Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 54 страниц)

Это была хороводная песня, которая, как сообщает агиограф, была у всех на устах, и которую женщины пели с пляской. Не следует видеть во всех подобных песнях остатки древних эпопей; вернее, – что они предшествовали французским chansons de geste (песням о деяниях), и что в последних проявляются некоторые мотивы отдельных рассказов меровингской эпохи. Так Дагоберт оживет под именем Флоовента.

При дворе королей и сеньоров встречались и германские, и латинские поэты. «Пусть римлянин, – говорит Фортунат герцогу Лупу, – поет тебе на лире, и варвар на арфе…» Сами германцы начинают принимать латинские язык. Меровингские короли любили щеголять хорошим латинским языком. Правда, этот латинский язык, в конце концов, был довольно жалок. Сам Григорий Турский признает, что он пишет «деревенской латынью» – той, какой говорят вокруг него. «Его язык, – прибавляет он, – понятен народу». В эту эпоху нельзя уже говорить о противоположности двух языков – литературного и народного: это один и тот же язык, только меняющийся в зависимости от области и класса населения. Он в полной вражде с грамматикой, но его варваризмы и солецизмы не случайны; у них есть свои основания, и они породят новые законы. Григорий, например, хорошо знает, что понимание падежей и родов исчезает: «невежественный и глупый человек, – говорит он самому себе, – ты не умеешь различать имен, ты употребляешь мужской род, вместо женского, и наоборот. Ты плохо ставишь предлоги и путаешь accusativus с ablativ'oм».

Прежде всего меняется фонетика. В группе гласных все время путаются е и i, о и и (manefestus, вм. manifestus, custus вм. custos, vietur вм. victor), в группе согласных смешиваются p и b, d и t, c и g, t и th. Эти изменения отражаются на форме слов и жизни флексий. Прежние типы склонений исчезают; происходят самые неожиданные перекрещивания склонений: villabus вм. villis, patri вм. patris, tempore вм. temporis. Падежи заменяют друг друга; на место именительного появляется винительный. В общем все же склонение удерживает некоторые позиции. Не меньше брешей пробито в спряжении. Особенно пострадал синтаксис; элементарнейшие правила употребления и согласования нарушаются. Смысл предлогов колеблется и путается. Особенно много места захватывает предлог de, который вытеснит genitiv и будет играть господствующую роль в романских языках. Теперь стремятся предлогами заменять изменения флексий^[433]. Это одна из характерных черт новых языков, которые уничтожают флектировку. Она заметна и в глаголе, который стремится при помощи вспомогательного habere вытеснять правильные формы времен^[434].

Стиль Григория Турского есть образец средней латыни его эпохи. В старейших редакциях Салической Правды, в сборниках юридических формул она еще грубее, еще неправильнее, но ошибки и изменения в общем покоятся на тех же основаниях. Так, под покровом старого языка, мы видим нарождение новой речи. Тонкости классической морфологи и синтаксиса стесняют ее деревенскую неповоротливость: она их портит – или уничтожает. Так, варвар, одетый в тогу, затрудняющую его своей сложной драпировкой, путает ее складки и постепенно приспособляет ее к своей походке.

Еще меньше знаем мы о судьбе германских наречий в Галлии. На них говорили, несомненно, особенно был в употреблении франкский язык, но в какой мере? Почему и как в большинстве областей он был побежден латинским? Этот процесс, результаты которого нам видны, ускользает от наших изысканий. Всюду, где римляне составляли большинство, германцы, затерянные среди них, оставляют употребление своего языка. Та же судьба постигает латинский язык в областях с преобладающим германским населением. В V веке Сидоний Аполлинарий хвалит Арбогаста, жившего в Трире, за то, что он сохранил изящный латинский язык, «уничтоженный в областях Бельгики и Рейна». В пограничном поясе, где граница немецкого и французского языков может быть намечена с точностью, констатировано, что в течение последних веков немецкий язык уступил французскому^[435].

У нас нет письменных памятников, которые могли бы осветить историю франкского языка в VI и VII веках, кроме мальбергской глоссы Салической Правды, да собственных имен. Можно только установить, что в областях даже господствующей латыни нашествие внесло не менее 1000 слов, образующих как бы гнезда в языке. Это: 1) термины военные – guerre (война), epieu (рогатина), heaume (шлем), éperon (шпора), éxtrier (стремя) и т. д. 2) Юридические – ban (бан), gage (залог), saisir (налагать арест), garantir (гарантировать), fief (фьеф). 3) Памятники, означающие жилище, мебель, одежду: bourg (городок), hameau (деревушка), faite (конек кровли), banc (скамья), fauteuil (кресло), robe (платье), gant (перчатка), echarpe (перевязь). 4) Термины сельского быта: lande (ланды), haie (ограда), jardin (сад), bois (лес), gerbe (сноп), mousse (мох). 5) Известное число слов, характеризующих духовную жизнь: orgueil (гордость), gai (веселый), gaillard (весельчак), joli (милый), morne (мрачный). 6) Слова, означающие краски: blanc (белый), bleu (синий), blond (светлый), brun (коричневый), gris (серый)^[436].

Если в повседневной практике жизни германские слова вытеснили латинские, как не признать участия германского элемента в образовании нового общества?

V. Искусства^[437]

Строя стены для обороны против вторжений, галло-римляне разрушили много античных памятников. Но некоторые традиции античного искусства, хотя и искажаясь и грубея, продолжали жить. Германцы делали свои постройки из дерева и создали особый декоративный стиль, известный в настоящее время по раскопкам, произведенным в нескольких варварских некрополях в Шарнэ и Гурдоне, в Бургундии и др. С другой стороны, еврейские и сирийские колонии, столь многочисленные в Галлии VI веке, внесли некоторые элементы греко-восточного искусства.

Из смешения этих элементов создалось меровингское искусство.

Светская архитектура в эту эпоху по-прежнему представлена виллой. Современные писатели почти всюду описывают ее, как пышный дворец (aula) с портиками, банями, парками, бассейнами и водопадами. Епископ Трирский, Ницетий, имел такой дворец на одном из утесов над Мозелем, высотой в три этажа, поддерживаемый мраморными колоннами, с оружейной залой и капеллой в башне. Пред нами уже первоначальные очертания феодального замка.

Но меровингская архитектура была, по преимуществу, церковная. Церкви IV и V веков, наскоро построенные и большей частью сгоревшие, лежали в развалинах или были недостаточны для растущей массы верующих. Всюду воздвигаются новые храмы, реставрируются и расширяются старые. Короли и епископы руководят движением. Закладка происходит с большой торжественностью: присутствует духовенство и народ, поют гимны. В ряду королей усердными строителями были Хильдеберт и Гунтрамн, в ряду епископов – Григорий Турский и Леонтий Бордоский.

Знаменитейшими базиликами были: базилика Мартина Турского, построенная в 470 году епископом Перепетуем на месте скромной капеллы, клермонская, воздвигнутая епископом Намацием, нантская – постройки епископа Феликса, Сен-Жермен де-Пре у Парижа, сооружение Хильдеберта; лионская – епископа Пациана. Сидоний Аполлинарий описывает в своих стихах эту базилику, «встречающую своим высоким фасадом солнечный восход»; Сона катится у ее подножия, «хор гребцов, склонившихся к веслам, шлет Христу размерную песню, тогда как с берега несется ответ: "алиллуия!"».

Ни один из этих памятников не сохранился. Остатки этой эпохи можно видеть только в крещальне св. Иоанна в Пуатье, части крипты св. Павла в Жуарре и св. Лаврентия в Гренобле. Чтобы составить себе представление о меровингских базиликах, надо обратиться к текстам писателей, которые их видели, и к современным им базиликам Италии. Они сохраняют план прежних церквей: атриум, нартекс, три нефа. Поперечный неф пересекает их перпендикулярно, придавая зданию вид креста. Место пересечения венчается башней, дополненной деревянным павильоном (turritus, apex, arx), в котором видят варварское дополнение к типу латинской базилики. В VI и VII веках эта башня служит фонарем. Позже на нее повесят колокола. Чаще всего церковь воздвигается на могиле святого. Тело святого полагается под алтарем в крипте, являющейся либо подземным склепом, либо покрытым сводами сооружением, куда могут проникать верные^[438].

Красивые, но довольно малые меровингские церкви строятся из небольших камней, проложенных кирпичами. Потолок деревянный, стропильный, крыша железная. Но под варварским влиянием все чаще строятся деревянные церкви, особенно на севере и в центре.

Впечатление этих базилик дополняется внутренним убором. Колонны, делящие нефы, украшены капителями и часто несут на себе кафедры. Стены покрыты позолотой и шелковыми тканями. Окна украшены стеклами, где рука искусного художника «пленила свет». Полы бывали мозаичные. Современные писатели восторгаются этим убором, «напоминающим храм Соломона». Но он на большую половину заемный; колонны украдены из ограбленных античных храмов, их капители обезображены ради строительных соображений, шелковые материи привезены с востока. На деле декоративное искусство было в глубоком упадке.

Особенно жалкой представляется скульптура. Мы находим в ней декоративные мотивы, заимствованные у варварского искусства (ломаные линии, зигзаги, спирали, плетенье), у восточного (маргаритка, шестигранная звезда, плетенка, улитка, лилия, пальметта, пиковый туз), у христианского (рыба, якорь, крест). Но исполнение грубо-неуклюже. Фигуры едва выделяются, растения и животные настолько условны, что их едва распознаешь.

Это можно заметить на саркофагах. Григорий Турский сообщает нам о саркофагах Клермона и Дижона, «из паросского мрамора, чудесно изваянных, представляющих чудеса Христа и апостолов». Их было так много, что он думал было написать их историю: один из них привезен из Италии, другие местного производства. Мы знаем две школы Галлии: одна – арльская IV–V вв., работающая римскими приемами, другая – юго-западная VI и VII вв. Растущее варварство ясно чувствуется, когда переходишь от одной к другой. Если некоторыми мотивами юго-западные саркофаги и примыкают еще к классическим традициям, – они резко отличаются от них выбором сюжетов, преобладанием растительного орнамента и особенно неумелой работой резцом.

Что касается живописи, от которой не сохранилось ничего, – она изображает сцены из жизни Спасителя или святого, которому посвящена была церковь. На стенах турской базилики изображено было, как св. Мартин исцеляет прокаженных, делит свой плащ, отдает свою тунику, воскрешает мертвых, срубает сосну, низвергает идолов, обличает ложного мученика. Григорий Турский рассказывает, что жена епископа клермонского, Намация, построили за городом базилику и велела живописцам расписать ее событиями из жизни святых. «Она держала на коленях книгу, читала из нее истории прошлого и указывала живописцам, что они должны изобразить на стенах». Поэты сочиняли подписи, объясняющие народу смысл этих историй. До нас дошли подписи Фортуната в турской базилике.

В меровингскую эпоху мертвых хоронили в одеянии с оружием и украшениями: кольцами, браслетами, пряжками, ожерельями, серьгами. В этом похоронном приданом особенно тщательно отделаны две вещи: фибула и аграф. Орнаментация их разнообразна: тут геометрические и цветочный мотивы – лошади, змеи, фантастические животные, как гриф, птица с большим глазом и кривым клювом, человеческие головы, иногда – крест и рыба. На бургундских аграфах изображается Даниил с двумя львами. Работа крайне варварская. Церкви хранили чаши, ковчежцы, вотивные венцы, оклады для Евангелия. Многие из этих предметов украшены «перегородчатым стеклом» – opus inclusorium^[439], а еще чаще эмалью, перегородчатой (email cloisonné)^[440] или выемчатой (email champlevé)^[441]. Это искусство, созданное, чтобы поражать взор, очень ценилось меровингскими королями. Григорий Турский рассказывает, что Хильперих, показывая ему золотое блюдо в 50 фунтов, сказал: «Я сделал его, чтобы придать блеск народу франков. Я сделаю много таких, если Господь продлит мне жизнь». В Париже золотых дел мастера занимали лавку на Соборной площади. Из них знаменитейшим был св. Элигий^[442]. Родившись вблизи Лиможа, он учился у тамошнего мастера Аббона, поступил на службу к Хлотарю II, потом к Дагоберту, работал над гробницами св. Германа, св. Женевьевы, св. Дионисия, св. Мартина, назначен был епископом Нуайона и умер в 665 году. Ему традиция приписывает до 20 произведений, между прочим бронзовое золоченое кресло, так называемое «кресло Дагоберта» (ныне в Национальной библиотеке), шелльскую чашу, крест и чащу из нефрита в Сен-Дени. Кажется, средневековье окрестило его именем все лучшие произведения древнего ювелирного мастерства. Во всяком случае, меровингское ювелирное искусство тесно связано по сюжетам и приемам с варварским. Вещи аналогичного характера находили и вне Галлии, и многие их мотивы идут из Персии: их принесли варвары во время своих далеких эмиграций.

В итоге, с какой стороны мы ни взглянем на меровингскую эпоху, все в ней находится в состоянии разложения. Античная культура рухнула, но новая не поднялась еще на ее развалинах. Церковь дезорганизуется, так же, как и окружающее ее общество. Ночь сгущается над умами, в то время, как политические учреждения слабеют, а воли разнуздываются.

Книга восьмая

Каролинги^[443]

Глава I.

Карл Мартелл и Пипин Короткий^[444]

I. Войны и завоевания Карла Мартелла. – II. Просвещение Германии; св. Бонифаций. – III. Реорганизация Церкви. – IV. Первые Каролинги. Царствование Пипина.

I. Войны и завоевания Карла Мартелла

Смерть Пипина II поставила вопрос над судьбами его семьи и всего установившегося порядка вещей. Его внуки и наследники – Теодебальд, Арнульф и Гуго были еще детьми. Их именем в Австразии и Нейстрии правила вдова Пипина, Плектруда. Но Нейстрия, во главе которой стоял майордом, Теодебальд, не отказалась от надежды вернуть свою независимость. В середине 715 года в ней происходит возмущение. Сторонники Теодебальда были разбиты, и с этого момента молодой майордом навсегда сходит со сцены. Нейстрийцы заменили его майордомом по собственному избранию, Раганфредом, вторглись в Австразию и соединились с Радбодом, герцогом фризов. Этот последний занял ту часть страны фризов, которая находилась под владычеством франков, изгнал оттуда священников, разрушил христианские церкви и восстановил идолов.

В стране царила смута. В этот-то момент и выдвигается третий сын Пипина, Карл, родившийся в 688 году от его наложницы, «прекрасной и благородной Альпаиды», тот, кому впоследствии, во вторую половину IX века дали прозвище Молота – Martellus. «Он был, – говорит хронист, – прекрасен собою, исполнен доблести, искусен в войне». Плектруда, которую беспокоила эта доблесть, начала с того, что посадила его в темницу.

В 715 году Карлу удается бежать. Он собирает вокруг себя знатнейших австразийцев и вступает в борьбу с фризами, а в 716 и 717 годах дважды побеждает нейстрийцев. Король Хильперих II, который наследовал Дагоберту III, вынужден был бежать в Париж вместе со своим майордомом Раганфредом, преследуемый австразийцами. Плектруда должна была вступить в переговоры с Карлом и отдать ему свои сокровища. Верный традиции австразийских майордомов, Карл Мартелл ставит своего короля, Хлотаря IV II, продолжая на востоке дело отца, опустошает Саксонию вплоть до Везера.

Между тем, в Аквитании растет движение за независимость. Между ее городами и васконскими племенами устанавливалось некоторое соглашение. В бассейне Гаронны организовалось обширное герцогство, под главенством некоего Эда (Одона). Хильперих и Раганфред слали дары новому герцогу и предлагали ему звание короля Аквитании в обмен за его союз и поддержку. В 719 году Эд присоединился к нейстрийцам под Суассоном, но союзники были разбиты на голову Карлом. Сам Эд вынужден был искать спасения в бегстве и бросился за Луару, захватив Хильпериха и его сокровища. С этого момента сын Пипина является единственным господином Нейстрии как и Австразии. По смерти Хлотаря IV он признает королем Хильпериха. Когда же последний умер год спустя, франки выводят из Шелльского монастыря Теодориха, сына Дагоберта III, и возводят его на престол.

Дальнейшие энергичные усилия Карла Мартелла направлены на то, чтобы «уничтожить по всей Галлии тиранов, захвативших власть». Часть южной Галлии находилась под владычеством воинственного епископа Оксеррского, Саварика. Молния убила его в тот момент, когда он предпринял поход на Лион, но его преемник Аинмар «расширил (по выражению современного ему хрониста) свое могущество до таких пределов, что, можно сказать, стал герцогом всей Бургундии». Эвхерий, епископ Орлеана и племянник Саварика, пытался, по примеру дяди, создать себе княжество. Карл Мартелл вырвал Бургундию из рук этих узурпаторов и восстановил единство Галлии.

А впереди по-прежнему стояла задача завоевания Германии. Походы франков в эту страну были в сущности только набегами, которые снова и снова приходилось повторять. С 725 по 754 год Карл предпринимает два похода в Баварию, лишает власти Тейтбальда, герцога Аламаннии, опустошает страну фризов, сжигает в ней языческие храмы и вынуждает возмутившихся саксов снова признать себя данниками короля франков.

Новая опасность, однако, нависла над королевством франков^[445]. В 711 году арабы перешли Гибралтарский пролив и три года спустя стали господами почти всей Испании. Лишь на севере, в Кантабрии, где царствовал король Пелагий, христиане еще держались. Вали Эль-Гаур, который именем дамасского халифа правил Испанией, в 720 году вторгся в Септиманию и взял Нарбонну. В следующем году неверные явились под стенами Тулузы. Эд Аквитанский вынудил их отступить, но они утвердились в стране, их шайки добрались до Нима и взяли Каркассон. Они поднимались по Соне и Роне и в 725 году 21-го августа разграбили Отен.

Во все это время не прекращалась война между Эдом и Карлом, который дважды опустошил Аквитанию. Ища поддержки против него, Эд обратился за помощью к одному эмиру северной Испании, Отману-бен-Аби-Носса, возмутившемуся против нового вали Абд-Эль-Рахмана, и предложил ему в замужество свою дочь. В 732 году Абд-Эль-Рахман, справившись с мятежным эмиром, вторгся в Аквитанию. Эд был разбит на берегах Гаронны, Бордо занят неприятелем, и церкви его охвачены пламенем. Затем ураган переносится на Пуатье. Базилика св. Илария, расположенная вне стен, сожжена, но город отстоял себя. Абд-Эль-Рахман не стал тратить времени на его осаду и двинулся на Тур, священную столицу христианской Галлии…

Тогда Эд решился просить помощи у Карла Мартелла, который и выступил в поход против сарацин и встретил их авангард у Сенона, близ Пуатье, на слиянии Вьенны и Клена. В продолжение восьми дней христиане и мусульмане глядели друг на друга… Наконец, в субботу 17-го октября завязалась битва. Воины Карла сомкнулись тесными рядами. «Люди севера, – пишет один испанский анналист этого времени, – стояли, как стена, неподвижная и скованная холодом». Об эту стену разбилась арабская конница. Ночь остановила битву. С рассветом франки, видя, что вражеский лагерь расстилается в прежнем порядке, приготовились к атаке. Однако обнаружилось, что арабы воспользовались темнотой, чтобы бежать. Абд-Эль-Рахман был убит. Остатки его армии вернулись на территорию, принадлежавшую мусульманам.

Битва при Пуатье богата следствиями в истории Запада. Это сознавали и ее современники. Один хронист, рассказывая о ней, называет франкских солдат «европейцами», и действительно, в этот день, который решил, что Франция не станет сарацинской страной, подобно Испании, франки отстояли Европу от народов Азии и Африки. В следующем году Абд-Эль-Мелек, преемник Абд-Эль-Рахмана, хотевший отомстить за поражение Ислама, был остановлен в Пиренейских ущельях.

И, однако, арабы оставались хозяевами Септимании и стремились захватить Прованс. Действуя из Нарбонны, они взяли Арль и Авиньон (735 г.). Первый поход Карла в долину Роны не имел прочных результатов. «Сарацины огнем и мечем опустошили почти всю Аквитанию и другие провинции. Они грабили жестоко Бургундию, жгли монастыри, предавали поруганию святые места и уводили в Испанию бесчисленных пленников». Состояние страны было благоприятно неверным: владычество франков, которое никогда не было в ней особенно прочным, постепенно исчезло совсем. Сильные местные семьи создали в стране самостоятельные княжества. Многие графы, чтобы сделаться независимыми от франков, вступили в сношения с сарацинами.

В 737 году армия, которую вел герцог Хильдебранд, второй побочный сын Пипина II, спустилась в долину Роны. Карл примкнул к ней подле Авиньона, овладел им и двинулся к Нарбонне. Вспомогательные отряды, посланные из Испании, остановились в семи милях от войска франков. Франки бросились на них, и битва завязалась в том месте, где речка Берр вливается в болота Сижана. Сарацины бежали. Мы не знаем, почему после этого Карл Мартелл ушел, не отвоевав Нарбонны. На обратном пути он разрушил укрепления Агда, Безье и Магелоны. В Ниме он поджег ворота и «арену» (амфитеатр), которые служили крепостью сарацинам. «Тогда-то, – замечает современный хронист, – победив своих врагов, по указанию Христа, который во всем ему покровительствовал и давал ему победу, Карл вернулся в страну франков, седалище его могущества».

В 739 году сарацины снова переходят к наступлению и снова занимают Арль. На этот раз Карл Мартелл обращается с призывом к лангобардам^[446], интересы которых в данном случае совпадали с интересами франков. Арабы проникли уже в Новалез, и их отряды понемногу пробивали дорогу в Италию. Карл послал молодого сына своего Пипина к королю Лиутпранду, который «принял его в сыновья», по германскому обычаю. Когда лангобарды явились в долину Роны, сарацины бежали. Тогда Карл Мартелл проник в Прованс, вступил в Марсель и конфисковал имущество всех, которые предали дело христианства. «Мы даем, – говорит он в одном дипломе – Аббо-Тарсии, дочери Гонории, нашей вольноотпущенной, имущества Рикульфа (расположенные в Провансе и Дофинэ), ибо он, нарушив верность государству франков, соединился с сарацинами и участвовал в их хищениях».

Сарацины все еще занимали Нарбонну, но их наступательному движению был положен конец. Вместе с тем оно начинает замирать в самом своем источнике. Те шайки берберов, которые, проходя через Испанию, бросались на Галлию, выходили в большинстве из Африки, и именно из Магриба. Но незадолго до битвы при Пуатье здесь начинаются религиозные разногласия, что производит глубокую смуту в среде населения, недавно только обращенного к Исламу. В 740 году они восстают. Борьба затянулась на долгие годы, и далекие походы остановились. Арабские шайки еще продолжали совершать набеги в долину Роны, но эти набеги не привели к сколько-нибудь прочному утверждению их в стране.

Эд, вождь Аквитании, умер в 735 году. Ему наследовал сын его Гунальд, от которого Карл потребовал присяги на верность. Когда тот отказал, Карл вторгся в Аквитанию, захватил Бордо и Блэ. Владычество франков снова утверждалось на юге Галлии. Правда, новое ее завоевание будет совершаться медленно и столкнется с упорным и жестоким сопротивлением.

II. Просвещение Германии; св. Бонифаций^[447]

Подобно своим предшественникам, Карл Мартелл поддерживал в Германии христианские миссии, которые прекратившись в пору смут, волновавших франкскую монархию, возрождаются в конце VII века. В 722 году Карл утверждает Виллиброрда, «архиепископа народа фризов», во власти над Утрехтской Церковью. Один знатный фриз Вурсинг, обращенный Виллибрордом в христианство, получает от него земли и становится ближайшим помощником в его миссионерской деятельности. Внук Вурсинга, Лиудгер, закончит обращение страны.

В Аламаннии Карл поддерживал Пирмина, который ставил своей задачей бороться с сильно еще распространенными языческими обычаями. В 729 году он основал здесь монастырь Рейхенау. Преследования, которым он подвергался со стороны герцога Тейтбальда, заставили его искать убежища в Эльзасе, где он основал и реформировал немало монастырей, как Мюрбах, Мармутье, Невиль. Одно из его писем рисует нам картину переживания язычества в этой стране. Камни, деревья, источники, столбы перекрестков являются предметом культа. Ищущие исцеления вешают на них изображения больных членов. Здесь призывают еще в молитвах старых германских богов – Фрею и Холлу. Пирмин ведет умелую и упорную борьбу с язычеством, и под его влиянием христианская жизнь прочнее насаждается в стране аламаннов.

Но главным апостолом Германии был англосакс Винфрид, переменивший это имя на имя Бонифация. Сын благородного сакса из Уэссекса, он родился, по-видимому, между 672 и 675 годами. Юность его прошла в монастырях Британии, где в то время, наряду с практикой аскетизма, процветали литературные занятия. Здесь изучил он грамматику и метрику, здесь же приобрел он основательное знание Св. Писания. Но книжные знания не могли удовлетворить этого монаха, который имел горячую душу апостола. В конце 717 года он отправляется в Рим, и 15 мая 719 года получает от папы Григория II миссию «к самым диким народам Германии». Пройдя Баварию и Тюрингию, Бонифаций приходит к Виллиброрду, чтобы подготовиться к своей задаче. Здесь он проводит три года. Архиепископ фризов хотел удержать его при себе и сделать своим преемником, но Бонифаций мечтал о завоевании для Церкви новых девственных стран.

Он начинает свою апостольскую миссию в Гессене, и успех его проповеди так велик, что вскоре приходится подумать о церковной организации обращенной страны. Он просит указаний у папы. Григорий призывает его в Рим и 30-го ноября 722 года посвящает его в епископы Гессена и Тюрингии, причем Бонифаций приносит следующую присягу: «Клянусь, что ничьи советы не склонят меня к тому, что могло бы пойти в ущерб единству всеобщей и вселенской Церкви; клянусь хранить веру и чистоту, во всем служить Твоей Церкви и Тебе, кому Бог дал власть вязать и решить. Если я встречу священников, восстающих против древних правил святых Отцов, я не буду иметь общения с ними. Наоборот, я им буду противиться, если смогу; если не смогу, – я немедленно и верно уведомлю о том апостольского моего владыку».

Таким образом, Бонифаций стал папским легатом в Германии, исполнителем велений папства, устроителем католической дисциплины. Святому Престолу всегда грозила возможность встретить в епископах и духовенстве той или иной страны стремление образовывать национальные Церкви, управляющиеся местными силами и обсуждающие свои дела на национальных соборах. До сих пор большинство германских миссий было независимо от римской курии. Многие из них приходили из монастырей Шотландии и Ирландии, живших совершенно самостоятельной, своеобразной жизнью, которая выходила из рамок римской церковной дисциплины. Этой-то дисциплине хотел теперь папа подчинить девственные земли Германии, как век тому назад ей подчинились англосаксонские королевства. Бонифаций и вышел из этой англосаксонской Церкви, которая склонялась перед Римом и слала к апостольским стопам толпы паломников, среди которых были князья и короли. И его личный вклад, и его церковное воспитание как бы предрасполагали его к тому, чтобы стать преданным слугою апостольского трона. Душа его, по собственному признанию, печальна и полна тревоги и сомнений. Он, который с опасностью для жизни несет благую весть народам, находится в вечном страхе заблуждения. Ему нужно «право», устав, и он ждет его от папы. Он хочет знать, «чему учит, что соблюдает Римская Церковь» – и в великом, и в малом: можно ли есть мясо лошади, цапли… Он хочет жить и умереть in servitio apostolicae sedis, на служении у апостольского престола.

Но, чтобы выполнить свою двойную задачу реформатора и апостола, Бонифаций, как и Виллиброрд, как Пирмин, нуждается в поддержке Карла Мартелла, и как и они, – получает ее. Воинственный майордом понимает, что одними победами и избиениями трудно насадить и заставить уважать в Германии франкское владычество. Он дает посланнику св. Петра охранную грамоту, где объявляет герцогам, графам и другим должностным лицам, что он принял его «под свою руку – mundeburdis и под свою защиту». Со своей стороны Бонифаций отдается «под его власть и его покровительство». Так, в духовном смысле, миссионер делегирован папой, в мирском – королем, и «соединенные усилия слуги папства и вождя франков спасут сотни тысяч душ».

Бонифаций прежде всего пошел в Гессен, который был ему уже знаком. В Гейсмаре он срубил дуб, посвященный Одину, и из его священного дерева построил ораторий, посвященный св. Петру. Отсюда он пришел в Тюрингию и в этой наполовину обращенной стране повел упорную борьбу с языческими обычаями и суевериями, искажавшими христианский облик местной жизни.

Среди своих трудов и испытаний англосаксонский монах хранит живую память о монастырях, где протекла его юность. Он поддерживает отношения со своими соотечественниками, поверяет им свои печали, просит их молитв. Из Англии приходят самые активные его сотрудники: Луллий, Денегард, Бурхард. Он переписывается с некоторыми благочестивыми женщинами-друзьями в Англии; он пишет послания, полные порывов мистической любви к настоятельнице Эадбург (Eadburg), которую «обвивает золотыми цепями любви духовной, и с которой сливается в целомудренном и божественном поцелуе нежности». Он призывает к себе Хунихильду, Хунитруду, Теклу и кроткую Лиобу, «прекрасную, как ангел, обаятельную в слове, ученую в Писании и в святых канонах». Наряду с мужскими монастырями Аменебурга, Фрицлара II, впоследствии, Фульды, создаются в Германии женские монастыри в Кицингене и Оксенфурте.

Григорий III, сменивший на папском престоле Григория II, продолжает его политику. В 732 году он дает Бонифацию паллий с титулом архиепископа и с правом посвящать епископов. В 738 году он посылает его в Баварию и Аламаннию и пишет послание епископам этой страны, в котором рекомендует им повиноваться его представителю, испрашивать его указаний относительно обычаев и правил католической церкви и являться на соборы, которые он будет созывать. Бонифаций является в Баварию как раз в тот момент, когда Карл Мартелл поставил там герцогом Одилона из благородной семьи Агилольфингов, доброго слугу Церкви. С его поддержкой посланник св. Петра делит страну на 4 епископства: Пассау, Регенсбург, Зальцбург и Фрейзинген, и назначает в них епископов. По этому поводу Григорий III пишет ему приветственное послание: «Не оставляй, дражайший брат, внушать им святое католическое и апостольское предание Римского Престола, дабы просветились их грубые еще души, и шли они по пути спасения». В Тюрингии и Гессене были созданы три епископства, центрами которых были Бурабург (ныне не существующий уже город), Вюрцбург и Эрфурт.