Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 54 страниц)

Администрация виков не однообразна. В Нарбоннской и в большей части Трех Галлий во главе их стояли эдилы; у гельветов и в рейнской области – кураторы. Титул куратора входит в обычай со II века по P. X., и мы знаем, что гельветские и германские вики установились не ранее этого времени. Вики имели местный совет, о существовании которого гласит одна надпись из Экса в Савойе. Здесь он состоял из 10 лиц, называвшихся decem lecti Aquenses (десять избранных жителей Аквы). Майнцский вик был единственным, где это собрание имело право называться «ordo decurionum» (сословием декурионов). Этой привилегией оно было обязано исключительному своему положению, к которому мы будем иметь случай вернуться^[115].

Глава III.

Вступление галлов в римское гражданство

I. Ассоциации римских граждан. Дарование латинского права и римского гражданства. Речь Клавдия. – II. Галлы – римские граждане. Галло-римская ономастика. Эдикт Каракаллы.

I. Ассоциации римских граждан. Дарование латинского права и римского гражданства. Речь Клавдия^[116]

Дарование всем жителям Галлии права римского гражданства было последним актом полного перерождения страны.

Римские граждане долго оставались вне Италии в незначительном меньшинстве. Сперва это были почти исключительно римские купцы, привлекаемые возможностью эксплуатировать побежденных; затем отдельные провинциалы начинают в виде отличия получать привилегии народа-завоевателя. Изолированные среди бесправного населения, окруженные его завистью и недоброжелательством, они чувствовали потребность сплотиться. Отсюда возникли те ассоциации римских граждан, называвшиеся conventus, которые мы видим во всех частях римского мира.

Очевидно, что они теряли свой смысл по мере того, как вокруг них распространялось римское – или его смягченная форма – латинское право. Потому-то, например, в Нарбоннской Галлии уже в начале императорской эпохи мы ничего не слышим о них. Несколько позже они исчезли в Трех Галлиях. Их влияние распространило вкус к римской цивилизации и подготовило почву для муниципальных учреждений, для которых они давали образец своим внутренним устройством.

Такие conventus civium romanorum (собрание римских граждан) управлялись куратором, иногда с помощью квестора. Первого мы находим в Оше, Периге, Сайте, Аванше, Майнце. В последнем, так же как и в civitas нервиев, мы встречаем квестора. Местные кураторы зависели от провинциальных (summus curator civium romanorum provinciae Aquitaniae или Lugdunensis – общий куратор римских граждан провинции Аквитании или Лионской Галлии). Те и другие почти всегда были важные лица, прошедшие через муниципальные функции, стало быть, – коренные галлы, могущие защищать в своей среде вверенные им интересы. Они не жили, впрочем, непременно среди своих доверителей: из трех кураторов гельветского conventus мы знаем двух, которые осуществляли свою магистратуру один во Вьенне, другой в Нионе. Единственный известный нам куратор Аквитании был лионец.

Можно представить себе, чем были для массы провинциалов те, которые назывались римскими гражданами. Они воплощали в своем лице величие и гордость народа – владыки. Они обладали connubium и commercium – т. е. имели право жениться, приобретать, торговать, завещать, наследовать согласно формам и под гарантией римского закона. Конечно, и для перегринов, т. е. не граждан, легальная сила этих актов гарантировалась нормами ius gentium или же их племенного права, к которому Рим умел обеспечить уважение. Но это национальное право было лишь совокупностью местных обычаев, крайне пестрых, крайне неудобных для внешних сношений, и в коммерческой борьбе устанавливавших стеснительное неравенство для чужих. Что же касается ius gentium, то оно во многих отношениях ставило в худшие условия перегринов. Брак граждан с Перегринами не имел тех законных следствий, как римские iusfae nuptiae. Дети, рожденные от такого брака, становились Перегринами. В уголовных делах граждане в силу старого закона судились в Риме по более мягким законам. Впоследствии, когда, ввиду увеличения их числа, их пришлось судить на местах – они были избавлены от самых позорных наказаний. Они имели и другие прерогативы: из их среды наместник избирал судей. Во II веке только они вступали в легионы, только они могли стать государственными чиновниками; перед самыми счастливыми открывалась сенаторская карьера, другие достигали положения всадников, им одним предоставлялась возможность носить тогу. Естественно, что они были предметом зависти; римское гражданство было мечтой всякого перегрина, всякого галла.

Посредствующую ступень между правом граждан и перегринов составляло латинское право; оно включало commercium; могло сопровождаться ius connubii и открывало путь к праву гражданства: последнее сообщалось ipso facto всем, кто выполнял магистратуру в общине латинского права.

Латинское право сообщалось коллективными актами. В первые годы Империи оно дано было всем народам Нарбоннской Галлии, не имевшим римского гражданства. Август дал его различным народам Морских и Коттийских Альп и Аквитании. Потом распространение его остановилось на полвека. Сам Клавдий (41–54), столь щедрый на дарование римского права галльской аристократии, обнаруживал меньше готовности дать низшее латинское право всем классам общества. Он дал его только народам Валлиса (швейцарского); жители Морских Альп во всей совокупности получили его только при Нероне. Затем оно распространяется быстрее в силу событий 69–70 гг. Его давали очень щедро Вителлий (северо-восточн. Галлии), Веспасиан (Галлии и всей Испании). Мы не ошибемся, утверждая, что к концу I века его получили все народы Галлии. Исключение представляет только рейнская граница и вообще пояс военной оккупации, где мы видим только римских граждан и варваров, и где не существовало промежуточной формы латинского права.

Право римского гражданства давалось коллективно или индивидуально. Отдельные лица получали его или в виде милости, или по выполнении известных условий. О распространении римского гражданства коллективными мерами мы знаем мало, располагая соответствующими текстами только за тот же тревожный период конца I века. Претенденты на престол, споря за Галлию, осыпали щедротами своих сторонников, и так во всех частях Галлии умножились группы приобретших гражданские привилегии.

Отдельными лицами, получавшими по закону право гражданства, прежде всего были магистраты городов, стоявших на латинском праве. Траян, или еще вернее Адриан расширили этот путь, установив так называемое большое латинское право – latium maius (в отличие от прежнего – latium minus), которое стало давать декурионам те же права, что и магистратам. Таким образом, создавалось не очень много граждан, и преимущественно из аристократии. Для низших классов путь к римскому гражданству открывали легионы (См. гл. I, § 6).

Раб гражданина, получивший свободу, в свою очередь становился гражданином. Но в первые века Империи, когда число таких отпущенников стало быстро расти и грозило переполнить римскую civitas – правительство начинает вводить ограничения. Отсюда – категория отпущенников, называвшаяся iuniani^[117]. Под нее подошли рабы, освобождаемые вне контроля римского правительства и получавшие только минимум латинского права – ius commercii без права завещать и наследовать. Это положение могло оказаться ступенью к римскому гражданству при условии известных услуг государству.

С течением времени приобретение римского гражданства становилось все легче. Уже до Адриана смягчены условия смешанных браков: при браке Перегрина и римской гражданки появилась возможность сохранять за детьми римское гражданство, если мать доказала (что всегда было нетрудно), что она, выходя замуж, не знала положения мужа.

Дарования римского гражданства отдельным личностям ограничивались высшим слоем галльского общества. Факты были очень многочисленны в первую половину I века и позже. Среди различных памятников, свидетельствующих об этом, особенно важны знаменитые таблицы Клавдия, открытые в Лионе в 1528 г., на месте, занятом некогда алтарем Рима и Августа, и сохраняющиеся ныне в Лионском музее. На бронзовом фоне таблиц выделялись золоченые буквы, отлично читаемые до сих пор: они воплощали речь императора Клавдия, содержание которой сообщает нам Тацит, изменяя ее текст, согласно обычаю античной историографии. Интерес, который представлял закон императора для городов Трех Галлий, вполне объясняет, почему он был выгравирован на их счет и поставлен на территории, где происходили их собрания.

Согласно Тациту, Клавдий произнес знаменитую речь, когда он в качестве цензора (43 г.) составлял сенаторские списки, и видные лица из Трех Галлий, уже раньше пользовавшиеся гражданскими правами, обратились к нему с просьбой открыть им доступ к высшим староримским магистратурам (ius honorum).

Из этого текста ясно прежде всего, что уже «с давнего времени» – (очевидно, с первых лет Империи) – не только «латинские», но и «союзные» города  получали римское гражданство – по крайней мере, в лице своей аристократии. Под «союзными» (civitates foederatae) речь, очевидно, подразумевает эдуев, карнутов, ремов, лингонов и гельветов.

Другой факт, вскрываемый нашим текстом – это разграничение двух типов римского гражданства, из которых низший, соответствовавший положению прежних общин без политических прав (civitates sine suffragio), не открывал гражданам пути к сенаторским магистратурам, – того, что называлось ius honorum.

Просьба галлов вызвала горячий отпор в сенате. Клавдий возвысил голос, чтобы его сломить. Он был сыном Друза, племянником Германика; он родился в Лионе, и Галлия была ему дорога. Его речь рисует его целиком, с достоинствами и недостатками, представляя смешение верных мыслей и возвышенных взглядов с педантическим краснобайством и недостойными выходками. В юности он изучал историю. У нее-то он теперь заимствует свои аргументы. Он вскрывает тайну величия Рима в гибкости его учреждений, напоминает о чужеземных семьях, вошедших в патрициат, об установлении равенства сословий, о постепенном слиянии Лация и Италии; затем он переходит к провинциям, останавливаясь особенно на Нарбоннской и напоминая о тех отличных воинах, каких она доставляла сенату. До сих пор в нем говорит государственный человек. Но дальше следует болтовня маньяка: излияния о личных привязанностях, изъявление дружбы к некоему Вестину, всаднику из Вьенны… Затем идет резкая выходка против другого вьеннца, которого раньше император, жестокий и трусливый в одно и то же время, приговорил к смерти, а теперь, не произнося его имени, осыпает грубыми оскорблениями. Каждый мог узнать здесь Валерия Азиатика, родом аллоброга, одного из замечательнейших людей этой поры и благороднейших представителей своего народа, бывшего дважды консулом и кандидатом сената в наследники Калигуле. Он предупредил казнь, сам лишив себя жизни, а Клавдий воспользовался его громадными богатствами.

Из дальнейшей речи императора мы узнаем ряд важных фактов. В его пору отмечается довольно значительный процент сенаторов родом из Нарбоннской провинции. Уже Цезарь возвел в это звание некоторых из ее жителей. Появление их вызвало, правда, скандал в Риме, но потом их признали, и в 49 г. по P. X. нарбоннские сенаторы, как ранее сицилийские, получили право посещать свои вотчины без особого разрешения императора. Это была, по словам Тацита, награда за те чувства, которые эта провинция проявляла по отношению к сенату. Это же показывает нам, как много ее представителей уже находилось в Курии, что подтверждается и речью Клавдия.

Ius honorum или ius senatorum уже распространялось не только на римских граждан из Нарбоннской Галлии. «Следует ли напоминать, – добавляет император, – о тех сенаторах, которые явились из еще более далеких мест? Приходится ли нам сожалеть о том, что мы насчитываем лионцев среди членов этого учреждения?». В сенате фигурировали не одни лионцы: Юлий Виндекс, управлявший лионской провинцией в 68 году, принадлежал к благородной аквитанской семье; уже его отец был сенатором. Сенатором же был сантон Юлий Африкан, павший в 32 году жертвой тирании Тиберия. Правда, в общем, если исключить Лион, город давно и совершенно римский, – подобные случаи были редки. Дав многочисленные иллюстрации в именах отдельных сынов Галлии, отличившихся верной службой в пользу Рима и совершивших великие дела, а потом награжденных сенаторским званием, – император приходит к выводу, что настало время по справедливости предоставить всем гражданам-галлам ius honorum^[118].

Речь Клавдия, часто прерывавшаяся непочтительным ропотом сената, имела успех лишь наполовину. Удовлетворена была просьба эдуев в уважение их старой дружбы к Риму; остальным было отказано. Впрочем, ненадолго, как ясно уже из замечания Тацита, что «эдуи первыми были приняты в сенат». Кроме того, ни у него, ни у других писателей нет больше упоминания о различии политических и гражданских прав. Очевидно, в конце концов оно исчезло в провинциях, как некогда в Италии. Юрисконсульты эпохи Антонинов, по-видимому, совсем о нем не знают.

II. Галлы – римские граждане. Галло-римская ономастика. Эдикт Каракаллы^[119].

Перегрины, становившиеся гражданами, принимали римские имена и вписывались в одну из тридцати пяти римских триб.

Некогда трибы были кадрами политической и административной жизни Рима. По трибам происходило голосование в комициях, вербовка легионов, сбор налогов. Но в эпоху Империи трибы являлись только золотой книгой, все разраставшейся в объеме, куда по обычаю вписывали новых граждан. Упоминание трибы составляло часть обозначения гражданского состояния. Ее не забывают упомянуть, поскольку она оставалась титулом знатности. Но в течение II века, когда право гражданства перестало быть привилегией, этот обычай исчезает. Сам институт трибы теряет в ту пору свой смысл.

Обыкновенно намечалось заранее, в какую трибу должны входить новые граждане из того или иного города или провинции. Для граждан Нарбоннской Галлии предназначена была триба Voltinia (вольтинская), для аквитанцев – Quirina (квиринская), для лионцев – Galeria (галерийская), нионцев – Cornelia (корнелиакская), кельнцев – Claudia (клавдианская), для колонии Ульпия Траяна – Papiria (папирианская). Это правило, впрочем, допускало исключения.

Римского гражданина, кроме упоминания о трибе, характеризовали три имени: praenomen (личное имя), gentilicium (родовое) и cognomen (фамильное): Гай Юлий Цезарь (Gaius Iulius Caesar)^[120].

Галлы имели всегда только одно индивидуальное имя, к которому иногда прибавляли имя отца в родительном падеже, иногда, с суффиксом cnos (сын): Cassitalos Versicnos, Doiros Segomari, иногда заменяли флексию -os латинской флексией -ius. Dagobius есть латинизированное кельтское имя; иногда все кельтское имя заменяется латинским (Silvinus, Sextus, Iulius)^[121]. Когда мы имеем дело с такой элементарной ономастикой, – мы можем быть уверены, что речь идет о галле – не гражданине. Относительная численность таких имен в эпиграфических текстах колеблется, смотря по местностям. Она очень высока в центральной Галлии (у битуригов-кубов – ⅘)^[122]. Однако и не все галлы, носившие римские имена, были непременно римские граждане. Галлы дают себе эти имена, чтобы скрыть свое истинное происхождение или просто из духа подражания. Клавдий старается, но напрасно, запретить это злоупотребление^[123]. Чтобы усвоить систему римской ономастики, галлы прибегали к следующим приемам.

Наиболее решительный заключался в простом усвоении латинских имен. В таких случаях невозможно отличить галлов от римлян. Мы не ошибемся, предположив, что Гай Юлий Секунд, бывший претором Бордо, был галл; мы знаем, что Гай Валерий Процилл, агент Цезаря, был галл – ибо это сообщает нам сам Цезарь, но не всегда мы осведомлены на этот счет. Другие брали латинские praenomen и cognomem и латинизировали свое галльское имя с помощью флексии -ius: Marcus Carantius Macrinus (Марк Карантий Макрин)^[124] (гал. Carantos – Карантос). Третьи, заимствовав nomen и praenomen, обращали природное имя в cognomen. Например, эдуй, первый жрец лионского алтаря, назывался Gaius Iulius Vercondaridubnus (Гай Юлий Веркондаридубн). Отец Гая Валерия Процилла назывался Caius Valerius Caburus (Гай Валерий Кабур)^[125]. Четвертые, наконец, брали от латинского только praenomen, заимствуя остальное из галльского – Lucius Carantius Cinto (Луций Карантий Кинто)^[126].

Наряду со многими другими, галло-римская ономастика вызывает одно особенно интересное наблюдение, вскрывающее устойчивость национальных обычаев под налетом чужеземной цивилизации: часто сын вместо того, чтобы взять nomen отца, создает себе другое, заимствованное из cognomen отца или матери. Тогда nomen не выполняет своей прежней роли – служить фамильным обозначением и остается индивидуальным именем, и лицо обозначается только именем с присоединением отчества.

Человек, поднявшийся до звания гражданина, не случайно получал имя, выражающее его новое положение. Отпущенник принимал praenomen и gentilicium своего патрона, как человек, не имеющий отца, в глазах закона. По тем же основаниям перегрин принимал praenomen и gentilicium того, кому он был обязан получением гражданства, – как бы вторым гражданским рождением: Гай Валерий Кабур, очевидно, получил гражданство от Гая Валерия Флакка, проконсула Трансальпийской Галлии в 83 г. до P. X. Дед историка Гнея Помпея Трога получил его от Помпея, управлявшего Галлией в 77–79 гг. во время войны с Серторием. В нарбоннской эпиграфике постоянно встречаются Помпеи, Валерии, Эмилии, Цецилии, Домиции, Фабии, получившие эти имена от правителей провинции еще до Империи.

В эпоху Империи дарование гражданства стало исключительной привилегией императора, и его имя будут отныне принимать новые граждане – конечно, только в случаях индивидуальных дарований, да и то с известными ограничениями^[127], так как при пожаловании его целым городам как отличались бы друг от друга его жители? Притом ношение имени императора было особой честью. Обыкновенно принимали имя правителя или влиятельного лица, через посредство которого получалось гражданство.

Мы поражаемся, видя, как распространены в Галлии имена Юлия и Клавдия. Отсюда видно, чем была для страны Юлио-Клавдиева династия. Конечно, многие из галльских «Юлиев» и «Клавдиев» вышли из отпущенников, получивших это имя от своего патрона, но сам этот патрон, чаще всего галльский аристократ, получил в свое время гражданство от императора. Так мы знаем аквитана Юлия Виндекса, эдуя Юлия Сакровира, рема Юлия Аупекса, лингона Юлия Сабина, гельвета Юлия Альпина, тревиров Юлия Флора и Юлия Инда, Юлия Классика, Юлия Тутора, Юлия Валентина, батавов Юлия Цивилиса, Юлия Бригантика, Клавдия Лабеона^[128]. Мы находим в надписях бордосца Юлия Секунда, сантона Юлия Руфа и т. д. Все они жили большей частью в первую половину I века, управляли своим городом, служили в армии и в римской администрации, причем не все принадлежали к тем союзным государствам, которые Тацит изображает стоящими впереди других в приобретении римского гражданства.

Галлы не сразу откажутся от природных имен. Эти имена останутся почетными добавлениями к римским или будут чередоваться с римскими в одной и той же семье. Одна надпись в Бордо показывает нам двух братьев, из которых один называется Publius Divixtus (Публий Дивикст), другой – Publius Secundus (Публий Секунд). Divixtus – галльское имя; Secundus – римское. В других случаях отец носит римское имя – Gemellus (Гемелл), а сын галльское Divixtus. С течением времени начинают побеждать римские имена; эволюция, по-видимому, заканчивается в IV веке, и она связана с распространением римского гражданства. Этот процесс мы иногда можем проследить во всех его фазах. Сантон Гай Юлий Руф, воздвигший триумфальную арку Тиберию и двум цезарям Германику и Друзу, носит только римские имена. Его отцом был Gaius Iulius Otuaneunus (Гай Юлий Отванеун), дедом – Gaius Iulius Gedemo (Гай Юлий Гедемо) (у обоих галльские cognomina), прадедом – Eposteravidus (Эпостеравид), живший еще во времена независимости II, согласно национальному обычаю, носивший только одно имя^[129].

В начале III века, между 212 и 217 гг., появился эдикт Каракаллы, даровавший звание гражданина всем жителям Империи, – так, по крайней мере, резюмируется его сущность в тех редких и кратких текстах, которые о нем упоминают. По-видимому, этот знаменитый акт не произвел особенного впечатления на современников. Он не касался высших классов, которые давно пользовались гражданством, а массе он дал только незначительные или призрачные права. Он даровал, во-первых, политические права, но ими, то есть правом занимать государственные должности, – могли пользоваться только богатые. Во-вторых, он давал гражданские права, но уже раньше ius gentium распространило в провинциях начало римского частного права. Исчезли, правда, последние юридические ограничения, сохранявшиеся еще по отношению к перегринам, но зато с новых граждан стали собирать во всей полноте новые налоги.

В эдикте Каракаллы, хотя фактически он внес мало изменений, – все же приходится видеть великую историческую дату, рассматривая его как заключительное звено многовекового процесса, с логической необходимостью приведшего к этому завершению.

Несомненно, что эдикт заключал и довольно важные оговорки: он, очевидно, распространялся только на наличных, свободных подданных Империи. Он не относился к тем, кто мог впоследствии вступить в Империю, а также к отпущенникам. Потому и после этого эдикта не исчезнут различия категории Перегринов, собственных латинов и «юнианов». Потому-то варвары, даже жившие по эту сторону границы, не станут римскими гражданами. Возможно даже, что эдикт не покрывал жителей сельских округов, приписанных к городам с низшими правами. Он имел, несомненно, следствием слияние городов и деревень, но это следствие не было ни непосредственным, ни близким, как мы это уже видели^[130].

Книга четвертая

История и управление Галлии в II–IV вв. по P. X.

Глава I.

История Галлии от первых Флавиев до Диоклетиана (69–285)

I. Галлия при Флавиях, Антонинах, Северах и их преемниках (69–253). – II. Военная анархия. Галлия отделяется от Империи (253–273). Галлия по восстановлении римского единства (273–285).

I. Галлия при Флавиях, Антонинах, Северах и их преемниках (69–253)^[131]

Век, наступающий с воцарением Флавиев, справедливо считается самой счастливой порой из всех, какие знало человечество. Вместе с тем мы не знаем эпохи, более содержательной, более богатой последствиями для судеб Галлии. Среди тишины и глубокого мира там совершалась напряженная работа. Страна завершала постройку своих городов, распашку пустыней, расчистку лесов. Она становилась все более римской – и по внешнему виду, и по языку, и по учреждениям. Веспасиан только проехал через Галлию, когда еще при Клавдии направлялся командовать германскими легионами. Тит вовсе не появлялся в Галлии. Брату и наследнику его Домициану в 70 годах I века пришлось вести войну против галльских и батавских мятежников. В отсутствии отца и брата, отвлеченных войной на Востоке, он оказался единственным представителем императорской семьи и мечтал здесь создать себе военную славу. Недоброжелательное отношение Муциана, правившего Галлией от имени Веспасиана, помешало ему в этом и задержало его в Лионе, где, однако, его присутствие также оказалось небесполезно и содействовало умиротворению. Вторично он явился в Галлию в 83 году под предлогом руководства операциями кадастра, а на деле – для приготовления к походу против хаттов. Он сам руководил этой кампанией, имевшей блестящие результаты.

Итак, в общем Флавии редко появлялись в Галлии. Но они немало сделали для нее. Они обеспечили ей спокойствие извне и изнутри, подавив последние остатки мятежей, отодвинув германскую стихию и противопоставив ей линию твердой и правильной защиты. Наконец, занятием Десятинных Полей, колонизацией Аванша и Шпейера, организацией рейнских городов они расширили римскую Империю и пределы ее цивилизации.

В 97 году Марк Ульпий Траян был назначен от имени Нервы легатом Верхней Германии. В октябре того же года он узнал о своей адопции новым императором, а в январе 98 года Нерва умер, и Траян принял императорскую власть в Кельне. Он спешил вернуться в Рим. Он слишком хорошо знал германскую границу, так как служил в юности трибуном в германской армии, а в 88 году водил сюда испанские легионы, для подавления восстания, поднятого легатом Верхней Германии Антонием Сатурнином. Он, таким образом, был больше всякого другого способен укрепить результаты завоеваний прежней династии. Он продолжил limes, развил здесь систему дорог, организовал племенной союз свевов по Неккару (civitas Ulpia Sueborum Nicretium) и маттиаков на Таунусе, основал Colonia Ulpia Traiana (Колония Ульпия Траяна) на Липпе и Colonia Ulpia Noviomagus (Колония Ульпия Новиомаг) у батавов, продолжая таким образом в Нижней Германии дело, начатое Флавиями в Верхней.

Адриан (117–138) выделяется в ряду императоров этой знаменитой фиктивной семьи той смелостью, с какой он шел навстречу расширению прав провинциалов. Он был в дурных отношениях с сенатом и стремился к постепенному уравнению всех частей Империи со старыми римлянами. Он явился в Галлию в 121 году и провел несколько месяцев на германской границе, которую он изучил внимательно, побывав во всех крепостях, участвуя в маневрах легионов, деля их труды и тяготы, подавая всем пример выносливости и дисциплины. Он вернулся в Галлию в конце 122 года ц тут изучил ее западную часть. На монетах, выбитых по этому поводу, он называется «хранителем и восстановителем Галлии». Мы не знаем, какие именно меры оправдывают этот титул; мы знаем только, что он показал себя здесь, как и везде, щедрым и милостивым. Неизвестен нам и его путь. В городке Апт в Воклюзе долго сохранялась мраморная доска с составленной им самим стихотворной эпитафией, которую он велел выгравировать на могиле любимой лошади. Очевидно, здесь он останавливался. В Ниме он дал указ воздвигнуть великолепную базилику в честь своей благодетельницы, императрицы Плотины, вдовы Траяна.

Ним был родиной Тита Аврелия Фульва, деда Антонина, который был адоптирован Адрианом в 138 году и скоро ему наследовал (138–161). Таким образом, Галлия с гордостью может считать среди своих детей самого популярного, самого любимого из императоров, давшего свое имя династии и своему веку. Антонин был человек малоподвижного склада: ни до, ни после своего возвышения он не появлялся в городе своих предков. Однако он не забыл ни его, ни родной провинции: именно в эту пору Ним достигает высшей точки своего благосостояния. По инициативе императора тут произведены громадные дорожные работы; он же много содействовал перестройке Нарбонны, опустошенной пожаром.

Начавшийся затем упадок не могли остановить личные высокие качества Марка Аврелия (101–180). Его правление отмечено в истории Галлии преследованиями христиан, прославившими имена лионских мучеников (177)^[132]. Но эти отталкивающие сцены, недостойные такого государя, прошли незаметными с того небольшого круга, который составляли христиане. Сам император, отвлеченный другими заботами, обратил на них мало внимания. Как раз в эту пору на Дунае шла тяжелая война, начавшаяся в 167 году. Она вскрыла новую опасность, грозившую границе и осложнявшуюся смутами внутри. Крайне тревожным симптомом было возмущение Авидия Кассия в 175 году: оно показало, что полоса военных революций не закончена. Кризис конца II и начала III века был возвратом этого старого зла. Первые признаки его мы видели при Нероне. Они будут расти и множиться, пока не станут серьезной угрозой римскому единству и самому существование Империи.

Век Антонинов был в конце концов только счастливым эпизодом. Лишь случайностью являлся этот ряд замечательных государей: не имея мужского потомства, они адоптировали достойнейших. Марк Аврелий имел сына, но… то был Коммод (180–193). Правление Домициана уже показало опасность наследственности. При государственном строе, где все зависело от личности государя, ему достаточно оказаться ниже своей задачи, чтобы все подверглось опасности.

Мятежи и насилия возобновляются при Коммоде. Преторианцы опять становятся господами Рима и распорядителями верховной власти. Пертинакс, осмелившийся стряхнуть их иго, был убит (193 г.). В этот момент мир был свидетелем небывалого зрелища: убийцы выносят Империю на аукцион и продают ее тому, кто больше даст.

Победителем остался богатый сенатор, Дидий Юлиан. Все это время армии волновались в провинциях: их самолюбие и их интересы не мирились с государем, которого навязал им этот парадный отряд. Три претендента появились разом: Клавдий Альбин в Британии, Песценний Нигер на востоке, а вблизи Италии, во главе иллирийских легионов, за которыми вскоре пошли германские – Септимий Север.

Септимий Север воспользовался близостью к Италии и двинулся на Рим. Ему стоило появиться, чтобы овладеть властью. Затем он пошел против Нигера, обманув Альбина ложными обещаниями и даже притворно признав за ним титул цезаря, равносильный званию наследника и предполагавший приобщение к императорской власти. Только в 196 году он, победитель на Босфоре и владыка Азии, отказался от этой фикции и отверг какую бы то ни было возможность раздела и соглашения. Альбин, со своей стороны, провозгласил себя августом и расположился в Лионе в то время, как отряды Септимия Севера двигались Дунаем.

Борьба, ареной которой являлась Галлия, не сводилась к простому столкновению личных честолюбий. Тут боролись две противоположные политические системы: одна была системой дуализма, организованная Августом и уже сильно расшатанная последующими императорами, особенно Адрианом – система примирения с тем, что оставалось от старой республики, и система участия сената в управлении и преобладания Италии. Эта система дорога была Альбину и не имела более непримиримого врага, нежели Септимий Север. Ни Италия, ни сенат не заблуждались на этот счет и всеми силами души ненавидели человека, подготовлявшего уничтожение их прерогатив, преобладание провинциальных элементов и вступление на политическую сцену побежденных народов.

Вместе с титулом цезаря Альбин получил, по-видимому, полномочия управления, кроме Британий, где он был легатом, – Галлией и Испанией. Несомненно одно, что эти три страны, увлеченные общим движением, признали его суверенитет – добровольно или под известным давлением. Он располагал армией, состоявшей: 1) из трех британских легионов; 2) того единственного легиона, который был оставлен для охраны Испании и 3) городской когорты, стоявшей в Лионе. Этого было мало по сравнение с 14-ю легионами Септимия, но Альбин мог новым набором восстановить равновесие и противопоставить противнику равные силы. Если верить Диону Кассию, с каждой стороны могло быть выставлено, по крайней мере, до 150 000 сражающихся.