Текст книги "Россия и Европа"

Автор книги: Виктор Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 114 страниц)

– Так всё графьям в Питер уйдёт, – не выдержал Романов, горько скривив лицо. При мне он давно не скрывал своего пренебрежения к великосветскому обществу.

– Ха! – Я едва не рассмеялся вполне ожидаемой фразе. – А мы на что? Ежели с умом в Калифорнии развернуться, построить железоделательные и оружейные заводы, засеять поля зерном и засадить картошкой, добывать медь и серебро, так и раем земным то место будет. Много ли мы из Владивостока налогов в столицу отправили? Ни копейки, доложу я тебе. Ни рубля за четыре года не ушло в Санкт-Петербург. Всё, что я отвёз императрице, это подарки. А из России сколько мы с тобой денег и разного инструмента привезли? Сам знаешь не хуже меня. Пока мы мир с ханьцами не заключим, ясак здесь собирать и налоги никто не будет, по договору правобережье Амура ханьская земля.

– Плюнет Потёмкин на договор этот.

– Нет, если договор нарушить, ханьцы точно войной пойдут. Полурота поручика Синицкого много не навоюет, это даже из Петербурга видно. У Потёмкина сейчас о войне с турками голова болит, на Сибирь сил империи не хватит. Не надо считать, что у трона люди глупее нас. Все они понимают, что сейчас между ханьцами и Россией стоим только мы с тобой, а, точнее, Русская Дальневосточная кампания. И, если нас не поддержать бесплатно, придётся гнать войска за Байкал, а этих войск нет, и, денег на всё это жалко. К тому же, денег этих, как я догадываюсь, нет. Как нет и лишних войск у Петербурга, хватило бы с турками разобраться. Вот и получается, что если мы уйдём, на открытые золотые прииски тут же вернётся империя Цин. И не просто вернётся, а двинет на север, как сто лет назад, когда Россия уже потеряла все заамурские земли, срыла Албазинский городок. И, с трудом заключила мир, отделавшись огромными территориальными уступками.

Сейчас, если нас не поддержать, имею в виду Русскую Дальневосточную кампанию, начать сбор ясака за Амуром и запретить наши частные войска, Россия рискует земли до Байкала потерять, то в столице понимают. Потому и не душат нас налогами, ждут, пока жирок нагуляем. Тем более, что кое-какие подарки мы в столицу отправляем, и привезём ещё больше, подарим царице второй золотой прииск, с огромной добычей. Сам знаешь, всякий механизм нужно хорошо смазать, чтобы заработал, амурское золото и станет такой смазкой. Такое богатство Екатерина и Потёмкин тем более не захотят выпустить из рук, а удержать его можем только мы с тобой. Вот так. – Я разлил по фарфоровым кружкам крепкого чая и продолжил. – Ладно, пусть через десять лет налоги введут. Пусть. Ну и что? Кто мешает нам продавать инструмент, бансы, ружья? Ты убедился, что здесь купят любой наш товар, в любом, страшно большом количестве. Мы сто лет будем продавать Китаю, Корее, Аннаму и прочим азиатам оружие, бансы, инструмент, пароходы, наконец, а заполнить весь спрос до отказа не сможем. При таком положении дел любые налоги не страшны. Страшны европейские конкуренты.

– Почему европейцы? Всё очень просто, у европейцев сила и наглость. Они здешние богатства не покупают, а отбирают, попросту грабят людишек, пользуясь своей силой. От того все их богатства за последние двести лет и появились, от грабежа. Товаров европейских здесь, почитай, не берут. А деньги не у всех торговцев имеются, что сюда плывут. У кого есть деньги, те и в Европе себя отлично чувствуют. Сюда же едут именно за богатством. Где взять богатство бедняку с ружьём? Мы это уже проходили при Пугачёве, фактически англичане и французы здесь просто грабят, забирая шелка и драгоценности за бесценок или вовсе даром. Потому, что отрядам Ост-Индской кампании никто не может противостоять.

Однако, наши войска сильнее, их пока мало, но, с нашими пушками и минометами никто даже рядом не стоял. Исходя из той же европейской морали, нам надо использовать право сильного. Тебе рассказывали об этом праве моряки? Можешь у Охрима с Байданой поинтересоваться, они много расскажут о цивилизованных англичанах, ограбивших без повода русских казаков. Кто нам мешает ограбить разбойника? Если удастся получить от императрицы разрешение на расширенные права кампании, мы тут такую войну с британской Ост-Индской кампанией замутим! Из Кореи, Китая, Аннама и других стран выгоним сначала англичан. Их все европейцы не любят, они нам мешать не будут.

– Так их место французы и голландцы займут, – деловито прикинул Романов.

– Как бы не так. Место англичан займём мы, по праву сильного, англичане сами это право везде декларируют. Так, что выписывай добрых людей из России, будем здесь торговлю поднимать, английских торговцев выгонять, а их места занимать. У французов волнения в стране, свои Пугачёвы объявились, да гораздо сильнее. Им через пару-тройку лет не до нас станет, сами начнут помощи просить. Ну, а за ними голландцы с испанцами вскоре последуют.

– Почему ты в этом так уверен? Вдруг они, наоборот, все вместе на нас набросятся? Друг с другом они давно знакомы, а мы для них никто, и звать нас никак. Против всех европейцев одновременно будет трудновато.

– Ничего, в Крымскую справились со всеми, чёрт, это рановато ещё вспоминать. Впрочем, справимся и теперь. Я же говорил, что будем дружить со всеми, введём в Беловодье беспошлинную торговлю. Это раз. Оружие у нас самое лучшее, а бойцы самые крутые, это два. И, последнее, не забывай, что все европейцы для войны с нами повезут солдат, оружие и припасы для них за тридевять земель. В лучшем случае, из Индии или Сингапура. А наши базы снабжения рядом, пароходы доставят грузы в любую погоду, проложим лет за пять железную дорогу от Владивостока до Пусана.

– Да, но ты сам говорил, что у Ост-Индской кампании сорок тысяч солдат. А мы и тысячи не наберём.

– Дай срок, наберём тысячу, и даже больше. Вот, как разберётся Палыч с китайцами, пленных отправим железнодорожную насыпь через всю Корею отсыпать, до Пусана. А корейцы начнут наступление на юг, пусть ван быстрее думает, брать кредит или нет. Тогда к моему возвращению база в Пусане уже будет готова и железная дорога к ней начнёт строиться.

– Срочная радиограмма, – как обычно, дежурный радист приходит не вовремя. Я получаю радиограмму, читаю её. Нет, вовремя радист пришёл, самое время.

– Видишь, Евграф, Палыч о нас думает, не только мы о нём болтаем, видимо, икнулось Ивану. Пишет, разбил китайцев, взял двадцать три тысячи пленных, всех передал для постройки железной дороги корейцам. Сам с двумя полками бойцов движется на юг, и, не остановится до взятия Сеула. Вот так. Выходит, завтра мы отплываем в Европу, а ты, Романов, остаёшься на хозяйстве.

Отплыть удалось лишь через два дня, как мы не спешили. На этот раз мы везли в Европу подросшее поколение молодых мастеров. Тех, кого выкупили два года назад в Воткинске, кто лучше других освоил секреты производства. Многие ребята готовились к поступлению в университет, Владивостокский, естественно. Немного, человек двадцать самых перспективных парней я взял с собой, показать Европу, Петербург, самое главное, условия работы на заводах, технический уровень наших основных конкурентов. Чтобы ребята гордились самой передовой технологией, самой передовой техникой, на которой работают. Чтобы им никто не запудрил мозги европейской цивилизацией. Чтобы через них дальневосточная молодёжь понимала ценность наших успехов. А что делать, кино и телевидения нет, будут эти ребята наглядным примером агитировать своих сверстников.

Ещё с нами напросился в плаванье ботаник, милейший Людвиг Пешке, преподаватель университета. Ему срочно понадобилось сделать доклады во Французской Академии наук об открытых им новых видах животных, птиц и насекомых. Нашёл он кабаргу, неизвестную европейцам, десяток грызунов различных, дюжину птиц, и полсотни растений. Всё это богатство в заспиртованном и засушенном виде он вёз с собой. Занял добрую четверть трюма на «Эпсилоне». Что делать, надо так надо. Тем более, что с ним поплыли три наших студента, в помощь. Высадим в Кале, денег у них достаточно, от моей помощи Людвиг наотрез отказался, сославшись, что почти весь его гонорар за годы работы сохранился. И этих средств достаточно для поездки в Париж. На обратном пути мы должны забрать профессора, он успеет за пару месяцев обернуться.

Все корабли за зиму отремонтировали, очистили днище, вооружили пока гладкоствольными пушками, зато с противооткатниками. По десять орудий на каждом борту несли «Альфа», «Бета» и «Гамма», у второй тройки кораблей всего по шесть орудий на борт. На каждое судно установили новые рации, длинноволновые, правда. Не могли мы коротковолновые рации делать, не могу понять, почему. Скорее всего, в контурах проблема, у меня с детства на контуры тяжёлая рука. Радиолампы нашего выпуска служили недолго, в пределах полугода. Потому у каждого радиста был тройной комплект всех деталей, для замены. Да, ещё установили на каждом судне прожектор, работавший от парогенератора. Николай Сормов научился делать компактные парогенераторы, в качестве топлива, использовавшие каменный уголь. Так, что планировали мы двигаться полным ходом круглые сутки в любых условиях, не спуская паруса на ночь даже у берегов и в проливах.

В прошлом году закончились контракты Клааса, Ганса и Фрица. Все они обеспечили себя на остаток жизни лучшим образом, могли вести жизнь обеспеченного рантье на родине. Однако, все отказались возвращаться в Европу, уговорили меня заключить ещё контракт, на пять лет службы. Как выразился молчаливый Фриц, – «Никто в здравом уме не откажется от командования сильнейшими кораблями в мире!». Теперь, по выражению Ван Дамме, не скрывавшего своего отношения к англичанам, – «Я могу ходить на одном корабле где угодно, и никакая сволочь не сможет меня задержать!». Капитаны просто рвались в бой, мечтали о встрече с кораблями британской Ост-Индской кампании. Лавры капёров, на двух шлюпах разбивших вражескую эскадру из пяти кораблей, не давали покоя, как опытным капитанам, так и молодёжи, парням, шедшим в дальний поход впервые.

Я, несмотря на свои агрессивные планы, совсем не собирался ввязываться в сражение по пути в Петербург, чтобы не рисковать грузом, очень много значившим для нас, для развития РДК. Однако, бережёного бог бережёт, как говорится. Потому на каждом корабле был полный комплект канониров и отделение бойцов абордажной команды, вооружённых помповиками. Почти все они были вогулами, в своё время дававшими мне клятву верности. Теперь я вызвал парней, да каких парней, зрелых мужчин, отслужить мне службу, для сопровождения кораблей в Европу. Практически все вогулы жили в селениях севернее Владивостока, но недалеко, связь с городом поддерживали. Собрать самых надёжных бойцов не составило труда.

Шесть наших судов спешили в Европу, по широкой дуге обходя Корейский полуостров, чтобы не столкнуться с кем-либо из многочисленных торговцев и пиратов, сновавших между японскими островами и Кореей. Быстро промелькнул знаменитый остров Цусима, знаменитый только для двух человек на Дальнем Востоке, для меня и Палыча. Сейчас островок был перевалочной базой между корейскими и японскими торговцами. Командовал там какой-то мутный князёк, усиленно кланявшийся и нашим и вашим, как говорится. Хотя, по моим данным, в его княжестве и двух тысяч воинов не было, да и само княжество не больше пятидесяти тысяч жителей. Будешь тут прогибаться под всех, кто сильнее. Иначе и того лишишься.

При виде двух наших флагов, российского триколора и красного знамени РДК, развевавшихся на грот-мачтах кораблей, японские судёнышки спешили убраться с дороги. От них не отставали и китайские торговцы, хотя их капёры Охрима и Байданы не трогали.

– Приятно, чёрт побери, – капитан Ван Дамме, за пять лет, выучил все русские ругательства, даже наши с Иваном сленговые словечки. Он ещё раз взглянул в подзорную трубу и повернулся ко мне. Из всех пассажиров только мне разрешалось подниматься на капитанский мостик, чем я не стеснялся пользоваться. Лучший обзор был только у наблюдателя, на марсе[i]. Туда, сами понимаете, мне лазить не хотелось. – Взгляните, Андрей Викторыч, как разбегаются азиаты от наших кораблей. А мы по европейским меркам, беззащитные торговцы. Всего за два года русский флаг занял достойное место в этом регионе. От Владивостока до Формозы и Кантона никто не пытается нам хамить. Жаль, что в Европе наши флаги не знают. Хотел бы я взглянуть на британцев, бегущих от нас, дорого бы дал за такое зрелище.

– Какие наши годы, мой друг. Даже я намерен увидеть подобное зрелище при жизни, а Вы гораздо моложе меня и обязательно полюбуетесь на бегущего Горацио Нельсона, самого дерзкого английского адмирала.

– Дай бог, дай бог, – улыбнулся моим словам капитан.

Опытные капитаны не давали скучать команде, по их примеру и канониры со стрелками ежедневно проводили учения. И не только строевые, канониры тренировались в стрельбах при различном волнении на море. Снайпера спускали на воду мишень и отрабатывали стрельбу на дальность в морских условиях. Ежедневно, ближе к вечеру гремели в эскадре пушечные выстрелы и тихие хлопки винтовок разлетались по ветру. Боеприпасов мы взяли с запасом именно на такие тренировки, тем более, что стреляли пушкари пустотелыми болванками, равными по весу фугасам. Кроме того, на обратном пути мы обновим боезапас, если понадобится. Никита уже передавал, что из Соликамска в Петербург, на его склады доставили больше ста тонн калийных солей, основного ингредиента для инициирующего вещества взрывателей и капсюлей. Да и взрывчатка выходила гораздо дешевле, чем из классического пироксилина, и, что характерно, значительно мощнее, и не отсыревала, подобно бездымному пороху.

Тут, во Владивостоке, проблем с селитрой не было. Китайские и корейские торговцы привозили её в большом количестве и недорого. Я практически сразу получил классический бездымный порох, именно он четыре года был главным взрывчатым веществом в гильзах снарядов и патронов. Но, добиться его длительной сохранности не получалось. Отсыревал, сволочь, за полгода начисто. Особенно в снарядах для морских орудий. Вот и приходилось расстреливать боеприпасы с истекающим сроком годности. В охотничьих патронах такого практически не было, за годы выпуска бездымного пороха были редкие единичные жалобы. Сухопутные склады боеприпасов мы даже оснастили гигрометрами, строго поддерживали минимальную влажность атмосферы. Поэтому боеприпасы до трёх лет хранения не давали осечек. На море, по понятным причинам, контролировать влажность мы не могли.

Потому и экспериментировал я с различными ВВ, стараясь добиться не только меньшей гигроскопичности состава, но и отработать самую дешёвую технологию производства. Даже толуол получил, и некоторое количество тринитротолуола испытал. Конечно, никакого сравнения с динамитом, два года успешно использующегося на угольных разрезах и в строительстве. Однако, слишком дорог в производстве, и получение тола удешевить не получилось. Такая вот тавтология. Потому и заказал я Володе полгода назад большую партию «неправильной соли», что имел кое-какие намётки на её использование. Несмотря на моё химическое прошлое, я не специалист по взрывчатым веществам, увы.

На период плаванья никакого занятия для себя я не подготовил, чтобы не скучать, отрабатывал с капитаном флагмана разговорный голландский язык. Благо, почти всё время мы проводили вдвоём. Так, случайно, зашёл разговор о бурской колонии на юге Африки. И, впервые за шесть лет нашего знакомства Клаас разговорился. Оказывается, он происходил из семьи тех самых голландских переселенцев, что осели в Капстаде. Там у его отца сложилась романтическая, как принято в восемнадцатом веке, история. После чего отец вернулся на родину, где рано умер, успев воспитать сына моряком. В первом нашем плаванье, Ван Дамме побывал в Капстаде, где мы пополняли запасы продовольствия. Имеется в виду, воды, свежих фруктов и свежего мяса, потому, как основным продуктом питания наших моряков были консервы. Их два консервных завода выпускали уже двадцати наименований.

Консервной промышленностью мы с Иваном гордились по праву. Технологию производства автоматизировали максимально, на ручных работах старались использовать пленных маньчжур, захваченных казахами Срыма Датова. Они ежегодно привозили в обмен на боеприпасы триста-четыреста маньчжур и уйгуров. Подавляющее большинство из них разбирали мастера по специальности, строителей, кузнецов, плотников, шорников и прочих. Немногочисленных грамотеев забирал Степан Титов, быстро пристраивая новых работников в растущий чиновничий аппарат Владивостока. Даже учителям каллиграфии находили работу, как правило, чертёжниками на производстве или преподавателями рисования в школах. Однако, всегда находились среди маньчжур несколько человек без профессии, как правило женщины, потерявшие богатых мужей или родителей, содержавших их в праздности. Они и шли на неквалифицированные работы, если не умели шить, конечно.

Кстати, срок отработки для бывших пленников измерялся индивидуально, в зависимости от квалификации и интенсивности труда. Грубо говоря, две трети их зарплаты работодатель отдавал в организованную нами службу эмиграции. Когда набиралась сумма, равная двукратной стоимости, уплаченной казахам, бывший пленник становился свободным и формально мог уезжать, куда хочет. Надо ещё упомянуть, что все иностранцы, кроме нанятых европейцев, не знающие русского языка, получали ровно вдвое меньше русских. Знание русского языка определяла комиссия из пяти человек, как правило, учителей, ежегодно менявшая свой состав полностью. Эту комиссию регулярно инструктировал я, и Степан Титов их проверял, чтобы не впадали в крайности. Требовалось, чтобы иностранец мог внятно разговаривал по-русски и понимал вопросы.

Так вот, с каждым появлением новой группы пленников или просто корейцев-беженцев из зоны боевых действий, работодатели спешили нанять новичков, чтобы уменьшить затраты производства. Слава богу, все пять лет нашей жизни на Дальнем Востоке любое производство только развивается. Нет таких лентяев, кто бы разорился за это время. По моим приблизительным оценкам, даже частный сектор растёт почти вдвое за каждый год. Не говорю уже о промышленном производстве, едва успевающем обрабатывать всё новые заказы южно-китайских подпольщиков, северных и южных корейцев. Да и стройки давали много заказов на железный прокат различного профиля. По моему настоянию, все кирпичные общественные здания строились строго на стальных перекрытиях из уголка или двутавра. На недоумённые вопросы, в чём дело, я рассказал о землетрясениях, японцы и китайцы подтвердили эти сведения. Так после этого почти все каменные и кирпичные дома шли строго со стальными и железными перекрытиями.

Да, вернёмся к консервам, теперь понятно, что самый дешёвый труд был на этих заводах? Хотя для аборигенов, занятых там, заработок был вполне приличным, чтобы держаться за место. Ну, да во Владивостоке даже у частников заработок был раза в два-три выше, чем в Маньчжурии и Китае, не говоря уже о нищей Японии. Так и выходило, что себестоимость бансов за последние годы постоянно снижалась, пока не достигла вполне приемлемого уровня. Хотя я отношу это на счёт роста доходов наших горожан, начавших понемногу закупать консервы. Однако, по-прежнему, самым главным потребителем бансов оставались моряки и военные. Так вот, внешний вид бансов почти не отличался от консервов двадцатого века. Ибо на каждой банке была этикетка с наименованием, датой выпуска, составом, рабочей сменой и сроком годности. И выпускали мы консервы не только говяжьи и свиные, но и крабов, кальмаров, мидий, куриц, тунца, и речной рыбы сортов пять. В прошлом году начали выпускать для военных пайков кашу с мясом, пока лишь рисовую.

Вернёмся же к нашим баранам, вернее к Ван Дамме, который в прошлом плаванье нашёл своих двоюродных братьев в Капстаде. По меркам этого века, самая близкая родня, им и вёз заботливый Клаас гостинцы из далёких стран. Причём, со слов капитана, даже там британцы достали голландских поселенцев. Они не только наглым образом захватили половину порта, не выплачивая должных компенсаций за стоянку транзитных кораблей. Но и вытесняют буров из торговли, из местной власти, пользуясь пресловутым правом сильного. Даже голландские фермеры страдают от англичан, регулярно вбрасывающих продукты из других стран по демпинговым ценам, чтобы скупить недорого товар, а потом взвинтить цены на всё. Уже дважды британские торговцы проделывали подобные фортеля, разорив трёх фермеров. Из-за этого и цены на продукты в Капстаде выросли, боятся крестьяне в городе торговать. Такие дела происходят в бурской колонии, даже там умудрились наследить англичане, хотя о золоте и алмазах, как мне удалось осторожно выяснить, никто не слыхал. Бедно живут буры, очень бедно, особенно последние годы, когда доходы с портовых услуг резко снизились, почти всё взяли в свои руки англичане.

Очень заинтересовал меня рассказ Клааса, очень. Даже не столько возможностью поживиться южноафриканским золотом. Для его добычи нужны тысячи людей и хотя бы рынок сбыта. А в Европе пока и американское золото с серебром некуда девать, помнится, во время будущей Великой французской революции полновесный золотой будут платить за живую курицу голодающие дворяне. Где-то я читал об этом в своё время. Так, что пусть золото в Южной Африке добывают наши потомки, если захотят. Вот сам Капстад, как очень удобный порт для всех судов, идущих из Атлантики в Индийский океан, меня заинтересовал. Тем более, что Ван Дамме, чертыхаясь и матерясь, два дня доказывал мне на недоверчивые замечания, что на тысячу миль в обе стороны от Капстада не найти такой же удобной стоянки. А мыс Доброй Надежды опасен, и почти каждый проходящий корабль нуждается если не в пополнении запасов, то в ремонте, не зря его раньше называли когда-то мысом Бурь.

Одним словом, попросил я капитана узнать, не будет ли против руководство бурской республики, если русская кампания, имею в виду РДК, купит в порту немного места под склады и верфь для ремонта кораблей? В городе мы бы открыли своё торговое представительство, благо товаров для подобного мероприятия предостаточно, от стального инструмента и ружей, лучших в мире. До китайского шёлка, пряностей и сахара. Если нам разрешат это сделать, мы бы выстроили в Капстаде бансовый завод, а дальше на север купили земли под скотоводство. Но, для начала нужно разведать, как отнесутся к нам буры, и есть ли в городе рабочие руки, или нам вести своих корейцев из Владивостока? Чтобы облегчить задачу, я предложил Клаасу стать официальным представителем Русской Дальневосточной кампании в Капстаде. Ему, как родственнику буров, будет легче решать проблемные вопросы, да и в отставку он сможет вернуться в края, где его все знают и уважают, а не безвестным рантье в Европу. Ван Дамме, после некоторого раздумья, согласился навести справки, а там будет видно.

Время шло за такими разговорами быстро, дальневосточная флотилия летела вперёд ещё быстрее, погода выдалась стабильно ветреная. Не прошло и недели, как корабли прошли побережье Китая, Аннама, Камбоджи. Благо, ни в один порт мы не заходили, чтобы не терять времени. Вскоре мы повернули строго на юг, стремясь в богатые пиратами воды Малаккского пролива. Мне даже стало жаль, что наша флотилия такая большая, сразу шесть кораблей. Захотелось проверить, нападут ли знаменитые малаккские пираты на одинокий русский корабль? Ничего, успокоил меня Клаас, если выгорит дело с Капстадом, русские суда будут частыми гостями здешних вод. Да и Цейлон не стоит забывать, желательно туда по дороге завернуть, чтобы напомнить богатым покупателям о себе, патронов продать по случаю. Они, чай, давно всё извели. Патроны и ружья для этого дела были, визит на Цейлон запланировали давно, чтобы показать будущим, надеюсь, союзникам, нашу мощь в виде огромной по здешним меркам, флотилии.

Однако, наши разговоры на мостике были прерваны криком вперёдсмотрящего, – паруса на горизонте! Вижу десяток кораблей европейского типа!

Все свободные от работ члены экипажа и пассажиры высыпали на палубу. За несколько дней пути среди океана люди соскучились по новым лицам, да и любопытно, кто там впереди? Даже ветер, казалось, усилился, подгоняя корабли к встрече с европейцами. Вскоре паруса стали видны с палубы. Ван Дамме долго изучал их в подзорную трубу, после чего заметил, – Что-то там происходит. Скорее всего, идёт сражение.

Клубы порохового дыма от неслышных из-за дальности орудийных выстрелов, словно в подтверждение его слов, окутали часть кораблей. Порывы ветра быстро развеяли белые облачка, а командиры канониров уже объявили боевую тревогу. Молодцы, ребята, не ждут вышестоящего начальства, умеют думать. За ними пошли вооружаться и надевать пробковые жилеты стрелки. Эти жилеты мы выпускали двух типов, военные и мирного типа. Мирного типа, гражданские, то есть, жилеты, были в свободной продаже и ничем не отличались от знакомых по будущему спасжилетов. Разве, вместо пенопласта была кора пробкового дерева, в восемнадцатом веке в изобилии растущего в Уссурийской тайге. Несмотря на это изобилие, мы закупали пробку в Кантоне, во-первых, дешевле, во-вторых, на юге слой пробки толще.

Военные жилеты в свободную продажу не поступали, их получали только канониры и абордажные команды. По желанию, могли надевать офицеры и моряки, но, те с известным морским снобизмом, как один, отказывались от подобной защиты. Потому, как между двумя слоями пробки военные жилеты содержали начинку в виде трёхмиллиметровых пластин твёрдого сплава. На испытаниях такие жилеты выдерживали выстрел из ружья в пятидесяти метрах, а винтовочную пулю в ста двадцати метрах. Несмотря на то, что весили жилеты почти пять килограммов, они вполне держали в воде человека, правда, без оружия. С «Лушей» в руках обладатель жилета гарантированно шёл ко дну.

Кроме того, военный жилет был окрашен в серо-зелёный цвет, чтобы не было заметно на воде, в отличие от обычного спасжилета, ярко-оранжевого цвета, как и в наше время. Поэтому, через полчаса палуба разделилась на три коллектива, несколько пассажиров в оранжевых одеяниях, стрелки в серо-зелёных жилетах, и моряки в повседневной форме цвета морской волны. Они принципиально не надевали жилета, пока корабль не тонет. В принципе, я поддерживал такое правило, и, не вмешивался в морские традиции.

Мало-помалу, мы приближались к полю боя, если можно так выразиться на море. Когда силуэты кораблей стали видны невооружённым глазом, а в подзорную трубу капитан рассмотрел даже флаги на мачтах, он объяснил мне ситуацию.

– Британские моряки напали на французов, и, судя по всему, скоро пустят их ко дну, или захватят на абордаж. Смотри, Андрей Викторович, четыре английских торговых корабля стоят по ветру, они не дают уйти французам, которым пришлось принимать неравный бой. У французов всего четыре корабля, из них только один военный фрегат. Он ведёт неравный бой с двумя английскими фрегатами, у которых и орудий больше. У француза не больше сорока, у каждого из британцев до шестидесяти пушек на борту. Француз вот-вот потеряет маневренность, часть парусов уже сбита, тогда англичане легко добьют его. Что будем делать?

Ван Дамме красноречиво посмотрел на меня, действительно, наши главные соперники из британской Ост-Индской кампании громили французов. Правильно, уже пять лет идёт вялотекущая англо-французская война, из-за которой французские торговцы до сих пор нам и не встречались. Теперь мы воочию увидели причину отсутствия французов в китайских водах. Не пускают их сюда англичане, не пускают, родимых. Ну, пора нам обозначить свою позицию на весь Индокитай. Как говорится, с богом!

– Поможем французам, фрегаты топим, а торговцев придётся захватывать. Командуй, капитан! – Весело подмигнул я обрадованному голландцу, получившему возможность проверить в деле все прелести нашего оружия. Да ещё на старых недругах, британцах.

Капитан привычно козырнул и разразился чередой команд, добрая половина которых проскальзывала мимо моего восприятия, запоминаясь хитрыми морскими терминами, вроде бим-бом-брам-селям. Прикинув расстояние до противоборствующих сторон, нашу скорость, я отправил стюарда готовить кофе для меня и профессора Пешке. Даже он не удержался и вышел на палубу, видимо топот зевак отвлёк от дел.

– Уважаемый профессор, не составите кампанию на чашку кофе? – пригласил я ботаника на корму, где стояли полдюжины столиков, облюбованных пассажирами для вечернего чаепития на свежем воздухе.

– Помилуйте, как так, сейчас будут стрелять, удобно ли это? – Пешке, как истинный учёный, сделал вполне правильные логические выводы из суеты канониров и стрелков.

– Не волнуйтесь, сильной отдачи от выстрелов не будет, кофе, надеюсь, не прольём. Прошу Вас, вот за этот столик. Полагаю, отсюда мы увидим всё действо в полной мере. – Занявшись кофе и беседой с профессором, я едва не упустил момент, когда от очередного залпа фрегата британской Ост-Индской кампании грот-мачта на французском корабле надломилась. Со страшным скрежетом, перекрывшим звук выстрелов орудий, мачта рухнула на палубу корабля, по пути сбив оснастку с бизань-мачты и, по-моему, пробив в нескольких местах палубу.

– Французам, кажется, пришёл конец, – деланно бесстрастным голосом произнёс ботаник, не испытывавших особой любви ни к англичанам, ни к французам. Выходец из немецкой глубинки, он со студенческих времён насмотрелся на чудачества обеих имперских наций. И, как всякий европеец из «маленькой, но гордой страны», недолюбливал граждан крупных и сильных стран. Мне кажется, он и к нам поехал, на Дальний Восток, в пику британским и французским учёным, мол, не только у вас учёным хорошо платят. Тем более, что Россия пока в Европе рассматривалась пусть большим, но не сильным государством.

Капитан французского фрегата, похоже, пришёл к аналогичному выводу, поскольку матросы срочно спускали паруса, оставшиеся целыми, а на палубу вышел офицер, с белым полотнищем в руках. Этой простынёй он принялся усиленно размахивать, видимо, опасаясь, что за клубами порохового дыма англичане её не заметят. Именно этот момент выбрал Ван Дамме, чтобы дать пристрелочный залп тремя орудиями по англичанам. Как я и предполагал, кофе мы не пролили, упал графин с соком, аккурат, мне на колени.

– Чёрт возьми! – Я вскочил с места, подхватывая салфетку, чтобы высушить брюки.

– Чёрт возьми! – прокричал капитан, глядя на фонтаны недолётов.

– Хрен вам всем, – ответил главный канонир, передавая поправки наводчикам.