Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 54 страниц)

В тот же день Карл, по соглашению с Людовиком, отдал Италию Бернарду, сыну Пипина, и послал его управлять ею, под руководством Адаларда. Бернард должен был признать верховенство деда и дяди.

За два года до этого император разделил особым завещанием свою движимую собственность. Золото, серебро и драгоценности были разделены на 3 части, две из которых были тогда же отданы 22-м митрополичьим церквам. Третью Карл оставил себе, пока он жив; после его смерти ее, вместе с его гардеробом, должны были разделить между членами императорской семьи, дворцовыми слугами и бедными. Он готовился к смерти и ежедневно посвящал долгие часы молитвам, милостыне и чтению Евангелия. После осенней охоты 813 года, он вернулся в Аахен, где возобновились у него приступы лихорадки. Диета и вода, помощью которых он обыкновенно боролся с пароксизмами, не имели действия. У него открылся плеврит. Он умер утром 28 января 814 года, приняв причастие из рук архикапеллана Гильдебольда.

Его тело, омытое и набальзамированное, было перенесено в церковь в тот же день, спущено в крипту и положено в античный саркофаг, барельефы которого представляли похищение Прозерпины. Над входом в крипту, обрамленным золотой дугой, сделана была надпись: «Здесь покоится тело Карла Великого, великого, благоверного императора, увеличившего достойно королевство франков и царствовавшего счастливо 48 лет. Он умер семидесяти лет, лета Господня 814, 28 января»^[487].

Глава IV.

Каролингская культура

I. Земледельческий и промышленный труд. – II. Торговля. Евреи. Меры и монеты. – III. Школы и литература. – IV. Искусства. – V. Заключение.

I. Земледельческий и промышленный труд^[488]

Мы видели, что в продолжение меровингской эпохи промышленность почти покинула города и сосредоточилась в поместьях. Их владельцы из них извлекают все нужное для жизни и наслаждения. Один из палатинов Карла, Эйнгард, живущий в Аахене подле императора, приказывает своим фермерам посылать ему, согласно обычаю, муку, солод, вино, сыр и другие припасы, отправлять на бойню тех быков его поместий, которые годятся для этого, и отдавать слугам ненужные внутренности и обрезки. Он заботится об уходе за пчелами, о выборе семян, об изыскании способов сделать свиней «жирнее и лучше». Он приказывает приготовить в деревне 360 кирпичей, чтобы починить его дом в Аахене и просит рабочих для этой цели.

Каролингская эпоха довершает исчезновение мелкой собственности. Если еще удерживаются некоторые поместья малой величины (villulae, villares), то только потому, что их собственники вступили в союз. Но сельская община в эту пору представляется скорее исключением, нежели правилом. Многочисленные виллы, наоборот, слились в одну. При таких больших имениях вырастают деревенские церкви. В IX веке почти все поместья имеют капеллу, обслуживаемую священником; на его нужды, по положению, должны быть отведены дом, 12 мер земли, называемых в текстах bunarium^[489] и несколько превышающих гектар, и 4 работника. Экономическая и приходская единица, поместье становится деревней.

Кроме причин, указанных в предшествующей главе, эволюции крупной собственности содействовало растущее значение монастырей и распашка утесов.

Леса Галлии и Германии, леса Угольный и Арденнский еще стоят в Каролингскую эпоху. Сервы королевских вилл за небольшую плату могут посылать туда свиней на желуди. Создалось целое лесное законодательство, применение которого поручено лесничим (forestarii). Целый ряд положений этого законодательства оговаривает исключительное королевское право охоты, борется с браконьерством, запрещает большие порубки. Этим предписаниям, и в особенности последним, не повинуются. Есть ли это небрежность лесничих или попустительство государя? В густой чаще, сквозь которую прежде неделями пробирались путники, теперь открылись большие прогалины, но леса, хотя и разбитые и разделенные полевыми культурами, все же охватывают кольцом королевские виллы и дворцы. Главные леса – это Керсийский в Суассонэ, леса Сельв и Самуси подле Лана, Компьенский, лес Эр в Артуа, Стенэ, Фонтенбло, Аттиньи, Сенар и Лэ, подле Парижа, а в непосредственной близости от него – два громадных леса, жалкими остатками которых являются нынешние Булонский и Венсеннский леса.

Крупная земельная собственность сосредоточивается больше всего в руках монастырей. Большие аббатства расположились преимущественно на севере нынешней Франции и в Бельгии. Главные из них – это аббатства св. Бертина, св. Ведаста (Saint-Waast), св. Рихария (Saint-Riquier). В других областях следует отметить обители св. Ремигия (Saint-Remi) в Реймсе, св. Виктора в Марселе, св. Вандрегизила (Saint-Wandrille) подле Кодбека, св. Германа у ворот Парижа (Saint-Germain-des-Pres). Из них монастырь св. Рихария) владеет 20 виллами. Обитель св. Виктора имела их 13, из которых каждая подразделялась на известное число ферм, носивших название colonica. Аббат св. Ремигия эксплуатирует 693 манза, распределенных на 24 «фиска» – хозяйственные единицы, подчиненные одному управлению, одной системе повинностей и обычаев. В 787 году обитель св. Вандрегизила обладает 1727 манзами, населенными 10 000 душ, причем в эту цифру не входят бенефиции, вырезанные из обительских земель для людей короля. В IX веке это аббатство будет обладать уже 4824 манзами. Монастырь Люксейля их имеет в эту пору 15 000. По словам Элипанда, противника Алкуина, аббат св. Мартина Турского наследовал 20 000 сервов.

О положении и управлении обителей нас осведомляют специальные описи монастырского имущества, так называемые «полиптихи». Особенно знаменит полиптих Сен-Жермен-де-Пре, составленный во время аббата Ирминона, между 800 и 826 годами. По рукописи, от которой дошло не более ¼ части, земель аббатства можно насчитать 36 613 гектаров^[490]. Они расположены по семи нынешним департаментам^[491]. «Манзы» держателей насчитываются в числе 1646, к которому следует еще прибавить 71 манз меньшего размера, называемых «hospitia». Эти манзы распределены в 25 «фисков», имеющих каждый во главе своей сеньориальный манз. В эксплуатации земли заняты 10 282 человека, распределенных по 2859 хозяйствам, из которых более 2000 – хозяйства колонов, 8 – хозяйства свободных, и остальные – хозяйства лидов или сервов. Большинство земли отдано под пашню (22 129 гектаров) или покрыто лесом (13 356 гектаров). Луга и виноградники являются исключением. Повинности держателей состоят в деньгах, скоте, дичи, вине, хлебе, льне, полотняных и шерстяных тканях, меде, воске, масле, мыле, деревянных и железных орудиях, топливе и др. материале. Ежегодный доход аббатства не меньше 580 790 франков, что составляет цифру около 109 франков с хозяйства.

Крупнейшим собственником в стране является король. Он получает со своих вилл сало, копченое мясо, соленья, рыбу, сыр, масло, горчицу, уксус, овощи, «говядину от коров хромых, но здоровых, и от коней, не паршивых», мед, заменяющий место сахара, воск и мыло. Он пьет вино из собственных виноградников и требует, чтобы приготовлялось оно чисто, выжималось прессом, а не выдавливалось ногами. Он продает рыбу из своих рек, рога и шкуры своих коз, он одевается в шкуры волков, пойманных его арендаторами. Его капитулярий De villis (Овиллах) дает нам ясное изображение того, как эксплуатировалась вилла, доходы которой шли исключительно на содержание императора.

Территория виллы делится на несколько «дворов» – curtis^[492], окруженных каждый прочной изгородью. Внутри ее расположены многочисленные постройки: кухни, булочные, давильни, конюшни, коровники, свиные хлевы, овчарни, загородки для коз. В главных птичьих дворах имеется не меньше 100 кур и 30 гусей. Частые посты заставляют культивировать рыбоводство. Карл постоянно настаивал на сохранении старых садков и устройстве новых. Кроме чисто-земледельческого труда: пахоты, посева, жатвы, сенокоса, культивируется огородничество и садоводство. Большинство наших цветов, овощей, плодовых деревьев взращиваются на императорских землях. Насчитывается 74 вида растений и 16 пород деревьев. В садах государя упоминаются лилии, розы, глицинии, гелиотроп, на его огородах – огурцы, дыни, артишоки, бобы, горох, морковь, лук, свекла, капуста, в фруктовых садах – разные сорта яблони, груши, малина, персики, каштан, миндальные деревья, вишни, смоковница, орехи. Вилла имеет также «редких птиц»: фазанов, павлинов, уток, голубей, куропаток, горлинок.

Наряду с земледельческими рабочими, составляющими большинство населения виллы, живут многочисленные ремесленники: кузнецы, ювелиры, башмачники, кожевенники, седельщики, плотники, токари, канатчики. «Гинекеи», расположенные отдельно от мужских мастерских, имеют комнаты с печами и с прочными дверьми. Женщины обрабатывают в них лен и шерсть и красят ткани мареной и вермелем.

Слуги, привязанные к той или другой вилле, составляют familia (жителей) этой виллы. Ими управляю министериалы, которых мы, кроме королевских вилл, встречаем и в больших аббатствах, как Сен-Жермен-де-Пре, с тем же именем и тождественными функциями. Главные из них были интенданты и майордомы. Интендант (judex) надзирал за работами. Ежегодно к Рождеству он представляет отчет. Он посылает во дворец продукты и деньги. Он поддерживает порядок и творит суд. Он получает инструкции от короля и королевы, а за их отсутствием – от сенешаля и кравчего. «Провинившийся в небрежном исполнении этих приказаний – должен воздержаться от питья с той минуты, как ему было указано на эту небрежность, и до момента, когда он, представ пред нами, испросит нашего помилования». Ниже интенданта, ведающего всю виллу, и даже несколько вилл, стоит майордом (maior, villicus), «в округе которого находится столько земли, сколько можно объехать в один день». На последнем месте стоят лесничие, смотрители сараев, погребов и другие мелкие служащие.

Фермы, подобные описанным, являются образцовыми. Земледельческая культура сделала, несомненно, огромный шаг в начале IX века. Этому способствовало облегчение положения держальцев. «Пусть, – говорит император, – к нашим людям (familia) относятся заботливо; пусть не доводят их до нищеты. Пусть интенданты наши остерегаются употреблять наших слуг для своих личных нужд и принуждать их к барщине на себя. Если серв пожелает сообщить нам что-нибудь важное против своего начальника, пусть никто не мешает ему».

Известно, какой страшный бич представлял в Средние Века голод. При Карле Великом он был, по-видимому, реже чем прежде. В 794 году Франкфуртский собор устанавливает максимум цен на зерно и на хлеб, как для урожайных, так и для неурожайных времен. Эти предписания возобновлены в 805 и 806 годах в Тионвиле и Нимвегене. Принимаются меры против перепроизводства вина и хлеба и против его вывоза в неурожайные годы. Через посредство епископов и графов, Карл напоминает всем состоятельным людям, что они должны помогать беднякам, – все равно, свободным или рабам, и не давать им умирать с голоду.

Индустрия процветала, в особенности, в аббатствах. В обители св. Петра в Корбии, во время управления Адаларда, несколько «палат» были заняты разными мастеровыми. Водной работают три сапожника, два седельщика, один сукновал; в другой – шесть ковачей, два сапожника, один оружейник, один пергаментщик; в остальных – каменщики, плотники и т. д. Эти мастерские сперва были расположены внутри монастырей и вырабатывали только то, что нужно было их обитателям. Но скоро аббаты заметили, какую выгоду они могли бы извлечь из излишков, и организовали за оградами настоящие промышленные предместья. Древнейшее из таких известных нам создалось около обители св. Рихария (Saint-Riquier); оно славилось в VIII веке, в особенности, своими ковачами. В 831 году оно разделено на 11 кварталов, каждый из которых населен работниками одной профессии. Были поселения, включавшие сотни душ. Не один из французских городов вышел из такого поселения. Ремесленники в них группируются в корпорации. Существование союзов, именующихся гильдиями (geldoniae) и братствами (confratriae), доказывается многочисленными капитуляриями и постановлениями соборов. Они являются благотворительными учреждениями и союзами взаимной защиты. Их члены клятвенно обязуются давать милостыню и помогать друг другу, в случае потери имущества во время пожара или кораблекрушения. У каждой из них есть свой праздник.

II. Торговля. Евреи. Меры и монеты^[493]

Так как местная промышленность ограничивалась выработкой предметов первой необходимости, то за предметами роскоши, в которых уже начинала чувствоваться потребность, приходилось обращаться к иностранцам. Порядок, установленный при Карле Великом, спокойствие, царствовавшее на границах, облегчали сношения. Современные писатели перечисляют с большой точностью длинный ряд товаров, приходивших из различных концов мира.

Карл, по-видимому, не полагал больших забот на поддержание и увеличение числа дорог, старых римских дорог, улучшенных Брунгильдой и Дагобертом, было достаточно. Купцы следовали преимущественно речными путями. Оживленная навигация совершается по верхнему Дунаю, Рейну, Маасу, Шельде.

В Валансьенне мы находим многочисленное поселение лодочников, и торговля по-прежнему представляется очень оживленной на Сене. Самая деятельная ее артерия это та, которая, следуя долиной Роны, соединяет север и юг, восток и запад Франции. Когда Теодульф совершает свое путешествие на юг, он поражен красотой мест, попадающихся на его пути. Два, в особенности, вызывают его восторг: Лион, «с высокими стенами», и Вьенн, «стесненный с одной стороны стеной утесов, обрамленный с другой – рекою».

По соседству с городами, аббатствами и особенно значительными виллами в разные дни, кроме только воскресенья, устраиваются публичные рынки (mercata publica). Ярмарки совпадают с богомольями и начинаются с праздниками святых. О фландрских и шампанских еще не слышно, но уже процветает ярмарка св. Дионисия, утвержденная хартией Пипина от 3 октября 759 года. Ее называют forum indictum, откуда произошло слово lendit. Она обязана своим значением близости Парижа – «рынка народов», близости слияния Марны, Сены и Уазы. Она продолжается обыкновенно 4 недели, «чтобы дать возможность сходиться на ней купцам Испании, Прованса, Ломбардии и других областей».

В Германии вдоль дорог устроены были убежища для купцов, их скота и товаров. Эльба и Заала намечали границу, переходить которую было опасно. За ними простиралась варварская страна славян. Вдоль этой границы Карл создал восемь контор (Бардовик, Шлессель, Магдебург, Эрфурт, Галльштадт, Форшгейм, Брембург, Регенсбург, Лорш), где поставлены были франкские чиновники для охраны безопасности купцов и для наблюдения за тем, чтобы они не продавали оружия врагу. Из внутренних городов важными центрами являлись Турнэ, Маастрихт, Вормс, но главным был Майнц. Индустрия его находилась преимущественно в руках фризов. Эти искусные работники производили тонкие сукна, далеко превосходившие выделкой грубые ткани, вырабатывавшиеся сервами аббатств и доменов. Император хотел сделать из Майнца один из величайших рынков своей Империи, место обмена между Галлией и Германией. Он много занимался двумя проектами, о которых современники говорят с восторгом: проектом сооружения канала, соединяющего Майн с Дунаем через Редниц и Альтмюль, и проектом постройки деревянного моста в 500 шагах от Майнца. Первое предприятие было начато, но оставлено в виду болотистого характера почвы. Мост был возведен на арках, его постройка стоила 10 лет работы, но в 813 году его уничтожил пожар.

Эпоха Карла Великого была порой оживленных сношений с Великобританией и Ирландией, обусловленных хорошими отношениями, которые связывали императора с королями этих стран. Англосаксонские паломники, проходившие через Францию под покровительством императора, были полезными торговыми агентами. Главные порты, чрез которые они приезжали, были – Гент, Дуэрстаде, Эклюз, Булонь, маяк которой издали светил мореплавателям, а в особенности, Квентовик^[494]. Здесь была устроена таможенная контора, куда стекались все деньги, собиравшиеся в различных гаванях. Ею управлял аббат обители св. Вандрегизила, Гервольд, человек благородного рода, прежний капеллан королевы Бертрады, впоследствии епископ Эврэ, «любимый друг» британских князей. В 789 году почтенный аббат по поручению Карла был послан к королю Мерсии, Оффе, сватать его дочь за сына императора. Оффа согласился, если в свою очередь Карл отдаст за его сына принцессу Берту. Рассерженный этим, Карл запретил «всякому человеку, приезжающему с Британских островов и принадлежащему к народу англов, высаживаться на Ламаншском побережье и торговать на нем». Оффа ответил аналогичными запрещениями, и торговля прервалась. Только увещания Гервольда положили конец этому положению, тягостному для торгового населения обеих стран и подрывавшему процветание Квентовика.

Морская торговля шла также через Нант и Бордо и через порты Средиземного моря. Обмен с востоком, которого не остановили сарацинские нашествия, развивался в эпоху Карла и укреплял добрые его отношения с халифом Гарун-аль-Рашидом, византийскими императорами и христианами Палестины, Сирии и Египта. Вина Газы и Сарепты, раньше очень ценившиеся в Галлии, уже не будут появляться на ее рынках, так как арабы уничтожили виноградники во всех странах, подчиненных их владычеству, но они были заменены другими продуктами: пурпурные ткани, шелковые одежды разных цветов, тисненная кожа, духи, пряности и целебные растения, индийский жемчуг, египетский папирус, редкие животные, – слоны и обезьяны. В обмен на эти произведения, Запад давал хлеб, вина, масла, охотничьих собак и в особенности фризские сукна, белые, либо окрашенные.

В Иерусалиме, – как гласит достоверное, по-видимому, предание, – перед госпиталем, основанным Карлом, существовал рынок, посещавшийся купцами, говорившими на всех языках.

Торговая деятельность городов Прованса и Септимании засвидетельствована множеством находимых там итальянских и арабских монет. Ним считался одним из самых крупных и живых городов этой области. Магеллона представляла небольшой, но очень деятельный порт. Но главный склад восточных товаров находился в богатом Арле. Их выгружали в Марселе и Нарбонне, – городе, носящем ярко космополитический характер, со своими остатками готского населения, франкскими чиновниками, испанскими купцами и еврейской колонией.

Евреев еще не преследуют с той фанатической и слепой ненавистью, жертвами которой они станут в позднее Средневековье. Карл высоко ценит их врачебные знания, которые они черпают из арабских книг, их многоязычность. Он пользуется ими в своих сношениях с Востоком. Капитулярий, якобы изданный им против них, является подделкой. Так как евреям запрещено приобретать земли, они обращаются к торговле и денежным операциям. Они владеют крупными капиталами: многие хвалятся тем, что могут купить все, что им вздумается, даже церковные сокровища. «Лихоимство», т. е. отдача денег под проценты, запрещенное христианам, разрешено евреям. В Марселе, Арле, Нарбонне немало судовщиков-евреев. Их корабли встречаются у бриттов и славян, в Африке и Азии, вплоть до Китая; они покупают пряности и торгуют рабами. Есть предание, что Карл призвал в 787 году из Лукки в Нарбонну двух евреев, Калонима и Моисея, и дал им земли для постройки домов. Отсюда выросла большая еврейская община, которая получила право выбирать своего главу.

Но торговля рабами вызывала протесты церкви. Архиепископ лионский Агобард настаивал на применении церковных законов и соборных канонов. Того же требовал собор Mo 845 года, и в конце IX века у евреев отнята была часть их имуществ. Так кончилась «самая счастливая и спокойная», по выражению одного историка, пора их истории на европейской земле.

Одной из самых неприятных тягостей тогдашней торговли было все растущее множество поборов, взимаемых за выставку товаров на рынке, движение их по дорогам, рекам, мостам и переправам. Не было сеньора, который бы не облагал разными поборами товаров, проходящих через его земли. Это уже знакомые нам сборы pontaticum (мостовые), ripaticum (береговые), portaticum (привратные), viaticum (дорожные), rotaticum (повозная), pulveraticum, cespitaticum (возмещение за проезд) и т. д. Карл признал законность ранее установленных налогов, но он строго запретил создавать новые. Нередки бывали случаи, когда сеньоры протягивали веревки поперек дороги, собирали поборы в чистом поле, заставляли путников проходить реки по их мостам. Все это было запрещено под угрозой штрафа. Нельзя было взимать что бы то ни было с паломников, с кораблей, которые только коснулись берега и не пристали к нему, с товаров, шедших во дворец или в войско, или просто, переносимых из дома в дом.

Установлена была регламентация меры и веса. Весовой единицей был фунт – ливр, единицей меры – так называемая «мера» или бочка, делившаяся на секстарии. Карл заменил галльский фунт – римским, который был легче на ^_1/10; он велел выставить во дворце образцовую «меру», содержащую приблизительно 52 литра (modicus publicus), и образцовый секстарий. С этими мерами должна сообразоваться практика не только в королевских доменах, но в городах и монастырях. Капитулярии постоянно настаивают на соблюдении всюду «доброго веса и равных мер».

Золотые меровингские триены давно ухудшились в своем качестве. Уже Пипин упразднил эту монету и заменил ее серебряной. Карл сохранил монометаллизм и только в виде исключения разрешил чеканку золотых солидов в Изесе и герцогстве Беневентском. Установив римский фунт, он принял в нем 20 солидов или 240 денариев. Все другие монеты были запрещены. Один капитулярий 794 года запрещает «во всяком месте, всяком городе и рынке» какие бы то ни было монеты, кроме тех денег последней чеканки, которые носят монограмму короля, сделаны из чистого серебра и полновесны.

Каролинги снова взяли в свои руки то королевское право чеканки, от которого фактически отказались Меровинги. Эта чеканка стала производиться только в главных городах королевства, под надзором крупных чиновников, имена которых мы читаем на обороте: таково, например имя Rodlandus (Роланд), префекта Бретонской марки. Вскоре чеканка сосредоточилась во дворце и нескольких привилегированных местах. Под «дворцом» (palatium), впрочем, следует понимать все королевские резиденции, а не только Аахен. На монетах Карла мы насчитываем 48 названий мест, из которых 7 названы в одном эдикте Карла Лысого от 864 года, как имеющие постоянные мастерские. Это – Квентовик, Ренн, Санс, Париж, Орлеан, Мель, Нарбонна. В подражание арабским образцам, монета изменяется, ее круг расширяется. Денарий представляет тонкую пластинку со слабым рельефом. Таким он останется в течение всего Средневековья. Императорские монеты, чеканенные после 800 года, очень хороши. На них с одной стороны бюст императора, одетого в paludamentum (военный плащ), со словами Karlus imperator (Карл импереатор); с другой стороны – храм, увенчанный крестом, и надпись – Christiana religio (христианская вера). Тип этот удержится долго и надолго сохранит за Карлом Великим заслуженную им на ряду со многими другими, славу хорошего монетчика.

III. Школы и литература^[495]

Усилия Карломана и Пипина не победили народных суеверий. По-прежнему солнечные затмения и явление комет вызывали ужас, по-прежнему от града отмахивались палками, к которым были привязаны бумажки с заклинаниями, по-прежнему вопили при погребениях, пили и ели на могилах, носили талисманы, гадали. Иные все еще поклонялись деревьям, камням и источникам. Церковь была бессильна перед этим язычеством. Невежество клириков и монахов исключало возможность широкого воздействия проповедью. Учить само духовенство было трудно. Библия полна была ошибок в словах и знаках. Нередко в ней стояли рядом два перевода одного и того же места, что и открывало простор самым странным заблуждениям. Литургические книги полны были тропов^[496].

Карл Великий, считавший себя ответственным за спасение душ своих подданных, хотел дать им священников, способных их научить. Он хотел создать вокруг себя «Новые Афины», слава которых превзошла бы славу прежних, – «Афины Христовы», коих мудрость направлялась бы к богопознанию. После восстановления Империи, пред зрелищем древней славы Рима, которой содействовал такой длинный ряд славных писателей, он проникся мыслью, что литература есть необходимое украшение великой державы. Потому-то не без основания дают имя Возрождения тому движению, которому он дал толчок.

Намерения императора ясно сказались в послании его к аббату Фульды.

«Знай, что в последние годы по письмам, которые слали нам из разных обителей, извещая, что братия молят за нас – мы заметили, что в большинстве чувства авторов добры, а речь груба. Что диктовало изнутри благочестивое чувство, того во вне не мог выразить правильно нескладный язык, ввиду недостаточности образования. Тогда стали мы опасаться как бы, в виду слабости письменного искусства, разумение Св. Писания не стало меньшим, нежели оно должно быть. Все мы знаем, что если опасны заблуждения словесные, то еще опаснее заблуждения чувств. Потому-то мы увещаем вас не только не пренебрегать книжным искусством, но укреплять его со всяческим смирением, угодным Богу, дабы вы легче и вернее могли проникать в тайны Божественного Писания. Так как в священных книгах имеется немало фигур, тропов и тому подобных вещей, то ясно, что читающий их тем скорее проникает в их духовный смысл, чем более полное литературное образование он получил… Не забудь передать экземпляр этого письма всем твоим соепископам и во все монастыри, если хочешь заслужить нашу милость»^[497].

Чтобы достичь этой цели, надлежало, как Карл говорит в другом месте, «найти людей, которые имели бы охоту и возможность учиться и желание учить других». Таких не нашлось среди франков. Король брал их откуда мог: из англосаксов, ирландцев, шотландцев, лангобардов, готов, баваров, – всем предлагали чины и награды. Первыми призваны были итальянцы: Петр из Пизы, Павлин и Павел Диакон, историк и поэт. Но ничье влияние на духовную жизнь эпохи не могло сравниться с влиянием Алкуина.

Он был родом с Британских островов. Родившись в Нортумбрии около 735 года, он вступил в школу Иорка во время епископства Эгберта, ученика Беды Достопочтенного. Учителем его был Альберт, – «великий ученый: одним он преподавал правила грамматики, на других изливал волны риторики, этих готовил к битвам, тех – к песням Аонии. Он объяснял гармонию неба, тяжкие затмения солнца и луны, бурные движения моря, землетрясения, природу человека и животных, комбинации чисел и различные их формы. Он учил вычислять верным способом возвращение Пасхи, но в особенности – он раскрывал тайны Св. Писания». Обогащенный уже этими универсальными познаниями, Алкуин изучал в библиотеке Йоркской школы латинских и греческих писателей, трактаты церковных учителей и языческих философов. Это и был человек, который нужен был Карлу. Король познакомился с ним в Италии и через несколько лет пригласил его к себе. В 782 году Алкуин явился в страну франков со своими учениками Сигульфом, Фридугизом и Виттоном. Он стал другом государя, принял горячее участие в споре об адопцианизме и был одним из деятелей, подготовивших венчание 800 года.

Алкуин оставил большое литературное наследство. Но прежде всего он был учителем, верным передатчиком усвоенной им премудрости, пропагандистом метода, который держался в течение всего Средневековья. Это он освятил навсегда деление знаний на «семь ступеней философии», или «семь искусств»: это – грамматика, «хранительница стиля и языка», риторика и диалектика («одна, ведущая к заключению, помощью точных и сжатых доводов, другая, пробегающая с обильными словами поле красноречия»), арифметика, геометрия, музыка и астрономия. В основе он не отличается ни оригинальностью, ни научной любознательностью. Его педантическая закваска проявляется в столь любимых им длинных стихотворных загадках и в придуманных им диалогах между учителем и учеником, вроде известного диалога «между Алкуином и Пипином» (сыном императора):

«Что такое письмо? – Хранитель истории. – Что такое слово? – Предатель мысли. – Кто рождает слово? – Язык. – Что такое язык? – Бич воздуха. – Что такое воздух? – Хранитель жизни. – Что такое жизнь? – Радость счастливых, печаль несчастных, ожидание смерти. – Что такое человек? – Раб смерти, гость места, проходящий путник».

Алкуин был наставником Карла, а также его сыновей, дочерей и всего двора. Таково было начало знаменитой «дворцовой Академии» (Academia palatina), в которой, наряду с королевской семьей, мы встречаем знаменитейших людей эпохи. По англосаксонскому обычаю славные ученики принимают имена, заимствованные из библейской или языческой древности: Карл называется Давидом, Алкуин – Горацием Флакком, Ангильберт – Гомером, Адалард – Августином, Виттон – Кандидом и т. д.

Членов этой «Академии» мы встречаем во главе епископств и монастырей. Так через посредство Церкви хотел Карл распространить просвещение. «Пусть служители Господа – гласит капитулярий от 23 марта 789 года – привлекают не только людей из зависимого состояния, но и сыновей свободных. Пусть устроены будут школы для обучения детей чтению. Пусть при всех монастырях и епископствах преподаются псалмы, пение, счет и грамматика».

В эту эпоху создаются многочисленные монастырские и епископские школы: Ангильберт основывает школу при монастыре св. Рихария (Saint-Riquier), Адалард – в Корбии, Гервольд у св. Вандрегизила, Бенедикт– в Аннане. В Лионе Лейдрад устанавливает обучение чтению, письму и пению, «согласно обычаям дворца». Удалившийся в 796 году в Тур, в качестве аббата св. Мартина, Алкуин борется с «деревенской грубостью» (rusticitas) турцев и мечтает создать на берегах Луары новый Йорк.

Лучшим помощником Карла в школьной реформе был Теодульф, родом гот из Испании или Септимании, с 798 года – епископ Орлеана. Священников своего диоцеза он увещевает усердно читать, непрерывно проповедовать и давать отчет соборам «о сделанных усилиях и полученных результатах». Пусть открывают они школы в городах и предместьях, собирают в них всех детей, каких только им пошлют, и не берут с них платы, кроме той, «какую родители дадут им добровольно и из любви». Если мы сопоставим с этим письмом анонимный циркуляр епископа, предписывающего верным «посылать детей в школы и оставлять их там, пока они не выучатся серьезно», то мы почувствуем во всех этих попытках нечто вроде плана «всеобщего, обязательного и бесплатного обучения». Кроме приходских, Теодульф создал несколько школ высшего типа^[498].