Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 54 страниц)

Конечно, римские учреждения, погибающие при Меровингах, не могли быть спасены, но они ничем их не заменяют. Из германских учреждений и нравов они сохраняют только обычай личных отношений человека к человеку. Вместо подданных государства, имеются клиенты – «верные», вместо королей – глав государства имеются сеньоры, вожди клиентелы. Чтобы создать и поддержать эту личную клиентелу, главную опору во время войны, они раздают земли государства и свои собственные, регалии, иммунитеты, растрачивая публичное достояние. Наступит момент, когда им нечего будет дать, и меровингская династия кончит банкротством. В это время устанавливается режим личных отношений, практикуемый магнатами, Церковью и королем, и создает по всей Галлии частные союзы, которые базируются на земле. Совершается переход от римской! централизации к феодальной полиархии, от общей жизни, от которой осталось I лишь смутное воспоминание, к жизни местной с узким горизонтом, который! тесно смыкается вокруг средневекового человека.

Глава V^[421]

Церковь, литература, искусства^[422]

I. Епископат, соборы. – II. Духовенство и монахи. – III. Христианство и языческие обычаи, народное благочестие. – IV. Литература. – V. Искусства.

I. Епископат. Соборы

В эпоху варварских нашествий, среди развалин римского государства и общества, Церковь одна воплощала порядок и традицию и явилась истинной наследницей Империи, которая утвердила ее могущество. Церковь в значительной степени унаследовала ее правительственный дух, ее учреждения, энергию и практичность. Население группировалось вокруг епископов, поручало им защиту своих интересов. Эти воспоминания остались живы, и когда организовалось франкское государство – никогда графы не имели в городах такого авторитета, как епископы. С другой стороны, и варварам они сумели внушить уважение к своей личности и своей социальной миссии. Они много содействовали падению арианских царств, тогда как франки обязаны им господством в Галлии.

Так объясняется место, занимаемое в эту пору Церковью. Она умеет концентрировать не только религиозную и моральную жизнь, но и социальную и политическую. Вместе с тем, однако, она подчиняется влиянию окружающего ее грубого общества. По мере того, как мы углубляемся в меровингскую эпоху, мы все больше замечаем, как эти влияния все с большей силой проникают ее и дезорганизуют.

Как в IV и V веках, церковные провинции продолжают образовываться по схеме прежних административных делений. Когда Сигеберт, несмотря на протест епископов, создал шатоденское епископство для одного из своих любимцев, оно удержалось только, пока он был жив. Даже разделы царств не изменяют церковной географии, и епископства возникают не по капризам королей, а в соответствии с успехами христианства и потребностями церковной администрации, как Невер, Каркассон, Лан и т. д.

Франкская Церковь утверждает свое единство на соборах, где собираются епископы разных областей. Орлеанский собор 538 года рекомендует митрополитам ежегодно собирать их суффраганов и не допускает, чтобы епископы уклонялись от этого, под предлогом принадлежности к разным королевствам. Эти соборы становятся до известной степени политическими учреждениями. Король созывает их и совещается с ними. Несогласия королей нередко мешают их правильности. Так, в 644 году Сигеберт не пускает своих епископов на собор, созванный в Нейстрии. С началом междоусобных войн, короли начинают собирать особо епископов своего королевства, и с VII века мы уже не видим общих соборов. Раздоры, потрясавшие королевство, затронули и церковное единство. Это разложение совпадает с анархией в среде духовенства. Вскоре соборы исчезнут надолго. Последний собор меровингской эпохи, по-видимому, имел место в Оксерре в 695 году.

В канонах этих церковных совещаний мы находим массу данных не только для церковной организации и дисциплины, но и для нравов и духа меровингского общества. Догматические споры занимают в них мало места. Епископы стремятся к сохранению чистоты жизни духовенства, запрещая ему общение с женщинами, пиры, охоту; к охране церковного имущества и церковной юрисдикции. Они чувствуют напор и влияние светского общества и стремятся защититься от его притязаний, так же как и от его нравов; постоянное повторение одних и тех же запрещений показывает безуспешность их усилий. Они стараются приучить народ соблюдению постов и праздников, отвлечь от языческих привычек: волхования, примет, гаданий, которые практиковали сами клирики, прикрываясь христианскими формами.

Даже в VI веке, когда эти соборы собираются еще правильно, власть короля на них очень велика, часто проявляясь в очень грубых и насильственных формах. Когда Хильперих хочет отмстить руанскому епископу Претекстату за то, что тот обвенчал его сына Меровея с Брунгильдой, он созывает собор в Париже, играет роль публичного обвинителя, выставляет лжесвидетелей. За дверьми толпа испускает крики и грозит избить камнями Претекстата. Когда епископы приступают к совещанию, король удаляется, но Фредегонда и он сам нагнали такой страх, что редкие защитники, вроде Григория Турского, не находят сочувствия. Хильперих старается склонить Григория увещаниями и угрозами, Фредегонда хочет его подкупить. Обманутый ложными обещаниями, Претекстат сознается, что он совершил грех. Тогда председатель собора, Бертран Бордосский, говорит ему: «Слушай, о, брат и епископ, ты в немилости у короля, потому ты не можешь рассчитывать на нашу любовь, пока ты не выпросил у него прощения». Заключенный в темницу, измученный пыткой, а затем сосланный, Претекстат был, наконец, убит по приказанию Фредегонды.

Если чаще епископские соборы бессильны и трусливы перед королем, то иногда и они являют примеры мужества. Преследуемый ненавистью Хильпериха, Григорий Турский вызван на собор. Собор признает его невиновность и объявляет королю: «Епископ Турский очистился от всех возведенных на него обвинений. Ныне, о, король, что остается сделать с тобою, как не лишить тебя причащения вместе с Бертраном, обвинившим своего брата?» И Хильперих просит прощенья, говоря, что он повторил только то, что было ему сказано.

Часто короли ставят на обсуждение соборов государственные дела, желая укрепить их авторитетом свои указы. Гунтрамн постоянно совещается с соборами: в 573 году он просит решить его спор с Сигебертом, в 581 – обсудить положение королевства, в 589 году обвиняет пред ним Брунгильду.

Король утверждает решения соборов, значит, за ним признается право и отвергнуть их. В 614 году Хлотарь изменяет некоторые каноны, принятые Парижским собором, как нарушающие право короля.

В отношении папы франкская Церковь отстаивает свою независимость. Только юг поддерживает с ним правильные сношения. Конечно, к папе относятся с уважением, принимают его декреты. Короли и епископы просят утверждения привилегий, данных ими Церкви, епископы иногда апеллируют к нему на решения соборов. Но в общем между папой и Церковью франков нет правильных отношений подчинения, и «Арльский викариат» – только фикция, в VII веке о нем уже не слышно. Папа обращается к епископам прямо или через посредство короля. Знаменитейший папа этой эпохи, Григорий Великий, старался вступить в правильные сношения с франкскими государями, восставал против церковных беспорядков, в которых они были виновны: против симонии, неправильных выборов епископов, требовал созыва собора для исправления этого зла. Он желал, чтобы королевская власть преследовала еретиков, запрещала евреям иметь христианских рабов. Усилия Григория Великого была почти бесплодны, и вплоть до VIII века папство не влияло активно на жизнь Франции.

Во главе церковных провинций стоят митрополиты, избранные епископами и носящие те же титулы, что и они. Звание архиепископа, которое они получат позже, еще не является их постоянным званием. Главная их функция – созыв на собор своих суффраганов-епископов.

Епископ избирается духовенством и народом округа (civitatis), «клиром и миром», с согласия митрополита, иногда особо упоминается участие епископов провинции. Когда выбор совершился, избранного утверждает король, который повелевает митрополиту с его суффраганами приступить к посвящению. По-видимому, свобода выборов обеспечена. На деле было, однако, не так. Часто сам епископ старается наметить преемника, еще чаще кандидаты подкупают избирателей. Вокруг выборов создаются партии, руководимые «сильными людьми». Иногда выборами овладевают епископы – суффраганы провинций, и тогда «клиру и миру» трудно бывает бороться с ними.

Но самым серьезным фактором, нарушающим свободу выборов, является вмешательство короля. Преемники Хлодвига назначали епископов, не спрашивая ни клира, ни мира. Иногда они действительно избирали достойнейших, но чаще ими руководили другие соображения: кандидатам удавалось склонить в свою пользу короля или его приближенных подарками, деньгами. В итоге епископат замещается недостойными, вроде Котина Клермонского, жадного, сварливого пьяницы, «которого едва вытаскивают из-под стола четыре человека…» «Так взросло это злое семя, – говорит Григорий, – ибо священство стало продаваться королями и покупаться клириками…»

Если король прямо не продает епископств, он награждает ими своих дворцовых чиновников и графов, видящих в этом повышение. Иногда само население избирает сильного при дворе человека, надеясь использовать милость к нему короля. Так, в 629 году кагорцы избрали Дезидерия, бывшего правителя Марселя, дворцового казначея. Бониций, епископ клермонский – бывший референдарий, Арнульф Мецкий – бывший майордом и т. д. По словам Григория, при Хильперихе епископат захватили светские люди: «Мало клириков достигало его».

Иногда Церковь пытается защищаться. Хлотарь I назначил Эмерия епископом Бордо, без благословения митрополита. По смерти короля собор смещает Эмерия и назначает Гераклия. Когда он является к новому королю, последний велит посадить его в телегу, полную колючек и отправляет в ссылку: «Думаешь ли ты, что не осталось никого из сыновей Хлотаря, чтобы заставить уважать его деяния?» В 614 году собор епископов провозглашает, что «канонические правила должны соблюдаться всеми», что выборы должны совершаться «без помех и без денежных даров», и что вмешательство власти есть повод к отмене выборов. Но в эдикте короля формула «без помех и денежных даров» – исчезла и заменилась другой: «Если избранное лицо достойно епископата, пусть оно посвящается велением короля; если оно избрано из людей дворца, пусть это будет в виду его заслуг и знаний». Некоторое время после этого, правила меньше нарушаются. Но как иногда могла воздержаться королевская власть от вмешательства? В 644 году в Отене партии двух кандидатов дошли до кровавой потасовки, и королева Батильда поспешила назначить св. Леодегария. Смута в церковной жизни достигла крайних пределов в конце меровингской эпохи. Карл Мартелл самым бесцеремонным образом распоряжался епископствами.

Как и в предшествующую эпоху, епископат – достояние знатных семей. Биографы каждого епископа обязательно отмечают, что он «сенаторского звания», даже если это не соответствует действительности. В Туре все епископы, кроме 5-ти, были из семьи Григория, и в остальном епископате Галлии он насчитывает многочисленных родственников. Епископат передается братьям, племянникам. Когда Ефрон был избран турским епископом, и король, имевший другого кандидата, узнал, что он племянник Григория, епископа Лангра, он сказал: «Это великая семья. Да исполнится воля Бога и св. Мартина, да свершится избрание». Надо сказать, что знатное происхождение является гарантией не только силы и богатства, но и относительной образованности, знания римского права, государственного опыта, наконец, известной независимости. Епископы дают советы королям и решаются их порицать. «Если ты не имеешь намерения убить брата, – говорит Герман Парижский Сигеберту, – ты вернешься живым и победителем, иначе – ты умрешь».

Влияние епископата велико, простираясь на все группы и классы этого смешанного населения. Патроны и защитники населения, епископы стараются смягчить зло нашествий и войн, ходатайствуют за него перед властью, поднимают из развалин города, питают голодных. «Епископ – надежда духовенства, защита вдов и слабых, хлеб бедняков, освободитель пленных». В большей степени чем граф, он глава и администратор, охрана общего благосостояния. Когда у Кагора не хватает воды, Дезидерий строит водопровод, окружает город крепкой стеной и воздвигает замок для его защиты. Феликс Нантский, урегулировав течение реки, обеспечил процветание своей области. К земным средствам они присоединяют божественную помощь; отсюда легенды, которые усердно хранит народная вера. Овернь высохла от жары, урожай гибнет. Епископ Квентин молится, велит народу петь гимны. Тотчас небо темнеет, и льется дождь. В Клермоне пожар. Епископ Галл с Евангелием в руках идет в пламя, – и пожар тухнет. Его молитвы отвели в 543 году эпидемию от города. Епископы добиваются для городов податных льгот. Потому-то о них говорят, что они «правят городом». Едва будучи избраны, они энергично берутся за дело. Ницетий, назначенный в Трир по повелению короля Теодориха, едет из Италии в сопровождении послов короля. Подле Трира они пускают коней на крестьянские поля. «Выведите коней с поля бедняка, – восклицает он, – иначе я лишу вас причастия». – «Как! Ты еще не посвящен в епископы, и уже говоришь об отлучении?» – «Король вырвал меня из монастыря, чтобы возложить на меня это бремя. Да будет на то воля Божия. Но если воля короля повелевает зло, – я буду этому противиться». И он сам выгнал коней из поля.

Эта власть неприятна графам. Однажды Ницетий посылает священника к графу Арментарию: «Граф! – говорит священник, – епископ уже постановил приговор по делу, которым ты занимаешься, и просит тебя не вмешиваться в него». – «Иди, – отвечает рассерженный граф, – и скажи ему, что много попадает к нему дел, которые окончательно будут решаться другими». Подобные конфликты развиваются в открытую борьбу. Церковь распускает страшные повести о графах, не уступающих епископам. Граф ангулемский, споривший с епископом Гераклием, поражен лихорадкой. «Увы, увы! – восклицает он, – епископ меня жжет, истязает, требует на суд…» По смерти его тело почернело, как бы сожженное… «Так отмщает Бог своих слуг», – прибавляет Григорий Турский. Епископ так силен, что может оказать защиту королевскому чиновнику. В 579 году епископ Ферреол спасает референдария Марка от лиможской толпы, идущей его убить. Турскому епископу Дагоберт дал право назначать графа.

Иногда епископ проявляет независимость даже по отношению к королю. Ницетий Трирский публично порицает Теодеберта и объявляет в церкви, что не будет служить мессу при нем. Он отлучил Хлотаря, осудившего его на изгнание. На угрозы короля от отвечает: «Я умру за правду». Герман Парижский отлучает Хариберта за женитьбу на монахине Марковефе. Короли нередко жестоко мстят. Дезидерий Вьеннский, долго преследуемый ненавистью Брунгильды, по ее желанию смещенный собором, был наконец возвращен на кафедру. Но когда он стал порицать короля Теодориха за его беспорядочную жизнь, три графа арестовали его в церкви, и солдат разбил ему камнем голову.

Чаще, однако, короли стараются жить в мире с епископами, понимая, что они являются наиболее влиятельными и активными посредниками между ними и населением. Даже Хлотарь I, не щадивший ни детей, ни племянников, представляет самую благочестивую фигуру в присутствии епископов. Особенно рассчитывает на их помощь Гунтрамн. «К вам особенно обращаюсь я, святейшие служители Господа, – гласит эдикт 585 г., – в надежде, что вы постараетесь исправлять Богом вверенный вам народ непрестанной проповедью и направлять его с пастырским рвением к тому, чтобы он возлюбил правду и жил честно. Так, по небесной благости может быть обеспечен общественный порядок и спасение народов». Неудивительно, что Гунтрамн, несмотря на свои дикие вспышки и преступления, представляется турскому епископу благим, почти святым королем. Даже яростный Хильперих в спокойные минуты подделывается под этот тон и старается примирить с собою епископов, которых он оскорблял. Но епископат не прощает. Однажды ночью Григорий Турский видит во сне ангела, который, пролетая над базиликой св. Мартина, испускает громкий крик: «Увы, увы! Бог поразил Хильпериха и его детей, и ни один из тех, которые произойдут от него, не выживет, чтобы править его царством».

Порицая нечестивых королей при жизни, епископы сурово судят их после смерти: в своих хрониках они расскажут об их царствовании и навсегда запятнает их память, так что нелегко бывает потом выделить историческую истину из-под этой часто пристрастной оценки.

Констатируя ряд гуманных мер в королевских законах и капитуляриях, мы не можем не видеть в этом благотворного влияния епископов. Верные традициям прошлого, хранители римских начал, они часто противопоставляют этим варварским вождям идеал библейских царей, Давида и Соломона, и христианских императоров. Они внушают им, что получив власть от Бога, они приняли на себя долг перед ним. «Знай, что ты слуга Божий, поставленный им над, чтобы все творящие добро находили в тебе благосклонного помощника, творящие зло – энергичного мстителя. С сердцем, исполненным страха, вдумайся в то, что в течение всей жизни ты будешь руководим Богом, чтобы руководить другими долго и счастливо». Фортунат говорил о Хильдеберте: «Это – наш Мельхиседек. Король, священник и светский человек, он совершал дело веры. Управляя царством и живя во дворце, он был славой и образцом для епископата». Так понимали епископы роль королей. Этот язык, которым они говорят с Меровингами, – тот же самый, каким их предшественники говорили с христианскими императорами, и каким их преемники будут говорить с Каролингами.

Наряду с образом доброго епископа, история сохранила и иной образ. Она рисует нам епископов, которые грабят, убивают, прелюбодействуют, проводят ночи в пирах, дни в спанье, появляются в сражениях с каской на голове: таковы: Салоний, епископ Эмбрена, Саглутарий, епископ Гапа. Епископ Ле-Манса, Бодегизил, грабит жителей, истязает их, часто сам бьет их, повторяя: «Если я стал клириком, разве я не могу постоять за себя?» Эгидий Реймский своим коварством вызвал такую ненависть, что солдаты хотели его зарезать.

С течением времени епископат все больше падает. Суть не в том даже, что вместо галло-римлян кафедры занимают германцы, более грубые и алчные. Особенно плохо, что рост церковных богатств привлекает жадность светских людей, и церковная аристократия постепенно смешает свои интересы с интересами аристократии светской.

II. Духовенство и монахи

Перейдем теперь к обзору сил, которыми располагает епископат: 1) его армии, которые, кроме клириков и монахов включает всех, кого их положение или их интересы удерживают в зависимости от Церкви; 2) его средства, которые, благодаря многочисленным пожертвованиям, составляют обширные домены в государстве; 3) его привилегии, которые обеспечивают ему независимость; 4) наконец, его влияние, которое, благодаря культу, верованиям, легендам, делает его властителем душ.

Правила вступления в духовное звание остаются прежними, только теперь требуется утверждение короля или его представителя. Так как клирики освобождены от налога и военной службы, то неудивительно, что король вмешивается в их назначение.

Они отличаются от мирян тонзурой, все более распространяющейся в Галлии. По положению клирик должен уметь читать. Цезарий Арльский посвящал только тех, кто прочел 4 раза Ветхий и Новый Заветы. Но вообще, это правило плохо соблюдалось, и Церковь постепенно переполнялась безграмотными.

Церковь составляет общество с собственным строем и законами. Управляемая внутри канонами, она по отношению к «миру» руководится римским правом. За привилегии, даваемые ею своим членам, она требует от них отречения от мира. От высших клириков, женившихся до посвящения, она не требует развода с женами, но они должны жить с ними, «как с сестрами». Она устраняет от епископата тех, которые вступили во второй брак или женились на вдове. Священники и епископы не смеют иметь у себя ни рабынь, ни отпущенниц, а только матерей, сестер, племянниц. Им запрещается участие в свадебных пирах, где поют любовные песни и пляшут сладострастные пляски. Епископ должен жить среди своих клириков; в его комнату не смеет войти женщина иначе, как в сопровождении двух священников или диаконов. Архидиакон является заместителем епископа: он наблюдает за духовенством; видам (vicedominus) управляет церковным имуществом.

Вне города епархия делится на приходы. Прежде их называли диоцезам, и теперь это имя прилагается к епископскому округу. Приход обыкновенно совпадает с vicus. Во главе его стоит священник, получивший право (прежде остававшееся только за епископами) крестить и осуществлять известную долю церковной юрисдикции. Приход имеет собственность, которой заведует священник под надзором епископа. Он составляет церковную единицу и как бы некоторое духовное государство. Если приход велик и включает несколько церквей и священников, то им управляет архипресвитер. Однако ошибочно было бы представлять себе всю страну разделенной на приходы. Число этих сельских общин было невелико. Они находились при больших дорогах, подле рек, где сосредоточивались большие группы людей, но они отделялись друг от друга большими пространствами. Иногда приход является частным учреждением, созданным крупным собственником в своем поместье. Последний в таком случае нередко претендует на власть над служащими у него клириками, и соборы борются с подобным злоупотреблением. Помимо приходских церквей, существуют базилики, оратории, капеллы. Большинство из них создано частными людьми, которые их и содержат. Постепенно вошло в обычай предоставлять основателям назначение клириков в их храмы. С VII веке патронат сеньоров, захваченный над этими учреждениями, начнет вырождаться в секуляризацию церквей.

Низшее духовенство еще больше, нежели епископы, поддается влиянию пороков светского общества. Нам рассказывают о священнике Ле-Манса, обжоре и развратнике, который бежал, похитив женщину из хорошей семьи. Родные преследуют его, сжигают его сообщницу, сажают его в тюрьму. Епископ Лизье спасает ему жизнь при условии, что он займется обучением детей. В благодарность за это предатель покушается на его жизнь; только смелость изменяет ему, и он вынужден сознаться во всем. В Ангулеме клирики епископа Марахария отравляют его, и один из убийц получает кафедру. Мы знаем, что именно в среде клириков Фредегонда искала убийц, когда замышляла умертвить Хильдеберта.

Монашество развивается еще шире, чем в предшествующую эпоху, чему содействуют общественные смуты, гнет сильных, бессилие правительства защитить интересы низших классов II, как следствие всего этого, отчаяние, заставляющее слабых искать прибежища у Бога.

Для королей основание монастырей стало некоторой благочестивой традицией; много монастырей основано епископами, но еще больше – самими монахами, которые, расходясь, создают новые обители. Иные насчитывают по несколько человек. Мало таких, где число монахов доходит до 200.

Анахореты и отшельники замыкаются в кельи. Они находят убежище в горах, – как горы Оверни, Кантала. Подле, в лесу возникают монастыри, где группируются их почитатели и ученики; не одна деревня выросла из хижины анахорета. Эти аскеты изобретают всевозможные способы самоумерщвления: Калуппа жил в гроте, полном змей, которые обвивались у него вокруг шеи; Вальфрид стоял на столпе, Лупицин зарылся в античные развалины и получал через небольшое отверстие хлеб и воду. В течение всего дня он пел хвалы Богу, держа на голове огромный камень, который с трудом поднимали два человека. Ночью он ставил под подбородок палку, утыканную острыми гвоздями. От этого он получил чахотку и покрыл кровавыми плевками свою келью. После его смерти эти окровавленные куски оторвали от утесов и сохранили их, как реликвии. Бывало, впрочем, что аскет ослабевал, и оскорбленная природа вступала в свои права, играя злые шутки над отшельником. Анахорет Виннок, живший близ Тура, был святой человек. Он одевался в звериные шкуры, питался травой, но он не мог противостоять искушению вина, которое ему доставляло усердие почитателей. Он привык пьянствовать, стал буйным помешанным, и его пришлось посадить на цепь в его келье.

Епископ претендует на власть над всей монашеской армией. Монастыри основываются только с его разрешения. Аббат зависит от него: он не смеет уходить из монастыря, ни отчуждать монастырское имущество без его согласия. Часто основатель монастыря выговаривает себе право выбора настоятеля, тогда епископ только его утверждает. По общему положению настоятеля избирает братия, и только в случае выбора недостойного епископ вмешивается. Эти отношения являются поводом постоянных конфликтов, почему монастыри стараются добиться у епископов дипломов отречения от их прав. Число таких дипломов все росло. Надо, впрочем, сказать, что многие из тех, на которые впоследствии ссылались монахи, относя их к меровингской эпохе, представляют более позднюю подделку.

Так создаются маленькие республики, стремящиеся освободиться от власти епископа, как и от светской власти, и все увеличивающие свое имущество. Многие состоятельные и знатные люди отдают в монастыри своих детей с богатым приданым. Правда, светская власть ставит известные препятствия подобным актам, и в принципе на них требуется разрешение короля.

Аббат управляет монастырем внутри и является его представителем во вне. Все монахи обязаны ему послушанием, а он обязан подавать пример исполнения устава. В важнейших делах он спрашивает совета всей братии, в менее важных случаях – мнения старших. Среди аббатов, как и среди епископов, мы видим очень важных лиц. Таков св. Аридий, друг Григория Турского, основавший на своих землях монастырь своего имени, который впоследствии даст начало городу (Saint-Yrieix). Не всегда аббаты являются образцами нравственности: аббат Дагульф ворует, убивает, развратничает. У него любовницей чужая жена, мужа которой он старается запугать угрозами, и который убивает его, когда он, пьяный спит подле нее.

Иногда за стенами монастырей жили мирные и счастливые общества. Такова была община, сгруппировавшаяся в Пуатье, в монастыре св. Креста вокруг св. Радегунды. Мы знаем историю этой тюрингской пленницы, взятой в жены Хлотарем. Наскучив ему, она была охотно отпущена им в монастырь. Это была женщина с умом тонким и образованным. Она состояла в постоянной переписке с Фортунатом, который и написал ее биографию. В монастыре она не гнушалась самыми низкими работами, ходила за нищими и больными, прислуживала им за столом. В порыве религиозного усердия, желая испытать страдания христианских мучеников, она прикладывала к телу раскаленное железо, так что мясо горело. Ее экстаз проявлялся в мистических видениях. За год до смерти она увидела прекрасного юношу, расточавшего ей ласки и кроткие слова. И так как ее благочестие смутилось, он открыл ей, что он тот, кому она непрерывно молится.

Смерть ее в 587 году была трауром для всей христианской Галлии. Рассказ Григория Турского об ее похоронах – одна из самых прекрасных и трогательных страниц в литературе того времени. Григорий пожелал видеть места, где протекла жизнь святой. Настоятельница сопровождала его вместе с монахинями. «Вот, – сказала она, – ее келья. Мы больше не находим здесь нашей матери; вот коврик, на который она преклоняла колени, молясь Богу; мы не видим ее на этом месте. Вот книга, по которой она читала; голос ее не доходит больше до наших ушей. Вот веретено, на котором она пряла во время постов и бдений».

Через несколько лет этот монастырь стал местом соблазна и раздоров. Туда вступили монахинями Хродиельда, считавшаяся дочерью Хариберта, и Базина, дочь Хильпериха. Они подняли бунт против настоятельницы: «С нами обращаются, – говорили они, – как со служанками, а не с дочерьми королей». Мятежницы идут жаловаться Григорию, потом посылают Хродиельду к Гунтрамну. Во время этого последнего посольства часть мятежниц остается в Туре, некоторые выходят замуж. Вернувшись в Пуатье, они нанимают шайку воров и убийц и готовятся к войне. «Мы – королевы, – объявляют воинственные принцессы, – и не войдем в монастырь, пока настоятельница не выйдет оттуда». Четыре епископа, которые хотели уговорить их, чуть не были убиты разбойниками. Они овладели монастырем, совершали там насилия, захватили саму настоятельницу. С большим трудом удалось положить конец этой войне монахинь.

Разнообразие уставов было одной из причин слабости монастырской жизни. В ту пору еще не знали мощных конгрегаций, который впоследствии объединили множество монастырей под руководством одной материнской обители. Одним из самых распространенных уставов был устав, шедший из Лерина и утвержденный Цезарием Арльским. Но наряду с ним были приняты и уставы Антония, Пахомия, Василия Великого, Кассиана. В конце VI века Колумбан попытался ввести более однообразную и строгую организацию. Энергичный, призванный повелевать, он вышел из тех великих ирландских монастырей, где так могущественно развита была религиозная жизнь. Он пришел к заключению, что в Галлии «религия утратила силу; дух покаяния и сокрушения исчез». Под покровительством короля Гунтрамна, в лесах Вогез он основал монастыри Анегрэ, Люксейль и Фонтен. Устав его проникнут началом абсолютного послушания настоятелю, отречения от своего я, от личной воли. Аскетизм воплощается в суровых требованиях. Малейшие провинности строго караются. Но Колумбан желал распространить свое влияние за пределы монастыря и ввел в Галлии регламентацию преступлений против Церкви и наказаний за них, по образцу той, какая была установлена в ирландских покаянных книгах. Здесь, как и в варварских Правдах, классифицированы были все возможные проступки и соответствующие им церковные кары: преимущественно пост, коленопреклонения, милостыня, молитва, повторяемая установленное число раз. Со временем Церковь разрешит заменять все эти виды покаяния «милостыней», установит тариф штрафов и будет обогащаться за счет грехов паствы. Все эти новшества и энергия, с какой они проводились, заставляли ирландского монаха конфликтовать не только со светской властью, но и с епископатом.

Многочисленны были созданные или реорганизованные им и его последователями монастыри, многочисленны его ученики, ставшие епископами и аббатами. Они сильно влияли на народ своей проповедью, своим учением о выкупе грехов: верные осыпали дарами их обители, «ради исцеления душ»^[423]. Однако устав Колумбана, слишком суровый и тяжелый, уже в VII веке был вытеснен бенедиктинским, итальянского происхождения, более разумным и практичным. «В это время, – говорит современник, – рои монахов и монахинь, принявших устав блаженных отцов Бенедикта и Колумбана, разлетелись по Галлии – не только в деревни, но и в пустыни, где прежде было мало монастырей». В этих монастырях число монахов доходило до 300, даже 900.