Текст книги "Багровая смерть (ЛП)"

Автор книги: Лорел Кей Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 53 страниц)

77

Я знала, что сплю, но знала, что это не мой сон. На мне было платье родом из тех веков, в которых я никогда не жила. Юбка была тяжелой из-за тех странных обручей, или как там они называются, которые заставляли платье ниспадать по обе стороны так, словно жесткие складки в атласной ткани предназначались для удержания тарелок. Ткань платья была красной и золотой, а из-за туго затянутого корсета моя грудь поднялась так высоко, что даже я смутилась, когда увидела себя в зеркале, которое стояло у каменной стены. Сон был очень реалистичным. Я ощущала, как подол моего платья елозит по грубому камню на полу. У меня было достаточно воспоминаний Жан-Клода, чтобы знать, что на полу должна лежать солома или что-то в этом роде, однако там был плохо обработанный камень, почти как в пещере, за исключением того, что в этом помещении были окна – длинные и узкие, они практически подпирали сводчатый потолок. Я слышала шум океана, ощущала кожей морской ветер. И вдруг я подумала: «А где же запах?». В этот момент поняла, что это сон. Во снах не бывает запахов – когда мы спим, эта часть тела у нас не работает, поэтому большинство людей не способны вовремя почуять запах гари при пожаре. Нас будит шум, но не запах.

Тот, кто выбрал мне платье, оставил мои волосы распущенными – они ниспадали тугими кудрями и были почти черными на фоне белизны моей кожи. Глаза у меня были темными. Какой-то трюк с освещением в этой комнате сделал их черными, но в моей голове застрял образ пещерных глаз Родриго, так что я знала, что мои были карими, потому что его глаза были по-настоящему черными. Натуральный блондин с черными глазами – такое нечасто встретишь.

– Валлийцы временами бывают такого окраса, – произнес женский голос.

Теперь в зеркале отражалась женщина, но это была не я. Она была выше, стройнее – по модельному тонкой, но не изможденной голодом, а просто такого телосложения. Волосы у нее были длинные и светлые, они ниспадали намного ниже талии и завивались на концах на фоне ее белого платья. По крою оно было намного старше моего – без корсета, с длинными, свободно спадающими колоколами рукавов, которые почти полностью закрывали ей руки. Золотая лента окаймляла плотный лиф и выгодно подчеркивала ее небольшую, высокую грудь. Глаза у нее были кристально-чистого оттенка бледно-голубого – того самого, который выбирают в раскрасках, стараясь показать, на что похожа вода, но его почти не бывает у глаз в реальной жизни. Эта женщина выглядела так, как я мечтала выглядеть лет в двенадцать-шестнадцать, пока не поняла, что ничего из этого у меня никогда не будет.

– Желания, – сказала она.

– Когда я была ребенком – еще до того, как узнала себе цену, да, – ответила я.

Она подошла ближе со своей стороны зеркала. Там комната выглядела идентично, будто мы стояли в одном и том же месте. Эта женщина сияла на солнечном свету так, как никогда не засияют волосы и кожа у человека. Она была почти нереальна в своей красоте, как белоснежная, сверкающая богиня.

– Да, когда-то я была богиней.

– Тебя почитали, как одну из них, – поправила я.

– Ты не веришь, что я богиня?

Я приблизилась к зеркалу:

– Нет.

– Кому, как не богине, соткать сон, в котором мы с тобой беседуем?

– Я встречала людей, которые умеют создавать сны, и они не были богами.

Ее сияние на секунду замерцало, как плохой сигнал при телевещании, а затем стабилизировалось и вновь сделалось прекрасным. Теперь я стояла прямо перед зеркалом. Это было очень старое зеркало: на стекле была куча дефектов, черных отметин и пузырьков то здесь, то там.

– В свое время оно было воплощением чудесного мастерства, – прокомментировала она.

– Могу поспорить, что так и было, – согласилась я, и посмотрела на ее высокое, стройное, светловолосое отражение в зеркале. Теперь я видела, что золотые ленты на ее платье были вышиты цветами и листьями. Почему она нарядила меня в платье, которое было ближе ко вкусу к Бель Морт, чем к ней? Ей хотелось выглядеть ярко, но вместо этого она стала блеклой?

– Я ношу то, что желаю носить, – ответила она.

– Пастельные тона выглядят на мне просто ужасно, но, держу пари, на тебе они смотрятся восхитительно, – сказала я.

Ее образ вновь замерцал, и белое сияние исчезло, на мгновение сменившись тьмой и грубым камнем, какой встретишь в пещере или на надгробии. Затем белая фигура вернулась, сияя ярче прежнего, словно пыталась замаскировать свое секундное исчезновение. Не обращайте внимание на человека за кулисами.

У нее были высокие скулы в паре с чуть слишком островатым на мой вкус подбородком, нос был точеным, как у ведьмы, сказала бы я когда-то, но теперь я была знакома с кучей ведьм, и никто из них так не выглядел.

Еще одно мерцание с проблеском пещерной тьмы, и на секунду обнажилось ее лицо, ее злость в этих бледно-голубых глазах. Слишком бледных – совсем не таких насыщенных и ярких, как были у нее во сне… в нашем сне.

– Это не твой сон. Он мой!

– Будь по-твоему, – согласилась я. – Зачем ты привела меня в свой сон?

– Я подумала, что так будет приятнее.

– Он вышел неплохим, так чего же ты хочешь в этом приятном сне?

– Ты владеешь тем, чего я желаю, – произнес образ в зеркале.

– И что же это? – спросила я.

– Сила.

– Ага, все вы так говорите.

– Что? – не поняла она, словно бы я смутила ее. Если бы она могла читать мои мысли, то не смутилась бы, а значит, ей была доступна лишь часть из них.

– Я в твоем разуме, – сказала она.

– Но ты еще не разобрала всего, что я думаю, и всего, что я чувствую, так?

– Я разобрала все! – Но то мерцание возникло вновь, и я увидела ее, стоящую во тьме – ее тонкое лицо находилось ближе к моему, чем это было во сне.

– Я что-то не припомню, чтобы древние божества притязали на всеведение, – заметила я.

Снова мерцание – я вновь смутила ее. Она вернулась в зеркало в своем белом платье с золотой вышивкой, но больше уже не сияла. Она была красива, но эта красота не была потусторонней. Глаза были голубыми, но уж голубых-то глаз я повидала достаточно.

– Когда я с тобой покончу, то найду твоих голубоглазых любовников и покромсаю их лица на куски!

Эта фраза меня напугала, и я не могла скрыть это от нее, пока она у меня в голове, а уж страх она понимала. Она коротко улыбнулась.

– Я хотела, чтобы между нами все прошло хорошо, Анита, но если ты желаешь быть нехорошей, то и я могу быть такой.

Рядом со мной на полу лежал Дев. Глаз у него не было – только кровь и сгустки чего-то, он кричал и тянулся ко мне. Я схватил его за руку прежде, чем успела подумать, и она показалась мне достаточно реальной, но… реальной она не была. Не была, и я это знала. Я подала ей ужасную идею, которую можно использовать против меня, и она ею воспользовалась, но все это не было настоящим. Если она хотела причинить мне боль, то выбрала не того мужчину. Дев исчез – вместо него появился Никки с двумя кровоточащими, пустыми глазницами, но это было неправильно. У него и так был только один глаз, но она этого не знала. Она не была безупречна – даже будучи столь глубоко в моем подсознании, она не могла видеть четко.

– Я вижу четче, чем твой мужчина будет видеть после того, как я лишу его последнего глаза.

Я очень осторожно вынесла за скобки всех в своих мыслях, стараясь не думать ни о ком, воздвигла чистую стену между собой и своими мыслями. Это походило на выставление метафизических щитов – просто подумай о стенах. Я мысленно воздвигла между нами стену, и она появилась посреди комнаты, разделив ее пополам, оставив зеркало на другой стороне.

Женщина вскрикнула, и от ее крика стена разлетелась вдребезги, а я вскинула руки, чтобы прикрыть ими лицо, и подумала, что так взрываются вампиры. Я не удивилась, обнаружив кусочек камня, застрявший у меня в руке. Я предоставила ей образ. Мне нужно было остановить это.

Я вновь представила стену – на этот раз стена была гладкой, металлической и моей. Она ударила, но металл лишь изогнулся, а не сломался под ее натиском. Ее сила таранила мою стену, мой метафизический щит, но она не могла пройти.

– Однако, ты все еще в ловушке моего сна, Анита Блейк!

Так ли это? Я не знала, как развеять сон, не убирая стен, а мне хотелось, чтобы стена осталась. Я научилась создавать осознанные сновидения, в которые могла вносить изменения, пока находилась там, и даже могла вырываться из плохих снов. Но держать стену, пока она ломится в нее, и одновременно пытаться понять, как развеять сон… слишком много мечей для жонглирования, я просто не смогу их всех удержать.

Я начала с платья, и вдруг оказалась в черных джинсах, черной футболке и черных ботинках, на мне также была любимая кобура с любимым пистолетом. Я ощутила больше себя, осматривая вмятины на металлической стене, которые она нанесла своими атаками. Вмятина тут, вмятина там, но она не могла пробиться сквозь нее. У меня получалось держать стену. Я могла оставаться в этом сне, и все бы было в порядке. Интересно. Я постаралась остановить на этом свои мысли – больше никаких воспоминаний, ничего. Я не выдам ничего, что можно использовать тут против меня. Ничего, кроме стены холодного металла – гладкого, без каких-либо зацепок для ее разума.

Она вновь закричала и стальная стена изогнулась, словно по ней ударил великан, но устояла. Она не могла добраться до меня. Не могла играть со мной в этом сне, не могла превратить его в ночной кошмар. Я смогу ее переждать. Должно быть, она поняла это, потому что решила позволить мне проснуться, а может, я просто проснулась сама.

78

Я проснулась в том темном месте, которое видела в моменты, когда сон рассеивался. Впрочем, оно было не полностью темным – откуда-то из стены или потолка проступал естественный свет. Я была в тусклом луче слабого солнечного света. Почти стояла на коленях, но не совсем, потому что цепи на запястьях не давали мне полностью опуститься на каменный пол. Должно быть, я проболталась здесь уже какое-то время, потому что плечи болели. Я медленно и осторожно поднялась на ноги, потому что знала: когда циркуляция крови в руках восстановится, будет еще больнее. На мне была красная шелковая ночнушка – такой у меня отродясь не было. На секунду мне показалось, что я провалилась в другой сон, но для этого у меня слишком ныли плечи. Однажды, во время сессии бондажа у нас дома, я попробовала такое подвешивание и обнаружила, что могу простоять так достаточно долго до того, чем начнут болеть руки. После сессии ноги уже не держали меня, и Ашер позволил мне повисеть так какое-то время. Я не сказала свое стоп-слово, потому что если бы я это сделала, ему пришлось бы отвязать меня и позаботиться о моих повреждениях. После того, как он меня освободил, руки у меня болели сильнее и дольше, чем когда-либо. Если во время бондажа я не могла удержать себя в вертикальном положении, то просила о смене позы или чтобы меня просто удерживали и любили. К сожалению, во всем мире не было такого стоп-слова, которое вытащило бы меня из этой темницы.

Я стояла и ждала, пока боль в плечах немного утихнет, чтобы ощутить, как тысячи иголок и булавок пронзают мне руки. Я согнула их, пытаясь ускорить процесс, потому что очнулась в одиночестве. Никто меня пока не пытал, меня даже не охраняли. Отлично. Для начала мне нужно вернуть чувствительность рукам, потому что без этого трудно сражаться. Насколько я могла судить, в этой комнате не было электричества, а в держателях на стенах висели потухшие факелы. Значит, никаких камер тут тоже нет, и они не могут наблюдать за мной, пока сами сюда не зайдут. Еще лучше.

Я продолжала разминать свои руки и вращать плечами, пытаясь понять, не повредила ли их, пока висела здесь все это время. Солнечный свет означал, что сейчас либо тот же день, но время чуть более позднее, либо уже наступил следующий день. Если первое, то я пробыла без сознания всего пару часов. А если второе, то мне повезло, что я могу двигать руками и вообще их чувствовать. Значит, что бы ни случилось в Дублине ночью, оно закончилось, а я все пропустила. Мне стало страшно, живот завязался узлом, пока я думала о тех, кто мне дорог, не зная, все ли с ними в порядке. Затем до меня дошло, что я туплю. Мне не нужен телефон, чтобы связаться с моими.

Сперва я потянулась к Натэниэлу, но ничего не произошло – лишь пустота, которая напугала меня еще сильнее. Я глубоко вздохнула, медленно выдохнула, заставила себя успокоиться и потянулась к Деву… ничего. Я потянулась к Жан-Клоду, еще раз, и снова – ничего. Не могли же все, кто находился в Ирландии, погибнуть из-за какого-то ужасного вампирского нашествия. Что-то физически не давало мне связаться с кем-либо. Была одна человеческая ведьма, которая сумела провернуть подобное, а значит, у Злобной Суки Ирландии мог быть под рукой кто-то с такой же силой, и это не должно меня удивлять.

В помещении был только один выход – казалось, что за грубым дверным проемом должны находиться ступени, ведущие наверх. Других дверей я не видела. Если только лестница не вела к еще одной двери, которая помогала бы удерживать меня в плену, то они были чертовски самоуверенны в том, что им не понадобится дополнительное препятствие, чтобы удержать меня. Я осмотрела кандалы на своих запястьях, потому что это они и были. Кандалы запираются не с помощью ключа, а с помощью металлического стержня, который задвигается в отверстие. Если я смогу подтянуть одну руку достаточно близко к другой, то расстегну их, но для этого цепи были растянуты слишком далеко друг от друга. Я осмотрела их. Звенья были крупными и массивными, как у цепей для бревен – они явно предназначались для удержания чего-то намного тяжелее меня. Они не крепились к каменному потолку, а проходили через отверстия в нем, и это означало, что если кто-то находился сейчас в помещении надо мной, то он увидит, что цепи шевелятся, и поймет, что я очнулась. Я была так занята поиском современных приблуд, что совершенно не подумала об эффективности приспособлений старой школы.

С минуту я прислушивалась, пытаясь понять, не шел ли кто проверить меня по движению цепей, как рыбу по поплавку, но все было тихо. Я поняла, что слышу море. Дублин располагался на побережье, так что это не должно было меня удивлять, но я почему-то думала о комнате из сновидения и о том, что там окна выходили на море. Комната во сне словно стала для меня более реальной, чем сам Дублин и беглое знакомство с Ирландским морем. У меня была секунда, чтобы подумать о том, не было ли все это частью одного сна, а затем я почуяла запах сырости и плесени. Я принюхалась сильнее и смогла уловить соленую свежесть морского воздуха. Во сне вы не можете чувствовать запахи. Я сосредоточилась на этом факте, потому что это помогало мне не париться обо всей этой «сны против реальности» фигне. Я буду относиться ко всему, как к реальности, пока не пойму, что это не так.

На лестнице послышались голоса. Я хотела было притвориться, что все еще в отключке, но ко мне только что вернулась чувствительность конечностей, да и кто бы ни вошел в комнату, это будет не человек. Моего дыхания и сердцебиения им будет достаточно, чтобы понять, в сознании я или нет. Притворяться не было смысла, так что я стояла и ждала, когда в дверь вошел Хэмиш, однако Родриго с ним не было. Мужчина с ним был высоким, смуглым и некрасивым. Он не был уродливым, но и симпатичным тоже. Он выглядел так, словно у него была парочка приятных черт, но они не сочетались у него на лице.

Он однозначно не был красавчиком, но что-то в том, как он себя держал, заходя в комнату, невольно притягивало к нему взгляд. От него исходила такая энергия, из-за которой легко было не заметить Хэмиша, что было бы ошибкой, потому что самая яркая личность в помещении далеко не всегда самая опасная.

За вторым мужчиной я заметила проблеск белого – это была Злобная Сука собственной персоной, наконец-то. На ней было то же платье, что и во сне, но теперь в нем не было того сияющего совершенства. Подол был грязным из-за грубого каменного пола, а может, она выходила в нем на улицу. Она все еще была прекрасна и экзотична, за неимением лучшего слова, но в реальности ее красота не была озарена божественным свечением.

Мужчины встали столбами по бокам от нее и немного впереди, оказавшись между нею и мной. Я не знала, боялись ли они, что я ее покалечу, или что она – меня, но они безусловно встали так, чтобы удержать нас врозь, если понадобится. Интересно.

– Анита Блейк, мы наконец-то встретились.

– Я подумала о том же, хоть и не знаю, какое имя ты предпочитаешь, – отозвалась я.

– «Миледи» подойдет.

– Ты назвала меня именем, данном мне при крещении, и по фамилии. Думаю, после такого использовать прозвище как-то чересчур неформально. – Я не хотела называть ее «Миледи». Может, с моей стороны это было упрямством, однако я не хотела использовать имя, которым она заставляла других обращаться к себе.

– Ты больно спокойна для того, кто очнулся в цепях, – заметила она, изучая мое лицо в поисках намека на мои реальные мысли.

Я попыталась пожать плечами, но лишь загрохотала цепями.

– Если я не буду спокойной, это ничего не изменит.

– Такое самообладание – редкость.

– Спасибо, – сказала я.

– Надеюсь, ты не против смены одежды, ведь твоя стала немного… потрепанной.

– Благодарю за внимательность, – ответила я. Я разделила достаточно воспоминаний с Дамианом, чтобы знать, что с этой дамочкой вежливость – лучший способ избежать избиения. Это также могло разговорить ее, а мне нужна была информация. Где я? Какой сегодня день?

Она наблюдала за мной этими бледно-голубыми глазами, которые так старательно делала более насыщенными в нашем общем сне.

– В тебе больше нет страха. Вероятно, я была слишком великодушна, и мне следовало подвесить тебя голой.

– Я выказала свою благодарность.

Она нахмурилась.

– Позвольте мне, госпожа, – заговорил незнакомый мужчина.

– Не сейчас, Киган, – Она подошла ближе, пока не оказалась в паре футов от меня (чуть больше полуметра – прим. редактора). Я могла бы пнуть ее, но не видела в этом пользы. Они все еще не причиняли мне боли, но если я наврежу им первая, то все может изменится.

– Как пожелает моя госпожа, – ответил он, но на его лице было мрачное разочарование. Что бы он ни хотел предложить, идея ему нравилась, а мне, вероятно, наоборот.

– В тот первый раз, когда я коснулась твоей энергии через нашего общего вампира, ты была едва ли не беззащитна перед моим внушением ужаса. Теперь же ты стоишь передо мной, но страха в тебе нет. Как такое возможно?

Я молча посмотрела на нее, мысленно внушая себе спокойствие и терпение в ожидании. Я не знала, чего я ждала, но надеялась, что узнаю, когда это произойдет.

– Прикоснитесь к ней, госпожа, и ее спокойствие разлетится на части, – посоветовал Киган.

– Я бы этого не советовал, Миледи, – предостерег Хэмиш.

Она обернулась и посмотрела на него:

– Почему мне не следует к ней прикасаться?

– Вы обе выпили много сил Королевы Всей Тьмы.

– И что же?

– Ее силы также возрастают от прикосновения. Я говорил вам, что она сделала с Родриго.

Мне очень хотелось спросить, что я сделала с Родди, но не стала. Они уверены, что я точно знаю, что именно я сделала, и либо они не поверят мне, либо узнают, насколько я новичок в обращении с некоторыми из своих сил.

– Его воля слаба, – произнес Киган.

– Родриго мелочный, жестокий и практически бесчестный, но он не слабовольный, – возразил Хэмиш.

– Хочешь сказать, я слабее Родриго? – требовательно вопросила она.

Хэмиш поклонился и сказал:

– Я никогда не сказал бы подобного, Миледи. Все мы ваши скромные слуги и бледные тени по сравнению с вашим величием.

Я почти ожидала, что она назовет эту премилую речь чушью, но она не стала. Похоже, она принимала это, как должное.

– В таком случае, я вселю в нее ужас перед собой.

– Не советую этого делать, – повторил он.

– Ты посмел усомниться в нашей королеве, – возмутился Киган.

– Я никогда не сомневался в Королеве Ночных Кошмаров, в противном случае мы не пересекли бы полмира, чтобы служить ей.

– Тогда смотри и учись, – сказал Киган.

Сука потянулась ко мне своей бледной рукой. Я думала, что солнечный свет заставит ее колебаться, но этого не произошло. Она двинулась сквозь него так, словно прежде никогда не видела, чтобы вампиры под ним вспыхивали пламенем. Она коснулась моего лица, и я с трудом подавила в себе порыв отдернуться – я знала, что это ее позабавит, и не желала развлекать никого из присутствующих.

Она погладила меня по щеке и сказала:

– Такая красивая девочка. Обычно я не считаю темные волосы и глаза привлекательными, но ты довольно мила.

– Спасибо, ты тоже… я хочу сказать, ты тоже красивая. Ты такая же бледная, насколько я – темная. – Из воспоминаний Дамиана и рассказов Ашера я знала, что она была неуверенна в себе, чертовски неуверенна. Когда имеешь дело с сумасшедшим, безопаснее согласиться с его заблуждениями настолько, насколько это возможно. Если она хочет быть самой красивой, я стану ее главной фанаткой.

– Мы с тобой воплотили бы чудесный тандем противоположностей в постели любого мужчины. – Я была совершенно не в восторге от этой идеи, и попыталась это скрыть, но, вероятно, провалилась, потому что она улыбнулась и сказала: – Тебя это беспокоит. Я думала, раз ты из кровной линии Жан-Клода и Бель Морт, секс тебя не тревожит.

Я постаралась прикинуть, как выразиться повежливее, не переключаясь при этом на ее сумасшествие.

– Мы только что встретились. Я предпочитаю узнать кого-то получше, прежде, чем заняться с ним сексом. Ну там, как минимум, кофейное свидание.

– Кофейное свидание, – повторила она. – Что такое «кофейное свидание»?

Женский голос со стороны лестницы ответил:

– Когда люди познакомились онлайн или в том месте, где не успели узнать друг друга, свое первое свидание воочию назначают в людном месте – например в кофейне или в кафе. Там они закажут себе кофе или чай, пообщаются. Если разговор пройдет хорошо, то они запланируют себе более традиционное свидание.

Женщина была стройнее и выше меня на пару дюймов, но все же ниже остальных в помещении. У нее были мягкие светлые локоны до плеч, они обрамляли ее лицо искусно уложенным облаком. Когда мой взгляд остановился на ее лице, у меня мелькнула мысль: «А не Родриго ли это переоделся?». Потому что ее лицо было идентичным, но тело выглядело женским. Некоторые трансвеститы переодевались лучше других, однако, могу поспорить, передо мной один из близнецов. Она с головы до пят была одета в черное, и смотрелось это все так, как обычно одеваюсь я, когда выхожу охотиться на вампиров, включая ботинки, которые были скорее рабочими, нежели клубными. Глаза у нее были такими же черными, как и одежда. При таком освещении я не могла сказать точно, но помнила, как смотрела в глаза ее брата, и могла поспорить, что у нее такие же. Подводка и тушь для ресниц делали их крупнее и заставляли сильнее контрастировать с ее бледной кожей в россыпи веснушек.

– Родина, что ты здесь делаешь? – требовательно вопросил Киган. Судя по всему, он вечно чего-то требует.

– Хотела посмотреть на ведьму, которая сделала моего брата таким бесполезным. Должна сказать, никому не удавалось изменить Родриго – не так, и мне захотелось прийти сюда, чтобы увидеть ее своими глазами.

– Эти кофейные свидания… зачем люди делают подобные вещи? – спросила Злобная Сука.

– Они верят, что встреча в общественном месте, в дневное время, в частности, убережет их от похищения. Свидание с кем-то один на один означает, что никто не придет тебе на выручку, если с тобой захотят сотворить нечто ужасное. – Почему-то ее тон каким-то образом повысил вероятность столкновения с ужасным. Мне бы не хотелось оказаться наедине ни с ее братом, ни с ней.

Эти черные глаза пялились на меня в упор, пока она спускалась с последних ступенек и скользила ко мне по полу. Она смотрела мимо своей предполагаемой королевы, будто ее там и не было. Я встретила ее дерзкий взгляд и сказала:

– Держу пари, вы с Родриго просто убойные мастера кофейных свиданий.

Она улыбнулась, довольная собой:

– Мы любим хороший кофе. Было бы зазорно тратить его на насилие, ведь столько всего может пролиться.

– Значит, первое свидание, – продолжала я, – должно быть просто шик.

– «Шик». Я десятилетиями не слышала этого слова, – протянула Родина, закатив глаза.

– Не строй из себя подростка. Ты старше меня, – вмешался Хэмиш.

– Но я была подростком, когда перестала взрослеть – когда мы прекратили взрослеть. Жаль, что твой Мастер не нашел тебя раньше, Хэмиш, – сказала она, проведя пальцами по его руке, когда проходила мимо. Он повернулся так, чтобы иметь возможность держать ее в поле зрения, как это обычно делают во время спарринга. Если уже надеты перчатки, ставки больше не принимаются.

– Ты сама не своя, девочка – заметил Киган.

– Сегодня я чувствую себя максимально собой, – не согласилась она, минуя Хэмиша и оказываясь ближе ко мне и к их госпоже, чем кто-либо.

– Возможно, мне стоит напомнить тебе, что быть настолько собой тебе не дозволялось.

Родина слегка поклонилась.

– Я, как и всегда, в вашем распоряжении, Миледи.

– Ты же знаешь, я предпочитаю, чтобы ты делала реверанс, даже если ты одета, как мужчина.

Родина присела в низком, абсолютно совершенном реверансе, и даже изобразила длинную юбку, которую будто бы держит по бокам.

– Как пожелаете, Миледи, так и будет.

Предполагаемая королева не предложила ей руку, и, по правилам этикета, Родина застряла в довольно неудобном низком реверансе, пока ее госпожа не велит ей подняться или не подаст ей руку. Вампирша, которая вовсе не была похожа на вампиршу, повернулась ко мне:

– Знаешь, почему все называют меня «Миледи»?

– Любимое прозвище? – предположила я, стараясь говорить непринужденно, потому что была практически уверена в том, что мы приблизились к части с причинением боли.

Она улыбнулась, с притворной скромностью потупив взгляд, что выглядело слегка наиграно и ненатурально. Как что-то, что вы делаете потому, что от вас этого ждут, но на самом деле вы не имеете этого в виду.

– Потому что считается, что если произнести мои имя вслух, это приведет к неудаче. Привлечь мое внимание в принципе считается дурным знаком.

Я облизала губы и постаралась успокоить свой пульс.

– Я слышала об этом, – заметила я.

– Позволь продемонстрировать. – Она предложила руку Родине, поднявшей свое слегка испуганное лицо, но у нее не было выбора, кроме как подчиниться. Миледи помогла ей подняться, но руку не отпустила.

– Миледи, что я сотворила, чтобы оскорбить тебя?

– Мне не нравится твое отношение сегодня, да и лояльность твоего брата под вопросом. Может, мне стоит сомневаться еще и насчет твоей?

– Нет, Миледи, не стоит.

– Посмотрим, – сказала вампирша. Вот Родина, спина прямая, она уверена в себе, если не брать во внимание небольшое сомнение в черных глазах, а затем ее колени подгибаются. По моей коже побежали мурашки только от того, что я находилась рядом.

– Прошу, госпожа, – выдохнула Родина сквозь зубы.

– Мне нравится, когда мои слуги ведут себя скромно, Родина, а вы с братом скромностью не отличаетесь.

Лицо упавшей на колени Родины было таким бледным, что веснушки казались чернильными пятнышками на ее коже. Она выглядела так, словно могла вот-вот упасть в обморок.

– Умоляю, – прохрипела она, будто ей с трудом давались слова.

– Произнеси мое имя, девочка.

– Миледи, – проговорила она, а на ее лице выступил пот, словно у нее внезапно началась лихорадка.

– Нет, мое настоящее имя.

– Моровен.

– Нет, мое настоящее имя.

– Немайн, – выдавила коленопреклоненная так, словно ей было больно.

– Прокричи мое имя, девочка.

– Не заставляйте… меня… делать это, пожалуйста! – ее слова цедились сквозь зубы, словно она боялась открыть рот слишком широко, опасаясь, что ее вырвет. Я чувствовала силу, исходящую от Немайн, но все еще не понимала, что она делает с этой девушкой на полу.

– Я вытащу из твоего разума каждый жуткий момент твоей долгой жизни, и заставлю тебя вновь пережить этот ужас. Все, что тебе нужно сделать, чтобы остановить меня, это поступить так, как я прошу. Неужели это так сложно, Родина?

Девушка покачала головой, плотно стиснув губы. Теперь она стояла на коленях и покачивалась. Она продолжала мотать головой, а по щекам катились слезы.

– Немайн! Неееемааааайн! – Она тянула это имя до тех пор, пока оно не стало эхом рикошетить от каменных стен.

Вампирша отпустила ее руку, и Родина осела на пол, успев выставить перед собой трясущуюся ладонь, чтобы не завалиться на бок. Она выглядела так, словно хотела свернуться калачиком в позе эмбриона и рыдать, или блевать, или все три удовольствия разом, но боролась, чтобы оставаться в вертикальном положении. Боролась, чтобы не упасть в обморок, боролась, чтобы сохранить как можно больше самой себя после того, что только что произошло.

Немайн повернулась ко мне с довольно неприятной улыбкой.

– Теперь твоя очередь, Анита. Советую произнести мое имя быстрее, чем это сделала она. Как-никак, ты – просто человек, и у тебя нет таких резервов сопротивления, как у оборотня.

Я постаралась не напрягаться, но ничего не могла с этим поделать. Резко выдохнув, я попыталась расслабиться. Иногда это помогало при избиении, а это был всего лишь иной вид избиения.

Она протянула ко мне свою бледную руку, а я не удержалась и отдернулась от нее. Она рассмеялась высоким и диким смехом – таким, который исходит только от суперзлодеев и от по-настоящему сумасшедших.

– Киган с радостью подержит тебя для меня, Анита, или ты можешь покориться неизбежности, как большая девочка, как это сделала Родина.

Киган встал позади нее, и было что-то в его карих глазах, что заставило меня внутренне воспротивиться его потенциальным прикосновениям. Прозвучал голос Родины, дрожащий и слабый, и, тем не менее, она сказала:

– Просто прими это. Не усугубляй.

Странно, но в этот момент я больше доверяла психованной суке на полу, нежели той, что стояла прямо передо мной. Я посмотрела в голубые глаза Немайн и сказала:

– Просто сделай это.

– Какая смелая. Я собью с тебя спесь до того, как закончу.

– Слова ничего не стоят, подруга. Сделай это уже, или не делай вовсе.

Она нахмурилась так, словно это была не та реакция, на которую она рассчитывала, и все же положила руку мне на лицо и призвала свою силу. Нас обоих заколебало быть милыми.