Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 54 страниц)

Выше раба и отпущенника стоит колон^[410]. Колон – свободный человек. Его манз есть mansus ingenuilis, но он им не владеет: он привязан к нему II, если уйдет, может быть возвращен силой, «так как отец и мать его (как гласят формулы таких приговоров) были колонами…» этого господина. Так как много свободных людей под конец Империи попали в положение колонов, то класс этот был весьма многочислен, а обычай коммендации ввел в него новый контингент. Если колон не может покинуть своего манза, зато он не может быть с него согнан. Выполнив условные работы и повинности для господина, он может как хочет возделывать свой участок. В качестве ingenui он составляет переход между рабом и свободным, который «habet vias quadrati orbis apertas, nullo contradicente», – как гласит формула освобождения.

Не все свободные находятся в одинаковом положении. Принцип личного закона напоминал каждому его национальное происхождение. Салическая Правда оценивала эту разницу деньгами. Но в повседневной жизни она все больше сглаживалась. Франки и галло-римляне занимали одни и те же места, на всех лежал налог, от всех требовалась военная служба. Франки старались подражать римской культуре, галло-римляне перенимали военные нравы франков, часто давали детям германские имена. Так создавалась смешанная, меровингская цивилизация, которую покрыло общее обоим народам христианство.

У франков в теории все свободные были равны. Быть может, вначале у них было несколько знатных семей (подобно пяти знатным семьям баваров), которые вследствие войн и междоусобий свелись к одной семье Меровея. Салическая Правда не знает градации в свободном состоянии.

Однако в меровингскую эпоху создается настоящая аристократия. Галло-римское общество знало несколько ступеней благородства. К этим рамкам приспособляется, несколько упрощая их, франкское общество. С исчезновением Империи, на потомков римских магнатов, еще владевших обширными доменами, не могли смотреть, как на просто свободных людей. Григорий Турский никогда не забывает напомнить, что тот или другой принадлежит к «сенаторскому классу». Из него преимущественно избирали епископов. Франки, получивши» земли сервов, лидов и колонов, были приравнены к этому классу. После 614 год; из его рядов стали назначать графов, герцогов и викариев. Уже ходячий язык различает proceres, potentes (могущественных), priores (старших), meliores (лучших от plebs (плебса), minores (меньших), mediocres (простых), minoflendi (малых). Не которые Правды различают эти классы по высоте вергельда. У аламаннов prim (первые) ценятся в 240 золотых солидов, mediocres (средние) – в 200, minofled (малые) – в 160. Определенные социальные привычки, устанавливающиеся у известных групп, также будут способствовать кристаллизации аристократии.

В Риме, в Галлии и Германии всегда существовал обычай, что свободные, но слабые люди шли на службу и под покровительство сильных, отдавая часть своей свободы^[411]. В Риме это называлось se commendare (вложить свою руку в рук; другого). То же слово и обычай мы находим и у франков. В VI и VII веках многие коммендируются королю, становясь под его mundium, mundeburdis (покровительство), под его «слово» – in verbo regis, sub sermone tuitionis regiae (Собственно mundium означает рука, manus, но потом в нем стали видеть mund – уста и переводили через verbum, sermo). Сверх общеподданнической присяги они приносят личную и рассчитывают на особое покровительство короля. В эту личную клиентелу короля вступают епископы и аббаты, вместе со своими церквами и монастырями, молодые люди, воспитанные при дворе, чиновники, люди получившие земли от короля, сироты, купцы, евреи. Все они имеют право (если хотят) судиться прямо в королевском трибунале; их имущество особо гарантируется королем. Они становятся его людьми, лейдами – Leute. Они вскоре составят главную силу короля.

Коммендируются не только королю, но и герцогу, графу, частному человеку – сильному и богатому. Коммендируются лицу, у которого взяли деньги или оде жду, не рассчитывая отдать их. Вот одна из формул Сансского сборника.

«Брату моему (такому-то) я (такой-то). Известно, что меня гнетет тяже пая нужда и забота, мне нечем жить и не во что одеться. Поэтому в моей бед ты не отринул моей просьбы и дал мне денег и плащ, стоящий (столько-то). Я не могу вернуть тебе этих денег. Поэтому прошу тебя, возьми мою свободу, чтобь ты мог во всем поступать со мною так, как ты поступаешь со своими рабами продать меня, выменять, подвергнуть дисциплине».

Чаще, однако, коммендирующийся обещает только послушание и служб; (servitium), как свободный – ingenuili ordine. Коммендируются иногда для того чтобы получить при помощи богатого человека чин, отличие, выиграть процесс и т. п. Завязывающиеся, таким образом, отношения пожизненны: «я останусь все дни моей жизни в вашей власти», но силою вещей они тяготеют стать наследственными.

Коммендирующийся часто получает от своего патрона землю для прокормления. Иногда наоборот, слабый человек, обладающий клочком земли, отдает ее патрону, чтобы получить ее же в пользование под его покровительством. Так, рядом с сервом, отпущенником и колоном, становится коммендировавший себя свободный человек. Это дарование земли сперва есть лишь дополнительный договор. Суть его лежит в личной связи, но с течением времени на место связи человека с человеком, станет реальная связь земли с землей.

Покровитель (уже в меровингскую эпоху) принимает имя senior (сеньор), покровительствуемый именуется его leudus, gasindus, а затем, в VII веке, он все чаще называется vassus (вассал). (Vassus Салической Правды означал раба, привязанного к личной службе господину.) Наступит пора, когда все крупные сеньоры Франции будут именоваться vassi короля.

В каждом графстве сеньоры группировали вокруг себя более или менее значительное число вассалов. Эти сеньоры признавали, в качестве верховного, местного графа, который в своем паге стал как бы сеньором сеньоров. Сами графы с их собственными вассалами и их pagenses (жителями пага) группировались вокруг герцогов, где последние имелись, и вся цепь заканчивалась королем. Эти отношения пока еще частные; закон их не признает. Но учреждение коммендации получит все больше силы, сливаясь с учреждением бенефиция. Иерархия лиц будут соответствовать иерархии земель. Тогда понятие государства окончательно затмится. Значительная часть королевства будет изъята из прямого воздействия короля. Чтобы понять этот факт, надо изучить положение земель и центры, вокруг которых группировалось население.

V. Положение городов, деревень и вилл; иммунитет^[412]

В меровингскую эпоху территория pag'a делилась на urbes – города, vici – местечки, villae – сельские поместья.

Среди городов следует выделить центральный город – civitatis, где жил епископ. Некогда этот город господствовал над всей областью civitatis, посылал распоряжения другим городам, местечкам и доменам. Он потерял это привилегированное положение и даже перестал управлять собою. Курия еще существует, но уже безвластная. Перед нею совершаются только юридические акты добровольного характера: дарственные записи, завещания, отпущения на волю, и она исполняет собственно функции будущих нотариусов. Перед нашествиями варваров главным лицом в городе сделался defensor civitatis (дефензор города). После утверждения франков мы находим следы его существования, но не знаем, кто его выбирает – граф или население. Вскоре и курия, и дефензор исчезнут, и настоящими господами города сделаются граф и епископ.

Граф имеет в городе ту же власть, что и в остальном паге^[413], но здесь он сталкивается с конкуренцией епископа. Последний, нередко бывший дефензор, считает кроме того, что он и в качестве епископа имеет отношение к управлению города. Арнульф, назначенный епископом Меца, принимает город, по словам его биографа, «для управления». В общем, городом управляет граф или епископ. Всякая автономия исчезла, и ошибались те, которые связывали коммуну XII века с римским муниципием.

Город имеет иной вид, чем во времена Империи. Античные здания лежат в развалинах, амфитеатры превращены в крепости, жалкие хижины построены в их останках. Время от времени варварские государи реставрируют их и устраивают в них игры. Статуи языческих богов искалечены и низвергнуты. Население строит только церкви. В стороне высятся монастыри с их мощными оградами: так рядом с языческим вырастает святой город, и в дни больших праздников лента процессий развертывается от него в направлении к собору, находящемуся внутри городской ограды.

Второстепенные города называются castra или oppida. Здесь нет епископа, и граф царит безраздельно. Иногда, впрочем, они достигают большего благосостояния, чем их метрополии. Дижон, простой castrum, зависящий от Лангра, воздвиг прекрасные стены с 33 башнями. Его долина была очень плодородна, на склонах зрел виноград, который сумели оценить франки. В ограде высятся многочисленные святилища.

Но в общем население этих городов немногочисленно, ему просторно даже внутри ограды, как в слишком широком платье. В начале меровингского периода оно еще занималось торговлей и промышленностью. Указывают в VI и VII веках несколько полотняных фабрик – в Трире, Меце и Реймсе, фабрик посуды, образцы которой сохранились в могилах; золотых дел мастерство стояло довольно высоко. Меровинги ценили блестящее оружие, щиты с тонкой резьбой, эмалевые пряжки, красивые фибулы, золотую и серебряную посуду.

Но с VI века промышленная работа начинает замирать, рабочие корпорации исчезают. Индустрия покидает города и переселяется в деревни. В каждой вилле ремесленники, фабрикующие вещи, нужные для местного потребления. С другой стороны, скоро город перестанет рассчитывать на пропитание от деревни: позади домов вырастут сады, доставляющие овощи; большие пустые пространства внутри стран будут засеяны, а вне ее – пояс возделанных земель будет составлять городское предместье. Город стал сельским.

Торговля продолжала жить. Франки нуждались в пряностях, аптекарских товарах, папирусе, шелковых одеждах. Все это доставлял восток в порты Марселя, Арля, Нарбонны или через Константинополь Дунайской долиной. В этом направлении шли купцы, торговавшие со славянами. Некоторые из них сносились со странами амбры и с Великобританией – главным рабским рынком.

Существовали, по крайней мере временные, союзы купцов: Григорий Турский упоминает о верденском: однажды король Теодеберт дал на помощь городу через его епископа 7000 золотых; епископ распределил эту сумму между купцами города. Хильдеберт II велел возвратить купцам, едущим в Испанию, отнятые у них товары, и они за то поднесли ему меч и перевязь. Но вообще торговля находится преимущественно в руках евреев и греков, которых называют сирийцами. Последние образуют сильные колонии в Марселе, Бордо, Орлеане. В 591 году один «сириец» Евсевий, добивается епископства подарками королю. Немало в городах и евреев, и так как Церковь запрещает христианам заем под проценты, все денежные операции оказываются в их руках. Приск, парижский еврей, является агентом Хильпериха по доставлению экзотических товаров.

В королевстве бывают ярмарки. Знаменита ярмарка Сен-Дени, происходящая в течение 4 недель у ворот Парижа на земле, пересекаемой ручьем Менильмонтан. Некоторые городские площади, например площадь Собора Парижской Богоматери, обнесены конторами и магазинами материй и драгоценностей. Эта торговля довольно активна, несмотря на упадок промышленности.

Ниже городов и castra стоят поселки свободных людей – vici (вики). Большая часть их восходит к римской эпохе, но со своей стороны франки тоже создают vici на севере^[414]. Германские и галло-римские vici вначале несомненно отличаются по видено по мере слияния рас – принимают одинаковое лицо.

Меровингские vici большей частью расположены на больших дорогах, населены купцами, ремесленниками или мелкими собственниками, земли которых составляют городское banlieue (предместье). Мы знаем 31 vici в муниципии Тура. Доныне французские деревни хранят память о них: Vy, Vic, Vieuvy, Mayenvic, Longwy и т. д. Из этих виков многие стали настоящими городами, таковы Арлон, Марсал, Бриуд, Амбуаз.

Обитатели вика, vicani, могут владеть, принимать дары и завещания, у них есть общая касса, церковь, построенная за их счет, они составляют приход.

Большие поместья, villae, в римскую эпоху были более многочисленны, нежели vici. В меровингское время они еще больше умножились и покрыли почти всю страну. Большинство современных деревень вышло из них.

Вилла есть частное именье, принадлежащее одному собственнику. Мы видели, какой принцип преобладает в наименованиях вилл. В меровингскую эпоху начинается трансформация, путем которой создается современное имя. Вилла Victoriacus, собственность gens Victoria, даст в разных областях Франции, согласно законам романской фонетики, – Vitrac, Vitry, Vitree, Vetre, Vitrey. Франки, став собственниками многих вилл, давали им имена – Gerbeviller, Ramberviller, Goncourt, Baudricourt, это – villae и curtes (усадьбы) Герберта, Рамберта, Годона, Бальдериха. Редко – это имена новых деревень: они заменили римские имена. В Эльзасе римский поселок Deciacus получил имя Chagamae (ручей Хагена). Часто вилла принимает имя святого прихода – Dammartin, Domevre (domnus Martinus, Aper), или Saint-Pierre, Saint-Evre.

В случае продажи; по частям или раздела, вилла все же продолжает составлять одно целое.

Собственник виллы, по римскому обычаю, продолжал делить землю 1) на terra indominicata, mansus indominicatus – часть, которую он эксплуатировал сам (франки называли ее terra salica – земля, окружающая дом, от sale – дом) и 2) на землю, которую он участками раздавал всевозможным держателям. Первая половина включала хозяйский дом, менее блестящий, чем в римскую эпоху, но все еще пышный, окруженный портиками, колонны которого отражаются в водах пруда или реки. В стороне расположены службы: конюшни, давильни, булочные, мастерские ремесленников (сервов или отпущенников), каретников, столяров, седельщиков, золотых дел мастеров, фабрикующих вещи, нужные для виллы. В гинекеях женщины прядут овечью шерсть и ткут одежды. Вокруг дома тянутся цветники, фруктовые сады, поля и виноградники. Mansus indominicatus обрабатывается рабами, привязанными к личной службе господина, а также держателями второй половины, которые отбывают здесь свою барщину.

Наконец, на этом манзе высится, построенная хозяином, церковь виллы, которая станет центром сельского прихода^[415].

Вторая часть виллы делится на малые участки, отдаваемые в пользование рабам, отпущенникам и свободным людям. Единица держания называется mansus – servile (серва), lidile (лида), ingenuile (свободного), смотря по положению держателя. Манз состоит из хижины (casa) и земли. Хижины могут, в уединенных и особенн? горных местах, стоять совсем особняком. Но чаще они группируются в длинные улицы. Меровингская вилла должна была сильно походить на современную деревню. Если дом стоит особо, окружающая его земля принадлежит одному держателю и обнесена оградой, в противном случае – держания чрезполосны, так как манз должен включать разнообразные культуры: поля, луга, виноградники. Цена манза в принципе должна быть всегда одинакова, но неравенство устанавливается очень рано. Держатель может приобретать новые манзы или отчуждатб часть своего. Вскоре и тут являются бедные и богатые. Хозяин виллы, во всяком случае, остается владельцем всех этих манзов и получает с них ценз, поборы, работу, увеличивающую ценность terrae indominicatae.

Господин отдавал в пользование населения домена мельницу, давильню, иногда кузницу и пивоварню. Здесь начало баналитетов. Держатели были вынуждены (banniti) пользоваться этими приспособлениями. Собственник оставлял для себя леса, воды с правом охоты и рыбной ловли. За новые поборы и повинности он предоставлял держателями право пользования лесами, которые, вследствие плохих дорог и плохой эксплуатации, приносили мало пользы.

Над всеми людьми домена владелец осуществляет право принуждения. Он наказывает их за проступки против него: невыполненные службы, недоданные поборы. Далее, так как он должен поддерживать порядок, то это право уже в римские времена превратилось в настоящее право юрисдикции: господин начинает судить все проступки и преступления. В IV веке римские законы защищали еще от его произвола колона и раба, но варварские законы, возложив на господина денежную ответственность за проступки раба, подготовили путь к настоящей юрисдикции его, по крайней мере над рабским населением домена. Эта юрисдикция станет главным источником феодальной юрисдикции.

Собственник домена владеет им со всеми правами, которые включает plena in re potestas, как определяли ее римские юристы с ius utendi et abutendi. Вторжение франков ничего не изменило в положении земель. Варвары утвердились в покинутых поместьях. Некоторые получили земли фиска, но получили их в полную собственность, обязанные, конечно, благодарностью королю за этот дар, но не связанные никаким юридическим обязательством.

В доманиальном имуществе различали то, которое досталось от предков – семейное имущество, вотчина, и то, которое приобреталось покупкой, даром, возделываньем пустошей. О первом говорили, что им владеют ex alode (как аллодом) или de alode parentum (в качестве аллода родителей). Этимология слова alodis неясна^[416]. Сперва этим именем означали всякое наследственное имущество, не различая движимости от недвижимости, но так как земля была самой важной его частью, то в конце концов это слово стали применять к наследственным землям.

Когда условия собственности изменились, когда бенефиции (мы определим их впоследствии ближе) умножились, слово alodis (аллод) получило другой смысл. Oнo стало означать землю, которой владели, как полной собственностью, независимо от того, досталась ли она по наследству, покупкой или в дар, – в противоположность той земле, которая зависела от другой земли. Слово, сперва противопоставлявшееся «приобретению», теперь противопоставлялось «бенефицию». Становится ходячей прежде бессмысленная формула: «земля, которую я приобрел, в качестве аллода». Впоследствии, когда бенефиций под именем фьефа, станет обычной формой землевладения, аллод будет чем-то редким и исключительным: это будет земля, вполне свободная от всяких налогов и повинностей. Это слово станет собственным именем. Есть деревни, называющиеся Laleu (Лалё), Lalleu (Лаллё), Lalheue (Лалё) и т. д. В Безансоне есть улица La Lue (Ла Лю).

В VI и VII веках существовало много мелких доменов: территория Герсдорфской виллы^[417], например, делилась между большим числом свободных собственников: 18 из них уступают свои участки Виссенбургскому аббатству. Но очень скоро начинает образовываться крупная собственность. Одному владельцу часто принадлежала огромная вилла, даже несколько вилл или частей их, в разных местах. Церкви и аббатства, постоянно получавшие и никогда не отчуждавшие земель, скоро стали богатыми собственниками. Если сообразить, что в Галлии было 112 епископств и множество аббатств, то вряд ли ошибочно будет считать за Церковью ⅓ территории. А от крупной собственности рождался новый вид владения, ставивший одну землю в зависимость от другой.

Церковь уступает части своих земель в виде прекария, бывшего уже в ходу у римлян. Этот вид держания получил широкое распространение в меровингскую эпоху.

Свободный человек, желающий получить прекарий от Церкви, обращается к епископу или аббату, «с покорной просьбой» (ego elle precator), чтобы получить по благодеянию (per vestrum beneficium) землю, которую он мог бы возделывать, и плоды которой принадлежали бы ему. Он обязывается не отчуждать ее ни целиком, ни по частям. По смерти его земля вернется к монастырю или епископству со сделанными на ней улучшениями. Если эта просьба, называемая precaria, принята, епископ или аббат отвечает актом, называемым praestaria, уступка. «Так как вы пришли к нам с мольбой и обратились к нам с (такой-то) просьбой, – наше изволение уступает вам эту принадлежащую нам землю. Пока вы живы, мы не можем ее отнять. Но вы держите ее по нашему благодеянию, и после вашей смерти она вернется в наши руки или в руки наших наследников». В данном примере предполагается пожизненное пользование, но иногда земля дается на 5, 10, 12 лет, иногда на два поколения. Никогда она не бывает наследственной. Иногда оговаривается годовой взнос в несколько золотых солидов или фунтов меди, вносимых вдень храмового праздника. Этими прекариями Церковь часто вознаграждала своих слуг или клириков, а иногда и светских людей, оказавших ей услугу. Но нередко она только отдавала земли, которые не могла обрабатывать собственными рабами и колонами. Она получала за них небольшой взнос, а они возвращались к ней возделанными. Тем не менее, всегда будут говорить, что прекарист держит землю per benftcium, и вскоре сама земля станет именоваться beneficium (Бенефиций).

Иногда давая землю, Церковь требует в обмен за нее другую, той же цены. Она оставляет обе в пользовании прекариста, а после его смерти отбирает ту и другую, удваивая свой капитал. Применяя такой вид прекария – beneficiendo – Дезидерий Кагорский приобрел много земель для своего епископата. Иногда Церковь ничего не дает прекаристу, а наоборот – получает от него землю, которой предоставляет ему пользоваться при жизни, как прекарием. Прекарист, таким образом, обеспечивает вечное спасение души в будущем мире, а в этом продолжает пользоваться доходами с именья, которое Церковь затем отберет у его наследников. Иногда эти три вида прекариев называют соответственно precaria data (прекарий данный), precaria remunerataria (прекарий с вознаграждением), precaria oblata (возвращенный).

Крупные собственники также уступали части своих имений в виде прекария, приобретали, таким образом, новых клиентов; иногда они также получали участки и пожизненно предоставляли их прежнему владельцу – чаще всего мелкому собственнику, который при этом «коммендировал себя и свою землю под покровительство сильного человека». Таким образом, акт коммендации и бенефиция-прекария идут здесь рядом. Впоследствии они сольются.

Раздает ли король бенефиции? Возможно, что иногда частным лицам давались на время части имуществ фиска, с тем, чтобы они их возделали, но подобные пожалования были исключением. В общем, король жаловал в полную собственность. Правда, иногда сыновья отбирали отцовские пожалование. Отобрание земли стало обычным правилом в случае измены или возмущения со стороны лиц, ее получивших. Иногда короли отбирали землю у лейдов, кончивших службу, что, однако, всегда вызывало протест. Во внимание к нему, короли Гунтрамн и Хильдеберт постановили в договоре 587 года возвратить лейдам все земли, которыми они владели до 561 года, и вообще объявили неотъемлемыми все дары, сделанные Церкви или верным. То же повторил Хлотарь II в своем praeceptio и эдикте 614 года. Но сами эти обещания показывают, что владение землями, полученными из фиска, было не вполне надежно, и что такие земли приближались к бенефицию. К нему тяготеют и некоторые другие виды землевладения. Как мы видели, чиновники, герцоги и графы вместо жалованья получали в пользование доходы королевских вилл, находившихся вблизи места их управления. Они отбирались обратно в случае смерти или смещения чиновника, но чаще всего бывали привязаны раз и навсегда к определенной должности. Например, виллу Ланьи занимали поочередно майордомы Эброин, Варатон и Гислемар. Вскоре обстоятельства вынудят короля создать настоящие королевские бенефиции.

Многочисленные раздачи истощили фиск, и как раз в разгар междоусобных войн королю нечем было покупать себе сторонников. Когда семья Пипина начала утверждать свое политическое влияние, она, не имея достаточного количества земель для раздачи своим союзникам, стала отбирать церковные земли^[418]. Но так как эти земли были неотчуждаемы, то их нельзя было давать в полную собственность. Церковь сохранила над ними верховную власть, и их держатели – воины платили ей ценз. По смерти держателя земля возвращалась к Церкви, если король новым актом не жаловал ее сыну умершего. Эти земли ассимилировались церковным прекариям и были настоящими бенефициями.

В ту же эволюцию втягиваются и королевские пожалования из собственных земель. Король начинает давать их только пожизненно. Даже более! Так как король, не в пример Церкви, которая не умирает, есть живое лицо, то его дар прекращается со смертью дающего, и возобновление бенефиция необходимо: как в случае смерти короля – со стороны нового короля, так и в случае смерти держателя – в пользу его сына. Так создается королевский бенефиций, появляющийся в начале VIII века – под конец меровингской эпохи.

Коммендация и бенефиций, в своем соединении, создадут под конец каролингской эпохи феодальный строй. Для него характерен еще один важный признак: передача в руки частных лиц государственных прав – суда, налога, военной службы. Она начинает совершаться уже в меровингскую эпоху: крупные собственники имеют юрисдикцию над сотнями и тысячами своих рабов, лидов и колонов. Государство еще сохраняет некоторые права: оно карает те преступления, которые оставляет безнаказанными господин, оно защищает против него колонов. Королевский чиновник проникает в его домены для суда, сбора подати и войска, но часто этот чиновник злоупотребляет своей властью, и вот собственникам удается добиться от короля хартии иммунитета, запрещающей чиновникам вступление в их домены. Иммунитет был третьим элементом феодального строя.

Само слово имело сперва тесный смысл свободы от налогов. Но ведь налог постепенно исчез, стало быть, эта привилегия представлялась бы совершенно бессодержательной в VII и VIII веках. Однако в эту пору слово иммунитет начинает получать иной смысл: оно запрещает графу и его чиновникам вступать на привилегированную территорию, пользоваться на ней гостеприимством, собирать налоги, призывать в армию, взыскивать fredus (штраф)^[419], судить.

Следует ли заключать, что отныне собственник привилегированной территории собирает налог для короля, созывает людей в королевское ostis (войско), посылает их на публичный суд, собирающийся вне домена? Некоторые теории представляют дело именно таким образом, полагая, что королевские права остались неприкосновенными, и что собственник – лично или через делегата (advocatus, vicedominus – в аббатских и епископских землях) делает то же, что делал граф. Это верно отчасти относительно войска, что же касается налога, то несомненно, что уже вначале (в силу специальных статей иммунитета на некоторых частях домена, а затем в силу естественного расширения – на всех его землях) собственник собирал налог в свою пользу. Кроме ценза и всевозможных повинностей, он захватил то, что еще осталось на его домене от functiones jjpblicae (государственных обязанностей): capitatio terrena (поземельный налог) и capitatio humana (поголовный налог), teloneum и пошлины, fredus и heribann. Далее, так как граф не судит на иммунитетной земле, – собственник подчиняет всех ее обитателей своей юрисдикции и к правам вотчинной юстиции присоединяет права королевской юстиции, даже по отношению к чужим, совершившим преступление на его территории. В конце концов, государственные трибуналы будут компетентны только в случае преступлений, совершаемых жителями иммунитетной земли вне этой земли, и в гражданских тяжбах между ними и иностранцами, если последние являются ответчиками.

Самому королю не возбранялся вход на иммунитетную территорию. Он всегда мог потребовать в ней гостеприимства, мог вершить в ней суд и т. д. Но при увеличении числа подобных территорий мог ли он осуществлять фактически эти права? В итоге иммунитетная территория оказывалась совершенно независимой.

Иногда иммунитет простирался только на определенную территорию, но чаще он давался владельцу, церкви или монастырю, на все их имущества, часто даже заранее на те, которые будут приобретены. Потому неудивительно, что собственность иммунитетов росла: чтобы спастись от тирании жадного чиновника, частные лица отдавали свои имения Церкви или светскому владельцу, обладавшему иммунитетом, и затем получали их обратно в виде бенефиция.

Таким путем в VII и VIII веках создались островки, где сеньор-собственник под призрачной властью короля осуществляет все королевские права: он судит, собирает налог, и если еще не имеет права войны, то все же нередко поддается искушению двинуть те отряды, которые собраны им для королевской армии, на своих соседей, в целях захватов или мщения. Начинается полное смешение суверенитета и собственности. В иных областях скучивается немало таких доменов в одном месте^[420]. В верхней долине Мерты пять аббатств, составляющих своим расположением мистический крест, все разом получили иммунитет и приобрели в собственность всю область.

Но феодализм будет основываться не только на смешении собственности и суверенитета. Феодальный сеньор будет обладать регалиями на землях, не принадлежащих ему на правах собственности. В меровингскую эпоху король часто предоставляет такие регалии аббатствам, Церкви и частным лицам. Он избавляет их от уплаты такой-то пошлины на определенной территории или во всем королевстве, иногда дает им эту пошлину, таможенный сбор, доходы с того или иного монетного двора. Так, Дагоберт подарил Турскому епископу городские налоги, и так как их собирает граф, то епископ претендует назначать графа. Таким образом, Тур становится духовной сеньорией. Подобные уступки редки еще в меровингскую эпоху. Со временем они умножатся, и в итоге – большинство государственных прав окажутся в руках частных лиц. Господствующим фактом этой эпохи было разложение публичной власти. Меровингские короли, за редкими исключениями, не подымались до отвлеченной идеи государства, не понимали королевскую власть, как безличную магистратуру, обязанную обеспечить порядок и общее благо. Они смотрели на королевство, как на частную собственность, которую делили по усмотрению, подготовляя этим полное разрушение монархии. Королевские чиновники считаются слугами короля, а не государства. Налоги не являются взносом отдельного лица на общие нужды, это – поборы на личность государя, наполняющие его сундуки. Суд является для него и его слуг средством наживы и орудием мести врагам. Армия есть дружина короля, которую он водит на своих врагов вне или внутри государства.