Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 50 страниц)

Увы, в отличие от Цурбуса, Лорени не был таким уж и сногсшибательным красавчиком, хотя уродом его тоже нельзя было назвать. Однако к парню тянулись все, начиная от абитуриентов и заканчивая преподавателями. Ну, во-первых, Лорени был сыном адмирала и директора в одном лице. Нельзя так же забывать, что Хэнги Иренди был и героем, убившим отца Цурбуса Охура Джан Гура. Лорени был очень подвижным, общительным, открытым, весёлым, жизнерадостным и умным человеком. Он знал практически наизусть азы морского дела, хорошо владел фехтованием обеих рук, парными видами оружия, а так же несколькими видами холодного и огнестрельного оружия. Был неплохим рулевым, навигатором, читал, как впрочем и все кадеты, по звёздам без запинки, и великолепно знал Великие Воды, правда, только по книгам и картам. Вот кем был Лорени Иренди и вот почему его любили так, как не любили Цурбуса.

Не то, чтобы Бахму ему завидовал, такого никогда не было и никогда не будет, просто сам Цурбус тоже был не лыком шитый и вполне мог дать фору Лорени. Но выбиваться из толпы и показывать всем свои умения Цурбус не любил. Только взгляд талантливого преподавателя мог увидеть и оценить силу кадета, но таковых учителей в Академии Королевы Вуулла не было. К тому же, Лорени сделал настоящим адом четыре года, которые проучился с ним бок о бок Бахму. Ненависть отпрыска Иренди настолько затмила глаза, что он готов был хвататься за настоящее оружие и пронзать сердце ненавистного им Цурбуса каждый день, каждую ночь, каждый час и каждую минуту. И сын пирата это терпел, терпел и уже был на пределе. Каждый раз он успокаивал свои нервы с большим трудом. Уверял себя, что не стоило обращать внимание на глупого человека. Терпел унижения и оскорбления, насмешки и издёвки. Несколько раз его пытались завалить преподаватели по науськиванию Лорени, и они его поддерживали всячески. И только вмешательство адмирала Иренди спасало Цурбуса от исключения из Академии, от позорных, не заслуженных им отметок и некоторых издёвок. Но даже и этим мелочам Бахму был признателен. Однако, после таких вмешательств ненависть Лорени сходила вместе с ним с ума. Становилось ещё хуже.

Было невыносимо терпеть всё это, и Цурбусу казалось, что он пятый курс не вытерпит. Однако, надежда на лучшее оставалась. Распределение может быть таковым, что Лорени окажется в другой команде и на другом корабле. А возможно, сам Иренди попросит отца избавить его от присутствия ненавистного сына пирата. Эти мысли успокаивали и немного радовали.

Когда солнце зашло и на порт опустилась темнота ночи, зажигая на небосводе точки звёзд, Цурбус натянул китель, повязал ленту, стянув густые волосы в хвост, перекинул его через плечо на грудь. Встав на ноги и поправив саблю, юноша побрёл в общежитие. Хотелось кушать, принять душ и спать. Сегодня Лорени точно не должно быть в общежитии, так что можно было быть спокойным. Экзамен был тяжёлым. Но Цурбус успешно его сдал, хоть и оценка была занижена до тройки с минусом.

Общежитие было невысоким, двухэтажным зданием, с тремя крыльями. В западном – жили дети из состоятельных, отдалённых королевств. Восточное крыло было для богатых, величественных отпрысков аристократических кровей. И северное крыло являлось как раз для нищих, детей пиратов, преступников, которые не могли отвечать за поступки своих родителей, но желали исправить мнение окружающего общества о себе. Например, Данки жил в восточном крыле. Лорени в западном, хотя у него был дом в порте, да и тётка владела шикарным, большим клубом. А вот Цурбус жил в северном крыле, как отпрыск рода пиратов, хотя по статусу царства пиратов прибывал далеко не в простонародье.

Так как в общежитии было три крыла, то и входных дверей было три. Пройдя по узкой тропинке, Цурбус оказался на маленьком, обшарпанном крыльце. Взявшись за ручку, он толкнул дверь вперёд, переступил порог и тут же угодил под нечто густое и противное. Моргнув несколько раз, Цурбус посмотрел перед собой. Глаза ослепила вспышка фотоаппарата, а потом несколько кадетов, хохоча, устремились прочь через узкий холл на лестницу второго этажа. Смахнув ладонью с лица разведённое в воде коровье говно, Цурбус сделал шаг вперёд и дверь закрылась. За спиной упало, раздражённо звякнув, ведро. Вот же, чёрт, сколько раз попадался на эту уловку и вот снова. Мог бы догадаться.

Бахму заскрипел зубами, сжал кулаки, мотнул головой. По красивым волосам медленно на пол стекало говно, впиваясь своим запахом в каждую волосинку. «Спокойно, Цурбус, – успокаивало душу сознание, – с сегодняшнего дня начинаются каникулы, и ты два месяца не увидишь это исчадие ада и не почувствуешь на своей шкуре унижения и оскорбления всей Академии». Выдохнув несколько раз, Цурбус поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, прошелся по узкому коридору и оказался возле своей двери. Всё тем же говном на ней было написано: «Пиратский ублюдок, любитель дерьма». Выудив из кармана ключ от комнаты, он открыл замок, толкнул створку и переступил порог. Щёлкнул выключателем и, не раздеваясь, прошёлся до шкафа. Достал полотенце, вытер им руки и лицо. Потом достал другое, выудил корзинку с мыльными принадлежностями и вышел из комнаты, закрыв её на ключ.

Ванная комнатка находилась в другом конце коридора. Цурбус знал, что и там его будет поджидать какой-нибудь сюрприз. Однако в ванную он зашёл легко и просто. Стянул с себя вонючую и испачканную одежду, сунул её в корзину для грязного белья. Их всегда стояло здесь много. Задвинул её под свой шкафчик, огляделся. В предбаннике никого не было. Подхватив корзинку с мыльными приборами и полотенце, он вошёл в парилку и снова осмотрелся. Здесь тоже никого не было. Вспоминая все те унижения, что он прошёл по вине Лорени и его приспешников, Цурбус выбрал самую крайнюю кабинку, быстро её осмотрел. Полотенце и корзинку он оставил при себе, чтобы их тайно кто-нибудь не унёс. Включил воду.

Как ни странно из лейки полилась нормальная, пресная вода, правда холодная. Хорошо отмывшись от коровьих фикалий, юноша вытерся полотенцем и, обмотав его вокруг бёдер, вышел из парилки. И тут же попал под прицел фотоаппарата. Вспышка на доли секунды ослепила, но, часто моргая, он всё-таки увидел, как кадеты нырнули прочь из предбанника, снова хихикая. С чего это вдруг фотографировать его полуголым? Подойдя к зеркалу, Цурбус кроме сногсшибательной красоты ничего ужасного в себе не заметил. Мокрые волосы были ещё темнее, глаза ярче. Капли стекали на пол, скользя тонкими ручейками по телу. Продолжая хмуриться, он подхватил корзину с грязным бельём и корзинку с мыльными принадлежностями, вышел в коридор. Пройдя три метра, он открыл дверь в прачечную и, войдя туда, снова никого не встретил. Распихав одежду по стиральным машинкам, он огляделся и снова посмотрелся в зеркало. Но опять ничего страшного в нём не увидел.

Потом до часу ночи оттирал дверь от говна и мыл полы возле своей комнатки. Лёг спать, а когда проснулся, понял к чему были все эти фотографии. Их размножили и развесили по всему общежитию и Академии. Цурбус в говне и Цурбус без трусов. Полотенца странным образом на нём не было, вместо довольно большого члена, висела маленькая закорючка. На сосках были колечки, и надпись: «Пиратский ублюдок предпочитает садо-мазо в жопу».

Бахму готов был разорвать Лорени, но так ничего и не сделал. Вместо этого, он сел в дирижабль и улетел на плавучий в небе остров, распрощавшись с Академией ровно на два месяца.

*Фрегат – трехмачтовый военный корабль, второй по размеру после линейного. Был остойчивее линейного корабля, имел более высокие мачты, большую парусность и превосходил его по ходу, однако нес меньше артиллерии.

====== 1 часть Ненависть. 1 глава Цурбус – пиратский ублюдок ======

Два месяца пролетели быстро, словно ураганный ветер. Глядя в окошко дирижабля, который вот-вот готов был унести его обратно на Шоршель, Цурбус прощался с маленьким, невзрачным городком по имени Айхва. Он находился в маленькой империи Юйвхве, которая и значимости имела столько же, сколько была её территория. Небольшой островок, плавающий в пучинах неба, который и являлся Юйвхве, находился всего лишь в двадцати метрах над уровнем моря и вот-вот норовил упасть в Великие Воды. Правда, произойдёт это не завтра и даже не через год.

Вообще мир, в котором Цурбусу угораздило родиться, был полностью покрыт водой. Она была разной: солёной, заболоченной, пресной. Из неё произрастали деревья и травы, кораллы и рифы, однако жить на этих отростках было невозможно. Когда-то её поверхность была покрыта материками, вот только сейчас такого днём с огнём не сыщешь, хоть вдоль и поперёк изборозди Великие Воды. Люди в большинстве случаев теперь обитали на островах, плавающих высоко в небе. Редко какие государства, королевства, империи и царства строили своё величие на просторах Великих Вод. Море было дерзким, властным и пагубным, особенно в моменты штормов. Из-за раскола дна из Великих Вод вырывались куски земли, которые заполняли небесное пространство. Были такие островки, которые через короткое время, а может даже и через столетия, возвращались в море, а некоторые продолжали болтаться в воздухе. Многие были плавучими, но в основном статичными.

Многие королевства, царства и государства возводили настоящие крепости, порты и форты на поверхности Великих Вод. Их было на удивление много. И многие из них были величественны и невероятно огромны. Как, например, порт Шандахер, который принадлежал царству пиратов Ансэрит. Построенный корсарами, он славился не просто своей крепостью, а силой, масштабами и красотой.

Например, и Морская Академия Королевы Вуулла находилась на плавучем порту. Правда, сейчас он бы статичен, но если случались какие-нибудь природные катаклизмы, либо военные распри, эта громадина могла сползти с планктона и отправиться в свободное плавание. Шоршель был построен много лет назад и являлся старинным морским портом, как содружество и воссоединение нескольких королевств и империй. А потом уже на его базе появилась Академия Королевы Вуулла, как единый учебный центр сразу нескольких государств. Изначально Академия была только для богатых детей, но потом разрослась и приобрела статус всеобщей, когда на трон Джиншеппе взошёл сын Вууллы. Он как раз таки и выступил инициатором того, чтобы Академия стала открыта для любого по статусу и значимости народа.

Вот так и попал в эту Академию Цурбус, желая расстаться со статусом пирата и сына «пиратского ублюдка», сбежав четыре года назад от ответственности и из царства. Но Лорени, как наказание за прегрешения отца, следует за ним мрачной тенью, каждый божий день, напоминая ему, кто он такой!

Дирижабль оторвался от кусочка земли и медленно стал подниматься в небо. Вот и прошли два месяца радости. И хоть в каких-то моментах можно было эту радость назвать злостью или раздражением, но Цурбус был доволен. Все каникулы он работал в пекарне у одной очень странной и вечно орущей женщины. Жил в маленькой подсобке, и его это вполне устраивало, как и деньги, которые звенели золотой монеткой в кармане. Омрачало не это и не отношение окружающих, омрачало то, что две недели назад Цурбус всё же столкнулся с Лорени, и тот узнал самый страшный секрет Бахму.

Айхва Цурбус выбрал специально. Здесь он верил в то, что сможет отдохнуть от унижений и оскорблений. Здесь его никто не знал, и находился он за тысячи километрах от Шоршель. Более того, здешний император, в отличие от большей половины правителей, относился положительно к геям и сам был таковым, ничуточки не скрывая этого факта. На удивление всеобщего правительства, народ поддерживал своего императора. Потому здесь Цурбус мог отдаться всецело своей страсти к мужчинам и не бояться быть высмеянным.

Кто ж знал, да и вообще, откуда здесь взялся Лорени в три часа ночи, в том самом райончике, который был излюбленным местом для любовных свиданий геев? Цурбус на этот вопрос не знал ответа. Но сняв одного из миловидных мальчишек, он прямо на улице дал волю своим желаниям. А когда они оторвались друг от друга, встретился с удивлённым лицом Лорени, который так и замер в нелепой позе, посреди дороги. Они прожигали друг друга удивлёнными взглядами несколько минут. Паренёк, которого снял Цурбус, кинув взгляд на Лорени, поспешил ретироваться. Империя свободно принимала гомосексуализм, но некоторые до сих пор боялись и скрывали свою ориентацию. Цурбус, кстати, был таким же. Потому паренька он ни в чём не обвинил, а кулаки сжал, чтобы впечатать их в морду Лорени. Правда, и этого не сделал. Иренди хохотнул и, вдруг сорвавшись с места, побежал прочь. Бахму бросился ему в след, но потерял из виду, когда гадёныш начал петлять по проулкам и узким улочкам. Вот и всё. Лорени точно съест Цурбуса с говном и даже не подавится.

До Шоршель дирижабль летел двое суток, сделав десять остановок. Все две недели и двое этих суток, Цурбус думал о том, как выстоять ещё год, как не потерять контроль и не убить этого подонка. Всё к чему он пришёл, это к тому, что надо надеть маску безразличия, которую он носил все эти четыре года и принять новый удар судьбы таким, каков он будет. Бахму был уверен, что уже вся Академия знает о том, что он ГЕЙ.

Ступив на палубу порта, Цурбус на ватных ногах шёл к общежитию. А когда подошел, его сердце захлебнулось в приступах сильных и быстрых ударов. Он не хотел переступать порог этого здания и с удовольствием снял бы где-нибудь какую-нибудь каморку. Но правила Академии запрещали жить за пределами общежития. Да, если честно, денег у Цурбуса было не так много, чтобы растрачивать их даже на каморки.

Несколько раз выдохнув, он открыл дверь в здание, подождал пять секунд, потом переступил порог. Ничто на него не обрушилось и не полилось. Странностей он никаких не заметил и, медленно перейдя холл, поднялся по ступенькам на второй этаж. Коридор был узким, и в ноздри сразу же ударил неприятный запах. А как только он приблизился к своей двери, почувствовал досаду и злость. Дверь была измазана жиром красной медузы, обосанная, на пороге валялись кучи говна. Под створку, в щель, были пропиханы личинки коралловых ракушек. Мотнув головой, выдохнув, Цурбус провернул в замочной скважине ключ и, открыв дверь, задержал дыхание. Он уже знал, что будет в его комнате.

Личинки коралловых ракушек долго без воды жить не могли. За сутки превращались в слизняков и, находя самые тёмные и дальние углы, откладывали яйца, а потом застывали твёрдой коркой. При этом так сильно воняя, что выветрить этот запах и года порой не хватало. Яйца разлагались, впитываясь в пол, стены и потолок так сильно, что оставались пятна, которые только десять слоев краски могли замазать.

Вот и сейчас, переступив порог комнаты, Цурбус прямиком направился к окну, которое тут же открыл, конечно же, вляпавшись в очередные пятна яиц. На коже они тоже оставляли неприятный запах. Пропитывалась и одежда, и обувь. Еда и тарелки, кружки и печь, на которой готовилась еда. Этот запах был невыносим. Открыв окно, Цурбус тут же вылетел из комнаты, отошёл на несколько метров от закрытой двери и глотнул, более-менее свежего воздуха. Ублюдок! Мразь!! Гнидааааа!!!

Весь вечер и ночь, а потом ещё и утро, Цурбус вышкрябывал свою комнатку. Окно было открыто, и в него залетал прохладный ветер, неся с собой осадки и штормовое предупреждение. Пришлось выкинуть посуду, многие вещи, замочить униформу, понимая, что она даже таким образом не отстирается от тошнотворного запаха.

Утром в Академию Цурбус пришёл, неприятно воняя личинками ракушек, уставший и не выспавшийся. А ещё он замёрз и пока шёл по широким коридорам Академии, пытался согреться. Окно в комнате, невзирая на непогоду, он всё же оставил открытым. А после занятий грозился пойти в магазин и купить самого дорогого и стойкого средства для мытья полов и стен. И порошка, тоже самого стойкого, чтобы отстирать униформу. Она была обязательна, и то, что сегодня Цурбус пришёл в повседневной одежде выльется ему очередным выговором в личное дело. А это значит, что во время поступления на службу, по этим рекомендациям его будет ждать только должность на камбузе или уборщика палуб. Ссссволоччччь!!!

За борьбой с личинками ракушек, Цурбус как-то подзабыл о более главной проблеме. И сейчас, идя по коридорам и обращая внимание на взгляды окружающих его кадетов, он вспомнил самую главную причину предстоящего ужаса. Лорени знал, что он гей и, кажется, уже успел разболтать это кадетам. Хотя, многие кривили носы и зажимали их пальцами, демонстративно показывая, какой Цурбус вонючий. Сердце снова забилось, как бешеное, он тихо вздыхал. Подойдя к широкой доске, в какой-то мере порадовался тому, что возле неё народу было всего три человека. Первым делом, по привычке, осмотрел её на наличие своих фотографий или нехороших слов в свой адрес и, не увидев этого, уставился на списки распределения групп.

Сейчас важным было не попасть в одну группу с Лорени и, шаря глазами по огромным полотнам жёлтой бумаги, Цурбус выискивал в первую очередь – это было уже наваждением! – имя Лорени. И через пять минут он его нашёл. Среди списков поступивших, среди распределения групп первых четырёх курсов и среди распределения пятого курса. Вот оно, Лорени Иренди первый в первом списке. Ха, кто бы сомневался. Пробежав его до конца, Цурбус нисколько не удивился, найдя там имя и Данки Муар. Облегчённо выдохнув тому, что его в этом списке нет, он пробежался по оставшимся семи и нашёл своё имя в восьмом. Именно в нём он затерялся, оказавшись в самом конце, среди тех, кто имел такие же зачётки, как и у него – троечные, почти двоечные. Хмыкнув невесело такому положению вещей, Цурбус только в очередной раз невесело вздохнул. Слабая группа для слабого кадета. Но многие знали, что Бахму был не таким уж и слабаком.

Внизу, под полотнами распределения, стояла приписка. Всех пятикурсников собирают в аудитории номер 306, где будут рассказаны дальнейшие действия. Поправив свою сумку, Цурбус недовольно зашаркал в сторону данной аудитории.

Класс был очень большим. Он вмещал в себя пятьсот человек, как раз для всего пятого курса. Широкий полукруг лавок и столешниц уходил высоко к потолку амфитеатром, а в центре стояла небольшая возвышенность, где и располагались стол и стул преподавателя. Напротив лавок, лёгкой четвертью полукруга, находилась доска. Войдя в полупустую аудиторию, Бахму замер только на секунду, чтобы определить себе место и тут же был взят под прицел. Послышалось громкое хлопанье в ладоши. Он метнул взгляд в сторону. Не достигая пяти лавок до конца аудитории, где раскинулось полотно цветного окна, сидел Лорени. Как всегда в кругу толпы парней и девушек, важный и надменный до блевотины. Одним словом – урод!

– Давайте поприветствуем первого пидорка в нашей Академии. Товарищи, гиб-гиб ура! – крикнул Лорени, и дружные двести глоток его подхватили.

– Фууу… Пидорок! Аха-ха-ха…

Цурбус скрипнул зубами и, стараясь не обращать внимание на выпады сына адмирала и его прихлебателей, прошёл через всю аудиторию, и поднялся на пять ступеней. Вот и началось унижение. Словно и не было двух месяцев.

Бахму сел у здоровущего окна, посмотрел на стоявшие в гавани корабли, на капли дождя, стекающие по стеклу, и тяжело вздохнул. Улюлюканье, фуканье, выкрики продолжались минут пять. Стали кидать в него скомканные листы, упаковки со смазкой, какие-то игрушки в виде мужских причиндалов. Аудитория продолжала наполняться. Вошёл Данки, осмотрелся и, приметив Цурбуса в центре настоящего шторма, прошёлся через всю аудиторию и сел на ступень ниже, но как раз перед ним.

– Привет, – зевнув, произнёс Муар, как будто вокруг и не было этого издевательского настроения со стороны чуть ли не всего пятого курса.

– Привет, – отозвался Цурбус, скрипя зубами. Что-то стукнулось ему в затылок и это было больно. Но юноша не оглянулся, он лишь плотнее сжал зубы и надрывно вздохнул.

Вот и весь их разговор после долгих двух месяцев разлуки. Данки никого не боялся. Данки вообще жил по своему, особняком в этой жизни, был индивидуумом, который признавал только свою территорию. Не то, чтобы они были друзьями, но и чужими их нельзя было назвать. Странные у них были отношения. Но Цурбус знал, Данки был тем единственным, кто хоть как-то поддерживал его в этом подхалимном хаосе. Данки был тем, кто ни за что и никогда не преклонится перед Лорени. По крайней мере до тех пор, пока Лорени не сделает себе имя своими руками и своей кровью.

Насмешки и издёвки закончились с приходом преподавательского состава в лице трёх старых и вечно придирающихся без повода к Цурбусу мужчин. А, уж, если они узнают, что он гей, так вообще житья ему не будет. Эти старпёры были такими консервативными, что в пору было брать мыло и верёвку. Хотя, Цурбус это знал, многие люди, именно те, кто ставили запреты и табу на однополые отношения, не брезговали оными в тёмных комнатах, закрытых наглухо чёрными шторами и семипудовыми замками.

– Итак, – начал вещать скрипучим голосом тот, кто был старше всех из преподов. Хотя, по мнению Цурбуса они были все одного лохматого и мохнатого года. Грешно так говорить, но пора бы вам, старики, на кладбище. – Мы собрали вас всех здесь, чтобы объявить начало нового года и девятого семестра. Пятый курс – курс практики. Вас распределили по группам, и каждой группе дадут по кораблю. На кораблях будут присутствовать кураторы групп. Каждая группа должна будет выбрать капитана команды. Капитан уже должен будет определить первого помощника, штурмана, навигатора, боцмана*, канонира**, судового врача, кока*** и так далее, все распределения делаются согласно уставу морского ведомства. Однако, конечное слово будет за куратором. Далее…

Старика прервали, и где-то в глубине души Цурбус этому обрадовался. Дверь в аудиторию отварилась, и порог перешагнули старушка, очередная преподавательница иностранных языков – Бахму её тоже терпеть не мог, ровно, как и она его – и высокий юноша. Каштановая шапка слегка вьющихся волос была аккуратно приглажена назад тонким ободком. Овальные очки в тонкой, стальной оправе прочно сидели на переносице. Уголки глаз чуть вздёрнуты вверх, загорелая кожа и затаённая глубоко, в недрах серых, холодных глаз, власть. Со своего места Цурбус всё это видел и ощущал кожей. Сердце трепыхнулось в груди.

– Ох, госпожа Вунра, проходите, – пригласил преподшу старик, хотя они уже прошли к центру аудитории. – Познакомьтесь с новым кадетом. Он перевёлся к нам из Академии Данхва. Вол…Кха-кха…

От первых трёх букв глаза Цурбуса округлились. Позабылись все несчастья, случившиеся за несколько часов. Этот юноша был волевой, гордый, надменный, и Бахму отчего-то показалось, что это именно он, тот, кто в пять лет стал царём пиратов. Волвар…

– Волдин Туа, – прокашлявшись, продолжил старик. – Девятнадцать лет. Так, как он перевёлся в начале пятого курса, у нас не было времени проверить показательный балл кадета Туа, и он автоматически причисляется к восьмой группе. Присаживайтесь, кадет.

Юноша кивнул. Слегка улыбнулся одними уголками губ и поднялся по центровой лестнице, разделявшей лавки на две половины. Оказавшись на пятой, он осмотрелся. Пустых мест было не так много, но они в основном были вокруг Цурбуса. Бахму, как и все, следил за действиями новенького, однако, в его взгляде читалось ещё что-то. Так получилось, что царя Волвара Великолепного он видел только тогда, когда тому было семь лет. Затем лицо правителя начал скрывать грим, странные одежды и даже парики. Он словно играл какую-то роль в очень чётко отработанной и продуманной пьесе. Как выглядел теперь царь пиратов, наверно, знали лишь единицы. Но исходящая от незнакомца аура говорила о многом.

Новенький осмотрелся и вдруг наткнулся на взгляд Цурбуса. Поморщился и демонстративно зажал нос. Вот, скотина. Во всяком случае – это был не Волвар, подумалось Бахму, а значит и та напыщенность и энергетика, что исходили от парня, не имела ровным счётом никакого значения. Пусть даже и будет сынулькой очередного богатея, их вон, половина Академии, и Цурбусу на него будет так же насрать, как и на всех остальных.

Волдин печально вздохнул, кисло посмотрел на окружавших его кадетов, но, кажется, помощи ему никто предлагать не собирался.

– Кадет Туа, – послышался старческий голос. – Садитесь уже скорее, и мы продолжим.

Юноша бросил скучный взгляд на старика, словно говоря ему «подождёшь, старый хрен», и, скривившись от запаха, что источал Цурбус, уже положил свою сумку на столешницу.

– Эй, – позвали его откуда-то сверху. Этот голос было невозможно не узнать. – Тащи свою тушу сюда. Здесь как раз для тебя есть местечко. Там всё заразное, ещё какую-нибудь хрень на свой член подхватишь. Или на задницу.

Несколько глоток загоготали, и преподаватели, слыша и сказанное Лорени и смех, ничего против не сказали. Новенький сначала как-то внимательно посмотрел на рыжеволосого, а потом, хмыкнув, подхватил сумку и поднялся на три ступеньки выше. Лорени сидел тоже у окна, но рядом с ним действительно было пустующее место. Что оказалось удивительным. Скорей всего, он знал о переводе юноши и приготовил это место специально для него.

– Что от тебя так воняет? – вдруг повернув слегка в противоположную от окна сторону голову, спросил Данки. Бахму часто заморгал. Неужели только сейчас понял и ощутил этот тошнотворный запах, от которого уже самого Цурбуса воротило?

– Догадайся с двадцать пятого раза, – буркнул Бахму и снова вперился в окно. Непогода продолжала бушевать с рваной ненавистью, полностью подстраиваясь под настроение Цурбуса.

– Итак, – вновь заговорил старик. – Перед тем, как отправиться в Великие Воды, вы должны пройти ознакомительные курсы и ещё раз вспомнить то, чему вы научились за предыдущие четыре года. Две недели мы будем с вами вспоминать азы. Две недели вы будете обучаться по стандарту, расписание для вас будет составляться отдельно, но по тем группам, которые на данный момент сформированы.

Зачем говорить то, что каждый из кадетов знал наизусть? Всё это давно было вычитано из устава Академии, и на каждом году курса озвучивалось куратором, с постоянным добавлением того, что «некоторые всё равно не доучатся до пятого курса». И взгляд почему-то всегда останавливался на Цурбусе.

Дальнейшую часть речи препода, Цурбус дослушал с кислым выражением на лице, как впрочем, и добрая половина, а то и вся, кадетская аудитория. Данки вообще потом развалился на столешнице, подложив под голову руки. Плечи его через три секунды стали мерно подрагивать, говоря о том, что он провалился в глубокий сон. «Интересно, – вдруг подумал Цурбус, глядя на Муар. – Кто из них будет капитаном? Данки или этот ублюдок? Пусть будет Данки».

Да, Данки многое мог и он делал. Учился он так же, как Цурбус. Вот только Бахму гнобили, а Муар нет, потому что он не был сыном пирата и потому что он был отпрыском из богатой семьи. Данки не тянулся вперёд, не вырывал пальму первенства у Лорени, хотя мог похвастаться недюжинным умом и силой. Как впрочем, и Цурбус. Они были в этом похожи. Никогда не тянули одеяло на себя и не пытались вывернуться наизнанку, показывая свою значимость. “Кому надо, тот заметит”, – по юности думалось Бахму. И хотя Данки был старше его и уже имел жену и двоих детишек, считал он точно так же. В глазах Бахму Данки был умнее и лучше Лорени, и Цурбус очень хотел, чтобы он стал капитаном их будущего корабля. Хотя, экзамен на субмарине, который Данки реально завалил, потому и остался на дополнительные занятия на летних каникулах, говорил о другом.

Но, зная мало-мальски Муар, Бахму мог предположить только одно – для этого завала была причина. Но какая, Цурбус знать даже не стремился. Время само расскажет, чего куда-то спешить и совать нос. Тут бы со своей жизнью разобраться. Со своими проблемами…

Лекция закончилась только через час. К моменту звонка только несколько человек пытались сохранить себя в этом мире, чтобы не провалиться в царство сна. Среди этих идиотов был и Цурбус. Он просто тупо пялился в окно и думал. До изнеможения думал.

Вышел из аудитории Бахму последним. Специально дождался, пока все не освободят огромнейший кабинет. Надо было быть осторожным. Лорени явно на чеку, какую-нибудь гадость обязательно подсунет, зная теперь, что Цурбус гей. Здесь гомосексуализм карался исключением, но только в том случае, если половой акт был совершён в стенах Академии, её общежития и на территории порта. В море можно было трахаться сколько угодно, но только не на учебных кораблях. Смешно!

Выдохнув, Бахму поднялся со своего места и направился к выходу. Других занятий на сегодня не было, но к доске с расписанием подойти надо было. Что там завтра? Какие пары?

Пройдя несколько метров, он свернул в другой коридор и тут же с кем-то столкнулся. Этот «кто-то» жалобно вскрикнул, взмахнул руками, раскидав в разные стороны исписанные листы, и шлёпнулся на пол, на пятую точку. Бахму вздрогнул, опустил глаза и встретился с огромными, удивлёнными глазищами миловидного паренька.

– Ой, извини, – буркнул юноша и уже нагнулся, протягивая ему руку, но неожиданно услышал лёгкий смешок. Отдёрнув руку и выпрямившись, он посмотрел в сторону, откуда шло хихиканье. Дверь в соседний кабинет скрипнула, кто-то громко шикнул, потом послышался тихий мат, и Цурбус понял, что надо просто пройти мимо этого мальчишки. Бросив на парня полный ненависти взгляд, как будто не тот упал, а Цурбус, Бахму обошёл его, переступил через разбросанные по полу листы и, не обращая на зевак и паренька внимание, пошёл прочь.

– О, смотрите, – раздалось за спиной, но Цурбус даже не собирался оглядываться. Этот чёртов Лорени, точно специально всё подстроил. – Наш пидорок чуть не убил человека и сбежал. Вот засранец.

– Он испугался, что мир узнает про то, что он пидор, – вторил ему какой-то другой голос, и его Цурбус тоже узнал. Очередной подхалим Лорени, но он, кстати, попал в восьмую группу. «Отыграюсь», – злобно подумал юноша.

У доски с расписанием он быстро пробежал по строчкам с парами, кое-что записал в провонявший запахом личинок ракушек блокнот и, сунув его обратно в карман куртки, направился к выходу.

В магазине пришлось действительно раскошелиться, но консультант ему помогла. Если уж и платить очумелые деньги за средства от такой вони, какая стояла у Цурбуса в комнате и какой он сам весь пропитался, то за хорошие вещи. Вот, она ему и посоветовала парочку таких. Придя в комнату, в которой ветром накидало немало дождевой воды, Цурбус, переодевшись, сразу же взялся за новую уборку, стирку и готовку. Установив распылитель воздуха, он нажал на кнопку несколько раз, вышел из комнаты. Оглядевшись, выдохнул, закрыл дверь на ключ и пошёл в другое крыло, надеясь не встретить ненавистного им Лорени.