Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 54 страниц)

Таким образом, мир как будто возвращался к тем временам, когда им правили два императора: один на Востоке, другой на Западе. Императоры считались братьями и соправителями Империи, в идее – неделимой. Этот факт есть одно из проявлений могущественного влияния прошлого на человеческое воображение. Все мыслящие люди той поры хранили культ римского единства и римского мира, которые они считали восстановленными – силою обрядов и формул. Но Восток и Запад, более различные, чем когда бы то ни было, не могли быть воссоединены, и Западная Империя не могла стать реальностью, ибо все ее учреждения, ее быт, ее дух погибли в сумятице вторжений и утверждения новых народов. Мы скоро увидим, чем станет на самом деле эта Империя, восстановленная в 800 году людьми, которые не знали хорошенько, что такое была античная Империя, и не вдумались, чем может стать новая.

Глава III.

Правление Карла^[468]

I. Император. – II. Центральное управление. Двор. Собрания и капитулярии. Соборы. – III. Областное управление: графы, епископы, посланцы (missi). – IV. Суд, налоги, военная служба. – Преемники Карла Великого.

I. Император^[469]

Карл был не таков, каким его представляют канонические изображения и легенды. Он не имел ни пышной бороды, падающей до середины груди, ни роскошного одеяния, отягченного драгоценными камнями, ни тех атрибутов, с какими любят доныне представлять его художники, как скипетр, держава и посох с набалдашником в виде резного серебряного шара. Согласно самым надежным литературным и изобразительным памятникам, он был высокого роста, но не выше «семикратной длины его ступни». Шея его была коротка, и живот выдавался вперед. Он имел круглую голову, большие живые глаза, продолговатый нос, густые волосы; он носил усы, по обычаю франков, и брил бороду. Голос его казался слабым для его тела.

Стало быть, Карл не был ни так красив, ни так величествен, как это себе обыкновенно представляют, но он внушал почтение достоинством и уверенностью своей осанки. Обыкновенно он, как и все франки, одевался в льняную рубашку и короткую тунику. Зимой сверх этого он надевал несколько шкур. Медные обручи сжимали его руки и ноги. Голубой плащ и меч, рукоятка которого и ножны сделаны были из серебра и золота, дополняли его одеяние. В большие церковные праздники, во время приема послов он надевал те же одежды, но из более красивых тканей, с более пышным шитьем. Он носил в таких случаях, сверх того, золотую с самоцветными камнями диадему. В Риме он облекался в хламиду и длинную римскую тунику.

Карл был женат четыре раза. Отвергнув Дезидерату, он женился затем на кроткой Гильдегарде, «которая по своей прелести, – говорит его биограф, – не имела соперниц среди дочерей франков». Потом – на гордой Фастраде II, наконец, Лиутгарде. От этих законных браков он имел трех сыновей: Карла, Пипина и Людовика – рожденных Гильдегардой, и пять дочерей – Ротруду, Берту, Гизелу, Теодраду и Гильтруду. Принцессы приучены были к хозяйству, умели прясть шерсть и обращаться с веретеном и прялкой. Они любили, вместе с тем, украшаться богатыми тканями и драгоценными камнями, жемчугами, изумрудом, застежками, браслетами, ожерельями, золотыми поясами и булавками, которыми полны были их сундуки. Отец не позволял им выйти замуж. Три из них стали аббатиссами; две вступили в неразрешенные союзы. Ротруда тайно сошлась с графом Роргоном, а Берта – с поэтом Ангильбертом, «белокурым Гомером», от которого она имела сына, будущего историка Нитгарда. Нравы не были особенно строгими при каролингском дворе, и Карл не подавал своим доброго примера. После смерти Лиутгарды, последовавшей 4 июня 800 года, он имел еще четырех наложниц и несколько детей, из которых двое играют впоследствии известную роль. Это – Дрогон, будущий епископ Меца^[470], и Гуго, будущий аббат Сен-Кантена.

Карл имел много резиденций: Керси, Компьен, Аттиньи, Геристаль, Тионвиль, Вормс, Шлештадт, Франкфурт-на-Майне, Нимвеген, Майнц, Падерборн, Регенсбург и другие. Он переезжал из одной в другую, вечный странник по склонности и по необходимости. Но особенно охотно жил он в Аахене, знаменитом своими водами и окруженном богатыми дичью лесами. Римляне устроили здесь водолечебное заведение. Пипин часто живал здесь. Место это называлось Aquisgranus, по имени кельтского бога Granusa, которого ассимилировали Аполлону-целителю. Карл построил здесь бани, дворец, церковь (откуда название Aix-la-Chapelle). Здесь устроил он свою политическую столицу, если это выражение уместно, по отношению к этой эпохе. Он сам руководил работами постройки, и когда стены выросли из земли, когда золоченые крыши засияли на солнце, казалось, будто «Новый Рим» родился в германской земле. Любимыми развлечениями императора являются плавание и охота. В свои громадные термы он приглашает своих сыновей, магнатов, друзей. Сто человек, а иногда и больше, купаются с ним. Часто с восходом солнца ворота города открываются, чтобы пропустить толпу охотников. Сам король и королева, их дочери и сыновья, вельможи едут на конях. За ними следуют дворцовые слуги, неся сети и рогатины с железными наконечниками и держа на своре молосских псов. При въезде в лес свора кидается на поиски оленя или кабана. Звук рога возвещает, что животное захвачено. Когда охота кончена, Карл и его гости обедают в палатках.

От природы умеренный, с простыми привычками, Карл любил эти полевые праздники. Но когда он задавал большие пиры, он желал, чтобы они были достойны королевского величия. Один поэт описал нам такой пир. «Король сидит на высоком седалище, с золотым обручем в волосах. Подле него, с диадемой в волосах, с ожерельем на плечах сверкающим тысячами огней, сидит королева Лиутгарда, столь же благочестивая, как и прекрасная, равно благосклонная к великим и малым, рассыпающая повсюду благодеяния и кроткие, приятные слова». Подле Карла сидят его сыновья, «полные силы, юности, смелости и ума», и его дочери, «столь прекрасные, хотя и несходные, что отец никогда не хотел с ними расстаться». У них нет иного желания, как нравиться отцу своей веселостью, свежестью своей улыбки, изяществом осанки. По знаку, данному главным глашатаем, быстрым в повиновении, ловким в движениях рук и ног, все становятся на места. Архикапеллан благословляет стол и садится. Сенешаль, за которым следует толпа поваров и пирожников, подносят блюда к трону. Виночерпий берет одной рукой кубки, а другой наливает благородные вина. Тогда начинается пир, и с ним остроумные состязания, в которых король удостаивает принять участие. Во время десерта начинаются важные беседы «о божеских и человеческих делах», стихотворные экспромты, произведения какого-нибудь придворного поэта.

Карл получил известное образование, скромное, если сравнить его с образованием его детей и внуков. Он никогда не научился писать. Но он отличался научной любознательностью, особенно интересуясь религиозными познаниями. Он любил пение, и сам пел в церкви. Он выражался ясно, говорил много и легко. Он знал латинский язык и немного понимал по-гречески. Уже взрослым человеком он изучил риторику, диалектику и в особенности астрономию. За столом он заставлял читать античных историков, но особенно любил произведения блаженного Августина, и больше всего «О граде божием». Современники хвалят его набожность, его щедрость к Церкви и к бедным, его доброту. К нему можно было добраться без особенных церемоний: и франки, и иностранцы встречали хороший прием. Он старался выбирать дворцовых чиновников из разных частей государства, чтобы всякий приходящий к нему нашел соотечественника, который мог бы его ввести. Сам он беседовал дружески-просто со своими гостями: он входил в их дела, расспрашивал их о родных и для каждого находил нужное слово.

Власть его представляется более сложной, чем власть Меровингов. По праву наследования и по праву избрания, он, как и они, является королем франков, rex Francorum. Этот титул он носит неизменно. Но, вместе с тем он – наследник цезарей, и с 801 года титулуется «светлейшим августом, Богом венчанным, великим императором-миротворцем, правящим Империей Римской». Он чтит Рим и хранит в своей сокровищнице план Вечного города, выгравированный на серебряной доске. Он заботится постоянно о его нуждах, посылает в Рим доски, бревна, все необходимое для поддержания его церквей, особенно базилики апостола Петра, которую он осыпает золотом, серебром и драгоценными камнями. Наконец, ведь помазание сделало его преемником Давида и Соломона. Ему часто напоминают это мистическое происхождение его власти. «По особой милости своей, – говорит поэт, – Христос благоволил дать народу своему главу, который обладает верою и добродетелью славного царя Иудеев. И если слава Давида обошла земли, слава Карла возносится до звезд небесных».

Уже Меровинги претендовали на это священное звание, но Карл, получивший церковное помазание, сын преобразователя церкви, покровитель папы и распространитель христианства своими победами, есть христианский монарх, царь Церкви с большим правом, нежели Хлодвиг, Гунтрамн и Хильдеберт.

На стенах Ингельгеймского дворца были тогда изображены большие исторические сцены^[471]: подвиги Давида, построение храма Иерусалимского при Соломоне, Константин, покидающий Рим ради Константинополя, портрет Феодосия, Карл Мартелл, побеждающий фризов, Пипин, покоряющий Аквитанию, и славный сын его, «подчиняющий своей власти когорту саксов». В этой живописной галерее король франков, император римлян, помазанный король, Карл пожелал изобразить далекие и близкие прецеденты и начала своей власти.

Таковы разные элементы, из которых сложилась власть, являвшаяся, по крайней мере в теории, абсолютной. Все обязаны повиновением королевской воле, выражающейся в его бане (banus). «Никто да не осмелится, – гласит капитулярий, – нарушить бан или повеление государя императора, ни оспаривать его деяний, ни мешать им, ни уменьшать их, ни делать чего-либо противного его воле и велениям». Это – римский принцип: «Что угодно государю, имеет силу закона».

Верность подданных королю и императору освящается и закрепляется приносимой ими присягой^[472]. Обычай присяги существовал в меровингскую эпоху. При первых Каролингах он вышел из употребления, но его восстанавливают после двух заговоров на жизнь Карла. Первый образовался в Тюрингии в 786 году под руководством графа Гардрада; второй был устроен в 792 году, во время войны с аварами, сыном Карла и Химильтруды, Пипином Горбатым, который задумал умертвить отца и братьев. Франкские магнаты, недовольные влиянием, какое имела на короля суровая и жестокая королева Фастрада, приняли участие в заговоре. Лангобардский диакон Фардульф узнал и донес о нем, в награду за что был сделан аббатом св. Дионисия. Заговорщики были преданы суду Регенсбургского собрания, и по его приговору обезглавлены, повешены или сосланы. Пипин, осужденный на смерть, был помилован Карлом и заключен в Прюмский монастырь, где и умер в 811 году. Во время допроса заговорщики, в оправдание своего проступка, ссылались на то, что они не приносили присяги на верность королю. Тогда Карл установил следующую формулу, которую мы находим в капитулярии 23 марта 789 года: «Я, такой-то, обещаю быть и оставаться верным моему государю и королю Карлу и его сыновьям, – без обмана и без худых замыслов, во все дни моей жизни». Эта присяга должна приноситься епископами, аббатами, архидиаконами, канониками, приходскими священниками, монахами, графами, королевскими вассалами, викариями, сотниками, «людьми епископов», «людьми графов», «людьми других» (подразумевается – земельных собственников), колонами короля и Церкви, даже сервами. «Все да присягают», omnes jurent.

После того, как Карл стал императором, присяга подданных получает еще больше значения. В 802 году Карл повелевает, чтобы все те, кто принес ему присягу, как королю – возобновил ее по отношению к императору; чтобы ее принесли все, начиная с 12-летнего возраста. В Аахене в этом году созывается общее собрание. Карл принимает присягу присутствующих, и королевским посланцам, посланным по всей Империи, поручается принять ее от всех подданных. Вот ее текст: «Я обещаю хранить верность государю Карлу, благочестивейшему императору, сыну короля Пипина и королевы Бертрады, верность, какою человек (homo) повинен своему государю; обещаю быть верным его царству и его праву. Эту присягу, которою я клялся, я сохраню и хочу хранить, начиная с нынешнего дня, поскольку я знаю и понимаю ее, с помощью Бога, создавшего небо и землю, и святых мощей его, которые находятся в этом месте».

Эта присяга приносится в церкви, на святых мощах, в присутствии десяти или двенадцати свидетелей, и имя принесшего ее, записанное на особый лист, передается во дворец. Кто отказывается принести ее, – посылается к королю, и его заключают в темницу. Кто, принесше ее, нарушил данное слово, карается смертью. Карл предписывает разъяснять народу все значение этой присяги: принесший ее должен быть верен императору, охранять его жизнь, не вводить врагов в его государства, исполнять военный свой долг, платить повинности, уважать достояние государя: его земли, его рабов, церкви и бедных, коих государь является покровителем, мир и порядок, который он желает установить повсюду. Такова сущность этих обязательств, которые берет на себя клянущийся. В этом чуется усилие привязать нравственной и религиозной связью к особе государя общество, которое уже тяготело к распаду.

II. Центральное управление. Двор. Собрания и капитулярии. Соборы^[473]

Карл был окружен двором, который по-прежнему называют Palatium, и который в общих чертах походит на меровингский двор.

В иерархии и функциях составляющих его чиновников, которые носят новое имя палатинов, явились некоторые изменения. Референдарий исчез: он заменен канцлером. Нет больше майордомов: Каролинги уничтожили эту должность, которая в их руках оказалась ступенью к трону. В их дворе первое место занимает «дворцовый граф» – comes palatinus. Он соединяет с судебными функциями наблюдение над двором, некогда принадлежавшее майордому. Новым лицом здесь является архикапеллан, носящий иногда византийский титул «апокризиария»: эта должность была создана Пипином Коротким, когда он проводил реформу Церкви. Это – член духовенства, по преимуществу епископ или видный аббат. Он ведает королевскую капеллу, а также другие общие религиозные дела. Затем следуют уже известные нам чиновники: camerarii (камерарии), thesaurarii (казначеи), senescalci (сенешали), buticularii (виночерпии), comes stabuli (коннетабль) etc.

Как и в меровингские времена, нет абсолютного разграничения между государственными должностями и домашними службами. Дворцовый граф, архикапеллан, канцлер являются скорее государственными должностями; сенешаль, виночерпий, коннетабль носят скорее характер домашних служб. Но ни один из них, кроме, быть может архикапеллана, не привязан к своей должности. Дворцовые графы водят армии; один из них был убит с Роландом, другой в Саксонии. Сенешали заведуют кухней, но в случае нужды они, как Аудульф, идут биться с бриттами и чехами или, как Эггигард, умирают в Ронсевале. Один виночерпий послан был послом к Тассилону Баварскому. Один коннетабль, воюет с полабскими славянами. Это – приемы примитивного порядка вещей, где все просто, где разделение труда не является необходимым, и сама мысль о нем еще не приходит в голову.

Однако некоторые функции представляются уже лучше организованными. В канцеляриях нотарии составляют королевские письма, дипломы, грамоты иммунитета. Их главой является протонотарий, или канцлеру избираемый из среды духовенства. Он не представляет еще из себя той крупной фигуры, какой станет впоследствии: он зависит от архикапеллана, и ему не вручается печать, но через его руки проходят конфиденциальные бумаги, и он хранит дворцовый архив, archivium palatii. Его помощниками являются клирики, «умные, толковые, недоступные подкупу и умеющие хранить тайны».

Карл имеет также свой совет, куда он приглашает, кроме архикапеллана, дворцового графа и камерария, тех из магнатов, – optimates, proceres, – мнение которых ему угодно спросить. Этот совет прежде всего должен разрешать конфликты в среде придворных. Но его компетенция простирается на все дела, «имеющие отношение к благу короля или королевства». Его члены должны быть строго лояльны и не ставить ничего выше своего долга – «разве что вечное свое спасение». Их число было невелико и точно не установлено. Король созывал его собрания, когда находил это необходимым. Кроме того, при нем неотлучно находилось три советника, «избранных из самых знатных и мудрых людей», без совета которых он ничего не предпринимал.

Кроме чиновников, во дворце живут, как и в меровингскую эпоху, discipuli, молодые люди, посылаемые к королю, в целях их воспитания, и comites, «товарищи» короля, которых в каролингскую эпоху чаще называют milites expeditii (походные воины). Они привязаны лично к его особе, как некогда антрустионы. В этих «товарищах» короля заискивают все, кто хочет получить какую-либо должность или благодеяние. «Не проходило недели без того, чтобы какой-нибудь вельможа не пригласил их к себе, чтобы предложить им гостеприимство».

К этому постоянному, уже довольно многочисленному населению дворца, присоединяется сменяющееся: областные графы, посланцы – missi, которые являются сюда, чтобы получить приказания или отдать отчет, послы, истцы, купцы. Наконец, соседство двора привлекает искателей приключений, нищих, публичных женщин. Все это население и устраивается в его непосредственной близости. Даже хуже: жилища большинства палатинов скрывают наложниц и мальчиков, занимающихся проституцией. Приходилось издавать постановления, запрещавшие проживание в Аахене неизвестным лицам, мужчинам и женщинам другой жизни, возбранявшие драки во дворце, предписывавшие немедленный отъезд истцов и жалобщиков после разрешения дела, запрещавшие фальшивым нищим проникать в ряды настоящих, и честным людям давать приют преступникам. «Кто скроет такое лицо в своем доме, обязан обнести его на своей спине вокруг дворца и затем внести в тюрьму». По мере того, как император старился, это зло все больше возрастало. Первой заботой его сына Людовика Благочестивого будет очистить дворец и его окрестности.

Мы видели, что в конце меровингской эпохи в отдельных королевствах франкского государства установился обычай собраний. Мы видели, как затем австразийские майордомы стали созывать ежегодно одно общее собрание для всего королевства в марте месяце – campus martius (Мартовское поле). Став королями, они сделали из этого учреждения одно из главных орудий управления. В 755 году Пипин отодвинул его созыв на май (campus madius), чтобы дать возможность епископам и аббатам отпраздновать Пасху в своих диоцезах и монастырях. Карл созывал свои собрания чаще всего в мае, но иногда откладывал их до июня, июля и августа. Они собирались обыкновенно в королевской вилле или в одном из дворцов Рейнской долины: Аахене, Вормсе, Майнце, иногда же во вражеской стране: в Регенсбурге, Липпенгейме, Падерборне.

Эти собрания имеют целью представлять народ перед королем. Весь народ призывается на них. Но на самом деле король имеет дело только с магнатами – духовными и светскими. Епископы, аббаты и графы приезжают со своими людьми, и эти люди представляют народ. Даже не все магнаты допускаются к участию в совещаниях. Только самые важные из них собираются в залах совета: духовные отдельно от светский или все вместе, если они это находят нужным. В продолжение нескольких дней они рассматривают статья за статьей, проекты, предлагаемые их обсуждению. Если они выражают желание, чтобы король принял в нем участие, он является к ним. Толпа менее важных лиц остается вне, и Карл ходит в ее рядах, свободно и просто беседуя с народом, расспрашивая каждого о том, что происходит в стране, из которой тот прибыл. Когда совещание магнатов по тому или другому вопросу окончено, и мнение их передано королю, он принимает решение, – право которого во всяком случае остается за ним, – и сообщает его народу, чтобы получить его «согласие» – consensus. Но «согласиться», на языке эпохи, означало приблизительно то же, что изъявить повиновение.

Кроме того, вопросы, предлагаемые собранию, подготовлялись заранее – отчасти в совете короля, но еще обычнее в осеннем собрании, установленном только при Карле Великом, более тесном, нежели майское и более аристократическом по составу. Оно решало, в случае необходимости, вопросы войны и мира, оно «начинало обсуждать дела следующего года, если представлялись такие, о которых следовало уже подумать». Принятые решения оставались неизвестными публике до мая следующего года, «так, чтобы думали, будто ничего не было решено или обсуждено заранее», и вопрос обсуждался сызнова. Этот тайный характер осенних собраний объясняет нам, почему анналисты никогда не упоминают о них, тогда как они всегда отмечают общие собрания. Нам известны только те, которые были созваны в Аахене, в октябре 797 года и в октябре 802 года. Первое наметило положение «саксонского капитулярия», второе установило принцип пересмотра законов.

Общее собрание носило различные имена. Анналисты называют его «общим собранием» – généralis или universalis conventus, трибуналом – placitum, «синодом» – synodalis conventus или synodus. Эта множественность названий объясняется разнообразием функций. Собрание регулирует «состояние всего государства на текущий год, и ничто не может изменить его постановлений, кроме крайней необходимости, общей всему королевству». В качестве «общего собрания», universalis conventus, оно является большим военным и государственным советом: оно обсуждает вопросы о необходимости похода; пред его лицом и с его одобрения совершаются законодательные акты или такие важные политические акты, как разделы государств; вероятно, оно высказывает свои мнения и подает совет относительно того, что мы называем иностранной политикой. В качестве placitum, собрание есть высший судебный трибунал, призванный судить такие из ряда вон выходящие преступления, как harisliz (измена). Название «синода» оправдывается множеством духовных дел, которые подлежат его обсуждению. Наконец, собрание является поводом для всех, великих и малых людей, подносить подарки государю.

Акты каролингского законодательства называются капитуляриями. В совокупности своей они представляют одновременно политическую конституцию, законодательный кодекс, руководство нравственности. Гизо насчитывает в них 273 статьи уголовного и гражданского кодекса, 172 статьи морального и религиозного законодательства и 305 статей канонических установлений. Эта классификация, устанавливаемая новым историком, не существовала вовсе в мысли законодателя. Единственным верным делением – как бы ни критиковали его, и иногда небезосновательно^[474] – приходится признать то, которое установил сам Карл: капитулярии, задуманные самостоятельно, а не как прибавления к существующим законам (capitularia per se scribenda), капитулярии, написанные в исправление и дополнение к законам – capitularia legibus addenda II, наконец, капитулярии, написанные в руководство посланцам – capitularia missorum.

Capitularia per se scribenda регулируют организацию двора и обязанности чиновников, положение лиц и земель (коммендации, бенефиции), организацию правосудия, армии, церкви, эксплуатацию королевского домена. Изданные после обсуждения в общем собрании и переписанные в нескольких экземплярах, они возвещались епископами, аббатами и графами населению графств, клирикам диоцезов, монахам аббатств. Они являются обязательными повсюду, но имеют силу только во время данного царствования. В следующее царствование они должны быть возобновлены. Капитулярии Карла Великого возобновлялись неоднократно и имели силу очень долго^[475].

В капитуляриях, данных посланцам, находятся преимущественно статьи, относящиеся к войску, отдельные указы и предписания на данный год, замечания, соображения и размышления императора.

Что касается капитуляриев, «дополняющих законы», они представляют исправления или дополнения к народным Правдам. Установленные совместно с представителями каждого данного народа, они только к нему и применимы. С другой стороны, они сохраняют силу и по смерти государя, при котором были изданы. Карл Великий хотел быть и был законодателем. Это стремление проявляется в нем особенно с того момента, когда он был облечен званием императора. Вероятно, он не имел мысли систематизировать многочисленные законы, которые существовали в его Империи, и которые так трудно было знать и применять. При нем сохраняет свою силу принцип «могущественности права», согласно которому каждый судится по законам той страны, где он родился. В 802 году император повелевает редактировать не записанные еще законы народов, вновь покоренных под его власть: писанные законы саксов и англов датируются именно этим временем. Во всяком случае, он хотел в этих законах, как и в других, заполнить пробелы, исправить устарелые и слишком варварские положения. Он пытался уничтожить некоторые обычаи, например, право мести, но эта реформа встретила противодействие, и Карл должен был отказаться от нее. Таким образом, как то отмечено было и его современниками, его законодательное дело осталось незавершенным.

Если многие церковные дела были подведомственны общим собраниям, то все же оставалось немало вопросов, в которых Церковь не допускала вмешательства светских людей. Эти вопросы обсуждались на соборах. Император, однако, принимал в них участие.

Каролинги сохранили над Церковью всю ту власть, какую имели и Меровинги, и увеличили ее. Хотя выбор епископов юридически принадлежал духовенству и народу («клиру и миру»), но фактически король был хозяином епископских выборов. Они происходят только после того, как он дал необходимое разрешение на них, – concessio regalis, утвердил, а иногда и прямо назначил того «наблюдателя» – visitator а, в присутствии которого совершается избрание. Протокол избрания, decretum, посылается затем во дворец, и избранный может быть посвящен только с королевского одобрения. Часто Карл прямо-таки указывает кандидата. Большое число избраний совершились «по его милости» или «по его желанию». Естественно, что он назначает епископов в диоцезы, созданные им в языческих областях. Относительно выбора аббатов он действует так же, по крайней мере в королевских аббатствах, хотя по праву выборы эти принадлежат монахам.

Подобно меровингскому королю, каролингский разрешает или даже декретирует созыв соборов; он может председательствовать на них, и их каноны имеют силу закона только после его одобрения. Карл продолжал реформу Церкви, начатую его отцом и дядей. Он закончил восстановление иерархии. Империя включила 22 метрополии, из которых 16 находятся в современной Франции (Экс, Арль, Ош, Безансон, Бордо, Бурж, Эмбрен, Фрежюс, Лион, Нарбонна, Реймс, Руан, Санс, Тарантез, Тур, Вьенн). Власть митрополита осталась слабой, но диоцезы были организованы крепко: белое и черное духовенство обязано повиновением епископу. Так как число сельских приходов увеличилось, то в помощь епископу дается «епископ хора», который освящает деревенские церкви, принимает кающихся в городах и местечках, конфирмует детей и взрослых. Сельские приходы сгруппированы в «архидиаконства», управляемые архидиаконами и подразделяющиеся в свою очередь на «деканства», во главе которых стоят деканы.

С другой стороны, Карл возобновляет в своих капитуляриях предписания, регулирующие нравственную дисциплину и нравы духовенства. Вместе с епископами он упорядочивает культ, церковное пение, одежду священников, убранство алтаря. Он вмешивается, наконец, в религиозные споры. Он устраивает анкеты по спорным вопросам, например, по вопросу о крещении; он берет на себя инициативу в борьбе с ересями.

Крупная роль, какую Карл играл в Церкви, проявилась в особенности в деле об адопцианизме. Это учение различало в Христе лицо божественное и человеческое, и это последнее считало только «адоптированным (приемным) сыном Бога». Оно сделало значительные успехи в Испании, где было проповедываемо Элипандом, архиепископом Толедо, и Феликсом, епископом Ургеля. Этот последний, как живший в Испанской марке, был, следовательно, под властью Карла. В 792 году он «был приведен во дворец», затем синод епископов, созванный в Регенсбурге, «по велению славнейшего и православного короля Карла», доказал его заблуждение, и он послан был в Рим к папе Адриану. Так как, однако, он упорствовал в ереси, то его низвели с епископского престола. Тогда испанские епископы обратились к Карлу с посланием, прося восстановить Феликса в его правах. Карл в 794 году созвал во Франкфурте собор, где присутствовало до ста прелатов франкского королевства, Италии, Аквитании, Прованса, окруженных священниками и диаконами. Карл занял место на своем троне, велел прочесть письмо испанских епископов, произнес длинную речь по поводу спорного вопроса и спросил: «Что же вы думаете об этом?..» Епископ Ургельский был осужден, но отказался отречься от заблуждения. Тогда королевские посланцы – Лейдрад, архиепископ лионский, и Вильфрид, архиепископ нарбоннский, убедили его явиться в Аахен в 799 году. Там между Алкуином и Феликсом происходил диспут, длившийся шесть дней, в итоге которого последний признал себя побежденным и опубликовал отречение.

Религиозное влияние Карла проявилось еще в двух других, не менее важных вопросах: вопрос о культе священных изображений и о Filioque. Отцы Франкфуртского собора получили от папы акты второго Никейского собора по вопросу об иконах. Смысл некоторых греческих слов был им неясен; они поняли, – неверно, – будто отцы Никейского собора предписали обожание икон, и отвергли их предписания. Император сам решился опровергать их, и под его влиянием составлены были так называемые Libri Carolini (Книги Карла), чтение которых сильно встревожило папу Адриана, ибо они были полны сомнительных утверждений. При Льве III, франкские монахи из Монте-Оливо были обвинены в ереси за то, что вставили в ту фразу символа веры, где говорится о нисхождении Духа Святого от Отца (qui et Patre procedit), слово Filioque («и от Сына»). Они просили папу доложить их дело Карлу Великому. Последний, исследовав его, при помощи Теодульфа, собрал в 809 году собор в Аахене, который их одобрил.

Ни с какой стороны не раздавалось протестов против этого королевского вмешательства в дела веры. Только архиепископ миланский, Одильберт, замечает, что добрые императоры ограничивались тем, что властью своей утверждали решения священников Господа. Остальной епископат склонился с покорностью. В писаниях своих славнейшие вожди духовенства Галлии, Италии, Германии – не исключая, в конце концов, самого Одильберта – принимают подобострастный, полный смирения тон, обвиняют себя в «нерадении», в «лени», благословляют вмешательство императора, который «исторг их от сна беспечности». В 813 году епископы Лионской Галлии, собравшись в Шалоне, «по повелению светлейшего Карла, августа», решают, что каноны, вотированные ими, «будут представлены на священное суждение императора», дабы он мудростью своей одобрил одни и исправил другие.