Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 54 страниц)

Имена народов, которых Тацит помещал на правом берегу Рейна, не совсем исчезли, но их носители слились в более значительные группы, которые получили новые имена. Объясняя эту перемену, предположили, что с I по IV век Германия была опустошена и дезорганизована анархией, и что от прежних племен сохранились только остатки. Эта гипотеза ничем не подтверждается. Напротив, за это время Германия сделалась, по-видимому, более населенной, народам стало теснее жить. Начинается усиленное искание пахотных земель, и растет число тех, которые идут добывать их за Рейн и за Дунай. Образование новых объединений, давление варварства со всех сторон на Империю – есть знак силы, а не слабости и упадка^[292]. Впрочем, в этих объединениях нельзя видеть настоящих политических федераций: члены их остаются независимыми, нередко во время войны одни сражаются, другие остаются нейтральными.

Вдоль Рейна намечаются три группы:

1) На севере расположились франки. Уже в течение III века они появились в Галлии и опустошали ее. Население в таких случаях находило высоты, которые легко было защитить, и наскоро укреплялось на них. Иные из таких убежищ^[293] раскопаны в наши дни. Нередко, соединяясь с саксами, франкские искатели приключений пенили моря, грабили берега. Известна история таких франкских пиратов, которые, будучи захвачены в плен, овладели несколькими кораблями в Черном море, пограбили берега Греции, Азии и Африки и выплыли в Океан.

Современники называют франков самыми страшными из всех варваров. Их вероломство еще ужаснее их смелости. «Нарушить верность, смеясь, для франка обычное дело». Победы Проба остановили их на время, но, по словам одного историка, воспоминание о поражениях скорей возбуждало, чем тушило их энергию.

Впоследствии стали утверждать, будто они пришли из Паннонии на берега Рейна. Измышлена была ученая легенда, будто франки – потомки троянцев, которые под предводительством Приама и Атенора утвердились на берегах Меотиды и построили город Сикамбрию^[294]. Этимология их имени неясна. Вероятно, оно означает «смелость». Уже в III веке имя Francia (Франкия) дается одной области на Нижнем Рейне. Скоро они растягиваются от его устья до Майнца, покрывая тацитовых хамавов, ампсивариев, бруктеров, сикамбров, марсов и хаттов, славившихся в I веке своей военной дисциплиной и известных грубыми нравами.

Франки делились на две группы. На севере находились салии, которых в IV веке упоминают Юлиан и Аммиан Мерцеллин. Может быть, их имя происходит от Sala (Иссель) или кельтского Sal – море. Вероятно, эту группу составляли батавы, каннинефаты, происшедшие от хаттов, кугерны, хаттуарии. Констанций Хлор проник к ним в Батавию, преследуя их в лесах и болотах, но немного позже они продвинулись к Маасу и утвердились в Токсандрии (нынешний Брабант). Юлиан разбил их в 358 году, но не выгнал. Став защитниками Империи, они в начале V века распространяются до Foret Charbonnière (Угольного леса) между Самброй и Шельдой.

К югу от салиев та группа, которую в VI веке будут называть рипуарскими франками, заняла среднее течение Рейна. Основой этой группы был прежний народ бруктеров, между Ланом и Руром. С ними особенно борется Константин во время своего пребывания в Галлии. Он переезжает Рейн у Кельна по плавучему мосту II, после победоносного сражения, бросает на растерзание диким зверям их царей Ашариха и Мерогеза. В своем панегирике императору ритор Евмен гордо восклицает: «Вы не смеете больше появляться на берегах реки. Крепости этого берега являются только украшением границы: они больше не нужны для ее защиты. Крестьянин безоружным вспахивает этот берег, прежде столь страшный». Но при том же Константине франки снова продвигаются вперед. Когда Юлиан стал цезарем Галлии, они только что овладели Кельном и держали его 10 месяцев. Вся вторая половина IV века наполнена этой борьбой. В 396 году, если верить торжественным уверениям поэта Клавдиана, варвар Стилихон, один из последних победоносных вождей Империи, еще мог пройти без отрядов по рейнской границе^[295].

2) К югу от франков, от Майна до Альп господствовали аламанны. Они появляются в начале III века, когда Каракалла, победив их, принимает имя Alemannicis (Аламаннский). Само имя их, как свидетельствуют древние, обличает ассоциацию, составленную из различных элементов. Вероятно, узипии и тенктеры составляли ее ядро, к которому потом присоединились народы среднего Рейна Впоследствии имя швабов стало синонимом имени аламаннов; действительно аламаннская группа составилась из различных элементов прежней свевской I-го и II-го вв.

Начиная с III века, аламанны, не переставая, борются против Рима. Иногда даже, переходя Альпы, они бросаются на Италию. С запада, прорывая оборонительную линию, прикрывающую Десятинные Поля, они занимают «благородные, богатые, могущественные» города Галлии^[296]. В 277 году император Проб оттеснил их за Неккар в гору Альба. Чтобы возбудить рвение солдат, он обещал пс золотой монете за голову варвара. Война прекратилась лишь тогда, когда 9 королей явились и пали к его ногам. Тогда на территории варваров стали основываться римские города и лагери. Проб в письме к сенату хвалится, что он завоевал 70 civitates и освободил Галлию. Эти страшные поражения не уменьшили ни силы ни смелости аламаннов. Во времена Констанция Хлора Аламанния простирается от Майнца до истоков Дуная и до Констанцского озера. К середине IV вею аламанны уже наводняют всю северо-восточную Галлию, являются господами Страсбурга, Шпейера, Вормса, Майнца. Победа Юлиана при Страсбурге останавливает их только на время. К 367 году одна из их шаек перебита на берегах Мозеля в тот момент, когда воины купались, раскрашивали волосы, пьянствовали Другая шайка побеждена была в окрестностях Шалона на Марне^[297].

3) На берегах Рейна появились и бургунды, которых Плиний Старший знал за Одером, и первоначальная история которых неизвестна. Они были еще в восточной Германии, когда король гепидов Фастида нанес им страшное поражение. Вероятно, поэтому они и переселились на Рейн. В конце IV века, утвердившись на берегах Майна, они составляли уже многочисленное племя, насчитывавшее 80 000 воинов. Они управляются королями, носящими титул гендинов, и смещают их, если у них нет удачи в войне или если страну постиг неурожай.

За этой первой линией варварских народов образуются и движутся новые группы. Фризы, правда, сохраняют свою прежнюю территорию между Эмсом и Рейном. В истории нашествий IV и V веков они не играют роли. Зато рядом с ними вырастает грозная масса саксов. Птолемей первый отмечает ее у входа на кимврский полуостров (территория нынешнего Гольштейна). В течение III века их имя начинает покрывать соседние народы: херусков, хавков, ангривариев Юлиан считает их, наряду с франками, самым воинственным германским племенем. Грозные пираты, они в III веке грабят берега Галлии. Здесь они основали поселки, доныне памятные по их именам на tun, thun (ограда, жилище), частым в окрестностях Булони и Сент-Омера^[298]. Они – опасные соседи для салиев, которых стараются выгнать с батавского острова. Их шайки, «часто питаясь римской смертью», доходят до берегов Рейна и до Кельна. В 373 году Валентиниан разбивает их близ Кельна «на самых границах страны франков».

На юге между Везером и Эльбой имя гермундуров исчезло со II века и в V заменилось именем тюрингов, которые потом распространяются до Рейна. На среднем течении Дуная, со стороны Реции и Норики, разбойничают маркоманы, которые впоследствии, соединившись с квадами, получат имя баваров. Увлекая за собой соседние славянские племена, они похищают женщин, стада, жгут города и режут жителей.

По всей восточной Германии развертывается готская группа. В III и IV веках отличали иногда готов от германцев. В конце I века и начале II большинство готских народов жили в соседстве славян у Балтийского моря и по Висле. К середине II века они спускаются на юг и от Черного моря движутся по Дунаю. Их неудачно отождествляли с гетами, жившими за много веков в тех же областях. Имя готов распространялось постепенно. Основная группа их включала много подразделений: на востоке между Днепром и Прутом живут грейтунги (впоследствии – остготы); к западу между Карпатами и Дунаем – тервинги (впоследствии – вестготы). За тервингами шли гепиды; впереди с III века в области Дуная и Тиссы утвердились вандалы. Дальше к востоку мы углубляемся в еще более дикий варварский мир. В нижнем бассейне Дуная, примыкающие к готской группе, свирепые герулы до IV века сохраняют обычай человеческих жертвоприношений. В течение III века готы являются страшными врагами для Империи. В числе, кажется, 32000 они наводнили восточные провинции и осадили Салоники. Победы Клавдия Готского остановили их; с тех пор их нашествия будут только частичными. В конце IV века нашествие гуннов опять бросит их беспорядочными массами на Империю^[299].

Еще дальше аланская группа тянется до Азии. Аланы своими победами присоединили к себе некоторые соседние народы. Аммиан Марцеллин указывает следующие, описывая их по легендарным преданиям греческих писателей: невры, живущие у покрытых снегом вершин, видины, гелоны, шьющие одежду из кожи врагов, агафирсы, красящие волосы и тело, меланхлены, питающиеся человеческим мясом. Все эти народы отличаются от германцев. Это – кочевники, у них нет ни домов, ни пашен. Семья живет в кибитке, муж на коне. Так блуждают они по громадным пространствам, гоня перед собой стада. Они страстно любят войну; меч, втыкаемый в землю, является для них образом бога. Очевидно, аланы не германского происхождения, а только смешиваются с готами. В III веке император Максимиан родился от гота и аланки.

Из этого беглого обзора выделяется один основной факт: с III века Галлия была добычей варварских нашествий. Археология подтверждает в этом смысле свидетельства историков. С конца III века веселые открытые города Галлии окружаются стенами и превращаются в мрачные крепости.

III. Изменения в политическом строе и нравах германцев

С изменением этнографических кадров в Германии совпадает эволюция ее учреждений и нравов^[300].

С I века борьба германских племен между собой и с Римом вынудила у них сознание необходимости сильной власти. Во времена Тацита королевская власть у большинства народов ослабела или совсем исчезла. С III века она возрождается не только у готов, но и у западных германцев: аламанны высылают 9 кораблей к Пробу, семь аламаннских королей вступают в союз против Юлиана. Они неравны по власти: одни управляют целыми племенами, другие – отдельными волостями. Короля всех аламаннов нет, но два из них, Хнодомар и Серапио, превосходят остальных личной доблестью и значением управляемых ими народов. Их, вероятно, выбирают из знатной семьи: их родные всегда бывают указаны, кровная связь с ними есть великая честь. Военные вожди прежде всего, они из войны извлекают силу и добычу. Каждый имеет дружину, готовую умереть за него. В 357 году после страсбургской битвы, когда Хнодомар, найденный в лесу, предается римлянами, двести товарищей хотят разделить его плен. Риму благоприятствует только то обстоятельство, что короли пока еще независимы друг от друга и их союзы непрочны.

У франков королевская власть появляется рано. Когда в 287 году Максимиан переходил Рейн, король Ганнебальд, которому он здесь вернул власть, был несомненно франк. При Константине называются два франкских короля Ашарих и Мерогез. О других упоминается во времена Юлиана. В царствование Грациана один франкский король Маллобод является вместе с тем римским чиновником, – дворцовым графом. Вместе с полководцем Наннианом он руководил экспедицией против аламаннов. В VI веке Григорий Турский неверно относит начало королевской власти у франков к IV веку, зато он верно указывает ее характерные черты. Короли правят целыми племенами и волостями – juxta pagos et civitates; их избирают из знатных родов, и их можно узнать по длинным волосам, отмечавшим знатность еще у тацитовых свевов.

Было бы неосторожно определять со слишком большой точностью природу и атрибуты власти королей в ту пору. Возможно, что римские писатели зачастую давали этот титул простым вождям. Короли, управлявшие пагом, соответствуют тацитовым principes – duces. Таков же смысл слова regulus, regalis^[301]. Вероятно также, что прежние племена, вошедшие в новые группы, как франкская или аламаннская, сохранили своих королей. Мы не знаем также, в какой мере власть передавалась от отца к сыну, и в какой мере зависела от народного избрания. Во всяком случае, королевская власть становится нормальным учреждением, и ее отсутствие считается признаком более низкого положения народа. Историк лангобардов Павел Диакон рассказывает, что в V веке ими управляли вожди – duces. Они пожелали, чтобы у них тоже были короли, «как у других народов», и избрали Агельманда из благороднейшей семьи Хунгингов. В начале VI века, когда герулы были побеждены лангобардами, «вся их сила рушилась, и у них не стало более королей». То же было с гепидами.

Оставался еще шаг: чтобы король одного из важнейших племен группы получил власть над остальными, но не ввиду определенного предприятия, а в качестве постоянной. События, взволновавшие Германию, войны, увлекшие народные массы на римскую почву, благоприятствовали этой новой эволюции.

Положение знати было ненадежно уже в I веке. В IV–V вв. о ней упоминают только по поводу выборов королей. В законах франков, бургундов, вестготов о ней уже нет речи. У народа, у которого все свободные люди – солдаты, постоянные войны, смелые предприятия не содействуют образованию наследственной знати. Уважение к личным подвигам идет вразрез с традиционным уважением к старым семьям. Развитие королевской власти, враждебной по отношению к независимой знати, ускорит этот упадок. Наоборот, у народов, которые сравнительно мало перемещались, или у которых королевская власть не установилась или была слаба, как у саксов, баваров, фризов, тюрингов, – знать сохранилась.

Самые нравы германцев изменились. Даже из редких текстов, касающихся германской жизни, заметно, что привычки к земледелию все более развиваются. Вследствие побед Проба над аламаннами, территории 9 королей, заключивших с ним договор, должны образовать по ту сторону Рейна дружественную полосу, открытую римскому влиянию. Император пишет сенату: «Все эти варвары пашут, сеют хлеб для нас и сражаются с народами внутри Германии». Вероятно, с этого времени начинается культура винограда в рейнской области. Во время Юлиана аламанны на Десятинных Полях, хамавы в нижнем бассейне Рейна представляются земледельческими народами. У них имеются, по свидетельству современников: «фермы, богатые хлебом и скотом, заботливо построенные дома, римского образца».

Но это развитие земледелия было одной из причин новых вторжений. Не умея прилагать к земле интенсивный труд, германцы не засевали два года подряд одних и тех же земель; и так как на родине их не хватало, – они искали их за Рейном и Дунаем. Тацит говорил уже в I веке: «германцы переходят в Галлию, чтобы переменить свои леса и болота на плодородную почву».

IV. Римская и германская культура

С другой стороны, сношения с Римом оказали свое влияние на нравы германцев, особенно тех, которые занимали правый берег Рейна.

Уже Цезарь замечает, что убии, жившие на Рейне, цивилизованнее других германцев, и тенктеры тщетно призывают их вернуться к отеческим учреждениям и культу. Батавы, после возмущения Цивилиса, подчиняются галло-римскому влиянию и вскоре называются в римских надписях «братьями и друзьями». В 47 году римский генерал Корбулон, отводя земли фризам, «дает им магистратов, сенат, законы». Марбод, организуя маркоманское королевство, вдохновляется тем, что ему пришлось видеть из римских учреждений. С другой стороны, и варварские обычаи входят в римское общество. Каракалла принимает прическу и одежду германцев; римские дамы увлекаются белокурыми волосами их жен. Ветераны, граждане, живущие в пограничных городах, женятся на германских женщинах. Закон Валентиниана и Валента, запрещавший такие браки, не соблюдался, и само издание его показывает, что они были часты.

Это взаимное проникновение культур особенно энергично совершалось вокруг городов и лагерей рейнской области. В области Десятинных Полей выросли многочисленные города – муниципии. Цветущие города создались и вдоль Рейна. Через них-то и будут распространяться среди германцев продукты и обычаи Рима, хотя еще в IV веке римские законы запрещают продавать варварам золото и серебро в монетах, вино, масло, железо, хлеб.

Многочисленные латинские слова, проникшие в германские говоры, также свидетельствуют о римском влиянии. Таковы названия частей жилища: Kammer (от camara – свод), Fenster (fenestra – окно), Kamin (caminus – очаг), Keller (cellarium – кладовая); военные сооружения – Wall (vallum – вал), Thurm (turris – башня), Cassel (castellum – укрепление). Часты названия мест, где под германской внешностью скрывается римское слово, таковы названия на weiler (villare, villa – деревня, вилла), polder (paludarium – низина, болото), на drech – tricht (trajectus – переправа, переезд). В древнейшем готском памятнике – св. Писании постоянно попадаются латинские слова или латинские суффиксы при готских корнях. Так называемое руническое письмо есть лишь подражание латинскому магискулу^[302].

Германцы остались верны старым богам. Нет ни одного указания на то, чтобы до конца IV века христианство проникло в зарейнскую область. Даже среди варварских вождей на римской службе многие решительно борются с новой верой. Франк Арбогаст, оспаривавший власть у Феодосия, опирается на язычество. В Милане он грозит привлечь священников к военной службе и превратить церкви в конюшни. Бауто, Руморид являются противниками св. Амвросия. При дворе Гонория Генерид предпочитает отказаться от звания вождя, нежели от своих богов. Впрочем, упоминается в эту пору одна маркоманская королева Фритигиль, которая приняла крещение. С ней переписывался св. Амвросий, и по его советам она убедила мужа подчиниться Риму. Но это только отдельный случай.

Правда, что среди готов мы находим христиан еще в III веке, и церковные историки, склонные к апологетическим обобщениям, утверждают, что «почти все варвары приняли христианство во время борьбы с Римом, при Таллине и его преемниках». Но эти факты все же только частные случаи. В IV веке гот Ульфила был посвящен в епископы Евсевием Никомидийским и сделал перевод св. Писания на готский язык. Но он не имел успеха у своих соотечественников, которым проповедовал наполовину арианское учение. Он со своими сторонниками должен был искать убежища у императора, который поселил его в дунайских провинциях. В 370 году король Атанарих поднял жестокое гонение против готов, приверженных к христианству. Только впоследствии, когда готы под предводительством Фритигерна пришли просить помощи у римлян, арианство сделало успехи в их среде^[303].

V. Германцы в Империи^[304]

Германцы размножаются на самой почве Империи. В некоторых областях они господствуют под номинальным суверенитетом императора, в других заполняют пустоты в непрерывно тающем населении.

Положение этих пришельцев очень разнообразно. Часто это – стада рабов, которых удачный поход бросил на римский рынок. «После побед Клавдия Готского не было провинции в Империи, – говорит Требеллий Поллион, – где нельзя было бы найти готов, рабство которых свидетельствовало о нашем торжестве». В домах богатых галло-римлян были в большом спросе красивые германские рабыни: одна такая есть у Авзония, Биссула, из племени свевов, «с голубыми глазами и белокурыми волосами. Она получила римское воспитание, сохранив свою германскую прелесть»; с нею хорошо обращались, и она жила, как свободная женщина. Иногда целые племена после поражения сдавались победителю; это dedititii, gentiles, liti – военные колоны на римской службе. Некоторые народы вступили в союз с Римом, откуда их имя foederati (федераты). Bо всех концах Галлии в начале V века встречаются отряды варварских солдат.

Рим сам открывает им свои армии, и это одна из самых опасных форм «варварского нашествия». Иные императоры сознают эту опасность. Проб, набрав 16000 аваров, постарался рассеять их по разным провинциям, смешивая с другими солдатами. «Не следует, – говорит он, – чтобы видели, чем Рим обязан варварским вспомогательным отрядам». Храбрые в сражении, они плохо подчиняются дисциплине, остаются насильниками, грабителями, наводя ужас на население, которое они должны защищать. В 69 году, когда Вителлий вступал в Рим, вид солдат, «покрытых звериными шкурами», поразил римлян. Когда с ними шутили, или когда нечаянно толкали при встрече, они тотчас выходили из себя, кидались на толпу с ножами. С римскими легионерами у них постоянные ссоры, которые едва-едва не доходят до настоящих сражений. Их верность ненадежна. Самые грозные противники Рима – Арминий, Марбод, Цивилис, Ганнаск жили в Риме и служили в его армиях. В 357 году, когда Юлиан готовит поход, одна шайка аламаннских литов неожиданно бросается на Лион II, не будучи в состоянии туда проникнуть, грабит окрестности. В 377 году лентии переходят Рейн, чтобы грабить Галлию, потому что один из их людей, служащий в императорской гвардии, уведомил их, что к этому представляется удобный случай, так как Грациан едет на восток. Эти германцы на римской службе претендуют уже распоряжаться судьбами Империи: в 360 году они провозглашают императором Юлиана, поднимая его на щиты по германскому обычаю.

Этих чужеземцев вводят не только для защиты Галлии, но и для ее обработки. Разве не явится спасительным для благосостояния Империи привлечение к земле этих сильных работников в эпоху, когда мелкие собственники бегут с нее? Так думает государство, которое селит их на своих землях и предлагает делать то же частным лицам. Современники хвалят его за это. «Благодаря тебе, Максимиан Август, – пишет панегирист, – франк, покорившийся нашим законам, возделал покинутые поля нервиев и тревиров; ныне, благодаря тебе, Константин Цезарь, все что оставалось невозделанным в округах Амьена, Бове, Труа и Лангра – зазеленело трудами пахаря-варвара». Разве не заключается величайшая победа в том, что они «возделывают землю, которую опустошали?». «Пусть салий, – говорит Клавдиан, – обрабатывает наши поля, пусть сикамбр перекует меч на серп!».

Но варвары не удовлетворяются тем, чтобы пополнять нижние слои населения и армии. Они уже оспаривают у римлян почести, общественные должности и особенно – командование в армии. Кажется, Константин стал первый давать им высокие должности, вплоть до консульства. Юлиан, упрекавший его за это, делал то же самое. При Констанции – франки уже многочисленны и могущественны при дворе. Читая Аммиана Марцеллина, видишь, что во второй половине IV века армии – в руках германских офицеров и генералов. Особенно поучительна история Хариетто. Это – варвар-авантюрист, привычный к драке и разбоям. Однажды он покидает родину, поселяется в Трире и решает защищать против варваров города Галлии. Он нападает в лесу на шайку сонных и пьяных германцев, отрезает им головы и приносит их жителям Трира. Скоро он делается вождем отряда таких же разбойников, как он сам, идет на службу к Юлиану и через несколько лет получает важную команду в обеих Германиях.

Раз варвары стали полководцами и консулами, отчего бы не пойти и выше? В III веке сын гота и аланки Максимиан становится императором, скрывая, однако, свое происхождение. Галлиэн женат на дочери маркоманского короля Пипаре. Он «состарился в любви к варварской женщине», – говорит его современник. Боноз, который в царствование Проба узурпирует власть в Галлии, женат на готке королевского рода, Гуниле. В следующий век многие варвары протягивают руку к власти: Магненций, Сильван – изменивший этому самому Магненцию, Арбогаст, опекун Валентиниана. Феодосий справился с Арбогастом, но это не изменило его политики. Умирая, он поручил своих детей и охрану Империи вандалу Стилихону. При Стилихоне многие варвары – Гонас, Трибигильд, Фравитта, Сарус командуют армией. Из детей Феодосия Гонория был зятем Стилихона, Аркадий – франка Бауто.

VI. Отношение германцев к Риму. Отношение римлян и христиан к варварам

Эти германцы, наполняющие армии, деревни, захватывающие общественные должности – не сознают близкой гибели Рима и своей роли в ней. Как удачно замечено, Империя была для них не врагом, а открытой карьерой: отдельные личности, семьи, шайки, племена приходили «искать здесь счастья». В царствование Феодосия вестгот Атанарих, посетив Константинополь, сказал: «Несомненно, император – земной бог, и кто поднимает руку против него, заслуживает смерти»^[305]. Пусть они опустошают провинции, разбивают армии, – культ Империи устанавливается и у них. Как и римляне, они не представляют себе, чтобы ее существованию мог наступить конец. Они часто восстают против данного императора, но им и в голову не приходит мысль уничтожить императорскую власть.

Со своей стороны, римляне вовсе не относятся к ним с систематической ненавистью. Панегиристы только выражали общее мнение, когда благодарили императоров, наполнивших варварами легионы и провинции. Руководители римской политики рассчитывали, что варвары, постепенно дисциплинируемые, покоряемые, отдадут на служение Риму свои силы, гордились этим делом обуздания дикой, страшной мощи. Просвещенные, широкие умы считали уже разрешенной грозную проблему варварской опасности, которая три века назад тревожила душу Тацита. Несомненно, грубые нравы варварских солдат, блестящая карьера их офицеров – вызывали и раздражение, и зависть. Сам Рим принимал странный вид: законы 397, 399 и 416 годов запрещают носить длинные волосы, сапоги, штаны, – все эти германские моды, которые иногда вводили сами императоры. Но все это не могло заставить забыть те выгоды, которые получал Рим, принуждая Германию для него сражаться и пахать. Только позже, когда готы вступили в Рим, когда варвары расположились хозяевами в провинциях, иллюзии рассеялись. Тут впервые заметили, что эта политика, которую считали такой искусной, отдала все в руки варваров. «Сам Рим, – говорит поэт того времени, Намациан, – предан был солдатам в звериных шкурах. Он был в плену прежде, чем его взяли…».

Ipsa satellitibus pellitis Roma patebat;

Et captiva prius, quam caperetur, erat

Около 400 года иллюзия еще была жива. Один из лучших патриотов эпохи Клавдиан воспевал победы и доблести Стилихона. А он любил искренно Рим: «Только Рим принял в лоно свое побежденных, II, подобно матери, а не царице, покрыл одним именем все человечество. Покоренных им он сделал своими гражданами, он соединил священными узами отдаленнейшие народы. Благодаря его мирной политике мы всюду находим родину и составляем единый народ. Никогда не будет конца римскому господству»^[306].

Этот патриотизм, поддерживаемый, быть может, не одними славными традициями прошлого, но и испытаниями настоящего, характеризует не только коренные римские семьи, но и провинциалов: Клавдиан – сын востока, Намациан – галл. Галлия в особенности является римской, по своим симпатиям. Императоры, провозглашаемые в ней, считают себя прежде всего римскими императорами, защитниками Империи против варваров, а не выразителями национальных стремлений.

Часто обвиняли христиан, что в этом случае они отделяли свое дело от дела Империи, и в лице варваров приветствовали союзников против Рима. Правда, в середине III века один из них, Коммодиан, предсказывает, что готы завладеют Империей и положат конец гонениям на христиан. Он представляет, как они берут Рим, уводят в плен сенаторов и наоборот – обращаются с христианами, как с братьями. Так возвещается близкий конец мира. Но этот крик проклятия вырывается под ужасами гонений, во время долгой готской войны, которая, казалось, должна была положить конец существованию Империи. Это не есть выражение обычных чувств христиан. Они мечтают только о религиозном завоевании варварского мира, за что и осмеивает их один из самых остроумных их врагов Цельс (конец II в.). «Если бы было возможно, чтобы народы Азии и Африки, греки и варвары, до самого края света объединились в общину одной веры – это было бы прекрасно. К сожалению, это самая химерическая мечта, какая только существует в мире». Есть такие христианские писатели, которые искренно надеются, что новая религия обратит варваров не только к Христу, но и к Риму. Павлин Ноланский, славя своего друга Никиту, епископа Дакии и апостола готов, бессов и скифов, говорит: «Благодаря тебе варвары научились славить Христа римским сердцем и жить спокойно и целомудренно в мире». Позже эти чувства изменятся: Сальвиан будет восхвалять варварские добродетели насчет римских пороков, а Орозий утешится успехами христианства в падении Империи.

Глава III.

Вестготы, бургунды и франки^[307]

I. Гунны в Европе и нашествие 406 г. – II. Вступление вестготов, бургундов и франков в Галлию. – III. Аэций и Аттила. – IV. Галло-римляне и варвары. – V. Эйрих и Гундобалъд. – VI. Бритты в Арморике. – VII. Могущество епископата.

I. Гунны в Европе и нашествие 406 г.

Во второй половине IV века великие движения народов бросили на провинции Империи целые варварские племена.

Появляются гунны, принадлежащие к кочевой массе тюрко-татарских племен Азии. Они наводят такой же ужас на варваров, как и на римлян.

«Народ этот, – пишет Аммиан^[308], – малоизвестный в древних памятниках, варварством своим превосходит всякое воображение. Едва у них рождаются дети, они изрезывают глубокими ранами их щеки, чтобы помешать росту бороды. Их жизнь так груба, что они не умеют ни варить, ни приправлять пищи. Они питаются дикой травой, наполовину сырым мясом, которое согревают, подсунув под себя на лошадь. У них нет ни домов, ни хижин. Они кочуют по горам и лесам, привыкнув от рождения выносить холод, голод и жажду. Словно пригвожденные к своим безобразным, но крепким коням, они на них живут, едят, пьют, даже спят. Сидя на них, они съезжаются на собрания и обсуждают вопросы. Царская власть у них имеет мало силы. Под предводительством своих вождей они яростно бросаются вперед, разрушая все на своем пути. Их жилищами являются кибитки. Там их женщины живут, ткут, рождают и кормят детей. Подобно неразумным животным, они не отличают добра и зла; они коварны, лишены религиозного страха. Их не сдерживает никакое суеверие. Их настроение настолько бурно и изменчиво, что в один и тот же день они завязывают и разрывают дружбы и союзы».