Текст книги "Море опалённое свободой (СИ)"

Автор книги: Dtxyj

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 50 страниц)

– Ло, – прошептал Бахму, у которого у самого душа и сердце разрывались на части. Ну зачем Лорени побежал за ним?! Ведь всё было хорошо и более ли менее легко для них двоих. А сейчас расставаться было намного тяжелее. – Лорени. Прости, я не могу взять тебя с собой… Ло, ты меня будешь ждать? Здесь, будешь? В Ансэрит?

Иренди закивал, моргнул, и они покатились: крупные, солёные, хотя нет, скорей всего сладкие, такие же, как и губы, которые Лорени кусал. А Цурбус не мог к ним прикоснуться, боялся. Если он сделает это, тогда уже точно не сможет уйти. Если он коснётся его мокрых щёк пальцами, обнимет Лорени, вдохнёт его запах, то сойдёт окончательно с ума и станет преступником преступившим закон. Тогда они расстанутся навечно.

– Прости меня, Ло, – продолжал шептать Бахму. – Прости. Ты жди меня… И я буду ждать… Я буду каждый день вспоминать о тебе, каждый день… Ло, любимый мой, сладкий… Конфетка… Прости… Я люблю тебя.

А потом потянулся к рыжим волосам, которые так свободно трепал ветер, чтобы хотя бы коснуться их, но рядом раздался голос, оборвав такой трепетный и важный момент. В ту минуту, когда после признания, Лорени посмотрел на Цурбуса своими изумрудными глазами и открыл уже рот, чтобы озвучить ответ, который обещал произнести после того, как Цурбус вернётся. Но не успел.

– Лорд Джан Гур, – сказал Волвар, находясь в окружении охраны и стоя под широким, большим зонтом. – Поспешите.

Цурбус посмотрел на царя, кивнул и, развернувшись, пошёл следом за правителем. Ветер наращивал силу, волны Зеркального моря бились о причалы, разбиваясь белоснежной пеной. В этот момент Бахму казалось, что мир сходит вместе с ним с ума, умирая, чтобы возродиться тогда, когда закончится время его долга.

А Лорени плакал. Плакал так сильно, что задыхался от стонов, рвущихся на волю. Он кусал губы, сжимал кулаки, жмурился, стоял на месте и больше никуда не бежал. Так было надо. Цурбус не вернётся, он не оглянется, и надо было остаться в каюте, но эти проклятые ноги, это глупое сердце, они не хотели его так легко отпускать, всё ещё надеясь на чудо.

– Ло, – позвали его, и он вздрогнул, когда рука легла ему на плечо. Лорени посмотрел на звавшего его, всхлипнул, вытирая слёзы кулаками.

– Я не поеду в Шоршель, – сказал он дрожащим голосом, но твёрдый в своих намерениях. – Я останусь здесь, в Ансэрит.

Адмирал вздохнул, нахмурился, задумался, а Лорени, вынув из кармана платок, быстро стал вытирать им слёзы, сморкаться и с деловым видом смотреть в противоположную сторону той, куда пошёл Цурбус.

– На малом островке пятой ступени есть Морская Школа Ансэрит, – раздался женский голос, и Лорени перевёл взгляд на капитана Сальмит. Откуда она здесь? И что делает? – Говорят, там учиться намного сложнее, но в сто раз лучше, чем в Академии Вуулла.

– У каждого свои нюансы, – буркнул адмирал, защищая свою Академию, в которой он ещё пока что являлся директором. – Морская Школа Ансэрит в основном специализируется на тактике, Морская Академия Королевы Вуулла более широкого профиля.

Сальмит издала странный смешок и покачала головой, потом посмотрела на всё ещё вытирающего бегущие слёзы Лорени, и сказала:

– Ты хочешь остаться здесь. А думал ли ты и твой любовник, где будешь жить и что делать?

– Он мне разрешил пожить в своём доме, – слабо заметил Лорени, икая от рыданий.

– А на какие шиши ты собрался обитать в том домине? Перебиваться нечастыми заработками в доках и на кораблях в виде корабельной крысы?

– Капитан Сальмит, – встрял в разговор Иренди-старший. – Разве вас это касается?

– Нет, адмирал Иренди, не касается, к тому же, думаю, что во всей этой морковной истории есть и моя вина. Но я могу предложить альтернативу. Ваш сын вполне способный парень, так почему бы вам не определить его по своим каналам и связям в Морскую Школу Ансэрит?

Минуту они стояли молча, вслушиваясь в шум волн, в завывание ветра, в крики людей, что были в этот момент на пирсах и на пришвартованных кораблях. А потом адмирал выдохнул, посмотрел на Сальмит. Слёзы Лорени вмиг высохли, хотя носом он ещё хлюпал, икал и вытирал мокрую от слёз шею.

– Я согласен, – проговорил Иренди, глядя на отца. – Мне-то остался год, даже меньше.

– Ну, год тебе никто не гарантирует. Здесь, как объяснил адмирал, специфика образования другая. Но диплом ты получишь, а значит, и сможешь чего-то добиться. К тому же я знаю, что стипендия здесь не плохая, правда, зависит она от оценок. Да и общежитие предоставляется. Распределение после окончания согласовывается с выпускником, так что, если ты захочешь быть членом команды царского фрегата, то твоё предложение выслушают, но будет зависеть только от тебя, сможешь ли ты туда пробиться или нет. А может, ты захочешь уплыть в какой-нибудь другой порт, поступить на службу в патрульные команды или засесть в форте. Восемьдесят процентов выбора останется за тобой. Это лучше, чем быть корабельной крысой или докером.

– Ло, – обратил на себя внимание адмирал. – Здесь меня не очень жалуют. Поэтому, я думаю, что это не очень хороший вариант. Я бы предложил тебе доучиться в Академии…

– Я останусь здесь, – твердо сказал Лорени и, не моргая, посмотрел в глаза отцу. Хэнги не стал спорить, согласно кивнул, и Лорени почувствовал, как в душе расцветают цветы радости. В конце концов, Цурбус уехал не на вечность, и не на край вселенной. Цурбус рядом, хоть и через расстояние. И только в силах Лорени сократить это расстояние, либо сделать его менее тоскливым.

Сальмит долго смотрела в спины удаляющимся Лорени и Хэнги. Иренди быстро собрал свою сумку, попрощался с командой и отправился вместе с отцом на пятую ступень островов. Он шёл уверенно, легко, с желанием сделать то, что быть может никогда не сделал бы до того момента, как не осознал, что полюбил Цурбуса Бахму Джан Гура. Раньше он ненавидел Ансэрит, а теперь не мог понять, что в этом царстве было такого, что его можно было так сильно ненавидеть. Царство пиратов было красиво, идеально, оно было простым и добрым. Оно жило своей жизнью и имело право на то, чтобы жить. И Лорени уже любил его, любил хотя бы потому, что здесь родился и вырос Цурбус, человек, которого Лорени Иренди тоже любил.

Широкие ворота распахнулись, словно кто-то специально стоял и ждал Лорени и Хэнги. Но когда, перешагнув через невысокий порожек и пройдя несколько шагов, Ло оглянулся, они снова закрылись и никого, кто бы их открывал и закрывал, он не увидел. В узкую щель между створками скользнул ветер, бросившись на Лорени, словно тот был чужим. Затрепал его волосы, рубаху и устремился дальше, не обращая внимания на прикрывшего глаза парня. Повернувшись к шагавшему спокойно в сторону высокого и огромного здания отцу, Лорени нагнал его и уверенно пошёл дальше, туда, где сновали люди, слышался звон стали, крики, бой склянок и барабанов. Туда, где на него смотрели действительно, как на чужого, не на пирата, а на сына адмирала, однажды убившего пирата, хотя теперь уже это было не правдой. Ступая по широкому крыльцу, Лорени вдруг подумал, что наверно Цурбус чувствовал себя таким же чужим, когда ступал по коридорам Академии, снова и снова сталкиваясь с ненавистью, которой одаривал его сын адмирала Иренди, вовлекая в этот круговорот и других кадетов тоже.

Через десять минут они оказались перед закрытой дверью, в которую адмирал постучал и, услышав:

– Входите, входите, – потянул створку от себя. Переступая порог кабинета директора Школы, Лорени вступал в новую жизнь, оставляя за спиной старую и забирая в эту только лишь одного человека, которого обещал ждать и которому так и не смог сказать три самых важных слова…

====== Эпилог 1 часть Море опалённое свободой ======

Четыре года спустя.

Волвар устал. Жизнь царя – это жесткая рутина, от которой хочется каждый раз повеситься. Одни проблемы наступают на пятки другим, со всех сторон в тебя вгрызаются, пытаются разорвать на кусочки, требуя деликатности, такта, острого ума и холодного сердца. Как же всё достало! Как же хочется скинуть с себя эту неподъёмную корону и снова окунуться в свободу, которая рассекает на всех парусах по Великим Водам бескрайнего мира.

Пройдя мимо замершего у дверей в его апартаменты караула, царь взялся за ручку, потянул створку на себя и переступил порог. В обители царя был лёгкий полумрак. Один единственный источник света, высокий с несколькими колокольчиками-абажурами торшер стоял возле ширмы, являясь неким продолжением, а может и началом раздвинутых гармоникой створок. Дверь за его спиной закрылась, скорей всего это сделал один из караульных, отмерев на доли минуты. Царь посмотрел на дверь, а потом по комнате разлетелось собачье «гав».

Волвар повернул голову на лай и растянул, окрашенные в чёрный цвет, губы в улыбке. Через всю опочивальню к нему спешил большой, кучерявый пёс. Он доходил ему холкой до пояса, имел висячие, большие уши и белоснежные носочки на задних лапах. Купированный хвост смешно торчал из кудряшек маленьким отросточком и забавно подрагивал из стороны в сторону. Собака рада была увидеть за сутки первый раз своего любимого хозяина.

– Ах, ты, мой хороший, – проговорил довольно Волвар, сделал несколько шагов вперёд и нагнулся к псу. Тот принялся тереться о хозяина, ласкаться, довольно открывать пасть, вываливая свой тёмно-бардовый язык. Ладони царя прошлись по спине, потрепали бока. Зацепились в кольцах шерсти, разглаживая их. – Великолепный.

– Тяф, – послышалось тонкое, почти писклявое с другого конца комнаты, и Волвар посмотрел туда. Приподняв головку из-за подлокотника большого кресла выглядывала маленькая, чёрная собачка. Забавно нагибала головку на бок и смотрела своими бусинками глаз на Волвара.

– Аааа, Ваше Величество Царь, вы как всегда за работой, – протянул довольно Волвар и, продолжая трепать большого пса, направился к креслу.

– Тяф, – ответила собачка, встала передними лапками на подлокотник и довольно завиляла своим маленьким, закрученным в колечко хвостиком.

– Простите, Ваше Величество, я вовсе про вас не забыл, – проговорил Волвар и когда добрался до кресла, собачонка спрыгнула на пол и, виляя хвостиком, стала семенить у ног царя, довольно на него поглядывая.

Волвар тихонько рассмеялся, присел в кресло, и тут же ему на голову кто-то плюхнулся. Сегодня царь был в ярком парике, больше похожем на хвост павлина, перья падали ему на плечи, на грудь, скользили отдельными хвостами по спине. На макушке было нечто вроде пальмы, в которой прятался гребень. Но грим у правителя Ансэрит был мрачным, как и его одежды.

– Пират, ты меня испугал, – проговорил Волвар, приподнимая голову. Попугай ярко алого цвета раскрыл крылья, ухватил клювом один из локонов парика, а потом, подёргав его, прогорланил:

– Смерть всем псам! Нигма сильнее любит Волвара!

Правитель Ансэрит тихонько засмеялся, попытался прогнать птицу со своей головы, но на кресло запрыгнул Царь, свои большие лапы на колени Волвару поставил Великолепный. Сражаясь со всех сторон с животными и птицей, царь бросил взгляд на стену, где на всю её высоту и длину теперь стоял аквариум. Вильнув своим хвостом, золотистая рыбка величиной с четыре ладони царя, устремилась вверх. Волвар проследил за её ходом, откидываясь на спинку кресла. Аквариум частично и плавно перетекал на потолок. Волвар слегка прищурился, но полумрак, что стоял в его покоях, не позволил рассмотреть ещё одного обитателя аквариума: пёструю, длинную, похожую на угря, рыбу.

Несколько минут Волвар сидел безмятежно в окружении животных, птицы и рыб, глядя на голубизну в аквариуме, вспоминая, что ещё несколько лет назад, совсем не любил животных, да и не знал, что это такое. Когда же это началось? Когда он стал скрашивать свою жизнь этими существами, которые его так любили, что он даже и не верил, что животные, птицы и рыбы могут так любить?

– Ну, ладно, – проговорил тихо царь, вставая с кресла, вынужденный тем самым потревожить задремавшего на его коленях Царя и прилёгшего у ног Великолепного. Пират вспорхнул и полетел куда-то к потолку, что-то щебеча по-своему. – Я отдыхать, так что никого не впускайте.

– Аф, – сказал Великолепный.

– Тяф, – подтвердил Царь, и Волвар, издав тихий смешок, направился в спальню, где его ждало ещё одно существо, такое родное и дорогое, что сердце каждый раз замирало, когда царь смотрел на него.

Волвар стянул с себя одежды, прошёлся в купальню, принял душ. На ванную настроения и желания не было. Потом быстро вытершись полотенцем, он отбросил его в сторону и нагим поднялся на кровать.

Нигма спал. Закутавшись в клетчатое, пёстрое одеяло, он расположился в ворохе подушек, но Волвар чувствовал, что он притворялся. За прошедшие годы Нигма ещё немного вытянулся, став почти одного с царём роста. Отчего постоянно сутулился и за это получал от Волвара маленькие подзатыльники. Возмужал, стал грубее и очень ревнивым. Последнее качество безумно сильно нравилось Волвару, и он каждый раз искал повод для нового всплеска ревности. Однако, границу дозволенного не переходил, оставаясь в рамках приличия и своей дикой любви.

Нагнувшись к лежавшему на боку и спиной к нему Нигме, Волвар запечатлел поцелуй на его ухе. Молодой человек легонько вздрогнул, царь тихонько издал смешок.

– Я знаю, что ты не спишь, – и начал выискивать край одеяла, в которое был закутан Нигма, чтобы проскользнуть к любимому и прижаться к нему своей грудью. Но потом приостановился, посмотрел на прикроватный столик, там стояла маленькая баночка.

– Иди к своим собакам, – буркнул Нигма, поудобнее улёгся, сильнее кутаясь в одеяло. Волвар как раз тянулся за склянкой. Удивлённо посмотрел на Нигму, потом растянул губы в улыбке – ревновал.

– Я хочу к тебе, – промурлыкал он и вновь вернулся к одеялу, став выковыривать оттуда Нигму намного отчаяннее и сильнее, чем прежде.

– Не пущу, – вскрикнул Нигма, вцепился в края одеяла и потянулся вперёд, словно стараясь вырваться из рук Волвара, который уже набросился на него. В этот момент из-под Нигмы послышался странный писк, царь удивлённо посмотрел на любовника. Тот посмотрел на правителя и странно скосил глаза.

Через минуту, сев на кровати и выпутавшись из одеяла, Нигма показывал царю маленький, белоснежный комочек, с большими, голубыми глазами.

– А это что за чудо-юдо? – спросил царь, тыкая в розовую пипочку-носик пальцем.

– Волвар, – отозвался Нигма, отстранил руку царя и прижал комочек к груди, пряча его от правителя.

– Вот как? – приподнял брови царь, скрестил на груди руки и сел на кровати, скрестив ноги лотосом, тем самым выставив на всеобщее обозрение своё мужское достоинство. Нигма немного смутился, скосил взгляд в сторону и потом совсем отвернулся. Надоело дуться, но Волвар же мерзавец, который первым делом целуется со своими собаками, а потом с Нигмой. А Нигма, между прочим, его возлюбленный, Волвар сам это говорил!

– А что за животинка такая?

– Котёнок, – буркнул как-то жалостливо молодой человек. И Волвар не удержался, рассмеялся.

– Опять замена мне? – спросил он, посмеиваясь.

Нигма задрожал, почувствовал очень большую обиду, а потом, выпутавшись окончательно из одеяла, встал и, ничего не говоря и даже не глядя на Волвара, направился по кровати к её краю, только с другой стороны.

– Нигма, – царь вскочил на ноги и, топая по подушкам, нагнал любовника, схватив его за руку. – Прости, не хотел обидеть. Но это глупо, ревновать к животным.

– Может для тебя и глупо, – Волвар пытался развернуть любовника к себе лицом, но Нигма напрочь отказывался смотреть на него. – А для меня ревновать человека, которого я люблю это в порядке вещей. Но ты же никогда меня не поймёшь, потому что не знаешь, что такое ревность.

– Что ты такое говоришь? – спросил Волвар, чувствуя, как в глубине души поднимается злость. – Разве не я тебе постоянно говорю, что люблю тебя. И сейчас готов это говорить и подтверждать свои слова на действии.

Нигме стало неудобно. Волвар был прав, он всегда говорил, что любит Нигму и никогда не позволял себе завести ни одного романа на стороне. Только мать суррогатную для своего будущего ребёнка нашёл, которой сделали инсиминацию. И вот она родила милую девчушку, царевну из рода Ульфри. Но и к ней Нигма ревновал своего любимого и никак не мог избавиться от этой ревности, понимая, что она может разрушить их отношения.

– Прости, не могу ничего поделать с собой, – прошептал Нигма. – Оно само собой появляется, это чувство. Потому что я так сильно люблю тебя, так сильно, что уже не знаю, что делать!

– Глупенький, – хмыкнул Волвар, растаяв от слов Нигмы. Злость сменилась тёплым чувством нежности. Царь тыльной стороной ладони провёл по щеке Нигмы, и в этот самый момент жалобно мяукнуло существо, что крепко сжимал молодой человек.

– Вот, – шмыгнул носом Нигма, отдавая в руки Волвару котёнка. – Всё равно он уйдёт к тебе. Они тебя так любят, и я с ними солидарен. Но ты мой, – он схватил Волвара за плечи и потянулся к нему. – Ты мой и ничей больше.

– Конечно, – улыбнулся Волвар и поцеловал. Потом отбросил бережно в сторону котёнка, который тут же направился неуклюже вглубь кровати, мяукая. Прижав к себе Нигму, царь впился настоящим, долгим и жадным поцелуем в его губы. Тигрёнок сдался сразу же, обнял возлюбленного за шею и прижался сильнее к его телу своим, словно требуя ещё больше ласки.

– Ну а теперь, мой Тигрёнок, – прошептал Волвар, опрокидывая молодого человека на спину на кровать. – Давай поработаем на благо Ансэрит.

– Чего? – не понял Нигма, но Волвар уже тянулся к прикроватному столику, беря в руки баночку.

– Потребуется немного твоей спермы, Нигма.

Волвар показал Нигме баночку, и тот кивнул. Кинув её рядом с любовником, Волвар нагнулся и поцеловал его в губы, скользнув горячей рукой по груди, животу, и вот пальцы протиснулись под резинку трусов. Нигма тяжело задышал, сердце ускорило темп. Молодой человек прикрыл глаза, приобнял царя за шею, притягивая его ближе к себе, вернее вдавливаясь в его тело своим.

Оттянув резинку трусов, Волвар вынул полувозбуждённый член, ласково провёл по стволу ладонью. Оторвавшись от губ, спустился вниз, скользнув, словно невзначай, по соску. Опалив кожу живота своим дыханием, он оставил след от поцелуя на выбритом лобке молодого человека и только потом взял в рот пульсирующий орган.

Нигма застонал, протяжно и сладко, выгибаясь в спине. Губы Волвара он любил, любил, когда они целовали его губы, когда целовали его щёки и закрытые глаза, любил, когда забирали в рот соски, когда оставляли жаркие следы на теле. И безумно любил, когда они скользили по стволу члена, прихватывали головку и втягивали его в рот. Благо член у Нигмы был не таким уж большим. А там уже им помогал язык, и вместе они делали такие немыслимые вещи, что от одного воспоминания об этом голова Нигмы шла кругом.

Почувствовав, что Нигма готов кончить, Волвар схватил баночку и направил член в раскрытый зев склянки. Через несколько секунд, не без помощи царя, молодой человек излился в баночку, поджимая пальцы на ногах, кусая губы и жмуря глаза. На щеке медленно проступила неясно метка Истинного, и в который раз Волвар задался вопросом, как он мог родиться Истинным будучи изначально нищим? И всегда приходилось этот вопрос отставлять в сторону, потому что это было уже не важно. Главное, Нигма был с ним, рядом и любил его, Волвара Великолепного.

– Многовато, – хмыкнул царь, глядя на содержимое склянки и закрывая её плотной крышкой. – Постарался.

– Замолчи, – буркнул, тяжело дыша, молодой человек. – Лучше иди ко мне и войди в меня. Хочу тебя… Люблю тебя…

Растворяясь в Нигме, целуя его, лаская ладонями и прижимаясь к нему, Волвар забывал обо всём, что творилось вокруг. Он переставал быть царём, и если днём не мог быть свободным, то ночами и ранними утрами, когда солнце ещё пряталось за горизонтом, он отращивал крылья и погружался в пучину своего опалённого свободой моря.

«Серп Луны», рассекая морские глади, на всех парусах шёл на запад, где уже к горизонту клонился розовый диск солнца. Его лучи опаляли воду своим огнём, скользя языками к быстро плывущему галеону. Навстречу «Серпу Луны» на далёком горизонте с севера появились паруса другого корабля, и галеон принялся менять курс, делая плавный оверштаг. На палубе слышались крики, моряки бегали взад-вперёд, выполняя приказы помощника капитана.

Мальчик, тонкий, как веточка яблони, невысокого ростика, ловко лавируя между матросами, подбежал к квартердеку. Получив несколько приказов помощника, быстро бросился в каюту капитана. Скользнув в дверь, он пробежал по узкому, маленькому коридорчику и, остановившись возле ещё одной двери, стукнул в створку своим худеньким кулачком. Ответом ему был звон посуды, стон и странное рычание. Мальчик закусил нижнюю губу и нахмурился: чем там капитан занимается с послом? Однако, ему нужно было передать важный приказ: появился корабль на горизонте. Но входить без спроса в каюту капитана было запрещено уставом. Поэтому мальчик, подняв руку и сжав кулачок, приготовился стукнуть ещё раз, но в следующую секунду дверь приоткрылась.

– Юный Морлис, – сказал посол. – Что-то случилось?

Волосы посла были растрёпаны, и он осторожно их приглаживал. Рубашка расстёгнута до груди, и в ней проглядывали волоски. Он тяжело дышал и прятался частично за чуть приоткрытую дверь. Посол мальчику нравился, он был добрым и красивым.

– Корабль на горизонте, – отозвался мальчишка. – Скорей всего «Владыка Океанов».

– Спасибо, господин Морлис, – улыбнулся посол, и мМорлис почувствовал, как его маленькое и хрупкое сердечко стукнулось чуть быстрее. Улыбка у посла всегда была тёплой и доброй. – Я обязательно передам капитану ваши слова. Простите, он сейчас немного занят вычислением маршрута. Ещё раз спасибо.

– Угу, – отозвался парнишка, вытянулся стрункой, щёлкнул каблуками сапожек и быстро помчался на верхнюю палубу. Хэнги выдохнул, прикрыл дверь и, повернувшись к столу, проговорил:

– Не стоило нам этого делать в такой чёртов момент.

– Трахни уже меня, – пробормотал Данки, распластанный обнажённым на столе, на тех самых картах, на которых полчаса назад он делал расчеты маршрута «Серпа Луны». – Быстрее.

Хэнги некоторое время смотрел на обнажённого Данки, на его дрожащий, сочащийся смазкой член, а потом, сделав несколько шагов к столу, проговорил:

– Боюсь, капитан Муар, я не успею закончить то, что начал.

– Ммм, – простонал в бессильной злобе Данки. – Я тебе приказываю, всунуть в меня свой член и трахнуть мою чёртову дырку.

Хэнги склонил на бок голову, вздёрнув брови. Руки Данки были разведены в стороны, стянуты верёвками под столешницей. Ноги согнуты в коленях, тоже разведены в стороны и так же стянуты верёвками под столом. Обнажённый Данки был прекрасен. За четыре года он нисколько не поправился, однако это тело пленило Хэнги так сильно, что он считал его самым красивым и лучшим. Да и вообще для него Данки стал символом изящества и красоты, Иренди любил Муар до разноцветных кругов в глазах, до скрежета в зубах.

Хэнги не мог ослушаться своего хозяина, который обычно давал ему самому право решать, когда кончать и как это делать. На этот раз Иренди послушно ворвался в дырочку Муар, но решил внести в это свою лепту. Он трахал Данки как всегда грубо и резко. Молодой капитан стонал, кусал губы, выгибался в спине, смотрел на Хэнги своими похотливыми, голубыми глазами, сходя с ума от наслаждения. И вместе с этим взглядом сходил с ума и адмирал, который несколько лет назад стал послом Содружества Молодых Правителей, покинув пост директора Академии.

Хэнги кончил в Данки, много и с наслаждением. Потом развязал его и, целуя в губы, сказал:

– Люблю тебя, мой хозяин.

И снова поцеловал Муар, и молодой капитан не смог остаться без ответа. Они целовались несколько минут, жадно и похотливо, до тех пор, пока сам Данки не оборвал эту сжигающую души страсть.

– Одень меня, – приказал Муар, и Хэнги принялся одевать всё ещё сидящего на столе капитана.

Через пять минут, спрыгнув со стола, Данки позволил Хэнги застегнуть ему штаны, надеть жилет с рукавчиками-фонариками, потом перевязь со шпагой, ремень с пистолетом. Аккуратно пригладил остриженные волосы, что чуть прикрывали шею, надел на голову шляпу-треуголку с загнутыми полями и многочисленными, короткими, но цветными перьями. Данки был готов к выходу из каюты, но смотря на него, Хэнги снова захотелось раздеть молодого капитана, повалить его на стол и затрахать до хрипоты в голосе.

– Хочешь меня снова трахнуть? – спросил Муар, слегка улыбаясь и щуря глаза. На руки он медленно надевал белоснежные перчатки. Данки можно было назвать красивым, он приятен на внешность, галантен и жесток одновременно.

– Хочу, – отозвался Иренди и, нагнувшись, оставил лёгкий поцелуй на губах молодого человека. – Поэтому поскорее заканчивай с делами и приходи ко мне.

Данки тихонько рассмеялся, вывернулся из готовых обнять его рук и направился к двери. Перешагнув порог, он столкнулся с Морлис и, прикрыв за собой дверь, поинтересовался, глядя на мальчонку с высоты своего не высокого, но и не низкого роста:

– Чем могу быть полезен вам, юнга Муар?

– П… Простите, капитан Муар, – заикаясь, пропищал мальчишка. – Но вас срочно просит пожаловать на квартердек первый помощник.

И вытянувшись струночкой, захлопал перепуганными глазёнками, взирая на практически недовольного капитана, который ещё по совместительству приходился ему отцом.

Месяц назад с Данки связалась бывшая супруга и попросила его принять на борт корабля в качестве юнги сына, который в последние время открыто выпрашивал у матери поучиться морскому делу, а затем планировал поступать в любое морское учебное заведение. Данки в уже как год являлся капитаном «Серпа Луны», который являлся личным галеоном посла Иренди, и рассекал просторы Великих Вод исключительно только по поручениям бывшего адмирала. Сам Данки принимать под своё командование неопытного Морлиса не хотел, и, если честно, то Данки надеялся, что в скором времени Морлис зарыдает крокодиловыми слезами и запросится обратно домой. Но пока этого не наблюдалось.

Ждал ещё потому, что стал примечать, что парнишка пришёлся по душе Хэнги, которого Данки в последние годы стал сильно ревновать. Ну, конечно, его ревности было далеко до ревности Иренди, однако, это чувство было очень неприятное и слишком раздражающее. Короче, закидал Данки Морлиса работой такой, что иногда мальчик просто засыпал на палубе не в силах дойти до койки. Матросы его жалели, очень сильно баловали, и даже узнав, что он сын капитана, не изменили к нему своего мнения. А парнишка даже и не собирался уходить с корабля, ему здесь нравилось, и Данки это видел. Все для него стали друзьями, и, кажется, он прикипел душой к дяде послу, от которого – Данки это точно знал – он получал в день по несколько сладких и вкусных конфет. И всё же капитан оставался тем человеком, которого Морлис боялся больше всех.

Смерив парнишку высокомерным и строгим взглядом, молодой капитан развернулся и пошёл на верхнюю палубу. Как только за ним закрылась дверь, Морлис облегчённо выдохнул, положив руку на сердце. Сердечко сильно колотилось, разбиваясь о стеночки грудной клетки.

– Господин Морлис? – позвали его, и Морлис, вздрогнув, посмотрел в сторону каюты капитана. Приоткрыв дверь, посол поманил его рукой, и мальчик, сглотнув, посмотрел туда, куда только что ушёл Данки. Но порог каюты капитана всё же перешагнул.

– Прошу прощения, посол Иренди, что посмел в очередной раз потревожить ваш покой, – отчеканил, вытянувшись стрункой, мальчик, хлопая глазёнками. Хэнги закусил губу, чтобы не рассмеяться. Морлис в своём рвении угодить и казаться равноправным матросам и офицерам был таким милым и смешным, что сердце Хэнги таяло на глазах, как шоколад в лучах солнца.

Морлис был похож на Данки: чёрные волосы, голубые глаза, длинные ресницы и иногда проглядывало такое выражение лица, когда Данки, обычно задумавшись о чём-то важном, смотрел в только ему ведомую точку. А ещё у Морлиса была сказочная и открытая улыбка, тоже похожая на улыбку Данки, и от этого Хэнги таял ещё сильнее и быстрее. Посол быстро отвернулся, подошёл к столу, открыл верхний ящик и выудил оттуда несколько конфет и плитку шоколада, вернувшись к мальчонке, он протянул сладости ему.

– Возьмите, юный Морлис, – сказал Хэнги, тепло улыбаясь не только губами, но и глазами. Мальчик сделал очень жалостливое выражение лица, посмотрел на сладости, потом на лицо посла и судорожно вздохнул. Он очень любил господина Иренди. Этот человек был так к нему добр, всегда подкидывал сладкого, улыбался ему и был таким ярким, светлым и чистым, что Морлису иногда хотелось обнять его. Но Морлис не мог этого сделать, потому что правила приличия не позволяли и правила морского и корабельного закона. Он был всего лишь юнгой, а не сыном своего отца.

– Простите, господин посол, – тихонечко, почти шепотом спросил Морлис. – А я действительно могу взять эти сладости?

– Можете, господин Морлис, – согласно кивнул посол, и робкая ручонка сгребла несколько конфет и плитку. Каждый раз, когда Хэнги предлагал Морлису сладости, он задавал ему этот вопрос. Иренди в очередной раз таял и не мог насладиться видом сладкоежки, который напоминал ему о своём сыне, до сих пор любившем сладости.

– Ну, – сказал Хэнги, беря со стула шляпу и глядя на то, как Морлис распределяет конфеты и шоколад по кармашкам штанишек и рубашечки. Вот одна не поместилась, и он, закусив губку, задумался. Потом быстро её развернул и сунул в рот. Правая сторона лица тут же увеличилась в объёме. – Пойдёмте, юный Морлис, на верхнюю палубу?

– Да, – отозвался парнишка, улыбнулся и, развернувшись, поспешил из каюты капитана прочь, быстро прожёвывая сладкий шоколад. Следом поспешил Хэнги, и через минуту они вышли под лучи палящего солнца.

– Капитан, – кто-то позвал, и Иренди посмотрел в сторону Данки. – «Владыка Океанов» сигналит лечь в дрейф.

– Пусть идут на сближение, – спокойно отозвался Данки, поднимаясь на квартердек. – Не хочу растрачиваться на шлюпки.

– Есть, – отозвался матрос и принялся судорожно мотылять флажками.

Данки тут же достал подзорную трубу и принялся рассматривать горизонты моря, Морлис испарился, бросившись выполнять другие поручения. Хэнги, переведя взгляд с Данки чуть в сторону, наткнулся взглядом на высокого, богато одетого человека, вальяжно пристроившегося у поручней и смотрящего на подплывавший к ним фрегат.

– Моё почтение, лорд Джан Гур, – отозвался Хэнги, подходя к мужчине. Лёгкий поклон – в ответ нечто похожее.

– И вам моё, господин Иренди, – был ответ грудным, бархатным голосом. – Хочу поблагодарить вас за то, что позволили быть гостем на вашем корабле.