Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 54 страниц)

Кроме того, в отдельных местах разбросаны были вспомогательные корпусы и отряды (vexillationes), время от времени выделяемые из главной армии. Они оставили всюду следы своего пребывания в надгробных памятниках солдат, кроме того, отыскиваемые в почве римские кирпичи от лагерных построек указывают места этих временных лагерей, а штемпеля на них иногда помогают определить их дату. В бассейне Рейна и Неккара почти нет угла, где бы их не находили.

К концу I века обе Германии были переименованы в провинции. Это было сделано, во-первых, ввиду увеличения территории Верхней Германии. Еще более важную роль, однако, играло то соображение, что Галлия, вполне покорившаяся в 70 году, не нуждалась во вмешательстве рейнских армий, а, с другой стороны, исключительные права германского легата могли представлять неудобство. В финансовом отношении обе Германии по-прежнему остались подчиненными прокуратору Белгики, жившему в Трире.

IV. Провинциальные наместники. Суд^[58]

Нарбоннская провинция, в качестве сенатской, управлялась проконсулом. Лионская, Аквитания, Белгика и обе Германии – легатами Августа. Проконсул Нарбоннский, как и легаты Трех Галлий, были простые «претории». Только во главе Германии стояли консуляры. Во II веке, когда границе грозила меньшая опасность нашествий, легатами Нижней Германии назначались бывшие преторы. В третьем ряду стояли правители провинций, считавшихся как бы частной собственностью императора. Они назывались procuratores (прокураторы) и принадлежали ко всадническому классу. Таковы были правители Альп Морских, Коттийских и Пеннинских. Легаты Августа и прокураторы Альпийских провинций назначались императором на неопределенный срок, но отзывались чаще всего через 5 лет. Проконсулы обычно назначались сенатом на год. Персонал помощников наместников был немногочислен: в Нарбоннской Галлии – квестор и легат-заместитель. В Трех Галлиях – несколько низших прокураторов.

Легаты Августа не могли никому передавать полномочий, полученных от императора: они не назначали себе заместителей. Легатам Германии были подчинены начальники легионов, которые также именовались легатами, но и те назначались императором специально для этой цели (legati Augusti legionis). В других провинциях, желая сохранить за верховным легатом только военное управление, назначали ему в помощь легата, называвшегося iuridicus – с судебной властью. Этой должности мы не встречаем ни в Галлии, ни в Германии.

Наместник всегда являлся в провинцию с целой свитой молодых людей, принадлежавших к знатным фамилиям. Само наименование их напоминает придворных императора – amici, comites. Они не только выполняли функции представительства, но и приучались к ведению дел, составляли совет своего начальника, служа ему своими юридическими познаниями, откуда имя assessores (помощники), consiliarii (советники), присвоенное им впоследствии. Далее шли более мелкие чиновники: ликторы, канцеляристы, скрибы, архиварии, глашатаи, переводчики и др., которых не знаешь, куда зачислить – в официальный штат или в домашнюю прислугу. Все они носили общее имя officiales (оффициалы).

Весь этот персонал состоял на жаловании. Последнее было точно установлено при Августе и взято на счет государства. Прокураторы, смотря по их важности, получали от 60 тысяч до 300 тысяч сестерциев (от 12 до 60 тысяч франков). Жалование легатов доходило до 1 миллиона сестерциев. Навряд ли это жалование устранило вполне незаконные поборы. Однако все же в положение провинции внесено было значительное улучшение фактом императорского контроля. Правда, он проводился недостаточно глубоко и основательно, но все же наместник времен Империи сильно отличался от республиканского. Последний зависел лишь от сената, т. е. своих же коллег и возможных соучастников его злоупотреблений; под конец он считался только со своей армией. Первый зависел от власти, более заинтересованной в подавлении, злоупотреблений, чем в их поощрении. Императорский контроль получил правильную организацию после развития различных учреждений и канцелярий центральной администрации (41–54 гг.). Наместник связан был в своих действиях законом об учреждении провинции – lex provinciae. Он точно регулировал положение и права муниципальных общин. Кроме того, правитель получал специальные инструкции от императора (mandata principis) и должен был обращаться к нему во всех непредвиденных случаях. Ряд мер принимали против возможных злоупотреблений по отношению к населению и против возможных попыток пустить корни в стране и занять в ней угрожающее по отношению к государству положение. Наместник не определял ни цифры набора, ни цифры налога и не имел права поднимать ту и другую. Ему запрещено было в его провинции жениться, торговать, давать деньги в рост, приобретать недвижимость, он не мог устраивать игры, получать подарки от управляемых или знаки почета до конца службы. Мы увидим, что провинциалы имели возможность довести жалобы до императора. Все это не прекратило злоупотреблений, но, несомненно, сделало их более редкими. Галлия имела немало прекрасных правителей, как Гальба, Агрикола, Септимий Север.

Легат и проконсул облечены были imperium'oм (властью); первый – от императора, второй, подобно самому императору, – от сената. Стало быть, они обладали, по римскому понятию, всей полнотой власти: были полководцами, правителями, судьями. Впрочем, в сенатских провинциях первая функция сводилась к нулю. В таком же положении были легаты Трех Галлий;

Права наместников ограничивались самим понятием «провинция». В нее, строго говоря, не входили «свободные» и «союзные» города, которые должны были оставаться автономными в своем внутреннем управлении. Однако они не менее, чем «подчиненные» города, покорялись верховной власти Рима, его Maiestas (величию). Итак, реально не существовало городов, вовсе независимых от влияния наместника. Все остальные должностные лица, какова бы ни была их компетенция, были ему подчинены. Весь порядок жизни провинции, прямо или косвенно, был поручен ему, и он отвечал за него перед императором.

После военных функций важнейшим делом наместника был суд. Почему-то он носил титул praeses, как заведующий судом. В III веке, когда начинают разделять военную и гражданскую власть, этот титул специально давался проконсулам, легатам и прокураторам.

Когда римское право вводилось в Галлию, оно уже совершило большую часть своего эволюционного пути. Законы городской общины, некогда узкие, исключительные, становились все больше кодексом всех цивилизованных народов. Эта трансформация совершалась по инициативе магистратов. Римляне сперва знали только jus civile (гражданское право), созданное для граждан. Когда на их территорию стали приливать иностранцы, нужно было создать право и для них. Забота об этом поручена была особому претору, который назывался peregrinus (перегрин), и на обязанности которого лежало судить столкновения иностранцев между собой и с римлянами. Подобно всем носителям публичной власти, он имел право издавать эдикты, т. е. постановления, имевшие силу во все время его магистратуры. В своем эдикте он обыкновенно излагал общие начала и процессуальные формы, которыми собирался руководствоваться, и которые, конечно, были иными, чем те, какие применялись к римским гражданам. Нечто он позволял себе упрощать, нечто изменять, руководствуясь известной идеей «естественной справедливости», представление о которой начинало проникать в умы и готовилось разбить отжившие традиции. Работа претора-перегрина находила соответствие в дальнейшей эволюции самого ius civile, которое развивали в том же направлении эдикты «городских» преторов (praetores urbani). Эдикты переживали своих творцов и являлись авторитетными для их преемников, которые принимали их и дополняли. Так создавалось новое право, более гибкое, широкое и гуманное, нежели древнее. Еще различалось право граждан и право иностранцев, но они уже сближались и сливались под влиянием новых идей.

Та же система действовала и в провинции: первым актом наместника было издание «эдикта». Согласно двойственной природе власти наместника, эдикт содержал две части: одну, воспроизводящую обычный эдикт «городского» претора, другую – комбинирующую римские законы с туземными. Эта вторая представляла больше оригинальности и интереса. К сожалению, до нас не дошло ни одного образчика документа этого рода. Наместник применял римские законы к городам, жившим по римскому и по латинскому праву. Он применял их и к городам подчиненным, считаясь с их местными обычаями – особенно в частном праве и во всех случаях, где не затрагивался государственный порядок. Свободные и союзные города (civitates liberae et federatae) получили право сохранять галльские законы, но могли от них отказаться; многие и не замедлили это сделать. Отдельные лица из их жителей могли также, по желанию, обращаться к суду наместника. Впрочем, свободных городов на территории Галлии было мало, и их автономия, особенно в уголовной юстиции, была скоро ограничена. Наконец, распространение римского права, завершенное знаменитым эдиктом Каракаллы, смело окончательно практику кельтского права, кроме немногих остатков его в глухих уголках быта.

Это и понятно. Доныне галлы знали только обычай. В римском праве они впервые получали писанный кодекс, обуздывавший произвол именно своей публичностью. И в нем были недостатки: жестокость кар, большая суровость к низшим классам. Но и галлы не знали равенства и привыкли к жестоким наказаниям. Зато это право не санкционировало тирании ни жреческой, ни семейной власти. Римское завоевание сломило господство друидов и клановый строй, освободило личность, разбило оковы теократии, обеспечило известную независимость женщине и детям, установило равенство в наследстве, уничтожило порабощение за долги, смягчило положение клиентов и рабов. Суверенитету касты, отца, домовладыки оно противопоставило суверенитет государства во имя разума и общего блага.

Источник римского права покоился в воле публичной власти. Оно вырабатывалось плебисцитами, сенатусконсультами, императорскими указами, решениями юрисконсультов, эдиктами преторов, а для провинций – первоначальным lex provinciae и эдиктами наместников. Впрочем, инициатива последних, как и преторов, заметно уменьшается в пользу императора. Их работа закончена, когда, по приказу Адриана, составлен был общий кодекс из их постановлений (edictum perpetuum) (131 г. по P. X.). Провинциальные эдикты составили достаточно полное законодательство, а исчезновение племенных обычаев делало ненужными новые добавления.

Как нам известно из юрисконсультов классической поры, т. е. конца II, начала III в. по P. X., в это время права свободных союзных городов и полномочия их магистратов оставались только воспоминанием. В их руках сохранилась лишь ничтожная компетенция. Главный авторитет сосредоточился в представителе центра.

Римляне различали imperium merum (полную власть), включавший ius gladii (право меча), т. е. уголовную юстицию, и imperium mixtum (смешанную власть), соответствовавший юстиции гражданской. Только проконсул обладал первоначально в провинции обеими властями в полном объеме. Но мало-помалу и легаты Августа, а также прокураторы большей частью получили ius gladii.

Наместник судил не только в главном городе области. Он открывал свой трибунал в различных пунктах в установленные дни. Такие заседания назывались conventus. Они привлекали большое стечение народа, которым наместник пользовался, чтобы вступать в общение с населением, узнавать его нужды, сообщать ему свои намерения, обнародовать указы императора. Уже Цезарь собирал такие conventus в промежутках между походами.

В Риме рядом со всяким магистратом при исполнении его функций стоял совет (consilium). Он помогал ему в освещении дела, но магистрат не был обязан следовать его указаниям. Сам император, когда творил суд, окружал себя советом из сенаторов и всадников. Совет наместника, а за его отсутствием, его легата, состоял из comites – его штата и видных людей провинции. Так влияние местного обывателя смягчало абсолютизм центральной власти.

К тем же следствиям вело учреждение так называемых iudices – судей. Их не следует смешивать с тем, что мы означаем этим именем ныне. Давно уже установился в Риме обычай, что магистрат, не имея возможности лично следить во всех деталях за ходом судебных дел, ограничивался предварительным расследованием фактов, выдвинутых истцом, притом не со стороны их верности или неверности, а с целью установить, под какое юридическое положение подходит дело. Установив это, он отсылал стороны к особо назначенному судье с формулой, содержащей решение вопроса. Задача iudexa тут соединяла в себе функцию судьи в нашем смысле и роль присяжного. Он проверял реальность факта II, установив его, применял закон. Вся эта процедура, называвшаяся «формулярною», распадалась, таким образом, на две инстанции: первая, так называемая in iure, перед магистратом, и вторая – in iudicio, перед делегированным судьей. Конечно, магистрат мог завершить все дело и сам, практикуя в таком случае систему, называвшуюся cognitio (расследование), но это встречалось редко и только в определенных случаях. Смотря по обстоятельствам, назначался один или несколько судей. В последнем случае они образовывали трибунал recuperatores (рекуператоров). История этого трибунала темна. По-видимому, сначала он был создан для разрешения споров между римлянами и чужестранцами, и в нем бывали представлены национальности обеих сторон. Потому-то в нем заседали, по крайней мере, два судьи, чаще даже три или вообще нечетное число.

Список судей первоначально составлялся в Риме ежегодно претором сперва из сенаторов, потом – из всадников, затем, после некоторых колебаний – из обоих классов вместе. Август создал новую категорию судей из лиц, обладавших половинным всадническим цензом. Так создались декурии, корпорации судей, включавшие римскую старую аристократию и новую высшую «буржуазию».

Формулярная процедура, перенесенная в провинции, дала возможность приобщить провинциалов к судебным функциям. Они осуществляли их, заседая в совете наместника, а в особенности, выполняя роль судей. К сожалению, по этому предмету у нас мало сведений. Одна нарбоннская надпись, относящаяся к 11 году по P. X., говорит нам, что Август расширил на плебейскую массу в городах право участия в суде, принадлежавшее до тех пор муниципальному сенату или сословию декурионов^[59]. В то же время, очевидно, под влиянием той же идеи, в самом Риме участие в судебных функциях было расширено за пределы сенаторского и всаднического сословия. К сожалению, мы не знаем, была ли вышеупомянутая мера проведена только в Нарбонне, или распространена и на другие провинциальные общины. Вероятно, список судей составлялся в провинции на тех же основаниях, что и в Риме: они брались из провинциалов, возвысившихся до звания римских граждан; в случаях же суда над Перегринами составлялся смешанный трибунал. При этом формулярная процедура применялась, по-видимому, только к гражданским процессам.

Благодетельным нововведением Империи было право апелляции. Сами римляне не знали его до тех пор. Республика знала апелляцию к народу, но народный суд скоро стал судом первой инстанции, который решал в окончательном порядке. Притом он судил только уголовные дела. Коллегия трибунов обладала правом вето, которое могло стать в ее руках правом кассации. Но ее функции были исключительно политические, и она выступала только по собственной инициативе. Право апелляции явилось следствием иерархического соподчинения публичных властей. Оно не сразу было систематически организовано. Сперва единственной апелляционной инстанцией был император, который мог в отдельных случаях, например, при жалобе на провинциального наместника, делегировать это право специальному комиссару, взятому из среды консуляров. Со временем постоянным делегатом в этой роли стал префект претория. Скоро почувствовалась необходимость посредствующих ступеней: была установлена апелляция от муниципального магистрата к провинциальному наместнику; от судьи к магистрату; от легата к проконсулу. Идя по ступеням, дело могло дойти до императорского трибунала. Впоследствии апелляция останавливалась на префекте претория. Формальности апелляции были очень просты, и «формулярная» процедура заменилась на второй инстанции прямой cognitio.

Наместник не мог налагать своей властью на римских граждан (кроме служивших в войске) самых тяжелых наказаний, как смерть, ссылка, вечные каторжные работы, конфискация имущества. Соответствующие дела судились народными судами в Риме или заменявшими их комиссиями (quaestiones perpetuae). Это правило еще соблюдалось в I веке по P. X., с некоторыми нарушениями, мотивировавшимися необходимостью быстрых репрессий. Однако оно не могло удержаться по мере того, как римское право распространялось в провинции. Граждане сохранили только привилегию освобождения от унизительных форм пытки, но и она исчезла, когда качество гражданина перестало быть исключительным отличием. Но это, впрочем, еще не создало равенства всех перед законом. На месте римской знати появилась новая аристократия – honestiores – более сановных и богатых людей, в отличие от низших – humiliores. Они не были подчинены специальной юрисдикции, как некогда римские граждане (это отличие сохранила только самая высшая знать, и оно было закреплено за ней в IV веке, но по отношению к ней все кары смягчались).

Кроме юрисдикции наместника, в сенатских провинциях существовала еще юрисдикция квестора. По римским понятиям, с каждой административной компетенцией связывалась известная доля судебной. Функции провинциальных квесторов напоминали функции римских курульных эдилов: они заведовали полицией игр, улиц, рынков. Отсюда вытекала юрисдикция, охватывающая все процессы, связанные с торговлей. Эта важная власть обусловливала право издания эдиктов, которые заняли особое место в собрании Адриана.

Другая юрисдикция, отмеченная специально административным характером, была передана императором Клавдием финансовым прокураторам по делам, связанным с интересами фиска. В чрезвычайных случаях в эти дела мог входить и наместник, но из отрывка Дигест, относящегося к первой половине III века по P. X., видно, что ему рекомендуется воздерживаться от этого (I, 15, 9, 1).

V. Налоги^[60]

Римское владычество обложило галлов прямым налогом (stipendium, tributum) и косвенным (vectigal). Цезарь, покидая Галлию, подчинил ее военному налогу, в уплате которого имела долю каждая civitas, сама собирая своими средствами необходимую сумму. Этот личный налог Август заменил имущественным, основанным на количестве земли и сидевших на ней людей. Земли и личности были обложены по единообразной системе или тарифу, точная реальная сумма которого не определялась заранее.

Римские юрисконсульты развивают теорию земельного налога, отличную от нашей и основанную на античном понятии права завоевания. Покоренная земля становится государственной собственностью ager publicus, достоянием римского народа, которое можно было конфисковать вполне или отчасти. Чаще всего ее оставляли прежним владельцам, но лишь на праве пользования – possessio, ибо собственность (dominium) требует двух условий: качества римского гражданина для субъекта собственности и римской земли – ager romanus, для ее объекта. Сочетание этих двух условий давало dominium ex iure Quiritium (по квиритскому праву), полной собственности по праву гражданина. Не нужно думать, что possessio являлось чем-то непрочным, ненадежным. Possessor жил под защитой законов своей страны, которые Рим знал и охранял, там же, где их заменил римский закон – его защищал последний. Ибо, если квиритское право (ius civile) не могло применяться к possessio, наместо него являлось преторское право. Под охраной этой правовой стихии possessor (поссессор) мог спокойно пользоваться имуществом, защищать его от захватов, продавать, дарить, завещать. Его ограничивало только верховное право римского народа, но оно сказывалось лишь в требовании налога. Единственная разница между поссессором и собственником по квиритскому праву заключалась в том, что первый платил поземельный налог, а второй – нет.

К концу республики «Италия», населенная одними римскими гражданами, как бы слилась с «Городом» и освободилась от поземельного налога. Так установилось различие италийской и провинциальной земли. Налогом была обложена не только провинциальная земля (даже в руках римского гражданина), но и всякая недвижимость на ней. Только немногие римские колонии (Лион, Вьенн, Кёльн) получили, в качестве привилегии, италийское право. Остальные civitates, даже «союзные», рано или поздно должны были подчиниться обложению (это, между прочим, и вызвало бунт эдуев в 21 году).

Поземельный налог предполагал перепись (census) людей и земель. Мы уже видели, какое волнение вызывала она в Галлии в I веке, пока население не привыкло к ней. Этот громадный труд был подготовлен уже с 44 года до P. X. работами по измерению и картографии, которые произвел на западе, по поручению Цезаря, агримензор Дидим. В 27 году до P. X. Август лично, находясь в Нарбонне, руководил всеобщею переписью, которую затем продолжали Друз (12 г. до Р. X.) и Германик (14–16 гг. по P. X.). Ее повторили при Нероне (61 г.) и Домициане (83 г.). Настоящий, полный кадастр, однако, не был осуществлен: Август ограничился подсчетом населения и общим определением его платежных средств. По этим данным составлена была статистическая опись, переданная после смерти Августа от его имени сенату. Подробное же описание, с планами всех земель Империи, было составлено, по-видимому, только в эпоху Траяна.

Со II века по P. X. перепись стала повторяться каждые 15 лет. На этот срок, как бы соответствующий нашему бюджетному году, устанавливалась общая цифра налога. Термины этих пятнадцати лет не совпадали для разных частей Империи, ибо перепись производилась в разные сроки. В Галлии одновременно подвергались ей Лионская провинция, Белгика с двумя Германиями и Аквитания. Ценз производился наместником. Адриан (117–138 гг.) и Септимий Север (193–211 гг.) отделяли, впрочем, эту функцию от компетенции наместника и поручали ее особому прокуратору, называвшемуся ad census accipiendos или a censibus accipiendis (для взимания налогов). Главным агентам помогали специальные оценщики, особые для каждой civitas или группы civitates. Для этого служили офицеры соседних легионов, вступавшие таким путем во всадническую гражданскую карьеру. Они должны были контролировать таблицы, составлявшиеся муниципальными магистратами и называвшиеся libri censuales (цензовые списки), впоследствии – polyptyca (полиптихи).

Единообразие поземельного налога установилось только постепенно. Многие страны продолжали платить натурой, как во время республики. Римской единицей измерения земель был югер (250 футов длины, 120 ширины, – около ¼ гектара или десятины), но Рим признавал и местные меры (такова, например, leuga – галльская миля). Дигесты сохранили общую формулу переписи – forma censualis (цензовую формулу), записанную при Северах Ульпианом, но бывшую в употреблении со времен Траяна. Это как бы общая канва или бланк, куда вставлялись конкретные данные. От владельца требовалось очень подробное и точное объявление имущества (professio); сперва указывалось имя данной земли (поместья), потом civitas, pagus, имена держателей. Затем земля вписывалась в одну из следующих рубрик: 1) Пахоть, с указанием числа югеров. 2) Виноградник, с указанием числа посадок. 3) Масличные плантации с указанием числа югеров и деревьев. 4) Луг, с указанием числа югеров. 5) Лес с теми же указаниями. 6) Рыбные ловли. 7) Солеварни. Объявляющий сам должен был оценить свое имущество, под всегдашней, однако, угрозой контроля.

Наряду с поземельным существовал личный налог – tributum capitis, основанный отчасти на оценке движимостей. Мы не знаем наверное, присоединялся ли он к поземельному; безземельные, во всяком случае, ему подлежали. Мы встретимся с ним позже, под именем capitatio plebeia.

Кроме настоящего налога, на земельной собственности лежали еще разнообразные тяготы в виде натуральных повинностей: поставки припасов, перевозки отрядов войска и чиновников, приношений императору и т. п. Такие повинности: «обычные» и «чрезвычайные», которые занимали важное место в поздней Империи, существовали уже раньше и были тягостны для населения.

Римляне называли vectigalia то, что у нас разумеется под косвенными налогами. То же имя они прилагали еще к иным категориям сборов, например, к доходам с государственных доменов. Косвенные налоги ложились одинаково на перегринов (провинциалов) и римских граждан. Были даже такие, которые специально ложились на последних: их установил Август с целью уравнять налоговое бремя населения. Таким был пятипроцентный налог на наследства – vicesima hereditatium. Он не ложился ни на бедные наследства, ни на те, которые переходили к близким родным. Он падал на богатых холостяков, которые часто завещали состояние чужим. При всех ограничениях, он приносил государству очень много. Ему подчинялись и галлы, если они получали римское гражданство, не избавляясь тем самым от поземельного налога. В 357 году до P. X. был установлен также пятипроцентный налог за освобождение рабов – vicesima libertatis. Он теперь был распространен на всю Империю. Август установил еще однопроцентный сбор с продаж – centesima rerum venalium – и четырехпроцентный, специально с продаж рабов – quinta et vicesima venalium mancipiorum. Калигуле приписывают установление налога в ^_1/40 (=2,5 %) с процессов – quadragesima litium. Он скоро исчез. Почти все перечисленные налоги установлены Империей. Наоборот, пошлины – portoria существовали в Риме с глубокой древности, а в Галлии – до римлян.

Римляне рассматривали пошлину только как налог на обращение товаров. Им была совершенно чужда идея покровительства национальной индустрии. Все это были внутренние пошлины, они имели значение лишнего источника обогащения казны. С этой целью Империя была разделена на 9 таможенных округов, и при переходе товаров из одного в другой взыскивался таможенный сбор. Один из них составляла вся Галлия с Морскими и Коттийскими Альпами. С товаров собирали ^_1/40, без различия категорий, и так как они циркулировали здесь в большом числе, не только для личного потребления, но и в транзите, то налог в размере ^_1/40 части в Галии (quadragesima Galliarum) оказался одним из самых продуктивных.

Налог, собиравшийся государством с товаров при входе в город, не следует смешивать с нынешними городскими «octrois»^[61]. Такие сборы, в виде особой привилегии, государство разрешало некоторым городам производить в их пользу, и в таких случаях само отказывалось от взимания подобных поборов для себя. Только под конец Империя заявила притязание на долю и в муниципальных сборах.

Тексты не говорят нам, как распределялась общая сумма дохода между казной сената (aerarium) и императора (fiscus). Ясно, что доходы императорских провинций шли в императорскую казну, но и доходы сенатских провинций очень скоро стали собираться от имени императора. Уже в I веке касса сената настолько обеднела, что жила только займами у фиска. Налоги с наследств и продажи питали специальную кассу – aerarium militare, основанную Августом и находившуюся, конечно, в заведывании императора – главы армии.

Что касается способа сбора податей, то Империя сильно ограничила и смягчила крайне вредную, практиковавшуюся во времена республики систему передачи сбора податей на откуп компаниям крупных представителей всаднического сословия. Она совсем отказалась от этого способа по отношению к прямым налогам, перейдя к системе прямого взимания: сбор поручался провинциальным наместникам и их специальным финансовым агентам.

Откуп был удержан только для косвенных налогов, но был организован по-новому. Всадники, став служилым классом, потеряли характер корпорации откупщиков. Публиканами являлись с этого времени преимущественно вольноотпущенники, не менее богатые, но менее влиятельные. Кроме того, кажется, правительственные сборы отдавались на откуп теперь уже не массами из столицы, а небольшими частями в провинциях, что подрывало силу компаний откупщиков. Продажа совершалась прокураторами, специально ведавшими каждый отдельный налог и зависевшими от центрального финансового управления в Риме. Таким образом, каждая компания откупщиков находилась под непосредственным контролем представителя власти. Прокураторы должны были следить за точным соблюдением контракта и защищать население от вымогательств публиканов. Для этого они располагали целым персоналом. Со II века еще два налога– на наследство и освобождение рабов – были изъяты из системы откупов и поручены прямо прокураторам. Пошлины до конца отдавались на откуп.

Римское правительство не умножало без нужды число своих чиновников: в первое время в Трех Галлиях мы насчитываем одного прокуратора, и только с I века по P. X. создались два финансовых округа: 1) Белгика, прокуратор которой жил не в ее столице, Дурокортуре (Реймсе), а в Трире, и 2) Лионская Галлия с Аквитанией, к которой до 22 года причислялась Нарбоннская провинция, потом переданная сенату и составившая особый округ. В прокураторских провинциях прокуратор-наместник был вместе с тем главою финансового управления. Для организации специальных сборов провинции группировались разнообразно: для налога на наследство объединялись под одной специальной общей прокуратурой Белгика с Германиями и Лионская, Аквитания с Нарбоннской. В один из этих округов входили, очевидно, альпийские провинции. Налог с освобождения рабов, кажется, ведался особо в каждой провинции, и только Германии связывались с Белгикой. Quadragesima Galliarum (налог в ^_1/40 часть) естественно ведалась общей для всей Галлии таможенной прокуратурой, центр которой был в Лионе.

Наконец, регалии и монополии большей частью эксплуатировались императором. Рудники отдавались на откуп под контролем специальных прокураторов. Что касается производства монеты, то фиск монополизировал сперва только чеканку золота и серебра, впоследствии – и всякой монеты. Эта статья была очень доходной благодаря системе порчи монеты, которая стала язвой императорского управления. Во главе монетных мастерских стояли особые прокураторы – procuratores monetae (прокураторы монеты); в I веке мы знаем подобные учреждения в Лионе, в V – в Арле и Трире.