Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 54 страниц)

Правда, надо осторожно пользоваться юридическими текстами и не считать нормальными всех тех возможностей, которые они предусматривают. В сочинениях Авзония бордоская курия рисуется богатой и почтенной, но нужно сказать, что после разгрома III в. жизнь Аквитании представляется относительно мирной и цветущей до нашествия вестготов 407 г. Того же нельзя сказать об областях востока, севера и центра, где нашествия возобновлялись хронически. Известен колкий ответ галльского префекта Флоренция императору Валентиниану, когда последний в одном из свойственных ему припадков ярости, по какому-то неважному поводу, приказал предать смерти по три куриала в нескольких городах: «А если в каком-нибудь городе не насчитается трех? Следует ли ждать, пока это число наберется?»^[193].

Мы знаем мало о внутренней организации муниципальных собраний поздней Империи. Кое-какие данные в этом смысле может дать album, открытый в Тамугасе^[194] и относящийся, вероятно, к 364 году, хотя он содержит много чисто-африканских подробностей и не может быть поставлен наряду с альбумом Канузия. Этот документ перечисляет, вслед за патронами из всаднического сословия, а также бывшими sacerdotes (жрецами) провинции – куратора, дуумвиров, фламинов, понтификов, авгуров, эдилов, квестора и под самый конец – экс-дуувиров. Стало быть, кроме почетных членов, он перечисляет только магистратов, жрецов и экс-магистратов. Он не называет ни одного из тех, которых раньше именовали praetextati или pedani, и которые теперь являются куриалами в широком смысле слова. Куриалы делят повинности курии, но не фигурируют в списке собрания, и если и присутствуют на заседаниях, то пассивно и молча. Что касается права сидеть, то, судя по кодексу Феодосия, оно предоставляется декурионам «заслуженным», т. е. прошедшим все магистратуры^[195].

Одно положение того же кодекса^[196], датированное 409 годом, сообщает о существовании в Галлии класса principales (принципалов), вероятно, тождественных «заслуженным» и также тем, кого называют primores (первейшие) или primates (одни из первых). Это – те, кого надписи ранней Империи называли omnibus honoribus functi (занимавшими все посты). Они занимают первый ранг в курии, и хотя число их меняется, мы не знаем, как отличить их от так называемых decem primi (десяти старшин), которые также стоят во главе курии, несут самые тяжелые повинности и самую большую ответственность за сбор налога.

Торжествующее христианство ввело в собрание нового члена, – епископа, который не замедлил занять в ней доминирующее положение, наряду, а часто и выше самого важного гражданского сановника, т. е. уже не куратора к концу IV века, a defensoris (дефензора) civitatis.

В этом учреждении дефензора особенно сказывается глубокое расстройство имперской администрации, ее злоупотребления и бессилие правительства их подавить. Валентиниан первый изобрел в 364 году этот вид посредников между населением и мелкими и крупными агентами власти, которые его угнетали. Главной задачей defensoris civitatis была защита населения против требований фиска. Ни один налог не взимался без его согласия. Он был весьма независим, так как назначался прямо императором или претором, из лиц, не принадлежащих к муниципию – из сенаторов, или по крайней мере, из perfectissimi (перфектиссимов совершейнейших). Государство, таким образом, искало вне себя самого защиты против требований своих чиновников и своей собственной слабости. В ту же эпоху были созданы аналогичные институты дефензоров сената, по двое в каждой провинции, для защиты привилегий сенаторов, дефензоров духовенства, дефензоров колонов… Все это только проявления того общего факта замены государственного воздействия специальным покровительством, который характеризует разлагающиеся общества. Только здесь государство, пытаясь бороться с частным покровительством, создает покровительство публичное.

Сенаторам скоро надоела должность, которая косвенно вела к куриальным тяготам, а при добросовестном исполнении навлекала на них злобу сильных. Кончилось тем, что дефензор занял место среди муниципальных магистратов, правда, во главе их. С 387 года его начинают избирать на 5 лет из среды принципалов, при участии всех классов общества, равно заинтересованных в выборе защитника, – новое доказательство, что принципиально императоры не были враждебны муниципальным вольностям. Но при таких условиях он имеет мало авторитета для властей. Он представляет только своих сограждан; он – только один из куриалов, поглощенный заботами местного управления, которые в конце концов захватят его целиком. Ему дали известные судебные полномочия, прежде принадлежавшие дуумвирам. Это ускорило и удешевило судопроизводство по менее важным делам. В качестве мирового судьи он оказал известную пользу, но это была не та, на которую рассчитывали, устанавливая эту должность.

Глава IV.

Крушение Диоклетиано-Константиновой реформы. История Галлии от Диоклетиана до Феодосия^[197]

Люди, реорганизовавшие государство после смут III века, возлагали на эту реформу надежды, которым не суждено было сбыться. Она протянула на одно столетие существование Империи, но не могла исцелить ее язвы и упрочить ее. Новая эпоха будет повторением предыдущей: те же нашествия, – менее опустошительные до того момента, когда они снова разрастутся и поглотят все; те же внутренние распри; те же узурпации честолюбивых вождей, – а сверх того, еще богословские споры, раздирающие христианское общество, и интриги восточного двора, подпавшего под влияние евнухов и сераля.

Галлия играет в истории этой эпохи очень важную роль. Нашествия, подтачивавшие ее благосостояние, принесли ей известную пользу. Среди кризиса, грозившего разложением римского единства, ее значение выросло. Ее смелая инициатива, услуги, оказанные ею делу цивилизации, великое государство, которое она создала и поддерживала единоличными усилиями, – все это поставило ее на особое место. Она представляется самым живым членом и как бы третейским судьей всего Запада. В ней подготавливаются решительные перевороты эпохи. Отсюда отправляется Константин, чтобы ниспровергнуть языческие алтари, и Юлиан, – чтобы их восстановить. Среди общего упадка Галлия – самый прочный бастион Империи и самый яркий очаг латинской культуры. Ее солдаты последними бьются под римскими знаменами, ее риторы и поэты воплощают последний блеск умирающей литературы. До конца она хранит веру в судьбы Рима. Она верит в Вечный Город накануне его падения. Ее римский патриотизм не исключает очень живого чувства местной независимости. Полная сознания своей силы, привыкшая быть резиденцией императоров, она желает иметь таких, которые были бы ей по сердцу. Она их возводит и низводит, сообразно своим симпатиям и капризам, с той быстротой и изменчивостью, которую так часто ставили в вину французской нации.

Вступая в управление Западом в 285 году, Максимиан нашел страну истерзанной полувековой анархией. Прежде всего нужно было покончить с мятежными шайками багаудов. Милостью он завоевал менее упорных, другие укрылись на полуострове, образуемом изгибом Марны, вблизи впадения ее в Сену. Здесь ныне находится монастырь – Saint-Maur les Fosses, чье имя напоминает о канале, вырытом здесь мятежниками. Их вожди, Элиан и Аманд, приняли титулы августа и цезаря. Максимиан решительным нападением и беспощадной расправой покончил с этой пародией Галльской Империи, но народ не забыл двух смельчаков, и легенда сделала из них жертвы тирании и даже – христиан^[198].

Едва устранена была эта опасность, поднялась новая. Один военачальник, менапий родом, Марк Аврелий Карузий, отличившийся в борьбе с багаудами и поставленный для охраны северного побережья против франков и саксов, начал с того, что мирволил им, чтобы получать часть в их добыче, а затем, чтобы избежать грозившей ему кары, – поднял мятеж. Он отплыл в Британию с порученным ему флотом, провозгласил себя августом и захватил Гезориак. В его лице новый Постум являлся в Галлии, не менее первого честолюбивый и талантливый. Только первый боролся с нашествием варваров, второй готовился открыть ему двери. План его, по-видимому, заключался в том, чтобы на берегах Ла-Манша и Северного Моря создать государство полуримское, полуварварское – в итоге, впрочем, более варварское, чем римское. В течение 7-ми лет (286–293 гг.) могло казаться, что он преуспел в этом. Максимиан был слишком занят Рейном, чтобы вести борьбу до конца. После первого поражения 289 года он признал совершившийся факт в договоре, бесславном для Рима и невыгодном для Галлии, которая поставляла в Британию скот и хлеб, ибо хотя договор возобновлял торговые сношения, но ставил их в зависимость от воли узурпатора.

Подобные факты были причиной установления тетрархии в 293 году. Она сделала Империю сильнее, и новый галльский цезарь Констанций Хлор немедленно осадил и взял Гезориак. После этого поражения Карузий погиб, убитый одним из своих приближенных, Аллектом, который заставил провозгласить себя августом. Британия, впавшая в состояние тяжелой смуты, звала освободителя, и в 296 году долго готовившаяся и умело проведенная экспедиция восстановила в ней римское владычество.

Галлия вздохнула свободно под управлением Констанция Хлора. Рядом успешных походов он установил спокойствие на границе. Свойственный ему широкий дух терпимости ограждал его подданных от религиозных преследований, свирепствовавших по всей Империи. Его просвещенное и благодетельное управление излечило многие раны. Главным делом его – по крайней мере, самым известным – является восстановление Отена и его школ. Они были вновь заложены в 296–297 году с большим торжеством, под председательством знаменитого ритора Евмена, произнесшего по этому поводу одну из самых блестящих своих речей. Констанций получил здесь несколько высокопарные, но искренние свидетельства общественной признательности. Он любил галлов и был ими любим. Став в 305 году августом на место Максимиана, он не переселился в Милан II, предоставив Италию своему цезарю, Флавию Северу, остался в стране, где чувствовал себя дома.

Он умер 25 июля 306 года в Британии, в своем Эбродунском дворце (Йорке), как всегда, на посту, руководя отсюда экспедицией против пиктов. Его сын Константин приехал к нему за несколько месяцев до его смерти. В Византии к нему относились подозрительно со времени раздела, в котором он был обделен, и он скрылся с некоторым риском от двора Галерия. Настояния солдат возвратили ему отцовское наследие. Правда, вместо титула августа, который они ему дали, он в конце концов опять должен был довольствоваться титулом цезаря, но это номинальное понижение не уменьшило его действительной власти. Под его управлением Галлия жила в мире, в стороне от смут, в которых погибала система Диоклетиана. Спокойствие в ней было только несколько нарушено честолюбивыми притязаниями Максимиана. Старый император не мог примириться со своим отречением. Изгнанный отовсюду, он нашел прибежище у Константина, которого сделал своим зятем, ища его поддержки. Он получил почетное гостеприимство в арльском дворце со всевозможными почестями, но без всякой власти. Тогда он попытался возмутить Нарбоннскую провинцию, был захвачен в Марселе, прощен, а через год снова начал свои интриги, за которые на этот раз расплатился жизнью (310 г.), только упрочив популярность галльского цезаря. Вторая династия Флавиев стала по ту сторону Альп как бы национальной династией.

Победитель 312 года и владыка всего Запада, Константин не покинул Галлии. Отсюда, – он это чувствовал, – шла его сила. Он возвратился сюда в 313 году, подписав Миланский эдикт, и уехал только в 314 году в поход против Лициния. Здесь мы снова видим его в 316 году. Мы можем проследить за ним через Трир, Вьенну, Арль, где родился Константин II, первый сын от брака с Фавстой, дочерью Максимиана. Затем он был в Галлии в 328 году, но с 320 года его заменял здесь Крисп, сын его от наложницы Минервины. Он провозгласил его цезарем, – титул, не имевший прежнего своего значения: Крисп был подручником, а не товарищем отца. Он с честью выполнил свою миссию и покинул свой пост только в 323 году, чтобы принять участие во второй войне с Лицинием. В 332 году управление Галлией было доверено Констанцию, второму сыну Фавсты, а в 335 году последний был заменен Константином II.

Константин умер в 337 году, оставив трех сыновей: Константина II, Констанция и Константа. Их первым актом было избиение всего, что могло мешать их семье. Затем они поделили Империю. Константин II получил Галлию с Испанией и Британией, Констанций – Восток, Констант – Италию, Грецию, Африку. Через два года между западными августами вспыхнула война. Константин был разбит при Аквилее в 340 году и Галлия перешла под власть Константа.

Через два года его низверг военный заговор, отдавший власть офицеру-германцу, из семьи летов, Магну Магненцию. В условленный день он явился в пурпуре на пир в Отене, где главные вожди армии приветствовали его, как августа. Констант в это время охотился в широких лесах, окружавших город. Услышав о происшедшем, он бежал, галопом домчался до Пиренеев, но в момент, когда он готовился их переехать, был умерщвлен подосланными убийцами в маленьком городке Гелена (Эльн), древний Иллиберис. Магненций был признан везде на Западе, кроме Италии, где племянник Константина I Непотиан заявил о своих фамильных правах, и Иллирии, где дунайская армия, в пику рейнской, выставила своего вождя Ветраниона. Попытка Непотиана была залита реками крови, и Магненций остался господином всего Запада, кроме Иллирии, которую Ветранион передал Констанцию (330 г.).

Констанций был мало симпатичен латинским народам. Всеми своими вкусами и пороками он принадлежал Востоку. Кроме того, он был арианин, а в эту эпоху, когда религия и политика тесно связывались, – ненависть к арианству была одной из форм проявления вражды Запада к Востоку. Магненций – не очень, правда, усердный христианин – эксплуатировал это чувство, не забывая также оказывать всевозможное внимание язычникам. Армия последовала за ним, отчасти подстрекаемая чувством чести, отчасти купленная его щедростью. Он имел все, чтобы увлекать солдат: природное красноречие, красивую внешность, военные замашки. При Мурзе возле Дравы, в Паннонии дано было самое, кровопролитное сражение IV века (351 г.). Магненций, подавленный соединенными силами Ветраниона и Констанция, ускользнул, однако, от уставшего победителя. Он два года держался в Юлийских и Коттийских Альпах, потом укрылся в Лионе, где покончил самоубийством, сперва умертвив свою мать и оставив полумертвым своего младшего брата Дезидерия, которого ранее сделал цезарем. Дезидерий оправился от ран и изъявил покорность. Другой брат Магненция, облеченный тем же титулом на Рейне, Деценций – показал больше мужества: он перенес свою ставку в Санс, попытался одушевить его к борьбе II, не успев в этом, покончил с собой (335 г.).

Констанций был жесток. Он издал в Лионе эдикт об амнистии в очень уклончивых выражениях, которые не обязывали его ни к чему. Над Галлией повис террор… А Констанций в это время торжественно вступал в Арль, окруженный помпой, которая должна была поразить воображение населения. Он пробыл там несколько дней и затем после похода против аламаннов вернулся в Италию (354 г.).

Снова открывается эра пронунциаменто. Они возобновятся с попыткой начальника пехоты франка Сильвана, которого втянули в нее интриги двора, и который, будучи сперва ложно обвинен в предательстве, кончил тем, что совершил его. Эта попытка была скоро подавлена. Память о Константине была жива и хранила его сына против варварских узурпаторов, но она не спасла его, когда явился соперник из его собственной семьи.

Констанций был бездетен. Из дома Флавиев оставались только два племянника Константина, забытые, благодаря их молодости, в резне 337 года. В 351 году Констанций поставил старшего – Галла во главе Востока, но через три года, недовольный им, передал его в руки палача. Младший, Юлиан, остался под подозрением, но бунт Сильвана дал императору хороший урок, и Юлиан, провозглашенный цезарем, спешно послан был в Галлию в 355 году. В начале 356 года он вступал во Вьенну.

Галлия была в отчаянном положении, тем более, что в борьбе с Магненцием Констанций призвал варваров. Бунт Сильвана окончательно дезорганизовал оборону. Франки и аламанны рассыпались по левому берегу Рейна. 45 крепостей – между ними Вормс, Кельн, Страсбург, Майнц, – попали в их руки^[199]. Они располагались в захваченных городах, ссылаясь на обещания императора.

Римская армия, лишенная руководства, бессильно боролась между Сеной и Марной и не могла прикрыть центральных областей: довольно было нескольких лет, чтобы уничтожить дело Констанция Хлора и Константина.

Юлиан не обманывался насчет мотивов, определивших решение Констанция. Он знал, что его посылают к галлам не для того, чтобы он правил ими, а для того, чтобы польстить их гордости, давая им – как он выражался с горечью, – императорский манекен. Его полномочия были строго определены, он был окружен чиновниками и полководцами, всюду мешавшими ему – несомненно, по желанию императора. Он не имел опыта ни в войне, ни в политике II, по-видимому, не любил их, – он, проведший свою юность в школе и не подготовленный к своей трудной задаче. Но его ум и воля окрепли в годы гонений, и военные инстинкты его семьи жили в его душе. Из этого ученого и философа события скоро сделали энергичного вождя и отличного администратора.

В июне 356 года он освобождает Отен, а затем во главе небольшого отряда смело пробирается среди тревожащих его поминутно шаек – к Реймсу, где ждет его главная армия под предводительством Марцелла. Затем он переходит Вогезы, очищает страну от Страсбурга до Кельна II, наконец, захватывает последний в сентябре. Следующей зимой, неожиданно захваченный большим войском аламаннов в Сансе, где он остался с горстью солдат, вследствие преступного бездействия Марцелла, он обязан был спасением только мужеству гарццзона и усталости осаждавших. На 357 год он создал новый план раздавить варваров между двумя дивизиями, идущими из Бельгики и Реции. План этот удался только наполовину, по вине начальника пехоты Барбатиона. Тот же Барбатион задержал Юлиана на Рейне и отказал ему в средствах перехода через реку. Аламанны снова стали смелее. Собрав огромную армию, они разделились по страсбургской равнине. Здесь Юлиан командовал один, и здесь была им одержана решительная победа (359 г.).

И после этого он остался начеку. Каждую весну он совершал походы, – большей частью против франков. Впрочем, это были экспедиции второстепенного значения, не мешавшие ему направить главные заботы на внутреннюю администрацию, на борьбу с главным злом – тяжестью обложения, обусловленную злоупотреблениями сборщиков. Эта упорная борьба и то облегчение, которое он доставил своему народу, есть одна из прекраснейших его заслуг, – не менее, впрочем, горячо оспариваемых, чем значение других его деяний.

Правление Юлиана составляет эру в истории Франции. Это – момент, когда Париж выходит из неизвестности и начинает играть роль столицы. Эту привилегию обусловливает не только его стратегическое положение на равном расстоянии между Германией и Британией, около устья долин, протянувшихся от Верхнего и Нижнего Рейна, – достаточно близко от неприятеля, чтобы не терять его из виду, достаточно далеко, чтобы быть от него в безопасности. Юлиан особенно любил это место. Не раз впоследствии, с другого конца римского мира мысль его переносилась к «милой Лютеции». Он сам описал нам свою жизнь в прекрасном Дворце Терм. Тут отдыхал он от походов, днем занятый делами, ночью – чтением и размышлениями. Тут он был провозглашен августом.

Наконец он вступает в борьбу с Констанцием и со своими собственными приближенными. Удержав префекта Флоренция, он отставил Марцелла и Барбатиона. Его растущая слава набрасывает тень на императора. Тогда последний отозвал от него его доверенного, галла Саллюстия, и лучшую половину его армии. Эта мера оправдывалась войной с персами, но она опять подвергала опасности Галлию и вызвала недовольство солдат. Однако Юлиан хотел выполнить приказ императора и просил вести армию не мимо Парижа, где вид любимого вождя мог вызвать новый взрыв сожаления. Это распоряжение не было выполнено, и что предвидел Юлиан, то случилось. Крики «Юлиан – август!» – раздались около его дворца. Они гремели всю ночь. Враги Отступника не верят в искренность отречения, каким он ответил на требования армии. Его сторонники не менее горячо убеждены в ней. Волей или неволей, на другой день он уступил и облекся в пурпур (май 360 г.).

Галлия была очарована молодым героем. Правда, он был грек и плохо знал латынь. Это давало повод к некоторому предубеждению против него, но весь его склад был не похож на то, что характеризовало двор Констанция. Он жил просто, без парада и без этикета, как истый ученик Марка Аврелия, а не как восточный император. Язычники ждали от него, ввиду всем известных его склонностей, восстановления культа. Христиане, которых он еще не оттолкнул своим «отступничеством», одобряли его образ действий по отношению к православным епископам. Впрочем, большинство без колебаний предпочло бы даже государя, враждебного христианству – тому, кто был опорой арианской ереси. Христиане и язычники признавали в нем спасителя. Блеск его заслуг оттенялся контрастом с действиями Констанция: Констанций в свое время, чтобы отвлечь Магнеция, разнуздал варваров. Теперь, чтобы отвести еще более опасную грозу, он замышлял новое предательство. Нашлись его письма, доказывавшие сообщничество с варварами. Приверженцы Магнейция, избежавшие преследований, стекались под знамена Юлиана. Кровь других требовала отмщения. Эти разнообразные мотивы слились в общий порыв: города начали доставлять подкрепления. Армия, отказывавшаяся сражаться за императора, с воодушевлением двинулась на поддержку его соперника. Граница осталась открытой, но, казалось, имени Юлиана было достаточно для ее защиты, и пока он жил и царствовал, эта вера оправдалась.

Опасность снова ожила, когда узнали о его смерти и победе персов (363 г.). Иовиан, провозглашенный императором на поле битвы, в беспорядке поражения успел только подписать самый позорный мир. Валентиниан, наследовавший ему через 8 месяцев, оставил Восток своему брату Валенту и сам взял Запад. В течение десяти лет он не покидал Галлии, то сражаясь с варварами, то следя за ними из Трира, Реймса или Парижа. Это был человек суровый, резкий, часто жестокий и безжалостный, когда он считал задетым публичный интерес, но в общем, энергичный и верный слуга государства. Найдя аламаннов на Марне, он разбил их в окрестностях Шалона, прогнал в их страну, в Шварцвальд, где нанес им новое поражение. Еще раз появились римские орлы на Десятинных Полях. Но уже прошли те времена, когда могли думать о переходе за линию Рейна. Валентиниан понял это и удовольствовался тем, что обеспечил защиту реки рядом укреплений, которые обороняли Галлию в течение 40 лет до великого нашествия 406 года. Смерть постигла его в дунайских провинциях в 375 году.

Еще в 367 году, оправившись от болезни в Амьне, он представил армии и провозгласил прямо августом своего восьми летнего сына Грациана. Ему было 17 лет, когда он стал наследником своего отца. У него был еще младший брат от другой матери, Валентиниан II, 4-летний ребенок. Ему он уступил Италию, Африку и Иллирию. Он считался их государем, под опекой матери и фактической властью старшего брата, который, таким образом, остался господином всего Запада, а впоследствии и Востока, после того, как его дядя Валент в 378 году погиб у Адрианополя в сражении с готами. От этого нового бремени он предпочел отказаться, возложив его на Феодосия (379 г.).

Царствование Грациана открылось счастливо. Молодой государь привлекал к себе личным очарованием, изящным умом, сердечной добротой. Воспитанник Авзония и Амвросия, он соединял с любовью к языческой литературе – религиозное рвение христианина, никогда, впрочем, не проявлявшееся в преследованиях. Талантливый полководец, он умело провел кампанию против аламаннов, кончившуюся блестящей победой у Аргентарии (в окрестностях Кольмара). К несчастью, он был лишен качеств отца – сильной воли и трудолюбия. Когда стала проявляться его страсть к наслаждениям, которой он жертвовал своими обязанностями государя и деньгами подданных, любовь к нему сменилась разочарованием. С другой стороны, в армии назревал конфликт между римскими и варварскими офицерами, который Грациан обострил, отдавая предпочтение последним. В 383 году вспыхнул бунт в Британии. Максим, начальствовавший там, провозгласил себя августом и перешел со своими отрядами на континент. Около Парижа произошла встреча. Дело даже не дошло до сражения. Грациан, разоренный своей расточительностью, не мог бороться с щедрым соперником. Его покинули все, и города закрывали перед ним ворота. Один предатель открыл ему ворота Лиона и убил его. Ему было 24 года (383 г.).

Максиму удалось привлечь на свою сторону и духовенство, подчеркивая свои православные мнения, в противовес арианству Валентиниана II и Юстины. Вместе с тем он стремился сохранить языческие симпатии Рима. Эта двойная игра одно время удавалась ему. Валентиниан II вынужден был просить мира, Феодосий был слишком занят. Оба они признали за узурпатором и его сыном титул августа. В 387 году Максим бросился на Италию. Валентиниан II с матерью искали прибежища у Феодосия. Он не мог больше уклоняться от борьбы. Война сосредоточилась в Восточных Альпах, на той самой линии, где столкнулись ополчения Магненция и Констанция. Разбитый несколько раз, Максим был выдан победителю своими же солдатами и обезглавлен (388 г.).

Государства Валентиниана II удвоились. Но ему было всего 17 лет, и он был неизбежно только помощником своего могущественного коллеги. Императоры расстались в 391 году. Феодосий вернулся в Константинополь, Валентиниан переселился в Трир, куда его призывала новая гроза нашествий. Предводителем галло-римской армии был Арбогаст. Франк по рождению, но преданный Империи и любимец армии, он был фактически хозяином Галлии, не скрывал этого и не намеревался поступаться своей властью. С другой стороны, Валентиниан, с его смиренными монашескими привычками, вовсе не хотел отказаться царствовать. Он хотел сбросить иго своего опекуна II, покинув Трир, казавшийся ему ненадежным, уйти или, лучше сказать – бежать во Вьенну. Его тиран последовал за ним. Через несколько дней несчастного мальчика нашли повешенным на дереве (392 г.). Арбогаст отрицал свою вину в этой смерти и приписал ее самоубийству.

Он не принял титула августа и облек им ритора Евгения, отдав ему видимость власти и оставив себе ее сущность. Оба были язычники. Их воцарение было знаменем реакции, когда паганизм собрал все силы для последней битвы. Римские язычники ответили на призыв галльских. Набожный Феодосий, в свою очередь, двинулся как бы в священную войну. Сражение дано было вблизи Аквилеи. Евгений, взятый в плен, был обезглавлен, Арбогаст, ускользнувший от преследования, покончил с собою (394 г.).

Феодосий всего на несколько месяцев пережил свою победу: он умер в Милане 17 января 395 года. Не без известного основания называют этот момент «концом античности». Христианство победило окончательно. Единство Империи, в последний раз установленное последним из великих императоров, разбилось навсегда после его смерти, а при его преемниках началось окончательное крушение Империи: из своего равеннского двора Гонорий мог наблюдать взятие Рима и основание первого варварского королевства по эту сторону Рейна. Таким образом, мы имеем основание закончить здесь историю Галлии под римским владычеством.

Книга пятая

Галло-римское общество

Глава I.

Галло-римские города^[200]

I. Нарбоннская Галлия. – II. Лион – столица Галлии. – III. Три провинции. Аквитания. – IV. Лионская. – V. Белгика и две Германии.

I. Нарбоннская Галлия^[201]

Преобразование Нарбоннской Галлии связано с падением Марселя. Война между Цезарем и Помпеем поставила массалиотов в затруднительное положение, так как они имели обязательства относительно обоих. Но нейтралитет был невозможен, а аристократические симпатии Марселя слишком определенны, потому-то он стал на сторону Помпея. Однако и для Цезаря Марсель был слишком важен. В конце апреля 49 года он послал туда под предводительством Требония три легиона, которые осадили город с противолежащих высот. Децим Брут, явившись сюда с эскадрой, наскоро построенной в Арле, замкнул круг перед портом. В этот опасный момент фокейский город проявил энергию былых дней. Осада длилась 4 месяца. Операции происходили одновременно на суше и на воде. Дважды разбитые на море, массалиоты упорно защищались на континенте. Голод и чума избавили осажденных от полного разгрома, принудив их сдаться.

Тогда Цезарь явился из Испании и продиктовал свои условия. Они были сравнительно умеренны, – в уважение к великим воспоминаниям побежденного города. Цезарь оставил ему прежнюю автономию и суверенные права, кроме права чеканки монет, но он взял его военные запасы, его казну и отнял почти всю его территорию. Марсель мог еще гордиться именем свободного города, он сохранял до II века учреждения, вызвавшие восхищение Аристотеля, он остался очагом эллинизма на западе – слабое вознаграждение за пустые арсеналы и срытые стены, за конфискацию земель, за уменьшение доходов, за грозящую гибель его торгового преобладания в пользу соперников, которых ему не замедлили выставить!.. С этого времени он становится только тенью себя самого, и лишь через много веков, в эпоху крестовых походов, он снова займет то место, которое обусловливалось его прекрасным местоположением и славным прошлым.

В самом Риме представителям старшего поколения тяжело было смотреть на крушение давней союзницы республики, павшей жертвой своей верности делу сената и той партии, которую тогда называли «партией честных людей». Но и для Рима, и для Галлии эта катастрофа имела скорей благие последствия. Марсель мало сделал для материального и морального прогресса страны, подчиненной его власти или его влиянию. Вместе с тем он мешал другим делать то, чего не умел или не хотел делать сам. Он не допускал иного влияния, кроме своего, на обширном районе от Пиренеев до Альп. Таким образом, события, которые свели его территорию к округу в несколько километров и узкой береговой полосе, представляются делом самой судьбы, расчищавшей путь гению Цезаря.