– К вашей капитуляции, – проскрипела она с таким ядом, что можно было сразу же лечь и помереть. А Волвару было наплевать, ядовитая ли была эта старуха или нет. Он взял кубок с водой, сделал несколько глотков и развёл руками.

– Простите, к чему?

– Перестаньте ёрничать, Волвар, – топнул ногой какой-то старик, накупивший ранее целую кучу колец у торговцев драгоценностями и сейчас напяливший их на свои старческие руки. Уродство, ничего не скажешь. Они отвратительно сверкали на его корявых пальцах, чем вызывали только отвращение.

Волвар медленно и величественно поднялся со своего места и властно обвёл засевших в большом зале стариков своим холодным, словно сталь, взглядом.

– Я – царь царства пиратов Ансэрит Волвар Ульфри Великолепный, – проговорил он таким тоном, что старики скривились от величия, что проскользило в его голосе. – И требую к себе особого и должного внимания. И почитания, – это было сказано старухе и старику, которые посмели назвать его по имени. – И сегодня у меня нет настроения говорить с вами о делах. Я устал, пойду отдыхать.

Потом развернулся и, выйдя из-за стола, величественно направился к выходу. Кто-то из стариков хотел ему что-то сказать, какая-то старуха возмущённо фыркнула, но царь не остановился. Не остановилась и Мама, уходя следом за своим правителем. И когда оставалось до двери метров пять, створки плавно разошлись в сторону, и порог переступил глашатай:

– Лорд Джан Гур, адмирал Иренди и принцесса Юрую просят аудиенции у Его Величества Волвара Великолепного!

– Впустить их, – отозвался царь, потом повернулся к старикам и провозгласил. – У меня поменялось настроение, старичьё, и я готов сейчас поговорить о делах насущных.

Звуки шагов разносились на весь зал, разбиваясь о стены и сливаясь в странный гул. Волвар жестом пригласил переступивших порог гостей к огромному столу, и они вместе, сделав несколько шагов, остановились в нескольких метрах, не доходя до него. Волвар же чуть ушёл в сторону, встав как раз между стариками и гостями.

– И что это может значить, Волвар? – зашипела всё та же старуха, что никак не хотела называть его по титулу.

– Ваше Высочество принцесса Юрую, объясните нашим старикам суть происходящего, – промурлыкал царь и снова заскучал.

Цурбус сжался. Слегка отступил назад, потому что не особо понимал происходящее и суть своего участия в этом политическом фарсе.

– Дамы и господа Сообщество, я принцесса Юрую, вынуждена Вам объявить, что Ваше правление признали не законным и ошибочным. Данной мне и моим Содружеством Молодых Правителей властью, признаю Вас преступниками и заключаю под стражу для дальнейшего сопровождения в Джиншеппе для суда и вынесения приговора. – Для пущей убедительности своих слов Юрую сделала несколько шагов вперёд, прямо и жёстко глядя в глаза старикам.

– Что за глупость? – это была всё та же старуха.

– Это, что, шутка такая? – спросил вяло князь У Мень-хул, вытирая уголки губ белоснежным платком. Он только что сожрал большую ножку поросёнка.

– Отнюдь нет, – ответила Юрую.

– А главенствующий лорд знает, чем вы тут занимаетесь? – спросил всё тот же князь, прищурив недобро глаза.

– Знает, – прямо посмотрев в глаза старику, заявила принцесса. – Он вместе с другими членами сообщества ждёт Вас, князь, в тюрьме Джиншеппе.

– Что за глупость? – появилась паника.

– Этого не может быть?! – кто-то собрался уже выбежать из зала, но Юрую подняла руку, останавливая постыдный, старческий побег.

– Долгие годы мы, Содружество Молодых Правителей, следили за вашими деяниями, Сообщество. Долгие годы мы накапливали против вас иски, улики и мощь, чтобы в один прекрасный момент свергнуть ваше гнилое правление, которое уничтожает этот мир и разоряет его под воздействием вашей алчности.

– Что за чушь?! – заорал князь. – Кто вы такие? Что ещё за мировое…как там вас звать?!

– Содружество Молодых Правителей, – вступил в разговор Волвар, чуть выходя на середину и становясь рядом с Юрую. – Оно существует уже тридцать восемь лет. Это содружество, куда могут вступить молодые правители. Как говорится, у молодых всегда есть свежие мысли, амбиции и желание сделать этот мир лучше. Я и принцесса Юрую состоим в Содружестве.

– Я являюсь Верховным Лидером этого Содружества. Царь Волвар Великолепный моим заместителем.

– А королева Аффу, барон Шинг, – проговорил Волвар, и Иренди вздрогнул. Вспоминалась встреча с королевой в порту Адо-Рель. Царь обратился к сидящему в стороне старику, в окружение нескольких чуть помоложе людей. – Является Министром здравоохранения, которая по идее против наркотиков.

– Сссука, – прошипел тихо наркобарон, подорвался с места, но жест Волвара его остановил.

– О, не спешите, барон, вы всё равно арестованы. Ваши товарищи от вас отказались, а лодки, которые вы так удачно расставили вдоль моих границ, давно находятся на приколе в Бекшальхе. Ну и наконец, лорд Джан Гур, которого вы пытались заманить в свои сети, теперь вернулся домой и сейчас исполняет свой долг перед Ансэрит. Я специально его сюда пригласил, чтобы он увидел и услышал всё своими глазами и ушами. – И Волвар посмотрел на стушевавшегося Цурбуса, кажется, ставшего в этот момент таким маленьким, что любой мог бы его раздавить.

– И вы считаете, что у вас есть достаточная власть в руках, чтобы нас сместить со своих должностей? – спросил князь.

– Есть, – отозвалась Юрую. – У нас есть доказательства вашего безнаказанного правления. Мне прискорбно это вам сообщать, князь, но вы сами нарушили те самые законы, которые раньше и создавали. К тому же существует ряд правил, которые были созданы первым мировом сообществом и которые вы позабыли изменить или полностью уничтожить.

– Наш мир большой, князь, – кивнул Волвар Маме, и та быстро направилась к двери. – И поверьте мне, не только ваше сообщество правит этим миром. Вы всего лишь песчинки, и рано или поздно всему приходит конец. Особенно такой безнаказанности, как ваша.

Двери открылись шире, и в зал вошла группа вооружённых людей. Старики засуетились и запаниковали. Наркобароны приготовились к схватке, но через несколько минут вынуждены были сдаться. Волвар тихонько посмеивался, наблюдая за всем этим, Юрую стояла серьёзная и печально смотрела на происходящее. Иренди, слегка подзабытый в пылу разборки, вздохнул с облегчением – вот и закончилась его эпопея пешки. А Цурбус, мало что понимая, но зная, что во всём разберётся позже, лишь желал одного – поскорее убраться с этого, не его, праздника жизни и снова вдохнуть запах его любимого Лорени, крепко прижав его к груди.

====== 15 глава «Ненависть любви подруга» ======

Скажи кто Цурбусу, что он окажется в скором времени в гуще столь неожиданных событий, ни за чтобы не поверил. Ступая по пирсу Мурашельши, рука об руку с довольным Волваром, он в сотый раз прокручивал события минувшего вечера и не мог найти всему этому должного объяснения – почему он там был? Царь молчал, Мама молчала. Адмирал Иренди, оставшийся за спиной, с Юрую вообще были в каком-то другом мире. Они беседовали о чём-то очень важном, и Цурбус не то, что не хотел вступать в их мирную беседу, он даже знать не хотел, о чём они говорили.

– Ну, что, лорд Джан Гур, – проговорил царь, остановившись возле трёхмачтового фрегата. – Теперь можно браться за настоящее дело.

– Простите? – переспросил юноша, не понимая царя.

– Я про ваш долг, – отозвался Волвар и ступил на широкий трап, вдоль которого стоял ряд вооружённых моряков – караул царя. – Вы же не думали, что эта игрушка могла бы быть настоящим исполнением долга?

– Нет, конечно, – ответил Цурбус и внимательно посмотрел на Волвара. Он, молча, просил быть к нему снисходительным и не отправлять куда-нибудь в неизвестные дали, раз старт был начат с посла. Но Волвар не внял его просьбам.

– Вы же знаете порт Лухна?

– Да, – тихо отозвался Цурбус. – Этот порт находится на границе царства Ансэрит и королевства Стротсвер. Клондайк пресных озёр, бассейнов и пресноводных островов.

– Да, богатство Ансэрит.

Волвар замолчал. Цурбус тоже ничего не говорил, лишь выжидающе смотрел на него, уже зная, что последует дальше.

– Пять дней назад там скончался губернатор, мой наместник, – продолжил царь, глядя своими серыми глазами на Цурбуса. Бахму от этого взгляда становилось неудобно, но стоял прямо, лишь плечо болело, хоть и принял две таблетки обезболивающего. – Не беспокойтесь, лорд Джан Гур, я не назначаю вас туда посмертно и даже должность вам эту ещё не готов отдать. Но пока я подыскиваю новую кандидатуру на то место, вы будете исполняющим обязанности губернатора, и этот приказ обжалованию не подлежит.

Цурбус кивнул, потом всё же немного отвернулся не в силах смотреть на Волвара. В душе закручивался ком тоски, грусти и боли.

– Если у вас есть, что сказать, говорите, – отозвался Волвар, голос его был по-прежнему сух и бесстрастен. – Говорите сейчас, завтра я вас слушать уже не стану.

– А могу я взять с собой кого-нибудь… – Бахму запнулся, потому что хотел сказать не кого-нибудь, а назвать имя, но оно почему-то застряло в горле. Стало стыдно и противно от этой маленькой и глупой трусости.

– Нет, – ответил твёрдо Волвар, и Бахму посмотрел на него снова. – Это ваш долг, вы его должны выполнить один. Но если у вас будет время, можете посещать своих друзей и приглашать к себе гостей. Можете посещать свой дом, я это не запрещаю.

– Да, Ваше Величество, – пробормотал Цурбус, слегка поклонился и почувствовал лёгкую радость. Значит, всё же это не всецело одиночество, хотя навряд ли у него будет свободное время, чтобы приезжать в Шахандер. От Лухна до Шахандера пять суток пути. На десять суток он даже сам себя не сможет отпустить. Но всё-таки, если?..

– До встречи в Шахандере, лорд Джан Гур, – отозвался царь, сделал лёгкий поклон головой и направился вверх по трапу. Следом заковыляла Мама, оставив Цурбусу свой поклон головы.

Несколько минут Цурбус стоял, не двигаясь, а потом, развернувшись, пошёл к причалу, где бросила швартовые «Сирена Моря». Ссылка Бахму в порт Лухна немного обескуражила и вывела из равновесия. Да и вообще этот тяжёлый день, потом вечер и вот небольшой разговор с царем вновь заставили о многом задуматься. Но сейчас Цурбус хотел думать только об одном, о Лорени, который ждал его на «Сирене Моря», который все эти несколько дней, что они плыли от Бекшальха, был сам не свой. Всё это время Цурбусу казалось, что он хотел что-то сказать, но, то ли время выбирал не подходящее, то ли боялся своих же слов. Цурбус сам боялся. Боялся услышать от Лорени снова слова ненависти, боялся, что Иренди посмеётся над ним, боялся, что разведёт руками и скажет, что надоело всяким пидорам задницу свою подставлять. Цурбус многого боялся, но знал точно, если он сейчас не решится на смелый шаг, то потом будет всю свою жизнь жалеть об этом.

Путь до «Сирены Моря» занял минут сорок. Цурбус не торопился и, заметив отсутствие адмирала и принцессы, даже порадовался такому событию. Мысли сплелись в тугой комок, который начал давить на виски и тянуться тонкими, холодными щупальцами до сердца и души. Не доходя до корабля, Цурбус остановился, посмотрел на тихое море и подумал, что сегодня оно для него свободным не стало. На запястья толстой сталью легли невидимые кандалы, на шее затянули тугой жгут, на который был подвешен тяжёлый камень. Всё это гнуло, ломало тело, стягивало тугой цепью крылья. Это был «долг», и Цурбус должен был его исполнить, потому что он любил Ансэрит, потому что он был пиратом, Истинным.

– Цурбус? – позвал его знакомый и до боли любимый голос. Когда же он стал любимым? Может, после тех ночей и минут страсти, когда он срывался на стоны и на хриплые крики, выпрашивая всё больше и больше ласк? Или потому, что сам человек, который при свете уличных, тусклых фонарей произносит его имя, был кем-то дорогим, ценным, единственным?

Бахму повернул голову в сторону. В нескольких метрах от него, вровень с кормой «Сирены Моря», стоял Лорени. Он опирался на самодельную клюку, которую ему подогнали плотники и канониры. Так было легче, нога меньше болела, но сам Иренди был не очень доволен этим, и только Цурбус смог убедить его, что так лучше для его состояния. Лорени был в этот момент такой одинокий, такой потерянный, словно из другого мира. Совершенно чужой и до боли родной одновременно. Сердце Бахму сжалось, губы дрогнули в нелепой и мучительной улыбке. Цурбус вдохнул полной грудью воздух и спросил:

– Скажи мне, Ло, скажи мне хоть что-нибудь? Скажи мне то, что ты хотел сказать все эти дни?

Некоторое время они молчали. Лорени кусал губы, сжимал крепко клюку, смачивал слюной пересохшее горло и искал поддержки у окружающего их мира. Но так и не находил. Нужные слова всегда сложно произносить, особенно, если ты толком в них не уверен. Или, потому что тебе кажется, что если ты их произнесёшь, завтра для вас двоих может уже не настать.

– Я… – начал Лорени, но слова не шли. Иренди не знал, как можно было объяснить эти чувства, но ему очень сильно хотелось прижаться сейчас к Цурбусу, сдавить его в своих объятиях и никогда не отпускать.

– Я… – снова произнёс Лорени, но Бахму сорвался с места и сделал то, чего так сильно хотел Иренди. Он обнял его, поморщился от боли в плече, но хватки не ослабил. Лорени выронил клюку, обнял Цурбуса, и они долгое время стояли, просто обнявшись, ничего не говоря и ничего не делая. Под тусклым светом уличного фонаря. Под тихим, лёгким ветерком. Под шаловливое и осторожное перекатывание волн. Только они вдвоём. Одни на целом свете, в огромном мире, во всей вселенной…

У Лорени шла кругом голова. Запах Цурбуса сводил с ума. Его объятия – он никогда Лорени так не обнимал. В них чувствовалась горечь, грусть, тоска, чувство обречённости, словно Цурбус собирался идти в бой и прощался со своей любимой женой. Он так сильно стискивал Лорени, что Иренди порой дышать было нечем, но Лорени нравилось, очень сильно нравилось быть в этих объятиях и таять в них маленькой льдинкой.

– Цус, – прошептал он. – Цурбус, – просмаковал имя Бахму. Джан Гур чуть отстранился и, нагнув к нему голову, захватил в свою власть сухие губы Иренди. Вечность бы так стояли, жадно целуясь, отдавая друг другу своё тепло.

Лорени уже стал задыхаться, но ни за чтобы не отпустил Цурбуса. Лишь сильнее стиснул в своих кулаках ткань жилета. Языки сплетались, отдавая свой жар, касаясь стенок щёк, зубов, дёсен, нёба, и Лорени застонал, не в силах совладать со своими чувствами.

– Я прошу меня простить, – заговорил рядом знакомый голос. Он раздался словно гром среди ясного неба, и Бахму, сразу же разорвав поцелуй, отпустил Лорени. Голос принадлежал адмиралу Иренди, который, зажимая в пальцах тлеющую сигарету, смотрел на них с неприкрытой строгостью. – Если вы ещё не заметили, то здесь улица, и я считаю неприличным даже обниматься на глазах у всех, так, лорд Джан Гур?

– Да, – тут же отозвался, заикаясь, Цурбус и принялся осматриваться. На пирсе никого кроме них не было. На кормовой части корабля тоже. От того, что адмирал снова их увидел целующимися, Бахму почувствовал себя не в своей тарелке. Если Лорени с отцом решил все вопросы по своему, то Цурбус этого никак не мог ещё сделать. Как всегда, то времени не было, то забывал, искренне говоря, то просто боялся. Наверно, сейчас судьба снова давала шанс всё расставить по своим местам, и Цурбусу надо было решить этот вопрос раз и навсегда, но становилось страшно. Неуверенность снова росла. Более того, чтобы расставлять точки с отцом Лорени, надо сначала их расставить с самим собой. Но и здесь Цурбус не был уверен ни в Иренди-младшем, ни в себе. Руководствуясь одними вспыхнувшими внезапно чувствами, далеко не уедешь.

– Идите на корабль, – строго сказал адмирал. – Капитан Иренди, вас искали канониры, зайдите, пожалуйста, к ним.

– Хорошо, – нахмурившись, отозвался Лорени и посмотрел на Цурбуса. Наверно, что-то его смутило в лице Бахму, он вдруг погрустнел, нагнулся за своей клюкой и поковылял к кораблю.

– Простите, – прошептал Цурбус Хэнги, слегка кивнул головой, сделав не очень галантный поклон, и уже собрался идти следом за Лорени, когда адмирал его остановил:

– Лорд Джан Гур, Лорени уже решил, что он будет делать, выбор остался за вами. Но я вас убедительно прошу не делать больно моему сыну и не делать этого больше на улице. Мы живём сейчас не в то время, чтобы люди спокойно могли реагировать на целующуюся парочку, особенно на парочку геев.

– Извините, – пробормотал Цурбус.

– Я надеюсь, вы сделаете правильный выбор, лорд Джан Гур, – отозвался Хэнги, и Бахму, коротко взглянув на него, снова кивнул головой и поспешил за Лорени, который уже поднимался по трапу.

Оставшись один в тишине ночного порта, Хэнги затянулся, прищурился сквозь едкий дым, всматриваясь в море. Это было не Зеркальное, это было Рубиновое. Иногда оно приобретало бардовый цвет и казалось кровавым, если бы в лучах солнца не сверкало алыми цветами, как драгоценные камни. На плечи Хэнги навалилась слабость, он чувствовал, как за спиной вырастают крылья и как груз ответственности, что он нёс долгие годы, наконец, был сброшен. В политике вроде всё разрешилось, однако, праздновать победу было ещё рано. В личной жизни вроде тоже: Хэнги определился и стал, наконец, рабом Данки. Жизнь за многие годы метаний стала нормальной, лёгкой, и адмиралу в этот момент казалось, что она была не реальной.

Ступив на борт корабля, Лорени целенаправленно направился на пушечную палубу, миновав нескольких кадетов, которые посмотрели на него с не прикрытым презрением, но Иренди этого даже не заметил. Среди них была и Витта, которая и Цурбуса встретила так же. Бахму увидел этот взгляд, нахмурился и сразу же понял, что их видели целующимися. Цурбус не стал ничего говорить, зашёл в каюту капитана и, сев на кровать, долго изучал свои пальцы, сцепленные в замок. На плечи снова легла тоска и отчуждённость.

Лорени вернулся через час. Что-то было неладно с несколькими пушками, да и пороха надо было бы закупить, но уже времени на него не оставалось. Завтра утром, в шесть часов, они должны отплыть из порта, таков приказ адмирала, и обжалованию он не подлежал.

– Будем надеяться, – говорил Лорени Цурбусу, умываясь в тазике. – Что не нарвёмся на всякий сброд.

– Эти воды спокойные в плане преступивших закон пиратов, – ответил Цурбус, разливая по бокалам ром. Лорени его любил, и Бахму стал обожать тоже, после некоторых событий. – Так что можно не волноваться.

– Да мало ли кто захочет потешить своё самолюбие, – бурчал Иренди, вытираясь полотенцем. – Ты же знаешь дерьма всякого в Великих Водах полным полно.

– Знаю.

Этот разговор был ни о чём. Его могло бы и не быть, если бы Лорени не заговорил об этом, или если бы Цурбус не поддержал его. Он был немного неуклюжим, робким, испуганным, словно они вдвоём боялись оставаться наедине в тишине и потому прибегали к словам, скрашивая эту возникшую неожиданно неловкость. Ром же, который уже разлил по бокалам Бахму, говорил о другом, и это ещё больше давило на грудь тяжёлым грузом. Цурбус решил сегодня сделать то, что нужно было сделать несколько дней назад. Или нет, не так, что нужно было сделать именно сегодня, больше не откладывая в долгий ящик. Поэтому, взяв в руки один из бокалов, он протянул его, уже вытершемуся полотенцем, Лорени. Иренди принял фужер, посмотрел слегка вопросительно на Цурбуса и всё-таки спросил:

– И что мы будем праздновать? – и как-то неловко улыбнулся, показывая свою горечь и страх. Ему тоже было страшно. Он не знал, что происходит вокруг, не мог понять некоторых действий отца и Цурбуса, странный пассажир на его корабле, в виде всё той же принцессы Юрую, которая необычным образом вдруг оказалась на борту.

Но пассажир и отец не так сильно волновали Лорени и особенно эти тайны, которыми в последнее время был окутан Цурбус. Его волновал сам Бахму. Все те дни, что они плыли до Мурашельши, Иренди порывался сказать Цурбусу о своих чувствах. Иногда уже открывал рот и начинал говорить, вот, например, как сегодня, но останавливался. Липкий страх опутывал его сознание и душу, заставляя пятиться назад. Лорени вынужден был признаться, что первого шага он ждёт от Цурбуса и очень сильно надеялся, что так и будет. И хотя Бахму уже несколько раз говорил о своих чувствах, правда, порой странными словами – например, вспомнилось, как он сказал повару в доме, что Лорени его – Иренди в этих словах был не уверен. Разговор с Аденжурлем, перед тем, как они сошлись в битве, мог лишь на мгновение затмить взгляд Лорени, и снова ощущал пустоту и чувство, что, быть может, вся их страсть это всего лишь сгорающий фитиль пушки.

Лорени отбросил полотенце в сторону, и оно неловко упало на табурет, свесившись одним краем до самого пола. Взболтнул ром в бокале, засунув одну руку в карман. Вопрос завис в воздухе, тонким ароматом грусти и печали, от которой сегодня было сложно избавиться. Лорени знал, что ему предстоит уехать. Он боялся, что Цурбус сейчас скажет «прощай», и этот ром окажется не сладким напитком, а всего лишь грустной каплей расставания.

Нащупав в кармане что-то круглое и плоское, Лорени выудил это что-то на свет божий и уставился на предметы в своей руке. Странно, как они попали в карман этих штанов?

– Что это? – спросил Бахму, беря из ладони Лорени ракушку, задерживаясь лишь коротким взглядом ещё и на большой жемчужине. Нахлынули воспоминания, и Цурбус, вчитываясь в слова на ракушке, легонько улыбнулся. – «Ненависть любви подруга», это предсказание какое-то?

– Не знаю, – пожал плечами Лорени, вертя в пальцах жемчужину и тепло улыбаясь. – Мне её всучили, а может, купил, уже не помню. Кажется, в Адо-Рель. Всё никак не мог выкинуть.

– Можно я её возьму себе на память? – сказал Цурбус и тут же об этом пожалел. Лорени вскинул на него глаза, его губы вдруг задрожали, он сглотнул, и Бахму не выдержал, слова сами полились из уст. – Мне придётся уехать, Лорени. Долг обязывает меня стать исполняющим обязанности губернатора в порту Лухна, Волвар уже подписал приказ, и он обжалованию не подлежит. Я не знаю, сколько продлится это назначение, мне придётся уехать из Шахандера. Но я, я хочу, чтобы ты остался со мной, в Ансэрит. Сейчас отпустить тебя, значило бы навек потерять, а я не хочу терять тебя. Не хочу.

Лорени сглотнул, на глаза навернулись слёзы. Жемчужина была зажата в ладони, в другой бокал с ромом. Он смотрел на Цурбуса и чувствовал лишь одно: счастье от того, что его всё-таки любят.

– Я согласен, – словно девица, которой предложили выйти замуж, ответил Лорени, и голос его дрогнул. – Согласен остаться в Ансэрит и ждать тебя из Лухна даже, если для этого потребуется не одна тысяча… лет…

На последних словах у Иренди из глаз брызнули слёзы. Он шмыгнул, Цурбус быстро забрал из его рук бокал, вернул его на столешницу и обнял Лорени, крепко прижимая к груди.

– Лорени, – шептал Бахму, прижимаясь к нему всем телом. – Ты мой Лорени. И я буду ждать того момента, когда снова смогу обнять тебя и прижать к себе. Когда смогу снова поцеловать тебя, когда снова смогу увидеть твою улыбку, твои слёзы, услышать твой голос. Буду ждать и тосковать по тебе, буду видеть в прохожих тебя и, глядя на рыжеволосых, вспоминать тебя…

Лорени при этих словах прыснул смешком, потом потёрся щекой о плечо Цурбуса и вдруг сказал:

– А изменять ты мне тоже будешь?

Цурбус отстранился от Иренди, удивлённо посмотрел на него. Лорени, надув губы, покраснел. А что, Цурбус красавчик и гей, между прочим, ему с мужиками переспать раз плюнуть. Это для Лорени Бахму один единственный, а женщины его уже не интересовали.

– Буду, – вдруг сказал Цурбус, чем несказанно удивил Иренди. Тот вылупил на него глаза, всхлипнул, слёзы в тот же миг перестали бежать. – Во снах и мечтах с твоей очаровательной и сладенькой попочкой.

Лорени сильнее покраснел. А Цурбус схватил его за кончик носа и легонько сжал.

– Если ещё раз ты задашь такой глупый вопрос в такой важный момент, я тебя так отделаю, что ты неделю не сможешь нормально ходить. А теперь скажи, наконец, то, что ты мне хотел сказать в последние дни?

– Когда вернёшься, тогда и скажу, – прошептал Лорени, улыбнулся одними губами и потянулся к губам Цурбуса.

– Я постараюсь вернуться раньше, – прошептал Бахму в губы Иренди, и в следующую секунду их накрыла волной мягкой нежности и ласки. Скользнув рукой в карман, он положил туда ракушку с надписью, а потом обнял и прижал Лорени к груди, углубляя поцелуй.

Когда «Сирена Моря» бросила швартовые в Шахандере, был пасмурный день. В порту объявили штормовое предупреждение, но Сальмит пришла повидать полюбившихся ей молодых людей и самого адмирала. Караул, встречающий «Сирену Моря», тут же заключил в охранное кольцо принцессу Юрую, отсалютовал адмиралу, передав ему несколько свёртков бумаги и ушёл восвояси.

Цурбус, собрав свою сумку, некоторое время смотрел на стоявшего у окна Лорени. Прощались они несколько ночей подряд, утопая и в ласках, и в нежности, и в страсти, и друг в друге. Слова были бессмысленны, потому что вроде всё было сказано, но самое главное осталось на потом, когда Цурбус уже не будет окутан цепями долга и когда он вернётся к Лорени, который обещал его ждать. Подхватив свою сумку, Бахму вышел из каюты капитана, тихонько прикрыл дверь и, пройдя маленький коридорчик, вышел на палубу. Махнул, прощаясь с кадетами, которые вышли попрощаться с Цурбусом, правда не все, но Бахму все и не нужны были. Среди них были и те, которые когда-то состояли в восьмой группе, которой Бахму командовал. Спустившись по трапу, он оказался на пирсе. Вдохнув глубоко воздух, Цурбус сделал три шага налево и резко остановился, его кто-то схватил за рукав рубахи. С гулко бьющимся сердцем, он повернулся и встретился с зелёными глазами, в которых блестели слёзы.

Лорени кусал губы, пытался не плакать, но они сами появлялись, готовые вот-вот сорваться вниз. Он не хотел, чтобы Цурбус их видел, но так получилось, что ноги сами понесли его за Бахму. Душа болела, кричала, не давала покоя, каюта в тот момент казалась клеткой. Сердце рвалось на кусочки. Лорени хотел что-то сказать, но дыхание перехватило. Он хотел что-то крикнуть, но когда он повернулся, чтобы это сделать, за Цурбусом уже закрылась дверь. И вот он снова, прихрамывая, побежал за ним. Снова схватил его за руку, но в этот раз оказалось всё по-другому. В этот раз чуда не последовало, потому что оно закончилось ещё тогда, когда Цурбус рассказал Лорени о своих планах на ближайшее время.