Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 54 страниц)

В самом сооружении укреплений заметно сказывается упадок техники. Они далеки от укреплений I века, как их можно изучать в Ниме, Арле, Фрежюсе. Нет ни их прежнего смелого плана, ни правильного оборудования, ни их элегантных пропорций, ни их умеренной и изящной декорации. Общий вид новых оград тяжел и неуклюж. Придавленные, низкие ворота похожи на потерны, основание сделано из огромных камней, плохо пригнанных, наваленных прямо на землю. Только верхняя часть стен обличает некоторую изысканность в расположении камней, чередующихся – согласно приему того времени – с широкими слоями кирпичей. Стена, прерываемая крупными башнями, развивается по прямой линии. Зато она отличается прочностью, способностью выдержать всякое испытание. Она противостояла ударам веков и стала уступать только после долгих усилий кирке новых разрушителей.

Мы уже отметили^[175], что на укрепления этой эпохи пошли многочисленные обломки надписей, статуй, барельефов, стволов и капителей колонн, фризов, архитравов – созданий предшествующих веков, большинство которых носят следы пожаров, зажигавшихся варварами. Кучи таких обломков составляли как бы каменоломни, где можно было черпать обеими руками, чтобы работать быстрее и дешевле. Но не одно это соображение действовало, как можно судить из многочисленных предосторожностей, принимавшихся при употреблении этих материалов. Их клали внутрь, защищали двойной обшивкой, отделяли пустотой от слоя цемента, который висел над ними, опираясь на деревянные балки (переплет). Очевидно, набожная мысль собрала и сохранила их с такой заботливостью. Она заметна особенно по отношению к обломкам религиозной или похоронной архитектуры, которые надлежало предохранить против кощунственных посягательств, и которые находили в недрах этих стен почетное убежище: ибо стены городов пользовались той же привилегией, что и храмы и кладбища, и считались священными. Потому-то для нашей галло-римской эпиграфии они являются золотыми приисками, богатства которых еще не использованы.

Кажется, что варвары, уходя после набегов, оставляли tabula rasa, – настолько поразителен контраст между городами первых трех веков и теми, которые поднялись на их местах. Никогда страна не изменяла своего лица так быстро и так решительно. Во всех пунктах Галлии на месте старых возникли новые города, совершенно отличные от прежних, со своими прямыми контурами, со строгим лицом. Нет более открытых просторов, нет предместий, свободно рассыпающихся в поля. Ни воздуха, ни света; нагроможденные дома, узкие улицы – темные, сдавленные; прямоугольная ограда, сведенная потребностями защиты к минимуму своего развития: таковы существенные черты, характеризующие их везде. Самые большие города, как Пуатье, Бордо, Санс, Бурж, имеют от 2000 до 2600 метров в окружности. Другие, такие как Периге, Сент, не превосходят 1000. За стеной растянулась в виде гласиса покинутая часть прежнего города. Публичные здания, театры, амфитеатры высятся среди развалин, – в свою очередь, разрушенные и оставленные в таком виде, что их взяли в ограду в качестве бастионов.

Для населения, приютившегося в этих тесных пространствах, за высокими стенами, которые теснят и душат его, начинается жизнь средних веков, характеризуемая замкнутостью, разобщенностью и вечной тревогой. Римское единство пало вместе с римским миром. Здесь отвыкли от великих войн, как и от великой политики. Оборона, вместо того, чтобы сосредотачиваться на границе и в могущественных армиях, локализуется и рассеивается в частных столкновениях. Горизонт суживается, как и поле деятельности. В отсутствии сильного и попечительного правительства, Галлия постепенно возвращается к тому состоянию раздробленности, из которого вывел ее Рим.

Таблица провинций и civitates Галлии около 400 г.

Трирская или Галльская диоцеза.

Лионская I-я. 3 civitates: Лион (Civitas Lugdunensium); метрополия; Отен (Civitas Aeduorum); Лангр (Civitas Lingonum).

Лионская II-я. 7 civitates: Руан (civ. Rotomagensium), метрополия; Байе (с. Baiocassium); Авранш (с. Abrincatum); Эвре (с. Ebroicorum); Се (=Seez, с. Sagiorum); Лизье (с. Lexoviorum); Кутанс (с. Constantia).

Лионская III. 9 civitates: Тур (с. Turonum); метрополия: Ле-Манс (с. Cenomannorum); Ренн (с. Redonum); Анжер (с. Andegavorum); Нант (с. Namnetum); Кемпер? (– Quimper, с. Coriosolitum); Ванн (с. Venetum); Кос-Кастель-Аш? (с. Ossismorum); Жюблен (с. Diablintum).

Лионская Сенонская (Senonia). 7 civitates: Санс (с. Senonum); метрополия; Шартр (с. Carnutum); Оксерр (с. Autessiodurum); Труа (с. Tricassium); Орлеан (с. Aurelianorum); Париж (с. Parisiorum); Mo (с. Meldorum).

Белгика I-я. 4 civitates: Трир (с. Treverorum), метрополия; Мец (с. Mediomatricorum); Тул (с. Leucorum); Верден (с. Verodunensium).

Белгика II-я. 12 civitates: Реймс (с. Remorum), метрополия; Суассон (с. Suessionum); Шалон-на-Марне (с. Catuellaunorum); Сен-Кантен (Вермандуа, с. Veromanduorum); Аррас (с. Atrabatum); Камбре (с. Cameracensium); Турне (с. Turnacensium); Сенлис (с. Silvanectum); Бове (с. Bellovacorum); Амьен (с. Ambianensium); Теруанна (с. Morinorum); Булонь-у-моря (Boulogne-sur-Mer – с. Bononiensium).

Германия I-я. 4 civitates: Майнц (с. Mogontiacensium), метрополия; Страсбург (с. Argentoratensium); Шпейер (с. Nemetum); Вормс (с. Vangionum).

Германия II. 2 civitates: Кельн (с. Agrippinensium), метрополия; Тонгр (с. Tungrorum).

Секвания. Великая провинция секванов (Maxima Sequanorum). 4 civitates: Безансон (с. Vesontiensium), метрополия; Нион (с. Equestrium); Аванш (с. Helvetiorum); Базель (с. Basiliensium).

Альпы Грайские и Пеннинские. 2 civitates: Мутье-в-Тарантезе (Moutiers-en-Tarentaise, с. Centronum) метрополия; Мартиньи-в-Валлисе (Martigny-en-Valais с. Vallensium).

Вьеннская диоцеза, или диоцеза Семи Провинций

Вьеннская. 14 civitates: Вьенна (с. Viennensium), метрополия; Женева (с. Genavensium); Гренобль (с. Gratianopolitana); Апс (с. Albensium); Ди (Die-C. Deensium); Баланс (с. Valentinorum); Сен-Поль-Труа-Шато (Saint-Paul-Trois-Chateaux – с. Tricastinorum); Везон (с. Vasieusium); Оранж (с. Arausicorum); Кавельон (с. Cabellicorum); Карпентра (с. Carpentoractensium); Авиньон (с. Avennicorum); Арль (с. Arelatensium); Марсель (с. Massiliensum).

Аквитания I-я. 8 civitates: Бурж (с. Biturigum), метрополия; Клермон (с. Arvernorum); Родез (с. Rutenorum); Альби (с. Albigensium); Кагор (с. Cadurcorum); Лимож (с. Lemovicum); Жаволь (с. Gabalum); Сен-Полиен-ан-Веле (Saint Paulien-eu-Velai в старину Ruessium, с. Vellavorum).

Аквитания II-я. 5 civitates: Бордо (с. Burdigalensium), метрополия; Ажан (с. Agennensium); Ангулем (с. Ecolisnensium); Сент (с. Santonum); Пуатье (с. Pictavorum); Периге (с. Petracoriorum).

Новемпопулания. 12 civitates: Оз (с. Elusatium), метрополия; Дакс (с. Aquensium); Лектур (с. Lactoratium); Сен-Бернар-де-Комменж (Saint-Bernard-de-Comminges с. Convenarum); Сен-Лизье-де-Консеран (Saint-Lisieux-de-Conseraus – с. Consorannorum); Ла-тет-де-Бюш (La-Teste-de-Buch – с. Boatium); Лескар-в-Беарни (Lescar-en-Bearn – с. Benarnensium); Эр (с. Aturensium); Базас (с. Vasatica); Тарб (с. Turba); Олорон (с. Iloronensium); Ош (с. Ausciorum).

Нарбоннская 1-я. 5 civitates: Нарбонна (с. Narbonnensium), метрополия; Тулуза (с. Talosatium); Безье (с. Beterrensium); Ним (с. Nemausensium); Лодев (с. Lutevensium).

Нарбоннская II-я. 6 civitates: Экс (с. Aquensium), метрополия; Апт (с. Aptensium); Рие (с. Riensium); Фрежюс (с. Forojuliensium); Гап (с. Vappincensium); Систерон (с. Segestericorum); Антиб (с. Antipolitana).

Альпы Морские. 8 civitates: Эмбрен (с. Ebrodunensium), метрополия; Дин (s. Diniensium); Шорж (? с. Rigomagensium); Кастеллан (с. Saliniensium); Сене (с. Sauitiensium); Гландев (с. Glannateva); Симье (с. Cemenelensium); Вене (с. Vintiensium).

Глава III.

Местное управление

I. Провинциальные собрания. – II. Городские общины. Муниципальный строй.

I. Провинциальные собрания^[176]

Бедность документов от второй половины III века обусловливает серьезный пробел в истории провинциальных собраний или сеймов. Она снова может быть прослежена только от эпохи Константина до последних времен римского владычества среди нашествий и перед лицом первых варварских государств.

Между тем в промежутке их лицо изменилось. Торжествующее христианство отняло у них религиозный мотив. Оно уничтожило культ императора, запретило жертвы, разрушило алтари Рима и Августа. Лионский алтарь уже не существовал в V веке. В эту эпоху на его месте стоял храм св. Петра. Вероятно, он исчез значительно раньше. Во всяком случае, служение, связанное с ним, давно прекратилось. В провинциях и в муниципиях от исчезнувшего культа сохранилось только звание sacerdos. Но от прежней реальной должности остался лишь пустой титул, причем и из него выбросили имя бога, которому служил прежде жрец; он превратился просто в Sacerdos provinciae (жреца провинции) и не именовался больше жрецом Августа и Рима. Его функции заключались в организации игр, которые церковь терпела, хотя и осуждала, и в заведовании имуществом храма – до того момента, когда оно, как и храм, будут конфискованы окончательно.

Провинциальные собрания, став исключительно политическими, изменились в составе. К представителям муниципальных курий данной области – principales (принципалы)^[177] – присоединились все honorati провинции, т. е. все, кто прошел все ступени муниципальной и имперской службы, дававшие в конце концов доступ в ряды имперской сенатской знати. На первом месте стоят те, кто действительно выполнял эти функции; затем те, за кем они числились фиктивно. Все они могут, не присутствуя сами в собрании, посылать на свое место уполномоченных, называемых прокураторами. Самые важные из них – экс-префекты никогда и не утруждали себя поездками II, чтобы узнать их мнения, являлись к ним. Провинциальное собрание, в конце концов, не меньше, чем прежде, представляет провинцию и может знать и защищать интересы населения. Председательство не принадлежит sacerdosy, а поручается, вероятно, по избранию одному из членов. Губернатор присутствует при обсуждении с правом вмешательства.

Благосклонное отношение императорского правительства к этим собраниям, кажется, стало еще определеннее с того времени, как секуляризовавшись, они утратили свой характер как бы частных ассоциаций, и могли официально быть причислены к важным государственным коллегиальным учреждениям.

Их жизнь направлялась императорскими указами. Таких указов сохранилось немало. Они составлены в весьма либеральном тоне и делают честь издавшим их императорам. Конечно, они не дают им прав concilia (совета) и не разрешают им ничего вне пределов права петиций, но они стремятся обеспечить их сотрудничество с центральной властью и поощряют всячески их работу, привлекают их к участию в вопросах фиска, администрации, частного права, принимают их ходатайства не только по поводу деятельности губернатора, но и по поводу общеимперской политики. Они заботятся о том, чтобы их обсуждения не стеснялись местными чиновниками и не скрывались от верховной власти. Они дают делегатам, посылаемым к императору с докладом о результатах их совещаний, все удобные средства сообщения и возможность легкого доступа. Их сессии остались периодическими – по-видимому, ежегодными, но можно было созвать и экстренное собрание путем петиций от имени провинции (т. е. от членов собрания), направленной к префекту. Он имел инструкцию не препятствовать собранию и назначал для него срок и место.

Представляется странным, почему влияние подобного учреждения свелось к ограничению отдельных злоупотреблений и оказалось бессильным перед главным злом, подтачивавшим Империю. Причина этого кроется в равнодушии населения, отвычке его от общественной жизни. Оружие, вложенное в его руки, оставалось неиспользованным, и рвение его приходилось подстрекать. II, однако, не одно население виновато в этой пассивности. Между ними и верховной властью стояло слишком много посредников, заинтересованных в том, чтобы скрывать истину. В этой промежуточной толще глохли вопли одних и добрые порывы других. Естественно, что в таких условиях управляемые воздерживались от компрометирующих жалоб и ограничивались банальными формулами официальной лести.

Число провинциальных собраний увеличилось вместе с числом провинций. Вероятно, каждая имела свое собрание (для большинства мы не имеем данных). Для Галлии есть только косвенные указания на существование трех собраний: 1) в 359 г. Нарбоннская провинция ведет процесс против губернатора – очевидно, от имени собрания^[178]; 2) надпись в стихах V в., открытая в Валентине (верхняя долина Гаронны) дает указание на собрание в Новемпопулании^[179]; 3) в одном письме Сидония Аполлинария упоминается о собрании Лионской 1-й^[180].

Диоцеза не имела такого правильного представительства, как провинция. Но в случае нужды она имела право его создать, как признано указом 382 г. (для Испании даже в 364 г.). О собраниях диоцезы мы узнаем только из одного нововведения, произведенного в начале V века при Гонории. Между 401–405 гг. префект Петроний настаивал на установлении ежегодных собраний галльской диоцезы. Проведение этой меры, прерванное нашествием 407 г. и узурпацией Константина и Иовиана, осуществилось в 418 г. эдиктом Гонория по совету префекта Агриколы: собрание должно происходить в Арле, куда только что перенесена была префектура. На нем должны быть представлены Вьеннская провинция, Новемпопулания, две Нарбоннские, две Аквитании, Морские Альпы^[181]. Собственно, это собрание представляет не всю Галлию, а только прежнюю Вьеннскую диоцезу. Вероятно, причина заключается в том, что римское владычество в Северной Галлии к 418 году было поколеблено. Арльское собрание, как и провинциальные, состояло из honorati округа и делегатов от принципалов (все они, конечно, не могли бы присутствовать), затем – судей – другими словами, губернаторов семи провинций. Все эти лица обязаны были в них участвовать под угрозой штрафа, и только губернаторы Новемпопулании и Аквитании 2-й, ввиду дальности, могли себя заменить уполномоченными. Заседания происходили не под председательством, а в присутствии префекта.

Много спорили о мотивах эдикта Гонория. А между тем они ясны из самого текста: если провинциальное собрание выгодно централизовало дела, избавляя этим отдельные города от издержек на посольства, а императора – от выслушивания многочисленных депутаций, то же самое делало собрание диоцезы на более широком районе, и если эта мера не была проведена в других местах, – на это всюду свои причины. Италия имела сенат, Африка, зависевшая частью от особого викария, а другой частью прямо подчиненная императору, не представляла настоящего единства. Испания и Германия находились, как и северная Галлия, в руках варваров. Тем больше должно было правительство интересоваться провинциями, которые и официально, и по настроениям остались рижскими, и укреплять взаимную связь, а также связь между ними и собою.

Эдикт 418 года на год опередил утверждение вестготов в Аквитании. Этот факт и сопровождавшие его смуты и были, вероятно, причиной неудачи реформы Гонория. Вопрос, функционировали ли вообще собрания диоцезы? На них можно найти один или два намека: в 455 году при воцарении Авита и в 468 году в процессе, учиненном против префекта Арванда перед сенатом^[182]. Но очевидное во втором случае, выступление органа диоцезы очень сомнительно в первом.

Собрания держались в стороне от революций как в III, так и в IV веке; и только в середине V века, среди смут, причиненных нашествиями, когда власти исчезли или были бессильны, – они расширяют свои полномочия и вмешиваются в чисто политические дела. Это и будет самый интересный период их истории.

II. Civitates. Муниципальный строй^[183]

Если сравнить список civitatum в Notitia Galliarum с тем, какой можно было составить в начале императорского периода, мы заметим большую разницу. Одни из них исчезли, другие появились, но в общем число их выросло. Это увеличение получалось отчасти вследствие основания новых civitates или расчленения старых, отчасти вследствие присоединения к списку галльских civitates Agrippinensium, и Нуайон – civitates Equestrium. Некоторые римские колонии слились с соседними civitates или поглотили их в себе (Лион поглотил civitates сегузиавов). Некоторые из прежних civitates слились в одну (4 civitates в Грайских и Пеннинских Альпах составили однy civita) или были совсем упразднены. В итоге вместо 97 прежних получилось 114 civitates на всем пространстве галльских провинций^[184]. Особенно сильно были расчленены civitates севера и центра, как более крупные, ставшие на место больших племенных единиц. На юге расчленению подверглись только civitates вьеннцев и воконтиев, ибо в Нарбоннской римская колонизация совершалась слишком давно и интенсивно, чтобы на этой почве осталось место для новых единиц. Вряд ли можно приписывать императорам намерение уравнять территории civitatum. Они остались очень неравными. Территория Буржа, Пуатье, Безансона равняется двум или трем нынешним департаментам, в других случаях она равна одному департаменту или даже меньше (Bononia). Причиной увеличения числа civitatum являлось фактическое умножение городских центров, и наоборот: падение некоторых городских центров было причиной официального упразднения их в качестве политических единиц.

В иберской Аквитании образовалось наибольшее (из всей области Трех Провинций) число новых civitates; – не потому, чтобы civitates, установленные здесь Августом, были слишком обширны. Нет: в этой области до римского завоевания дальше всего пошло политическое дробление, и теперь иберские общины только возвращались к традициям прошлого, что было довершено отделением их от кельтской Аквитании и образованием новой провинции, Новемпопулании^[185].

История галло-римских civiates не заканчивается с падением римского владычества. В нашу задачу не входит следить за их дальнейшими судьбами. Достаточно напомнить, чем они были в начале Средних Веков. Когда Церковь организовала свое правление, она приспособила к своим целям кадры, созданные государством. Она поставила епископов в главных городах civitatis, и архиепископов и «митрополитов» – в главных городах провинций. Таким образом, те и другие единицы получили, кроме политического, и религиозное значение. Еще доныне, после 89 года, заметна связь между территориальными делениями Галлии V века и списком епископских и архиепископских городов Франции с их округами.

И, однако, провинции были искусственными единицами, по сравнению с civitates. Эти последние были поистине живыми образованиями, глубоко коренившимися в прошлом. Неудивительно, что они удержались при франкских королях, как и при римских императорах, в качестве административных округов, тогда как провинции, в качестве политических единиц, исчезают почти везде до Хлодвига. Они сохранились только в церковной иерархии, как и сама Церковь устояла среди создавшихся вокруг нее развалин.

Два факта доминируют в эволюции муниципального строя – и вместе обличают его упадок: растущее вмешательство центральной власти во внутренние дела города и уклонение его населения от публичных функций.

В начале II века города большей частью оказались в трудном положении. Они выполнили большие работы без расчета и без системы. Императоры поощряли это. Они утверждали пожертвования частных лиц, и сами много давали городам.

Рост городского богатства, происшедшего из различных источников, налагал новые обязанности на государство. Это богатство составляло значительную долю публичного достояния, и государство не считало себя вправе игнорировать его. Устанавливается более прямой надзор губернатора над муниципальными финансами. К этой же эпохе относится учреждение кураторов (curatores reipublicae или civitatis).

По римскому частному праву куратор давался не малолетним, – они имеют опекуна, – но неспособным, расточительным и безумным: он давался не лицу, а имуществу. Отсюда и выросла должность куратора, которого император дает муниципию. Куратор проверяет счета, покрывает долги, утверждает или воспрещает отчуждения собственности, починки и постройки зданий, но у него нет власти – ни политической, ни судебной. В городе, интересы которого ему доверены, он не является ни магистратом, ни гражданином, ни даже обывателем, ибо он может быть куратором нескольких civitates, не находящихся в одной провинции. Свободный от всяких местных связей, он, по-видимому, находится в наилучших условиях, чтобы выполнить свой мандат с твердостью и беспристрастием. Он охотно соединяет со своим званием роль патрона. Чаще всего это один из высших чиновников сенаторского или всаднического сословия, иногда только муниципальный магистрат. В Галлии – и это, по-видимому, ее привилегия – кураторами всегда являются галлы, которые после того, как управляли одной civitas – делегируются кураторами в соседнюю. Римские колонии, например, Нарбонна и Лион, получали кураторами видных лиц, прошедших через высшие государственные должности^[186]. Куратором Фрежюса был только экс-магистрат Нима, а Авиньон, – простая латинская колония, поручен сенатору, бывшему претору.

Императоры в принципе не были враждебны муниципальной свободе. Она не ограничивала их всемогущества, наоборот: она оказывала полезное содействие их администрации. Но деспотизм – насильник по самой природе своей, и сила вещей увлекала его к дальнейшим захватам. Муниципий, вверенный куратору, фактически был отдан в опеку, и опекун – в особенности опираясь на императорское назначение – постепенно занял в нем первое место. Так, кураторство II века – бывшее исключительным и экстраординарным поручением – превратилось к IV веку в регулярную верховную магистратуру.

Отдельные фазы этой эволюции только изредка могут быть подмечены в кодексах и надписях. Очень рано куратор начинает простирать свою компетенцию дальше финансовых дел, захватывая нечто вроде административной юстиции. Эдилитет, стоя ближе всего к кураторству, был поглощен раньше всего. За ним последовали другие магистратуры. Куратор Восточной Империи наследовал функции не только эдила, но и дуумвира и квинквеннала. Он захватил надзор над путями сообщения, общественными работами, полицией. В конце концов он заведует муниципальной казной, сдачей подрядов, составляет и хранит реестры ценза, сосредоточивает в своих руках все управление города. Он – его отец, pater civitatis, как его обычно называют в V веке. До сих пор, к сожалению, не разрешен тонкий вопрос, представляет ли он в этой новой роли муниципий или центральную власть? Конечно, он уже не чужой среди управляемых: он является частью той курии, в которой председательствует, он берется из ее среды. Но это еще не значит, что не император назначает его. Только закон 409 года, относящийся к Галлии, представляет его лицом избираемым^[187]. Но уже в эту эпоху у городов была отнята большая часть их имущества и доходов в пользу Церкви и на пополнение дефицита императорской казны: ограбив их, нашли возможным предоставить им самим заведование тем малым, что у них еще оставалось.

Старые магистратуры не исчезли. Один закон Константина предполагает, что будущие кураторы проходят их. Одна надпись 352 года отмечает о кураторе Кельна, что раньше он был эдилом и дуумвиром^[188]. Но вообще в текстах мало указаний на эти магистратуры. Вероятно, раздробившись между всевозможными кураторствами, они потеряли смысл и чаще всего просто не замещались. Таким образом, мы имеем дело с новым типом муниципальной администрации.

Отвращение к публичным должностям, из-за причиняемых ими расходов, проявилось очень рано. Чтобы подстегнуть вялых и уклоняющихся, к концу II века изобрели новую форму латинского права – latium majus, дававшее, в отличие от latium minus, простым декурионам доступ к римскому гражданству. В эту же эпоху открыли так называемым incolae – переселенцам из других общин, натурализовавшимся в новой civitas – доступ к муниципальным почестям. Так, один воконтий допущен был в лионскую курию, один тревир прошел все магистратуры у эдуев^[189].

Со времен Антонинов декурионов притягивают против их воли. С Северами начинается ряд законов, изданных против тех, кто пытается уклониться от обязанностей дуумвирата и декурионата. К той же цели направлено учреждение сословия поссессоров – т. е. земельных собственников, которые, не будучи декурионами, могут ими стать, представляя как бы резерв для курии. Ordo possessorum (сословие поссессоров) упоминается в Галлии в надписях Экса в Савайе^[190].

Успехи христианства в III веке содействовали обезлюдению курии. К боязни издержек присоединялись религиозные соображения: христиан не избавляли, как евреев, от языческих обрядов при исполнении публичных функций, что заставляло их от них уклоняться; да и вообще, они не имели охоты к ним: их духовный взор устремлялся выше. Даже после торжества христианства это настроение не вполне изменилось: христиане примирились со своими гражданскими обязанностями, но их любовь к земному отечеству охладела. Благочестивые учреждения поглощали щедроты верных; так что, кроме имуществ, которые государство конфисковало в пользу Церкви, эта последняя отнимала у городов и то, что прежде давала им частная благотворительность.

Все же ни конкуренция торжествующей Церкви, ни вражда Церкви преследуемой не представляются причинами, удовлетворительно объясняющими глубокий упадок муниципального режима в последние два века Империи. Он обусловливается больше всего тем фискальным строем, который мы описали выше^[191].

Его характеризует, во-первых, подстановка на место государства для большинства его функций – целого ряда лиц и корпораций; во-вторых – разнообразие обложения, как в смысле его форм (натурой, деньгами, барщиной), так и в смысле групп, объектов обложения.

К середине II века для того, по-видимому, чтобы облегчить тяжесть городских магистратур, от них отделяют кураторства, список которых увеличивается с течением времени до бесконечности и весьма разнообразен, в зависимости от местных нужд. Трудно установить, в каком отношении стоят они к прежним магистратурам или к верховному куратору города. Их компетенция тем более ограничена, чем их больше. Их надзору подлежит содержание улиц, бань, храмов, общественных зданий, водопроводов, стен; доставление хлеба, даровые раздачи, ведение списков ценза, юстиция; они являются ходатаями города перед губернатором или императором; иногда им поручаются дела не специально местного характера, как надзор за mansiones – т. е. зданиями, которые служат общественными складами, почтовыми постами, помещениями для императора и важных лиц, едущих по его поручению. На них лежит часто доставка лошадей, прием рекрутов или денег, уплачиваемых вместо последних, наконец, сбор налога.

В эту эпоху декурионы представляются нам группой чиновников, так как равномерный служебный круговорот, руководимый губернатором, ставит поочередно на ту или иную из этих функций всех, кто не мог выставить законных поводов для отказа: таких, как старость, болезнь, отсутствие по делам общественного значения, большое число детей, инвалидность, определенные свободные профессии, наконец, бедность, считавшуюся одним из случаев естественной неспособности. Чиновники эти, однако, находились в особом положении: они не получали ничего, а сами расплачивались своим временем, своей работой, своим кошельком.

В их повинностях различались – не всегда, правда, строго – те, которые падали на лицо (munera personae), и те, которые падали на имущество (munera patrimonii). Куратор анноны, правда, не на свои деньги покупал хлеб, которым должен был снабжать город; как и куратор храма не за свой счет содержал его, но в конце концов и тот, и другой денежно отвечали за них. С другой стороны, нет такого muneris patrimonii, где не требовался бы личный труд. Немудрено, что сами юрисконсульты путаются в классификации, либо заключают на основании «преобладающего характера», либо изобретают категорию «munera mixta» (смешанных повинностей), относящуюся к лицу и к имуществу.

На курии основалась вся административная и финансовая система Империи, и потому ее нужно было держать в постоянном состоянии готовности. Сыновья декурионов, в ожидании своей очереди, составляли класс куриалов – subjecti, nexi curiae. С другой стороны, чтобы обеспечить кадры не только людей, но и имуществ, делали куриалов взаимно ответственными за их имущество, и целым рядом мер стремились иммобилизировать в руках каждого его долю собственности. Куриал не смел торговать, из страха торгового риска, не смел продавать недвижимость и рабов без разрешения губернатора. Все его дары, сделанные при жизни или по завещанию, облагались налогом в пользу курии. Вскоре они были совсем запрещены. Если же он завещал имение лицам, стоящим вне курии, из него удерживалась четверть, а впоследствии – три четверти.

Между императорами, стремившимися удержать членов курии, и куриалами, стремившимися выйти из нее, началась борьба. Единственным исходом для последних был сенаторский диплом, и вот его стали всячески домогаться: выслугой, покупкой, – иногда подделкой. Тогда поднялись жалобы со стороны курии, и императоры сами увидели опасность. Чтобы остановить ее, они решились отодвинуть в сословие куриалов всех, кто не прошел до конца муниципальной карьеры; даже тех, кто ее прошел, они допускали в сенаторское звание только при условии замещения себя на своем месте сыном или иным лицом, обеспеченным надлежащим имуществом. Все дети, родившиеся до его ухода из курии, оставались в курии. Один указ 409 г., изданный для Галлии^[192], требует, чтобы даже те из них, которые имеют на это право, выждали 15 лет.

Трудно перечислить все подобные меры: их множество, их растущая строгость показывают, как мало действительны были они. Вина этого – в слабости императоров, не способных противиться просьбам, которыми их осаждали; в продажности канцелярий, с аукциона продававших сенаторские дипломы, и таким путем переводивших значительную часть куриалов в сенаторское сословие.

Этого не пришлось бы считать злом, если бы низшие классы общества пополняли для курии то, что у нее отнимали высшие. Это двойное движение было бы только естественным следствием непрерывного подъема классов и симптомом здоровья и процветания государства. В лучшие дни свои Империя знала постоянное переливание сил из одной части социального тела в другую. Но с III века оно замедлялось II, наконец, остановилось. Эта эпоха характеризуется развитием крупной собственности в ущерб средним классам; стало быть, курия не пополняет того, что теряет. Пусть она втянула «сословие поссессоров». Мелкие собственники, его составлявшие, еще раньше, чем крупные, пали под тяжестью фиска и искали всех возможных выходов из курии, вступая в ряды духовенства, армии, в канцелярии, на императорские заводы, в рабочие корпорации, даже в сословие колонов. Были и такие, которые искали прибежища у варваров.