Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 54 страниц)

Начиная с Адриана, юрисдикция сената в подобных делах перешла к императору, т. е. его совету. Это не изменило ни самой процедуры, ни способа наказания виновного. Осужденный правитель исключался из сената или лишался навсегда права занять вновь место провинциального наместника, иногда его приговаривали к изгнанию и даже к ссылке и заключению на каком-нибудь пустынном острове. Эта последняя кара, связанная с конфискацией имущества и гражданской смертью, была самой суровой из всех, какие могли постигнуть человека высокого общественного положения (honestior). Но нам известны случаи, когда она действительно применялась к наместникам-вымогателям.

У нас есть очень ценное свидетельство о деятельности сейма Трех Галлий. Это – надпись на четырехугольном камне – пьедестале статуи одного из «жрецов Рима и Августа», Т. Сенния Солемниса, воздвигнутой в 238 году по P. X. за счет сейма. Камень найден был в деревне Вье, в Нормандии, на месте древнего города видукассов. Он долго хранился в замке Ториньи, откуда и получил свое название – «памятник» (или «мрамор») Ториньи. Теперь он хранится в музее Сен-Ло. Надпись, выгравированная на левой стороне камня, представляет копию письма Эдиния Юлиана, префекта претория и бывшего легата в Лионе к Бадию Комниану, прокуратору и временному наместнику провинции.

«Когда я, – читаем мы здесь, – управлял Лионской провинцией, я отличил в ней несколько превосходных людей, между прочим, этого Солемниса, происходившего из города видукассов и облеченного жреческим саном. Я любил его за его характер, за его серьезность, за честность и еще по одной причине. Когда мой предшественник Клавдий Павлин подвергся нападкам в собрании Трех Галлий со стороны нескольких членов, которые хотели жаловаться на него и собирались начать против него обвинение, как бы от имени провинции, Солемнис, о котором я говорю, боролся против такого предложения. Он восстал против него, заявляя, что его община, избирая его представителем, не давала ему подобного полномочия, а наоборот, могла сказать о правителе только похвальные слова. Следствием этого было то, что все отказались от обвинения. Потому-то мое уважение и дружба к Солемнису удвоились. Не сомневаясь в том, какой прием я ему сделаю, он навестил меня в Риме. Уезжая, он просил меня рекомендовать его тебе, и ты лучше всего поступишь, если отнесешься благоприятно ко всему, чего он желает».

С правой стороны камня находим письмо Клавдия Павлина, тогда уже легата Нижней Британии, к своему прежнему защитнику, показывающее нам, что он не забыл долг благодарности. Третья надпись на передней стороне камня от имени собрания Трех Галлий рассказывает нам карьеру Солемниса: пройдя весь ряд муниципальных должностей, он достиг административных постов на имперской службе, где немалой поддержкой для него было то могущественное покровительство, которое он приобрел.

В провинциальных собраниях хотели видеть зародыши представительного правления^[66]. Это повело бы нас к очень неточному суждению о них. Представительное устройство предполагает участие управляемых в управлении. Ничего подобного не было в этих собраниях. Они вмешивались в него только путем петиций, исход которых был случаен. Их право обвинения подчинялось санкции императора, т. е. произволу канцелярии. Во всем этом отсутствовали те гарантии, на какие претендуют современные общества. Провинциальные собрания не были в истинном смысле политическими учреждениями. Это, строго говоря, были ассоциации частного характера, из разряда тех многочисленных религиозных братств, статуты которых государство считало себя вправе одобрять, изменять, отменять. Конечно, они имели некоторое политическое значение: императоры обращались к ним с посланиями, сообщали им меры, которые могли интересовать провинцию, но это общение не представляло ничего правильного. Провинциальные сеймы не принимали никакого участия в событиях, волновавших Галлию в I веке. Не в Лионе, а в Реймсе собирались депутаты племен перед великим мятежом, и этот конгресс не имел ничего общего с тем, который собирался вокруг алтаря Рима и Августа. Точно так же последний незаметен среди смут III века. Ни Септимий Север, ни Альбин, ни Постум не искали его поддержки.

Верные своему происхождению, провинциальные собрания не пытались подняться выше намеченного им уровня^[67]. Это стремление могло бы родиться в обществе, жаждущем свободы, но свобода давно и надолго угасла в душе населения. Собрания установили полезное общение между государем и подданными, они реализовали максимум вольностей, совместимых с императорской теократией. Эти вольности все же были благом, и следует ценить добрую волю императоров, которые их даровали и поддерживали.

II. Государства или «Civitates». Волости или «pagi»^[68]

Римляне застали Галлию разделенной на большое число племенных союзов, которые они называли civitates. Они ничего не изменили в этом территориальном делении. Галльские государства сохранили и после подчинения Риму свои границы, свою индивидуальность, свое особое существование. Так было, по крайней мере, в Трех Провинциях. Один отрывок из Тацита^[69] сообщает нам, что в Галлии было 64 народца. Их список имеется в таблицах греческого географа Птолемея. Мы его здесь воспроизводим:

Аквитания – 17: конвены, тарбеллы, авски, элузаты, вазаты, битуриги-вивиски, интиобриги, петрукории, сантоны, пиктоны или пиктавы, битуриги-кубы, лемовики, арверны, кадурки, рутены, габалы, веллавы.

Лионская провинция – 25: сегузиавы, амбарры, эдуи, сеноны, мельды, паризии, трикассы, карнуты, туроны, андекавы, камнеты, венеты, озизмы, редоны, абринкатуи, инеллы, видукассы, лексовии, авлерки-диаблинты, авлерки-сеноманы, авлерки-абуровики, велиокассы, калеты, арвии, вадикассии.

Белгика – 22: секваны, гельветы, лингоны, равраки, левки, медиоматрики, тревиры, ремы, суэссионы, веромандуи, сильванекты, нервии, менапии, тунгры, морины, амбианы, белловаки, атребаты, батавы, неметы, вангионы, трибоки^[70].

Сравнивая этот список со списком галльских государств поры независимости, удивляешься, как мало они отличаются один от другого. Только в Аквитании произошли мало-помалу значительные изменения. Ее прежнее мелочное дробление заменилось при Августе концентрацией в пять групп: конвенов, тарбелов, авсков, элузатов и вазатов^[71].

В Галлии было несколько племенных государств, находившихся в клиентных отношениях к другим. Август сделал их самостоятельными, ослабив таким образом слишком сильные племена и привязав к Империи освобожденных чувством благодарности. Единственно новыми в списке Птолемея являются рейнские civitates батавов, вангионов, неметов и трибоков. Эти народы среди галльских племен являются поздними пришельцами. Два последних, несмотря на свое кельтское имя, сражались в армии Ариовиста. Вангионы же и батавы и по имени являются чистыми германцами.

В Нарбоннской Галлии только прежние государства аллоброгов, воконтиев, гельвиев остались нетронутыми в своем единстве. Вольки-тектосаги были разделены на три civitates: Tolosa (Толоса) (Тулуза), Ruscino (Русцино), Carcaso (Карказо); вольки-арекомики – на четыре: Nemausus (Немаус) (Ним), Baeterrae (Бетерры) (Безье), Narbo (Нарбо) (Нарбонна), Luteva (Лутева) (Лодев); кавары – на пять: Arausio (Араузио) (Оранж), Avennio (Авеннио) (Авиньон), Carpentoracte (Карпенторакте) (Карпентра), Cabellio (Кабеллио) (Кавельон), Apta (Апта) (Апт); саллувии – на четыре: Aquas-Sextiae (Аквы-Секстийские) (Экс), Augusta Reiorum (Августа Рейорум), Dinia (Диниа), Glanum (Глан) (?). От Марселя отрезали Arelate (Арелате) (Арль), Forum Iulii (Форум Юлия) (Фрежюс), Antipolis (Антиполис) (Антиб). Мы не знаем, были ли трикастины (Augusta Tricastinorum) отделены от каваров или воконтиев, или составляли самостоятельное государство.

Таким образом, всего к концу I века здесь образовалось 23 и – если считать Глан – 24 территориальные единицы. В альпийских провинциях образовалось 12 или 10 групп: – в Морских Альпах 4: Cemenelum (Кеменел), Vinitium (Винитий), Salinae (Салины), Sanitium (Санитий); в Коттийских 2: Ebrodunum (Эбродун), Brigantio (Бригантино); в Грайских и Пеннинских 4: Seduni (Седуны), Nantuates (Нантуаты), Varagri (Варагры) и Uberi (Уберы). Относительно Аксины и Тарантазии мы не знаем, были ли они особыми государствами.

Галльские civitates делились на округа, называвшиеся у римлян pagi (паги). Мы не знаем всех пагов Галлии. Мы можем насчитать около 30 названий пагов, из которых 5 или 6 только восходят, наверное, к поре независимости. Стало быть, устойчивость пагов обнаруживается не с такой очевидностью, как устойчивость «государств» (civitates). В то же время мы знаем от еврейского историка Иосифа, что число «народов» Трех Галлий, список которых был представлен сенату немедленно после смерти Августа, достигало 305. Очевидно, это не государства-civitates, которых было 64, а подразделения их – паги, вероятно, включавшие определенные этнические группы. Благодаря этому тексту мы имеем полный список пагов Трех Провинций, и его итог сходится с указанием Плутарха, что Цезарь покорил 300 народов. Таким образом, мы можем утверждать, что и более мелкие деления не изменились в покоренной Галлии, сравнительно с Галлией независимой^[72].

III. Преобразование галльских племенных государств в римские civitates^[73]

Дробление племен в Нарбоннской Галлии объясняется множеством городов этой страны. И наоборот: позднее развитие городской жизни в Трех Галлиях содействовало сохранению прежних более крупных политических единиц. Это заставляет нас глубже вглядеться в организацию галльского и галло-римского государства.

Римский политический словарь вошел в Галлию раньше римских учреждений. Так, галльские народцы-государства получили на этом языке название civitates, хотя между тем и другим учреждением сходство заключалось только в том, что оба они представляли законченные административные организмы. Но римскую civites, как и греческий полис, характеризует преобладание города и как бы инкорпорация в него деревенской территории: она управляется магистратами города, и они, именно в качестве магистратов города, являются магистратами всей территории – всей civitas. Римская civitas есть город с его округом; Галльская – есть территория, племя. Власть правителей этой территории простирается и на лежащие на ней города, но она существует независимо от городского центра.

Легко понять причину этого несходства. У греков и римлян город рано стал любимым местом жительства, святилищем богов, седалищем публичной власти. Ничего подобного не было у кельтов: потребности защиты и обмена вызвали в разных углах Галлии возникновение поселений, открытых или укрепленных, с постоянным населением; но все это были только убежища и рынки без всяких специально городских преимуществ. Понятно, что при этих условиях город в Галлии не играл той роли, что в Греции и Италии. Город не поглощает окружающую территорию, а наоборот, территория поглощает его и ставит от себя в зависимость.

О галльском pagus (паге) можно сказать то же, что и о галльской civitas: имя его – латинское, учреждение – кельтское. Даже то немногое, что мы знаем о пагах независимой Галлии, дает нам возможность отличать их от италийских пагов. Последние были небольшими округами без всякой автономии, деления кадастральные и административные, только с общим культом. Галльские паги были более крупные союзы, пользовавшиеся внутри civitas довольно широкой инициативой и реальной независимостью. В центре пага обыкновенно находилось местечко, деревня, то, что римляне называли виком (vicus). Паг относился к нему, как территория к своей столице.

Превращение галльского государства в римскую civitas является одним из важнейших фактов внутренней истории Галлии в первые столетия нашей эры. Движение это совершается медленно, постепенно, разными путями. В одних случаях какой-нибудь населенный центр добивается собственной администрации и приобретает самостоятельную индивидуальность, не инкорпорируя в себя, однако, окружающую территорию; в других – паг (округ, волость) отстаивает против вика (селения, местечка) свое особое политическое существование. Сам строй и управление галло-римских общин представляет большое разнообразие, свидетельствуя о крайней гибкости римской политики, умевшей соединить интересы своей власти с племенными традициями.

Различие между разбираемыми учреждениями сказывалось в самом строе управления. В латинских городах, как и в самом Риме, верховная магистратура делилась между двумя представителями, носившими имя консулов в Риме и дуумвиров в других городах. В галльских городах она вверялась одному – царьку, либо высшему сановнику, называвшемуся вергобретом у эдуев и некоторых других народов. Римляне сперва ограничились тем, что дали этому верховному правителю титул претора – наиболее точный латинский эквивалент для обозначения этой власти: в самом Риме его носили первоначально преемники царей, и он не включал идеи коллегиальности. Это была та же система, которая в области религии подготавливала через латинские имена преобразование кельтских богов. Рядом с этим в Трех Провинциях долго еще сохранялся титул вергобрета. Римская коллегиальная система привилась, однако, очень быстро и к галльской civitas, причем в течение некоторого времени два магистрата, заменившие одного претора, в виде некоторого компромисса назывались преторами-дуумвирами, а потом просто дуумвирами. В общем, однако, реформа эта легла только на поверхность управления галльской civitas, не коснувшись ее внутренней конституции. Более глубокой и более медленной была реорганизация отношений между городом и его территорией, вносившая существенные изменения в идеи и привычки.

Раньше и быстрее всего она произошла в Нарбоннской Галлии. Долгое общение с римской цивилизацией подготовило к ней население, и политика Цезаря и его преемников могла быстро двинуть его на новый путь. Колонизация, проведенная здесь по планам диктатора вторыми триумвирами и Августом^[74], имела, между прочим, два следствия: 1) Так как колонии были городами римского типа, то они самым фактом своего существования не могли не внести разложения в галльские государства, в которых основывались, и неизбежно вызвали дробление государств и множественность civitates в Нарбоннской Галлии. 2) Развитие городской жизни определило преобладание города над окружающей территорией, быструю романизацию галльского государства, превращение его в городскую муниципальную общину римского типа, в которой, как показывают надписи, долго не исчезали еще следы прежней организации.

Так, во главе Нима стоит (до первых десятилетий I века по P. X.) один магистрат, так называемый pretor Volcarum (претор Вольков), являющийся правителем и всей территории. Мы не знаем, возникла ли эта магистратура до или после основания колонии, но она не представляется несовместимой с колонией, как это видно на примере Каркассона, магистрат которого формально называется praetor coloniae Iuliae Carcasonis (претор колонии Юлий Каркасонис). Это своеобразное приспособление римского строя является только временным порядком: уже с I века мы видим здесь коллегию магистратов, иногда сохраняющих титул преторов^[75]. Так же рано исчезает в Ниме Совет Одиннадцати, который был, по-видимому, галльским учреждением.

Ним и Вьенна представляют разные ступени эволюции галльского племени-государства. В Нимской civitas берут верх малые центры над большими территориями. О пагах упоминания рано прекращаются, они подчиняются селениям (викам), и эпиграфика Нима знает только их. Эта эволюция в вьенской civitas совершилась только наполовину. В более богатой и открытой ее части вики стали настоящими городами и подчинили себе сельские округа: таковы Genava (Генава) (Женева), Aquae (Аквы) (Экс), Augustum (Август) (Аоста), Albinum (Альбин) (Альбен), Gularo (Гуларо) (Гренобль), vicus Во… (Аннеси). В других же частях, гористых и отдаленных, надписи знают только паги. В Ниме и Вьенне римский тип осуществляется с большей чистотой, и duumviri (дуумвиры) или quattuorviri^[76] (кватуорвират) города являются магистратами всей общины. Жители вьенской территории не отличаются от жителей города и называются не аллоброгами, а вьеннцами – Viennenses.

Только civitas воконтиев, вероятно, до самой реформы III века сохраняет свою племенную организацию. Этой привилегией она обязана своему положению союзного государства. Кроме нее, в таком же положении находился только один Марсель, и это обеспечило сохранение его греческих городских учреждений. Богатство эпиграфического материала, найденного на почве «общины воконтиев», дает возможность ближе всмотреться в этот единственный образчик галльского государства под римской властью. Правительство представлено здесь претором, очевидно, не имевшим товарища, эдилом (а может быть, двумя), префектом милиции (praefectus praesidiorum) и советом двадцати. Под латинскими именами видна галльская организация: префект милиции напоминает военачальника, стоявшего рядом с вергобретом. У эдуев совет 20 напоминает principes (вождей) поры независимости, как и совет 11 в Ниме. Эти «двадцать» назначают магистратов пага – префектов. Из целого, образуемого соединением пагов, выделяются три города: Lucus Augusti (Лукус Августин) (Luc en Diois – Люкан Дьуа), Dea-Augusta (Деа-Августа) (Dia – Диа) и Vasio (Вазио) (Vaison – Везон). Последний, по своему значению, мог бы дать свое имя всему народцу, но воконтии сохранили свое племенное имя, и только жители Vasio (Вазио) присвоили себе, наряду с vocontii (воконтиями), имя Vasienses (вазайцы), которое встречается только на местных надписях. Вазио, будучи центром администрации всей страны, в качестве особого «городского» пага имеет и свою особую городскую администрацию. Вероятно, то же повторялось и в двух других городах.

Подобная конституция, бывшая аномалией в Нарбоннской, являлась правилом в Трех Галлиях. Здесь колонизация была слабее. Если не считать «почетных колоний», т. е. поселений, возведенных в этот ранг путем юридической фикции и получивших связанные с ним привилегии^[77], – колонии расположились только по территории Трех Галлий, в соседстве Нарбоннской Галлии и в поясе, занятом римскими армиями на германской границе. Страны, покоренные Цезарем, были слишком обширны, и верность их населения сомнительна. Создать внутри большую массу колоний было невозможно, разбросать их редко – опасно; сосредоточить в одном месте так, чтобы они могли поддерживать друг друга – малоплодотворно: тогда их влияние было бы слабо и захватило бы узкий круг. Казалось, проще всего было совсем не создавать их на этой плохо подготовленной территории, где ассимиляция должна была явиться делом времени. Так, здесь отсутствовала сила, которая рано привела к раздроблению галльских государств в Нарбоннской области.

По тем же причинам оказывается запоздалым развитие городской жизни в Трех Галлиях. Все же римляне делали в этом направлении, что могли. Они всячески побуждали галлов к преобразованию или к уничтожению прежних oppida. Иногда они даже прибегали к принуждению^[78]. Многие из этих oppida по своему местоположению соответствовали новым требованиям: тогда их перестраивали и украшали, например, Avaricum (Бурж), Mediolanum (Сайт), Agedincum (Санс), Lutetia (Париж). Но другие, расположенные на трудно доступных высотах, были осуждены на уничтожение: столица арвернов была перенесена из Герговии в Augustonemetum (Клермон), а столица эдуев – из Бибракте в Augustodunum (Отен). Есть целый ряд галло-римских городов, именем своим указывающих на эпоху Августа и Юлиевой династии. Целый ряд их называется Augusta (опущено urbs): Augusta Auscorum (Ош), Augusta Suessionum (Суассон), Augusta Veromanduorum (Сен-Кантен), Augusta Treverorum (Трир), Lucus Augusti (Luc), Des Augusta (Die): племенная богиня Андарта стала богиней Augusta. Другие комбинируют с именем Августа, Юлия или Цезаря различные кельтские слова: Dunum (высота), nemetum (храм), magus (поле), ritum (брод), bona (город). Кроме вышеупомянутых, вспомним Iuliomagus (Анжер), Caesaromagus (Бове), Augustomagus (Санлис), Augustoritum (Лимож), Iuliobona (Лильбон), Augustobona (Труа), Augustodurum (Байе). Интересно также отметить имена, оканчивающиеся на forum. Римляне называли так прежние ярмарки, ставшие населенными центрами. Таковы: Forum Segusiavorum (Feurs), Forum Claudii Vallensium (Mapтиньи), Forum Claudii Centronum (Эм в Тарантезе), Forum Iulii (Фрежюс) и др.

Создание городов подготовило переход галльского государства в римскую civitas. Первым шагом в этом смысле и была замена единоличной магистратуры магистратурой коллегиальной, совершившаяся очень рано; надписи, упоминающие о вергобрете у сантонов и о преторе у битуригов-вивисков, относятся к первой половине I века по P. X. К несколько более поздней поре, к 69 году относится памятник, посвященный неким Флавом или, вернее, Флавием «верховным магистратом государства батавов» (summus magistratus civitatis batavorum)^[79]: вполне естественно, что племенные учреждения удержались дольше вдали от пояса римского влияния и именно у батавов^[80]. Эти три надписи – единственные в своем роде. В общем, эпиграфический материал везде изображает нам римскую систему.

Следует отметить, что управление всей территории данной civitas не скоро сольется с управлением центрального города. Бордо, как и Вазио, сперва является особым городским «пагом», только он управляется не префектом, а несколькими magistri, как было в обычае в юго-западных пагах. На юго-востоке находим префекта, например, в Anicium (Ле-Пюи). Жители Нанта до начала II века называются «жителями вика, служащего портом Намнету» – vicani Portenses. В 250 году жители Санса еще называются vicani Agedincenses, в такой надписи, где магистраты вика отделяются отчетливо от магистратур civitas.

Паг инкорпорировался в вик раньше, чем территория civitas слилась с ее центром. Лучше всего это прослеживается в земле гельветов. Еще в I веке по P. X. надписи^[81] говорят нам о пагах как самостоятельных политических телах; позднейшие же документы упоминают только о «виках»: Lousonna (Лоузанна) (Лозанна), Minnodunum (Миннодун) (Мудон), Eburodunum (Эбуродун) (Ивердон), Salodurum (Салодур) (Солер), Vitudurum (Витудур) (Обервинтертур), Vindonissa (Виндонисса) (Виндиш), Aquae (Аквы) (Баден), Turicum (Турик) (Цюрих).

Рейнские области образовали особый мир, более германский, чем кельтский. Здесь римляне нашли не civitates, a gentes – племена (Плиний). Здесь городская жизнь имела единственный очаг в Кельне, основанном Клавдием в 50 году. Веспасиан первым начал преобразование Верхней Германии, создав civitas неметов, центр которой Noviomagus (Новиомаг) стал колонией Flavia Nemetum (Флавия Немет) (будущий Шпейер). Примерно тогда же были организованы civitates вангионов и трибоков. То, что Веспасиан сделал для Верхней Германии, Траян сделал для Нижней. Он основал на Рейне против впадения Липпе, в стране кугернов, колонию Ulpia Traiana и ниже, в стране батавов, колонию Ulpia Noviomagus (Ульпия Новиомаг) (Нимвеген). Город Lugdunum (Лугдун) (Лейден) служил центром для приморского населения. Это была знакомая нам политика, заставившая преобразовать обе Германии, на которые сперва смотрели как на чисто военные территории, в настоящие провинции, чтобы привязать их теснее к Империи.

Ограниченное сперва левым берегом Рейна, движение это, благодаря толчку, данному Траяном, перешло на правый берег великой реки. Город Lepodunum (Леподун) (Ладенберг) стал столицей свевов на Неккаре, образовавших civitas Ulpia Sueborum Nicretium; около нее на севере возникла civitas Mattiacorum Taunensium (маттиаков на Таунусе) с главным городом Castellum Mattiacorum (крепость маттиаков), расположенным напротив Майнца. Южная область Десятинных Полей, управлявшаяся, как императорский домен, прокуратором, довольно поздно усвоила муниципальный строй, неразлучный с местным самоуправлением. Только в III веке появляется здесь civitas Sumelocennensis (Сумелоценненсис) (Роттенбург) и civitas Aurelia Aquensis (Аврелия Аквенсис) (Баден-Баден). Майнц сложился, как город, еще позже – к концу II века^[82].

Все эти civitates с их дуумвирами, эдилами, декурионами были организованы более полно и строго по-римски, нежели галльские. Мы увидим дальше, почему германская граница была больше романизована, нежели центр и восток Галлии^[83].

Отличаясь от окружающей территории и являясь среди окрестных деревень очагом и центром романизации, главный город края не мог не обеспечить своим жителям привилегированного положения. Возведенный в ранг римской колонии, он давал им римское гражданство; в иных случаях он, по крайней мере, ставил их в более благоприятные условия для его получения. Неравенство между жителями деревень и городов обнаруживается в законах о рекрутском наборе. В то время, как первые зачислялись во вспомогательные отряды, вторые принимались в легионы.

Преобразование галльского государства в римский муниципальный округ было почти закончено, когда эдикт Каракаллы между 212 и 217 гг. даровал право римского гражданства всем подданным Империи^[84]. С этого момента нет более юридического различия между жителями города и его сельского округа. Однако еще в 250 году город Агединк, главный центр сенонов, трактуется как вик и имеет магистратов, особых от магистратов в civitas и зависящих от последних: очевидно, выводы из эдикта Каракаллы сделаны были не сразу. Он будет проведен последовательно только в реформе Диоклетиана и Константина^[85].

Слияние города и деревни выразилось в мере, являющейся как бы заключением описанного движения и в своих результатах сказывающейся и доныне. Это – официально предписанное изменение номенклатуры галло-римских civitates, для которого характерно отожествление имени племени и главного города, так что либо первое заменено вторым, либо второе – первым: аллоброги станут называться Viennenses (вьеннцами) от Vienna (Вьенны), секваны – Vesontienses (везонцами) от Vesontio (везонтио), и наоборот, город Lutetia (Лютеция), центр племени Parisii (паризиев), превратится в Parisius (Париж). Limonum назовется Poitiers (Пуатье) от племени Pictones (пиктонов), Condate (Кондат), город Redones (редонов), получил имя Rennes (Ренн).

Перенесение имени города на народ свидетельствует о большей притягательной силе городского центра. Потому-то этот прием является общим правилом в Нарбоннской Галлии, где колонизация разбивала единство и самостоятельность племен. Только воконтии и гельвии сохраняют там свои племенные имена: мы знаем, что как раз в их области развитие городской жизни было слабо^[86].

Неудивительно, что противоположное течение возобладает в Трех Галлиях. Здесь племена не дробились, галльское государство долго сохраняло свой строй; исчезнув, наконец, в жизни, оно удержалось в языке, и в момент, когда город поглотил племя, последнее запечатлело на нем свое имя. Встречаются, конечно, исключения, но в общем объяснение представляется верным.

Тот же процесс концентрации в обоих видах повторяется в отношениях между пагом и виком: Pagus Lucretius (паг Лукретий) на территории Арля группировался около locus Gargarius (местечка Гаргарий). В 417 году мы встречаем приход Gargaria (Гаргария), но имя Lucretius исчезло. Наборот, pagus Matavonicus (паг Матавоник) (около Фрежюса) дал имя городку Matavonium (Матавоний), а имя вика исчезло.

IV. Разные типы civitatis^[87]

Галло-римские civitates делились на несколько категорий.

На совершенно особом месте следует поставить колонии. Они были военными постами и центрами влияния, обеспечивавшими материальное завоевание и подготовлявшими духовное. Население их составлялось из ветеранов, которым государство давало участки земли с обязательством поселиться в существующем городе или основать новый. Они составляли общину – civitas, строй которой был подражанием строю италийских городов. Выдающиеся туземцы постепенно вводились в нее, в конце концов, в нее вступило все местное население.

Существовали римские и латинские колонии. Римские были те, которые заселялись римскими гражданами. Их строй воспроизводил строй Рима, упрощая его. Латинские колонии состояли из ветеранов, не служивших в легионах и не получивших, по выходе из вспомогательных отрядов, права гражданства. Когда Рим в 338 году до P. X. разрушил союз городов, образовавшийся вокруг него в центре Италии (в Лации), он изобрел для прежних союзников, ставших теперь его подданными, и распространил постепенно на другие более отдаленные народы право, которое он назвал латинским, в память племени, получившего его прежде всего. Когда в 89 году до P. X. вся Италия получила римское гражданство, латинское право исчезло из Италии, как раньше из Лация, чтобы возродиться в провинциях. Латинское право стояло посередине между правом римских граждан и правом иностранцев (peregrini). Оно включало не политические, а только гражданские права: ius commercii – одну из основ права римской собственности, и иногда ius connubii – один из элементов права римской семьи. Лица, отправлявшие местные магистратуры в «латинских» общинах, получали по окончании службы полное римское гражданство. Учреждения в латинских общинах с некоторыми незначительными изменениями воспроизводили римские, и колонии латинского права сыграли в провинциях ту же романизующую роль, что и колонии римских граждан.

Имена колоний обличают их происхождение. В них всегда встречается имя императора-основателя. Колонии, названные Iuliae Paternae (Юлиевы Патерны), очевидно, основаны Цезарем, приемным отцом Августа, причем эпитет Paternae прибавлен позже. Колонии, просто названные Iulia, вероятно, основаны Цезарем или, по его завещанию, триумвирами, или Гаем Юлием Цезарем Октавианом, когда он еще не назывался Августом, т. е. до 27 года. Augustae основаны Августом после 27 года, Iulia Augustae (Юлиевы Августы), основанные до 27 года, обязаны Августу каким-либо изменением их строя. Иногда в именах колоний встречаются упоминания об отрядах, к которым принадлежали жители. В различных частях Галлии были основаны в разное время колонии всех различных указанных типов^[88].

Надо различать колонии действительные от «почетных»: последние создавались не путем реальной колонизации, а путем легальной фикции. Это разграничение нелегко провести на практике. Действительные колонии всегда были военными колониями, но не всегда можем мы определить, которые на самом деле были такими. На характер некоторых указывает имя: если они основаны легионерами, они гордятся этим и отмечают свое происхождение; они не делают этого, если оно более скромно: латинские колонии Нарбоннской Галлии, основанные вспомогательными отрядами, не считали необходимым хранить об этом память.