Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 54 страниц)

Итак, Карл – глава Церкви, как и глава государства. Вернее – он глава епископов, как и глава графов. Он считает своим долгом сражаться с ересью, как он сражался с неверными, защищать подданных своих от заблуждения, как он защищает их от разбоя. Он запрещает им грех в той же мере, как и злодеяние. Он считает себя ответственным за их вечное спасение, как и за их материальное спокойствие. В своих капитуляриях он не только повелевает: он проповедует. Он желает, чтобы каждый знал свой «Отче наш»; он делает обязательным для супружеского союза церковный брак. Его правление имеет в виду каждого отдельного человека, как оно обнимает и целое общество. Его Империя поистине есть нечто вроде «Града Божия» – Civitatis Dei. Эпиграфом к его правлению может служить выдержка из письма его ко Льву III: Nostrum est secundum auxilium divinae pietatis, sanctam ubique Christi ecclesiam ab incursu paganorum et ab infidelium devastatione! armis defendere, foris et intus catholicae fidei agnitione munire (Нам надлежит защищать, с помощью Божией, оружием Святую Церковь Христову от вторжений язычников и опустошений неверных извне, а внутри – укреплять ее познанием веры католической).

III. Областная администрация: графы, епископы, посланцы^[476]

Мы видели, что некоторые из народов Империи, сидевших вдоль ее границ, платили дань и сохраняли своих национальных государей. Это были скорее вассальные племена, нежели подданные. Таковы бритты (бретонцы), авары, баски, беневентцы, славяне. В остальной Империи мы можем различать области с населением германским, романским, галло-римским, наконец, такие, где все эти элементы смешиваются. Это – «франки и подчиненные им народы». Все они управляются одной администрацией. Нас не должны вводить в заблуждение некоторые термины, употребляемые писателями этой поры: Баскония, Испания, Прованс, Бургундия, Септимания или «Готия», Лангобардия, Бавария, Тюрингия, Саксония, Аламанния, Нейстрия, Австразия, «Франция» – о которых идет речь нередко в официальных документах – не имеют самостоятельного политического существования. Мы знаем, что Карл уничтожил те большие военные командования или «герцогства», которые существовали некогда. Административной единицей является графство, как и в меровингскую эпоху, и оно имеет те же подразделения, что и тогда.

Число этих графств равнялось приблизительно 300 для Империи, из которых 110 приходилось на нынешнюю Францию. Из них одни были велики, как, например, Нуайон и Валуа, другие громадны, как Овернь, третьи малы, как графство Санлиса. Многие из них носят имена по городам, которые ныне исчезли или утратили всякое значение, так что трудно бывает теперь найти их. Функции каролингских графов – те же, что и меровингскиx. Но граф и епископ действуют в более тесном союзе, нежели в меровингские времена.

Наряду с графом, епископ оглашает капитулярии, что понятно, ибо церковные постановления вообще соединены в них с указами административными. Он должен заботиться о поддержании религии, наблюдать за выполнением обязанностей веры, заниматься розыском прелюбодеяний, отцеубийств, ересей, вообще всех преступлений, которые представляют нарушение божественных заповедей. Он должен поддерживать и укреплять графа в исполнении его служения. Со своей стороны, граф – «защитник Церкви». Если подчиненные епископа не повинуются ему, он должен оказать ему помощь силой, и когда ослушники – аббаты, священники, диаконы, являются на суд владыки, граф присутствует.

Это согласие графов и епископов, сановников духовных и светских, которые зависели от него, представлялось Карлу совершенно естественным. Это – то согласие Церкви и Империи, которое существовало в его мысли и вдохновляло все его управление. Но он замечал с изумлением и печалью, что этому идеалу действительность противоречила на каждом шагу. Власть епископов и графов была разграничена недостаточно отчетливо; между ними происходили постоянные конфликты. Император жалуется, что графы не дают епископам в пределах их диоцезов «той власти, какую дает им Церковь»; и из капитулярия 811 года видно, что он решил собрать отдельно, с одной стороны, епископов и аббатов, а с другой – графов, чтобы спросить у них отчета о «причинах, которые мешают им помогать друг другу», и чтобы найти меру, в какой епископ должен вмешиваться в светские дела, а граф – в духовные. Карл искал решения вопроса, которое не должно было быть найдено так скоро…

Каролингская администрация, расстраиваемая этими конфликтами, расстраивалась еще больше, вследствие худого качества самих графов. Если в правление Карла мы не видим уже во главе графств разбойников, подобных тем, какие изображены у Григория Турского, все же приходится констатировать, что большинство графов не понимает и не исполняет своих обязанностей. Им приходится указывать, чтобы они не хватали людей без суда, не приходили с полным желудком в заседания, не принимали подарков, ибо «подарки ослепляют сердца мудрых», не притесняли свободных людей, не узурпировали прав, принадлежащих государству, не отнимали имущество бедных. Алкуин упрекает этих агентов юстиции, что они – не столько судьи (iudicatores), сколько грабители (praedatores). Карл приглашает графов являться ежегодно на несколько недель во дворец, чтобы отдать отчет в их управлении. В своих капитуляриях он постоянно напоминает им их обязанности относительно короля и подданных. Наконец, он контролирует их при посредстве посланцев – missi.

Учреждение missi (посланцев) существовало уже в меровингскую эпоху. Карл Мартелл и Пипин сохранили его, но Карл Великий – расширил и ввел его с 802 года, как постоянный и необходимый орган управления.

Империя была разделена на несколько округов, missatica, из которых каждый подлежал надзору двух посланцев, обыкновенно одного – светского сановника, чаще всего графа, а другого – духовного, епископа или аббата. Округа эти были составлены из одного или нескольких графств, комбинации которых устанавливались в начале года, смотря по потребностям момента. Вместе с этим назначались и соответствующие посланцы. В исключительных случаях они сохраняли свои полномочия на несколько лет. У нас сохранился отрывок одной рукописи^[477], который описывает деление Франции на missatica (от 802 г.). Она образовала три missatica, центры которых – Париж, Руан и Орлеан. Первый включал графства Парижа, Мульсьена, Мелена, Провена, Этампа, Шартра, Пуасси. Туда посланы аббат Сен-Дени, Фардульф, и граф парижский, Стефан. Второй missaticum включал графства Ле-Манса, Гиемуа, Лизье, Байе, Кутанса, Авранша, Эвре, Мадри и Руана. Туда были посланы архиепископ Руана Магенард и граф Магельгауд. Относительно третьего missaticum мы знаем только маршрут, который был дан его посланцам: выехав из Орлеана, архиепископ Санса, Магн, и граф Годфрид достигнут Сены, объедут графства и города Лангра и Труа, затем отправятся в Безансон, далее в Отен II, возвратившись к Луаре, будут следовать ее берегом вплоть до Орлеана.

Посланцы совершают один объезд в течение года– либо в январе, либо в апреле, либо в июне, либо в октябре. Делегированные государем, они представляют перед населением всю полноту его власти. Им, прежде всего, поручается принимать от подданных присягу на верность, объяснять им ее значение. Они должны передавать, объявлять и разъяснять населению королевские капитулярии. Они следят за их исполнением. – «Мы хотим знать через посланцев, – пишет король, – исполняют ли наш бан и наши указы духовные лица: епископы, аббаты, священники, монахи и монахини; повинуются ли светские люди нашей воле и нашим велениям».

Один из посланцев является непременно духовным лицом, потому что в их миссию входит контроль над делами Церкви. Они должны контролировать частную жизнь епископов и священников, удостоверяясь, что они «живут согласно канонам… избегают пиров и игр… не заводят охотничьих собак и соколов», что они «знают и понимают учение Церкви… и сумеют научить ему других». Посланцы должны следить за тем, чтобы соблюдался порядок литургии, чтобы богослужение сопровождалось приличным пением, и крещение совершалось по римскому обряду. Они ревизовали сокровищницу каждой церкви, следя за тем, чтобы епископы не отчуждали церковного достояния, – а также церковные книги, следя за тем, не содержат ли они ошибок.

Им были открыты монастыри, как мужские, так и женские, где они ревизовали начальников и подчиненных, их жизнь и отношения, знание ими устава. Известно, что реформа монастырей, задуманная Бенедиктом Анианским и предписанная Людовиком Благочестивым, была проведена, главным образом, усилиями посланцев.

Одной из ближайших, настойчиво рекомендовавшихся обязанностей посланцев было наблюдение над всем, что касалось интересов или затрагивало права государя. Охрана королевских доменов, надзор за качеством их культуры в руках их держальцев, наблюдение за королевскими лесами, защита их от захватов, от частной охоты – рекомендуются постоянно их вниманию. Но их обязанности ответственнее и шире. На них лежит надзор над всеми отправлениями административной машины. Они наблюдают за тем, чтобы хорошо организована была полиция, чтобы власть преследовала и карала разбойников, убийц, прелюбодеев, святотатцев, бродяг, фальшивомонетчиков, чтобы не организовывались неразрешенные союзы, чтобы выполнялись королевские приказы о мере и весе, и никто не уклонялся от военной службы. Чаще всего, однако, их контролю и исправлению подлежали сами представители публичной власти. Его не избежали самые высокие чиновники. Посланцы должны наблюдать, «чтобы виконты, викарии, сотники знали законы… не брали бы подарков, чтобы склонить весы правосудия… не отпускали виновных за деньги, не напивались, идя в судилище». Власть посланцев доходило до того, что они могли смещать самих графов, тем более – отменять их приговоры. Сверх этого, по примеру самого императора, обращавшегося к населению в своих капитуляриях с назиданиями религиозно-нравственного характера, его посланец должен быть проповедником морали. Собрав население округа, куда он прибыл, в так называемый conventus (собрание), он держит ему проповедь в таком роде: «Слушайте, дражайшие братья, наставление, которое обращает к вам нашими устами государь наш, император Карл. Мы посланы сюда ради вашего вечного спасения, и мы должны увещевать вас, чтобы вы жили добродетельно по закону Божию и справедливо по закону мирскому. Прежде всего мы указываем вам, что вы должны веровать в единого Бога, Отца, Сына и Св. Духа…» Следует перечисление главнейших догматов веры и необходимых для человека нравственных добродетелей и житейских правил. Сановный проповедник заканчивает словами: «Ничто не скроется от Бога. Жизнь коротка, минута смерти неизвестна. Будем же всегда готовы»^[478].

Для этой ответственной и сложной роли Карл выбирал людей из высших слоев духовенства и чиновничества. Чаще всего фигурируют в их рядах Магн, архиепископ Санса, Магенард, архиепископ Руана, Арион, архиепископ Зальцбурга, Павлин, архиепископ Аквилеи, Теодульф, епископ Орлеана, Фульрад, аббат св. Дионисия, Адалард, аббат Корбийский, граф Герольд, Аудульф и Видин – префекты Бретонской марки, Стефан, граф парижский, Винигис, герцог Сполето.

Личность посланца была неприкосновенна и священна. Их должны принимать всюду с почетом и ревностно помогать им. Нападение на них карается смертью. Заслуживали ли они такого отношения, были ли честными слугами императора? «Увы, – говорит Алкуин, – редки в их среде такие, которые недоступны подкупу и идут прямо своим путем между бедными и богатыми…»

В одной из своих поэм Теодульф, епископ орлеанский, оставил нам рассказ о подобной своей миссии^[479]. Ему поручено было посетить Прованс и Септиманию, в сообществе архиепископа лионского, Лейдрада. «Прекрасный выбор! – говорит Теодульф. – Это человек испытанной учености, исполненный мудрости и добродетели, вполне достойный жизни вечной». Они садятся на суда на Роне и проезжают мимо Вьенна, Везона, Оранжа. Их ревизия начинается с Орлеана. Они останавливаются последовательно в Ниме, Магелонне, Сетте, Агде, Безье, Нарбонне, Каркассоне, ле-Разесе, Арле, Марселе, Эксе, Кавельоне. Прибыв в город, они устраивают судилище на площади. Народ и духовенство сбегаются – не для того, чтобы добиться суда, а чтобы его купить. Богатые подносят золота, драгоценные камни, восточные ткани и ковры, оружие, коней, античные вазы «чистого металла, невероятной тяжести, на которых искусный резчик представил битвы Геракла с Каком». Бедняки приносили красные и белые кордовские кожи, полотна, сундуки, воск. «Этим тараном думали они пробить твердыню моей души, но они не смогли бы рассчитывать смягчить меня, если бы не встречали таких раньше». Обычай подношений был так распространен, что епископ, чтобы не обидеть предлагавших, принял некоторые незначительные подарки: яйца, хлеб, вино, нежных цыплят и птиц, «тело которых мало, но мясо приятно на вкус».

IV. Суд, налоги, военная служба^[480]

Организация суда, в общем, остается такой же, какой она была в меровингские времена. Однако Карл сделал в ней некоторые важные нововведения.

Трибунал графа остается и сохраняет свою прежнюю компетенцию^[481]. В принципе по-прежнему обязательно участие в нем свободных людей графства, и даже в первые годы своего царствования Карл карает большими штрафами тех, которые не являются в него. Но известно, какую путаницу производило в эту пору разнообразие законов, осложнявшееся еще разнообразием обычаев (lex loci, consuetudo). Не всякий при таких условиях мог быть хорошим судьей. Это навело Карла на мысль ввести в этот трибунал на место случайных заседателей – коллегию «скабинов».

Упоминаемые впервые в 780 году, скабины, по положению этого года должны избираться графом из людей «благородных, мудрых, богобоязненных…», из людей «мягких, добрых – самых лучших, каких только можно найти». Они являются преемниками меровингских рахинбургов, но роль их значительнее: они сами становятся судьями. Граф только председательствует в их собрании, провозглашает ими поставленный приговор «и не может ничего изменить в нем». На деле, вероятно, он не раз изменял его, под предлогом «неверного приговора»^[482]. Что касается свободных людей, – их призывают на mall только два раза в год. Таким образом, намечаются два рода трибуналов.

На приговор, произнесенный в трибунале графа, можно апеллировать, как и прежде, либо к суду Божию^[483], либо к трибуналу короля. Король всегда может судить в первой и последней инстанции и обладает безусловным правом помилования. Более того: его посланцы могут отменить всякий приговор графа, сместить «дурных» скабинов и назначить «хороших».

В королевском трибунале, состав которого тот же, что в меровингские времена, председательствует король, или за его отсутствием, дворцовый граф. Он может привлекать на свой суд все дела в первой инстанции, но он в особенности судит по апелляции: «если обнаружился недостаток правосудия или – если приговор совершился по языческим обычаям, с суровостью, какой не допускает христианское правосудие».

«Среди многочисленных занятий дворцового графа, – говорит Адалард, – нет более важного, как завершать по разуму и справедливости все процессы, которые, возникая в стране, восходят во дворец». Право апелляции было строго регулирована. Клирик не смел пользоваться им без разрешения епископа. В известных случаях осужденный обязан был три раза обращаться к трибуналу графа, прежде чем идти в королевский суд. Дворцовый граф, к которому восходило дело, мог предложить областному пересмотреть самому свой приговор. Когда монахи св. Мартина Турского апеллировали к королю на своего епископа, – император объявил его приговор не отменяемым и строго осудил аббата и монахов за нарушение его велений и злоупотребление правом апелляции.

При Карле Великом, как и во времена Меровингов, доходы государя и государства смешивались, и финансовая администрация была домашней службой. Можно сказать даже больше: домашний характер этих должностей обозначился еще отчетливее: например, камерарий поставлен под начало королевы. Теперь государству не приходится оплачивать государственную службу. Расходы ограничиваются содержанием двора, подарками, какие король делает Церкви, иностранным государям, своим магнатам. Римский прямой налог изменил свой характер под конец меровингской поры: он стал личным налогом, лежавшим только на определенных лицах. В этой форме он еще существует в каролингскую эпоху. Но королевская сокровищница питается преимущественно частными доходами короля, данью вассальных народов, военной добычей, «ежегодными подарками», которые стали обязательны, наконец – косвенными налогами.

Доходы, извлекавшиеся королем из своего частного домена, администрация которого в эпоху Карла Великого была превосходна, должны были быть очень значительны. Добыча от некоторых войн – например от войны с аварами – была огромна. Ни стоимость, ни характер «подарков», которые подданные приносили на весенние собрания, не были определены. Один памятник нам говорит о больших количествах золота и серебра, о кучах дорогих камней, о пурпурных, шитых золотом одеждах, о конях в золотой сбруе, но все это могут быть поэтические преувеличения, которым трудно доверять.

Главными косвенными налогами были общественные работы, opera, – пошлины и так называемая gista (право постоя). Opera publica (общественные работы), выполнявшиеся под руководством местных чиновников, состояли в починке дорог и мостов, в постановке речных плотин и очистке русла, в постройке общественно-необходимых зданий. Знаменитейшей из таких работ была постройка моста в Майнце, – «общее дело всей Европы». Далее капитулярии постоянно говорят нам о пошлинах на товары – thelonea, что доказывает важность этого источника дохода. Особенно тяжелой повинностью является gista, иначе mansio, parata, которая обязывает обывателя принимать и содержать во время их поездок, короля, его чиновников, послов иностранных государств, вообще всех, получивших из дворца «дорожную грамоту» (evectoria, tractoria). Один капитулярий сохранил нам список тех повинностей, которыми обязано было население при проезде посланца – missi. Епископу полагается 40 хлебов в сутки, три ягненка, три меры сикера, один поросенок, три цыпленка, 15 яиц, 4 четверика овса для коней. Графу и аббату полагается несколько меньше тех же продуктов.

При Каролингах, как и при Меровингах, война была насущной функцией государства: она велась непрерывно, и ее театр раскидывался за Альпы и Пиренеи, на Эйдер и Нижний Дунай. Самой трудной задачей каролингского правительства было удовлетворение военных нужд. Здесь на основной фон меровингских учреждений наслаиваются очень значительные изменения.

Войско собирается путем heribanna – т. е. призыва на войну. Он разносится специальными глашатаями по стране или сообщается путем писем графам, епископам, аббатам и посланцам. Все эти начальники передают призыв всем, кто повинен откликнуться на него, и кого они заранее должны были предупредить: «Пусть все будут наготове, чтобы без замедления двинуться в Италию; на другой день утром – если приказ придет вечером, и вечером того же дня, если приказ придет утром». Так пишет «посланец», архиепископ Трира, после того, как он получил «от государя императора грозное повеление – terribile imperium – предупредить всех, кто живет в пределах его missaticum. До нас дошла одна из таких призывных грамот, направленная к Фульраду, аббату монастыря св. Квентина (Saint-Quentin). Она гласит следующее:

«Знай, что мы назначили в этом году наше собрание в стране саксов, в восточной части, на реке Боте (Бода), в месте, называющемся Старасфурт. Посему мы приказываем тебе явиться в это место 15-го июня в сопровождении всех твоих людей, хорошо снабженных всем и хорошо вооруженных, чтобы ты мог отправиться в оружии туда, Куда нам угодно будет тебя послать… Мы настойчиво повелеваем тебе – для внушения другим, чтобы ты в добром порядке отправился в указанное место кратчайшей дорогой, не беря ничего у населения, кроме травы, дерева и воды, которые тебе будут нужны. И пусть люди твоего отряда идут с телегами и всадниками, не разделяясь все время до места сбора, чтобы в отсутствии начальника люди не делали зла».

Отстающих наказывают тем, что за каждый лишний день пути их лишают на день мяса и вина; тех же, кто совсем не явился – штрафом, пропорциональным их состоянию, но всегда огромным, что видно из запрещения сборщикам этого штрафа «снимать платье с жен и детей провинившихся».

По дороге отряды, как видно из приведенного текста, имеют право на топливо, воду и сено. Но больше они не получают ничего. Они должны брать с собой припасов на три месяца, оружие и одежду – на шесть месяцев. Всякий воин должен иметь щит, копье и меч, лук с двумя тетивами и 12 стрел. Запрещается заменять лук палкой. Самые богатые (те, которые владеют 12-ю манзами) должны иметь, кроме того, панцирь – brunia; графы и представители епископов и аббатов – панцирь и шлем. Некоторые солдаты снабжены пращами, камни для которых везут на мулах. Несомненно, установлен и обязательный контингент лошадей. Графы везут целые запасы: трех родов топоры, буравы, струги, лопаты, заступы, телеги, на которые грузились эти орудия, и все, что нужно для починки оружия, для постройки укреплений, судов и мостов, для осады крепости.

На ком лежала эта дорогостоящая и тяжелая военная повинность? В каролингскую эпоху она (и это – интересное нововведение) лежит на земельной собственности. Но мелкий собственник не может нести всех расходов: было бы в этом вопросе слишком несправедливо не считаться с имущественным неравенством. Другое неравенство, которое приходилось учитывать, была относительная дальность расстояния, какое приходилось проходить призванному. Карл постарался принять во внимание все эти обстоятельства при установлении своих военных порядков. Среди его капитуляриев нет такого, который давал бы цельную картину его военной системы, но общие тенденции ее ясно видны во многих из них.

Он редко обращается к общему призыву, который скоро истощал бы страну. Нам известны такие призывы только в 773 году (во время лангобардской войны), в 775 году (во время саксонской войны), в 792 году (для похода в страну аваров). В капитулярии 807 года регулируется военная повинность в зависимости от расстояния: саксы будут посылать одного воина на шесть человек против аваров и арабов; в войны с чехами они пошлют одного на трех. Против сорбов должны идти все. В обычном порядке против саксов идут франки; баварцы и лангобарды – против аваров; аквитанцы, готы Септимании, жители Прованса и Бургундии – против испанских арабов; восточные франки, саксы, аламанны и тюринги – против славян. В том же капитулярии 807 года Карл постановляет: «Всякий, обладающий 3-мя манзами, должен идти на войну. Из двух собственников, имеющих каждый по 2 манза (либо – если один имеет два и другой один) идет на войну тот, который лучше годится для этого; другой его экипирует. Из трех собственников, владеющих каждый одним манзом, идет один, а два другие его экипируют. Владельцы ½ манза слагаются впятером и экипируют шестого такого же владельца. На следующий год повинность военной службы связывается с единицей в 4 манза. Размеры ее бывают больше или меньше, в обратной зависимости от числа людей, требуемого военными обстоятельствами данного года»,

Все эти меры имеют в виду, очевидно, облегчить свободного мелкого собственника. Из тех же соображений, вероятно, Карл связал воинскую повинность с движимой собственностью. По капитулярию 807 года, каждые 6 человек, хотя и не имеющие земли, но обладающие 5-ю солидами каждый, а все вместе – 1½ ливрами, должны выставить из своей среды одного вооруженного воина.

Но если бы в армию брали только вполне свободных и людей, обладающих свободной собственностью – военные кадры не были бы заполнены: набор не захватил бы ни тех людей, которым богатые собственники дали земли, в качестве бенефиция, ни тех, которые отдали свое именье Церкви или сильному человеку и получили его обратно в качестве бенефиция: в этих обоих случаях не было ведь ни полной собственности, ни полной свободы.

И Карл решается на важное нововведение: он призовет на военную службу своих бенефициариев, а потом и бенефициариев всех крупных собственников: «Пусть всякий свободный человек, имеющий 4 манза на правах полной собственности, или в качестве бенефиция от кого бы то ни было (sive de alicuius beneficio), экипируется за свой счет и идет на войну, либо со своим сеньором, если последний идет на войну, либо с графом» (in hostem pergat sive cum seniore suo, si senior eius perrexit, sive cum comite suo). Таким путем император привлекает рекрутов, которые ускользнули бы от него, но вместе с тем он легализирует бенефиции, бессознательно содействуя таким образом насаждению феодального строя.

Несмотря на все принятые меры, военная служба разоряла мелкого собственника. «Чтобы избежать службы в армии и всякой иной службы королю, – свидетельствует сам царственный законодатель, – а вовсе не из благочестия, многие свободные люди посвящают жизнь свою Богу». Карл видит себя вынужденным запретить это. С другой стороны, все вышеизложенные сложные правила военной службы давали повод к злоупотреблениям. «Бедняки жалуются, – замечает император, – что если кто из них не хочет отдать свою собственность епископу, аббату (т. е. ближайшему «сеньору»), графу или сотнику, – они ищут повода сдать его в военную службу, и в конце концов, разоренный, доведенный до нищеты, он поневоле отдает или продает свое имущество. Те же, которые (вовремя) отдали его, спокойно сидят дома». Далее, если император, с одной стороны, стремится привлечь всех к военной службе, то с другой стороны, он многочисленными привилегиями сам освобождает от службы многие монастыри и их население. Вслед за ним графы освобождают, кого им вздумается, по пристрастию или за деньги. Они имеют для этого законный повод, ибо им разрешается оставлять дома нужное число людей для защиты их дома и семьи.

Мы видели далее, что император почти признал за сеньорами, т. е. за людьми, от которых зависят другие люди, право командовать ими и вести их на войну. Так между королем и его людьми вырастает фигура «сеньора», который, еще не будучи прямо носителем публичной власти – несет его функции. Во франкской армии появляются сеньоральные отряды.

Все это управление падало большой тяжестью на население, налоги собирались с трудом. Когда Карл хотел расширить право «постоя» (gista) для своих чиновников, население возмутилось, избило «гостей» и ограбило их. Постоянно слышны бывают жалобы на частые наборы и войны, на неуверенность в завтрашнем дне. Характернейшим фактом эпохи является то, что многие отказываются от свободы, тягостной потому, что она обязывает к военной службе, к участию в суде и собраниях. Чтобы избежать этих тягот, люди вступают в Церковь или идут под покровительство людей, более чем они сильных. Если мы примем во внимание, что каролингское законодательство позволяет свободному человеку выбирать своего сеньора^[484], мы поймем, какие последствия вырастали из этой комбинации социальных отношений. Вполне свободным человеком будет только тот, кто зависит прямо от короля; человек, потерявший свою свободу, будет потерян, как подданный для государства.

V. Преемники Карла Великого^[485]

Как мы уже говорили, младшие сыновья Карла, Пипин и Людовик, были помазаны в Риме папой Адрианом в 781 году и поставлены королями, один – в Италии, другой – в Аквитании. 25 декабря 800 года Лев III помазал старшего, Карла. Шесть лет спустя в Тионвиле 6 февраля 806 года император разделил между сыновьями свои государства. Людовик получил Аквитанию, кроме графства Турского, Гасконь, Септиманию, Прованс, а в Бургундии – графства Невер, Авалон, Шалон, Макон, Лион, Савойю, Тарентезу, Мон-Сени, долину Сузы. Пипин получил Италию, Баварию (в тех пределах, в каких ею владел Тассилон, за исключением городов Ингольштадта и Лаутергофена) и часть Аламаннии к югу от Дуная. Линия, шедшая от Энгена вдоль Рейна до южных Альп, присоединяла к этому уделу еще Турговию и Рецию. Карлу досталась остальная часть Империи: «Франция», Бургундия, кроме части, отданной Людовику, Аламанния, кроме части Пипина, Австразия, Нейстрия, Тюрингия, Саксония, Нордгау^[486].

Акт этого раздела был отвезен папе. Лев III положил на него свою печать, и все жители Империи повторили свою присягу верности.

Этот раздел соответствовал старым германским обычаям. Но, осуществляя раздел, Карл старался обеспечить между сыновьями «мир и согласие». Братья не должны ни нападать друг на друга, ни отнимать один от другого его «людей». Они должны, по мере возможности, оказывать друг другу помощь против всех врагов, как внутренних, так и внешних. Император дал долину Сузы Людовику и долину Аосты Карлу, чтобы они могли всегда придти на помощь Пипину Италийскому. Если по вопросу о границах возник спор, он должен был разрешен показаниями свидетелей или «испытанием креста», но ни в коем случае не оружием. Акт 806 года определил и ту долю, какую получат оставшиеся братья, в случае смерти одного из них. Новым фактом в акте 806 года являются распоряжения относительно женщин и детей. Император поручает своих дочерей покровительству их братьев и предлагает им выбор между достойным браком и монашеской жизнью. Он воспрещает, чтобы когда бы то ни было, без законного суда, был умерщвлен, искалечен или острижен кто-либо из его внуков, родившихся или имеющих родиться. Он требует, чтобы их дяди уважали их права наравне с правами их отцов.

Тионвильский акт ничего не говорит о судьбе «Империи» и о титуле императора. Карл заботится только о Римской Церкви, которую поручает своим сыновьям, «как она была ему поручена его отцом, блаженной памяти Пипином». У него были мотивы не определять этого вопроса. Титул нового западного императора в это время не был еще признан в Константинополе, и неосторожный шаг мог испортить характер начатых переговоров.

Пипин Италийский умер 8 июля 810 года, Карл – 4 декабря 811 года. Оставался только один наследник – Людовик. А между тем Карл Великий старился: с 810 года он испытывал частые приступы лихорадки. Мир с византийцами был укреплен. Ничто не мешало возвести в звание императора единственного оставшегося в живых сына. В начале 813 года, по повелению императора, пять соборов собрались в Майнце, Реймсе, Туре, Шалоне, Арле, чтобы подумать о реформах, необходимых для блага народа. Затем, ознакомившись с результатами их работ, он собрал в Аахене, в сентябре того же года общее собрание, на котором был выработан длинный капитулярий в 46 параграфов, «для устроения нужд Церкви Господней и христианского народа». Затем Карл спросил магнатов, одобряют ли они передачу императорского титула сыну его Людовику. Все выразили согласие. Тогда в воскресенье 11 сентября в Аахенском соборе император торжественно взошел на ступени главного алтаря, где долго оставался, погруженный в молитву. Затем он обратился к Людовику, увещевал его любить Бога и чтить его церкви, быть добрым к сестрам и племянникам. В заключение он возложил ему на голову золотую корону, и народ воскликнул: «Да здравствует император Людовик!..» «И Карл, – говорит автор современной хроники, – возблагодарил Господа в таких словах: Благословен буди Господь Бог, дозволивший мне сегодня увидеть, как сын, рожденный мною, воссел на мой трон».