Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 54 страниц)

Так к самому христианскому культу примешивались языческие верования. Собор, происходивший в 443 году в Арле – самой христианской области Франции, – объявил виновными в кощунстве епископов, снисходительных к тем, «которые зажигают факелы, почитают деревья, источники, утесы»… И долго еще будут соборы повторять эти запрещения…

IV. Языческое и христианское общество

Даже в городах, несмотря на успехи христианства, нравы не менялись. Империя, учреждения, общественный дух находились в разложении, но языческая литература сохранила свое влияние.

Среди членов галло-римской аристократии мы находим открытых язычников, как Рутилий Намациан, который в поэме, сложенной по возвращении в Галлии в 416 году, дает хлесткую сатиру на монахов. Когда Сальвиан, человек самой пламенной веры, женился в 430 г. – родители его жены были еще язычниками. Из самих христиан большинство воспринимало новую веру весьма поверхностно. Авзоний – христианин, это удалось угадать по некоторым его стихам, но его настоящие боги – боги Овидия и Горация; его мораль – чисто эпикурейская. Честный человек и добрый муж, он воспевает воображаемых любовниц в изящных, но не всегда приличных стихах, с соблюдением классических традиций.

Это «светское» христианство должно было вызвать резкую реакцию. Церковь поняла, как трудно отвоевывать сердце для Христа, раз ум формировала языческая литература. Блаженный Августин указал, как приспосабливать к христианству языческое знание. Сульпиций Север в своих хрониках стремился дать доступное и хорошо написанное изложение священных книг и историю Церкви. Другие, однако, стали на более непримиримую точку зрения и осудили, как грех, любовь к языческим поэтам и ораторам. Павлин Ноланский пишет послания другу своему Иовию, чтобы с корнем вырвать из его души интерес к литературе.

Тщетна была борьба с этой мощной традицией! Сидоний Аполлинарий (в V в.), славя епископа лионского Пациона за то, что он роздал хлеб беднякам, называет его вторым Триптолемом. В эпитафиях священников и епископов говорится о елисейских полях, о Тенаре. В описаниях ада заимствуются краски Гадеса и Тартара, и гребец Харон поступает на службу церкви.

В IV веке представителю галло-римской аристократии нужно было огромное усилие, чтобы стать ревностным христианином. Это вызывало протест в его среде. Павлин Ноланский принадлежал к аристократической семье: его отец был префектом претория в Галлии. Воспитанный Авзонием, он сам исполнял публичные должности, достиг звания консула, причем был уже христианином, но довольно холодным. Мало-помалу, однако, он начинает удаляться от мирской дел, сближается с епископами, становится учеником св. Амвросия и принимает крещение от Дельфина, епископа Бордо. Тогда он продает свое имущество, раздает деньги нищим и становится монахом. Посвященный в иереи в Барселоне, он поселился в Ноле, в Италии у гробницы св. Феликса, где впоследствии делается священником. Это было истинным торжеством для церкви: бл. Августин, св. Амвросий, св. Мартин радовались этому и приветствовали Павлина. Но его родные и друзья осыпали его упреками и насмешками. Его учитель Авзоний не мог утешиться и считал изменой поступок Павлина. Такую же борьбу вел Гонорат, впоследствии основавший Леринский монастырь: его желание креститься принято было как унижение семьи, но он настоял на своем, увлек своего брата Венанция, и оба покинули родину. В середине V века Сальвиан восклицает: «Минерва является предметом культа и почестей в гимназиях, Венера – в театрах, Нептун – в цирках, Марс – в амфитеатрах, Меркурий – на палестрах!». Трир, разоренный, сожженный варварами, требует игр цирка. В письме к Рустику, епископу нарбоннскому, в 459 году папа Лев I говорит о христианах, «участвующих в языческих зрелищах и пирах и совершающих приношения идолам».

Так, своими нравами, вкусами и чувствами высшее общество долго остается враждебным духу христианства, которое оно обвиняет в разрушении его традиций и в семейных раздорах. Но и в этом отношении борьба становится все более неравной. Тогда как христианство вдохновляет пламенных апостолов, как св. Мартин, богословов, готовых перенести изгнание, как Иларий из Пуатье, – старая религия выставляет своими адвокатами изношенных риторов, как Авзоний, и профессоров с дутой славой. Их приверженность к прежнему культу есть чисто литературная вера – банальная и поверхностная, как их ум. Их педантизм тешится игрой слов, замыкается в восхищении Вергилием и Горацием, тогда как это прошлое, в тени которого они живут, рушится вокруг них. И когда языческие школы коснеют в неподвижности, нечто вроде латинского возрождения проявляется в христианской литературе. Замечено, что римская литература IV и V века гораздо живее литературы III века. В этом духовном движении на первом месте стоят христиане. Среди них следует искать лучших поэтов, лучших ораторов, лучших моралистов. Сульпиций Север, Павлин Ноланский, Сидоний Аполлинарий отличаются корректностью и изяществом стиля. Другие говорят языком народным и грубым, но отмеченным печатью личной силы, как Иларий из Пуатье, Сальвиан Марсельский, написавший страстную апологию христианства. Им есть что сказать! Они мыслят и чувствуют, нередко со страстью, и этим-то христианская литература – выше языческой. Многие из них в событиях эпохи проявили энергию и мужество^[276]. Отныне в их среде общество, находящееся под грозой, будет искать людей и вождей.

V. Епископат в Галлии в IV и V вв.^[277]

В IV и V веках Церковь организуется. Она превращается в настоящее государство, которое становится на место римского, приспосабливавшего кадры к своим целям. Административной единице – civitas, соответствует церковная единица – епископство. Провинции административной соответствует провинция церковная, управляемая архиепископом – митрополитом. В общем, это положение сохранилось в течение всего средневековья, и старые римские деления, получив христианское крещение, устояли, несмотря на разделы царств, новые административные создания и феодальные группировки, перевернувшие политическую карту Франции.

Епископ есть глава общины и управляет ею, во имя власти, завещанной Христом апостолам. Он – представитель этой общины перед государством. Император преклоняется пред ним, целует ему руки. Однако этот глава избирается верными. Когда в каком-нибудь городе епископская кафедра вакантна, в нем собираются епископы провинции, и новый епископ избирается в присутствии народа и при условии его одобрения. Он получает посвящение от своих собратьев-епископов (впоследствии – от митрополита). Таким образом, верные принимают участие в выборах, но под контролем епископов. В них могут участвовать все жители округа. Растущее значение епископата породило смуты и домогательства. Светские власти, партии стремились завладеть выбором епископа. Но в Галлии папы и соборы долго и энергично поддерживали положение, что «общине не может быть навязан епископ помимо ее воли», что «духовенство и народ должны быть спрошены».

Часто, правда, раскол в среде самого народа, интриги кандидатов давали случай епископам провинции налагать свою волю. В Шалоне, в 470 году, три кандидата спорили за епископат. «Один, – человек безнравственный, выхвалял своих предков; другого, известного обжору, поддерживали его прихлебатели; третий тайно обещал отдать своим сторонникам – если он победит – церковные имущества». Пациан, епископ лионский, приехав в город, держал совет с епископами II, не спросив мнения народа, они назначили епископом архидиакона Иоанна, «известного своей нравственностью, кротостью, милосердием». Никто не решился протестовать. Иногда умирающий епископ назначал преемника. Так сделал Гонорат Арльский в 420 году, назначив Илария: полет голубей над головой избранника свидетельствовал о божьем благословении.

Однако мирские соображения постоянно участвовали в вопросе выборов. Даже когда народ не был прямо подкуплен, то и в этих случаях он заботился не об учености и не о религиозных добродетелях кандидата. Среди смут того времени он искал людей, которые по рождению, воспитанию, по роли, которую играли раньше, могли стать его защитниками. Галло-римская аристократия, состоявшая из сенаторских семейств, захватывает епископат с одобрения народа, нередко даже передавая его по наследству. Герман был герцогом в Оксерре, вел светскую жизнь, когда епископ Аматор посвятил его в священники. Умирая, он назначил его своим преемником. Евхерий, лионский епископ 434–449 г., был из сенаторской семьи, отец его, кажется, был префектом Галлии. Из его сыновей один, Салоний, сделался епископом женевским, другой, Вероний – епископом вьеннским. Сидоний Аполлинарий, сын и внук галльских префектов, зять экс-императора, сам префект Рима и патриций, был уже знаменитым писателем, когда народ клермонский в 470 году избрал его епископом. В 472 году в Бурже Сидоний, рекомендуя в кандидаты на епископат Симплиция, напоминает, что его семья блистала префектами и епископами. «Он сам, – закончил Сидоний, – часто являлся в вашем городе, перед королями, одетыми в звериные шкуры, или государями, одетыми в пурпур». Эта епископская корпорация, подобранная таким путем, неохотно открывала двери новым людям. Такими были монахи, и особенно много претендентов на епископский престол поставлял монастырь Леринский.

Те, кого делали популярными их твердость, доблести и благодеяния, представлялись верным полубожественными существами, живущими в общении с ангелами и святыми. В день смерти св. Мартина Северин, епископ кельнский, слышит пение небесных хоров. «Господин мой, епископ Мартин, – говорит он окружающим клирикам, – покинул этот мир, и вот ангелы несут его с пением в рай». Биографии добрых епископов полны рассказов об их чудесах^[278]. Надо сказать, что их задача нелегка. Иларий из Пуатье требует от епископа и больших знаний, и чистоты нравов, одно без другого тщетно. Он должен проповедовать, посещать свой диоцез. Как Пациан Лионский, он питает во время голода целые области за свой счет, основывает госпитали. «Епископ, – говорит одно соборное правило, – дает пищу и одежду бедным и слабым, не могущим работать своими руками. Он всегда должен быть готов к защите слабых и угнетенных от насилия императорских чиновников». В Арле Иларий нередко успевал тайно предостеречь префекта от несправедливых решений. Вскоре епископы явятся посредниками между варварами и прежним населением и главными деятелями в подготовке нового общества.

Их авторитет в муниципии так велик, что историки одно время приписывали ему официальный характер^[279], думая, что они выполняли роль defensoris civitatis. Это – неверно. Но фактически они ее осуществляли, благодаря признанной за ними моральной силе. Епископ является и в роли администратора. Уже до Константина общины владели имуществами. Языческие императоры конфисковали их, Миланский эдикт их восстановил. В 321 году разрешено было делать завещания в пользу Церкви, «но не клириков», – как пришлось прибавить вскоре ввиду начавшихся злоупотреблений. Завещание в пользу Церкви, по словам Сальвиана, «помогает выкупить душу из вечных мук». Таким путем многие церкви приобрели очень скоро огромные, свободные от обложения домены. Всем этим имуществом заведовал епископ, с помощью им назначенных священников и диаконов; он не мог, впрочем, ни отдать, ни продать, ни выменять его без согласия собора. Доходы с него распределялись на 4 доли: 1) на содержание епископа, 2) на духовенство, 3) на бедных и 4) на содержание и нужды самого храма.

С самого зарождения церквей епископы имели в них известную юрисдикцию. По совету апостола Павла верные избегали нести свои споры к светским трибуналам. И в IV веке государство признает эту юрисдикцию, по крайней мере в области духовных дел и духовной дисциплины. В руках епископа уже в V веке находится оружие отлучения, и ему нередко покорны даже светские люди. В 459 году папа Лев I в послании, возбудившем немало споров, объявляет верным, что если они чувствуют за собой какую вину – достаточно сообщить ее втайне епископу, и нет нужды докладывать ее публичной власти. В отношении клириков епископ имеет в распоряжении понижение их, лишение сана; в V веке – даже телесные кары, например, сечение плетьми.

Кроме этой духовной юрисдикции, епископ (со времен Константина, вероятно) получил от государства и гражданскую. Достаточно одной из сторон на суде заявить желание о перенесении тяжбы на суд епископа, чтобы светский трибунал отступился от нее. Приговор епископа не допускает апелляции, и светская власть обязана его выполнить. Этим способом хотели доставить беднякам более скорый и дешевый суд. Постановления 398 и 452 годов признали за этой юстицией только характер третейского суда. Но по отношению к клирикам Церковь претендовала судить их по-прежнему, и несколько соборов Галлии V века запретили им обращаться к светским судам без разрешения епископов. Что касается уголовной юстиции – она целиком оставалась в руках государства.

VI. Епископат и богословские споры

Епископат есть хранитель веры. В великих богословских распрях, волновавших мир в IV и V веках, епископы Галлии играли видную роль.

В царствование Константина в Арле собрался один из соборов, посвященных ереси, которая волновала африканскую церковь. С этого времени подобные собрания начинают приобретать все большее значение. Собравшиеся для специальной задачи, епископы ставят вопросы об общих интересах церкви, о ее организации и законодательстве.

Скоро возникает в Александрии и распространяется по Востоку ересь Ария, отрицавшая единосущность Христа Богу Отцу и явившаяся самой серьезной угрозой христианскому единству. Никейский собор 325 года установил Символ Веры, но он не мог подавить арианства, которое отныне, постоянно сплетаясь с судьбами Империи, дает императорам повод заявлять о себе как о владыках церкви, а епископам – отстаивать свою независимость. С другой стороны, оно завоюет целые варварские народы, которые впоследствии, утвердившись на почве Империи, вступят в сношения с народами, преданными православию. Арианство в Галлии обусловит падение силы бургундов и вестготов, а католичество – успехи франков. Так религиозная борьба IV и V веков оказала свое влияние на политическое становление Франции.

На Никейском соборе Константин объявил, что «Бог поставил его епископом внешних дел». Его панегирист Евсевий пошел дальше и приветствовал в нем «общего епископа, поставленного Богом». Упоенные этой лестью, императоры претендовали на контроль соборных деяний и установление веры. Это открывает бурную историю отношений светской и духовной власти. Одни из государей покровительствовали арианству и преследовали защитников православия, из которых знаменитейший – Афанасий Александрийский был сослан в Трир в 336 году. Кажется, он имел большое влияние на епископов Галлии. Чуждые тому духу ухищрений и интриг, который характерен для восточной Церкви, они с презрением смотрели на соборы, которые, состязаясь из-за слов, противопоставляли Никейскому символу веры новые богословские формулы. Их вера была проста и отчетлива. С другой стороны, находясь дальше от императора, они не приобрели привычки льстить и живее сохраняли чувство независимости.

На Сардикийском соборе 343–344 года представители галльского епископата находились в числе тех, которые признали Афанасия невинным. На Арльском соборе 353 года Павлин Трирский один отказался осудить Афанасия и был сослан во Фригию, где и умер. Галльские епископы, отправляясь на собор в Римини 359 года, отказались ехать за счет императорского фиска, чтобы сохранить свою свободу. Сперва ничего не могло поколебать их верности Никейскому символу, но после семимесячного пребывания, которое похоже было на заключение, 20 из них, опутанные доводами еретиков, уступили. Вернувшись в Галлию, они, однако, снова обрели утраченное мужество и на Парижском соборе подтвердили Никейское исповедание.

Вождем этой борьбы был Иларий, епископ Пуатье. В 355 году от имени галльского епископата он обращает к Констанцию следующие гордые слова: «Вы должны услышать голос тех, которые восклицают: «Я христианин, я не хочу быть еретиком, я христианин, не арианин. И лучше умереть в этом мире, нежели под влиянием власти человека растлить чистое девство истины». Изгнанный во Фригию, он поддерживает сношения с товарищами, одобряет их и пишет в защиту веры «Трактат о Троице». «Хотя святое учение, – пишет он, – ныне преследуется, – истина не будет изгнана; ее не перестанут слышать благочестивые верные, преданные православию. Гонимые, мы будем говорить в книгах, и слово Божие, которое не может быть сказано, распространится свободно». Вернувшись в Галлию через 4 года, он продолжает борьбу: собирает соборы, добивается смещения арианских епископов. «Только деятельности Илария, – говорит Сульпиций Север, – обязана Галлия избавлением своим от еретической скверны». Иларий никогда не простил Констанция; после смерти императора он клеймит его память бичующим памфлетом. Этот страстный полемист был оригинальным писателем. Первый из христианских учителей, он признал, что истина должна облекаться красивой одеждой изящного стиля. Язык его не всегда правилен, но его жар и сила убеждения часто возвышаются до красноречия.

Около 380 года появляется в Галлии присциллианство – ересь испанского происхождения. Присциллиан был человек «благородный, богатый, умный, деятельный, красноречивый, искусный в спорах». Его обвиняли в склонности к восточным ересям, в колдовстве, в пристрастии к античной литературе. На самом деле он представлял реакцию аскетизма против церковной иерархии и против свободы нравов.

Его путешествия привели его в Аквитанию, где он приобрел немало приверженцев, даже среди знати. В этой стране блестящей культуры его красноречие, его литературная образованность пленяли умы. За ним шли женщины, «жадные, как говорит Сульпиций Север, ко всему новому». Из них одна, Евхротия, вдова славного поэта и ритора Дельфидия, осталась ему верна до конца и разделила его казнь. Осужденный собором Бордо, Присциллиан апеллировал к императору Максиму. Вопреки заступничеству Св. Мартина, его враги добились смертного приговора. Пытка вынудила у него признание в занятиях магией, в мрачных оргиях… На основании этих ложных признаний Максим велел обезглавить его с главными его приверженцами. Галльская церковь осудила эту кровавую развязку и вмешательство власти императора. Многие в ее среде думали, что еретиков следует побеждать кротостью. Самый яростный враг Присциллиана Итаций был впоследствии смещен. К концу IV века Церковь, по словам Сульпиция Севера, была глубоко взволнована этой распрей. Приверженцы Присциллиана чтили его, как святого. В Испании они удержались до середины IV века^[280].

В начале V века еще сильнее взволнует умы пелагианство, поставившее самую опасную проблему теологии и морали – проблему благодати и свободного выбора. Она родилась на Западе, где сама религиозная мысль тяготела к вопросам насущным и практическим. Пелагий, бретонский монах, живший в Риме, человек смелого ума, восстал против учений, которые принижают человека, отрицая полноту его свободного решения и признавая принципиальную необходимость зла. На этом пути Пелагий дошел до отрицания первородного греха: мы рождаемся в безразличном состоянии, и только наша воля направляет нас к добру или ко злу. Вместе с тем, однако, принимая божеское вмешательство, он допускает, что если Бог ведет нас, – мы можем жить без греха. Это учение, уменьшая значение вины Адамовой, уменьшает и важность искупления нас Христом. Блаженный Августин был страстным противником Пелагия. В полемическом увлечении он формулирует теорию предопределения, согласно которой Бог извечно предопределил одних ко спасению и других к осуждению. Галльская церковь скоро усвоила идеи Августина. Монах Лепорий, ученик Пелагия, преследуемый марсельским епископом Прокулом, вынужден был покинуть Галлию. Но в стране, полной еще кипучей деятельности, где дух, от природы трезвый и мало склонный к мистицизму, отвращается от крайних и исключительных выводов, августиново учение должно было отталкивать многих. Приписывать божественной благодати заслугу всех наших действий, не значит ли это – давить человека сознанием его бессилия и отнимать у него энергию в искании добра? В Галлии создалась партия, которая, избегая ереси Пелагия, не принимала и положений Августина. Отсюда вышло то полупелагианство, адепты которого известны под именем «марсельцев». Центр его был в леринском монастыре. Писатели, епископы, вышедшие из него, далеко пропагандировали идеи, к которым одно время примыкали лучшие умы Галлии. Кассиан изложил их преимущественно в своих «Collationes (Беседах)», где он утверждает, что «божественная благодать и свободная воля согласуются между собой, хотя бы их существование и казалось непримиримым». Чтобы не подать, однако, повода к обвинению в ереси, он добавляет: «в деле спасения большая доля должна быть приписана не заслуге дел, но божьей милости».

История морали должна сохранить память о «марсельцах»: Кассиане, Винцентии Леринском, Фавсте из Рие, защищавших свободу воли и ответственности человека. Их примирительный дух не обезоружил их врагов, вождем которых в Галлии был Проспер Аквитанский. В своих трактатах и поэмах он резко нападает на «марсельцев». Сама римская курия вмешалась в этот спор II, в лице папы Целестина I, осудила «опасных защитников свободной воли». Лев I принял на службу в Рим Проспера, который здесь еще долго боролся против полупелагианства. Его долго не удавалось сломить. Фавст, епископ Рие, славившийся своим красноречием и милосердием, покровительствовал этому учению и отстаивал его в своем трактате о благодати и свободе воли, который папа отнес к числу неправославных книг. Еще в 529 году собор Оранжа должен был считаться с этим учением II, по настояниям св. Цезария Арльского, издал против него 25 канонов, извлеченных из сочинений Блаженного Августина. Однако и тут учение о предопределении не было принято в его абсолютном виде.

VII. Духовенство

Ниже епископов стояло семь духовных чинов: священники, диаконы, субдиаконы – большие чины; аколиты, причетники («лекторы»), экзорцисты, привратники («остиарии») – малые чины. Церковь не допускает к этим чинам преступников, больных, эпилептиков, отлученных, евнухов. Рабы допускаются после отпущения на волю, колоны – с согласия господ. Все эти правила соблюдаются не очень строго. Со своей стороны государство запрещает вступать в ряды духовенства куриалам, – впоследствии, впрочем, разрешая им это, при условии передачи имения родным или курии. Некоторые императоры IV века пытались наложить тот же запрет на богатых вообще.

Избавленные со времен Константина от общественных обязанностей, клирики не должны были вступаться в мирские дела, – заниматься ростовщичеством или торговлей из постыдной жажды «наживы». Если Церковь не в состоянии была поддержать их сама, она рекомендует им питать себя трудом рук своих, полевой работой, не забрасывая, однако, своих обязанностей. Брак в ее глазах является низшим состоянием, и потому только клирики малых чинов могут жениться и после посвящения. Остальные, если были женаты ранее, могут оставлять при себе своих жен, но воздерживаются от плотского общения с ними. Эти правила встретили противодействие в Галлии, и папа не раз напоминает о них. Турский собор 460 года признает, что в этом отношении приходится действовать с осторожной постепенностью.

Клирики вполне зависят от епископа и не могут выехать из диоцеза без его разрешения. Священники и диаконы составляют его совет, но он сам всегда стоит на первом месте. Он крестит оглашенных на Пасху, он помазывает миром, он примиряет кающихся с Церковью, посвящает дев, предавшихся Богу. В большей еще степени, чем священники – диаконы составляют деятельных его помощников, особенно первый из них – архидиакон, который постепенно становится администратором церковного имущества под контролем епископа, заботится о вдовах, сиротах, чужеземцах, бедняках.

Вначале духовенство группировалось в городе около епископа, но по мере того, как христианство проникало и в деревню, Церковь организовала здесь культ. Церкви воздвигаются то в центрах земледельческих поселений – виках, то у жилищ крупных собственников – вилл, на местах языческих святилищ, у могил христианских святых. Епископы ставят туда священников. Так создаются приходы, организация которых будет дополнена и урегулирована в течение следующих веков.

С внешней стороны клирики еще не особенно отличаются от мирян. Разные части их одеяния происходят от прежней одежды светских людей. Стихарь ведет свое начало от туники, риза – от пекулы. С течением времени все эти части подвергаются различным изменениям. Далматика – тоже языческого происхождения, но с конца V века она специально присваивается папе, его клирикам и клирикам некоторых определенных церквей.

Каждый епископский округ со своим главою, клириками, имуществом составляет маленькое государство, связанное постоянными федеративными связями с другими такими же округами. Епископы каждой провинции должны собираться под председательством своего – митрополита, по крайней мере раз в год. Эти собрания, – соборы или синоды могут охватывать иногда несколько провинций. Епископы являются туда лично в сопровождении нескольких клириков или посылают заместителей. Их решения, принятые здесь, называются канонами. Эти соборы могут играть роль судилищ, перед ними можно обвинять епископов, апеллировать на их решения. В случаях церковных смут они берут на себя инициативу восстановления порядка: в 439 году собор в Рие отменил неправильные выборы епископа Эмбрена.

Давно уже из епископов католического мира на первое место выдвинулся римский. Это первенство обусловлено было многими обстоятельствами, как политическими, так и религиозными. Ириней Лионский, как мы видели, признал его. Церковь санкционировала его тремя канонами Сардикийского собора, государство – постановлениями 380 года. С IV века епископы Галлии обращаются к папе за советами, за дисциплинарными решениями. В начале V века Иннокентий I, в ответ епископу руанскому Виктрицию, заявляет от имени римской церкви притязание на, обязательность ее правил для остальных церквей и на право ведать все важнейшие церковные вопросы. Лев I отменяет решение галльского собора, который под председательством Илария из Пуатье отставил епископа безансонского Хелидония. В том же году император Валентиниан III объявляет, что «решения апостольского престола имеют силу закона для епископов Галлии и для всех, и что епископ, призванный к суду св. престола и пренебрегший выполнить это повеление, принуждается к тому провинциальным наместником».

Чтобы укрепить свою власть в Галлии, папство пожелало иметь в ней представителя. Для этой роли ему показался подходящим епископ Арля, старой резиденции префекта претория^[281]. Уже в IV веке Авзоний называет Арль галльским Римом – Gallula Roma Arelas; в постановлении 418 года Гонорий отмечает его выдающееся значение, в марте 417 года папа Зосима объявляет, что отныне галльские епископы не должны ездить в Рим без разрешения епископа Арля, которому, вместе с тем, поручается посвящать епископов в провинции Вьеннской и обеих Нарбоннских. Честолюбивый Прокул, получивший эту привилегию, натолкнулся на энергичную оппозицию. В следующем столетии папа Симмах поручил Цезарю Арльскому «надзор за религиозными делами Галлии и Испании». Впрочем, арльский викариат не сделался прочным и жизненным учреждением^[282].

Такова организация духовенства. Что касается его влияния, – оно чувствуется повсюду. Если неверно, что под христианским влиянием смягчалось императорское законодательство, если в IV и V веках оно, собственно, становится более суровым, чем в I и во II, зато Церковь имела под своим покровительством все растущую клиентелу бедных, обездоленных, вдов, сирот, подкидышей. Ее кредит рос по мере того, как уменьшался кредит государства. Ее святилища давали убежище осужденным. Постановление 430 года гласит, что виновный, найденный в обществе диакона или священника, не может быть арестован. Покровитель заключенных, епископ имеет право проникать в тюрьмы, приносить узникам помощь и утешение.

Церковь не боролась с рабством и даже открыто не осуждала его. Сами клирики имеют рабов, и соборы стараются обеспечить права на них. Но она стремилась смягчить их положение, не только провозгласив моральное равенство раба и свободного, но и внушая господам кротость и гуманность, восхваляя свободный труд, поощряя отпущения на волю. Освободить рабов значило – согласно освященному уже выражению – «поработать на пользу своей души». Константин признал легальными освобождения в церкви перед епископом. В таком случае отпущенники становились клиентами церкви, и она грозила самыми суровыми карами тем, кто посягнул на ее покровительство.

Но в этой картине есть свои теневые стороны. Сульпиций Север вынужден напомнить, что при разделе земель евреями левитам не досталось наделов: «теперь же слуги церкви заражены корыстью, они жаждут земель, расширяют свои домены, жадны к золоту, продают, покупают, ищут наживы всяческими средствами». В своих сочинениях он постоянно противопоставляет добродетель св. Мартина и египетских и сирийских отшельников – жадности, роскоши, суетности галльского духовенства, и многие места его сочинений являются яркими и едкими сатирами. По его словам, бескорыстный епископ является исключением. Св. Мартин указывает на Павлина Трирского как на «единственного, кто в наше время исполняет правила Евангелия». Сульпиций Север, правда, имеет предубеждение против аристократического епископата, но, несомненно, многие епископы являются придворными угодниками. Своими распрями, интригами и пороками они смущают и бесчестят Церковь, вызывая насмешки врагов.

VIII. Монахи^[283]

Эта относительная порча духовенства была неизбежна: слишком связанное с миром, оно испытывало его влияние. Поэтому благочестивые люди приходили к выводу, что устоять против зла можно, только уйдя от общества, отказавшись от земных благ. Отсюда – быстрые успехи монашества. Оно родилось в Египте. Возможно, что Афанасий Александрийский, изгнанный в Трир, ввел его в Галлию в середине IV века. Около 386 года здесь существует группа аскетов. Близ Пуатье и Тура св. Мартин основал монастыри. Жития отцов Фиваиды, написанные Руфином, стали популярны на Западе, воспламенили воображение и возбудили мистические настроения. Египет представляется святой землей христианской жизни. В одном из диалогов Сульпиция Севера его друг Постумиан рассказывает, что он провел три года на Востоке, посетил египетские монастыри, чтобы видеть, «как там цветет христианская жизнь, видеть мир святых, уставы монахов, чудеса, которые Христос явил слугам своим». Слушатели жадно внимают ему.