Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 54 страниц)

Победоносная олигархия наложила руку на управление Трансальпийской Галлией. Сенат, руководимый узкой эгоистической политикой, видел в этой прекрасной стране, которую партия реформаторов лелеяла для будущего, только место для фуражировки и пополнения армий, материал для удовлетворения жадности римских полководцев, администраторов, купцов. Некоторые галлы получили право гражданства, но в этих мерах не видно никакого общего плана, никакой тенденции к ассимиляции. Эллинизм господствовал по-прежнему на побережье, и только в одном уголке западного берега, в Нарбонне, приютилась латинская культура. Налагая свою власть, Рим не проявил себя никаким благодеянием: ни Преимуществами высшей культуры, ни благами мира, он давал себя знать только режимом гнета и террора, который не оставлял подчиненным иных средств освобождения, кроме оружия. По этому вопросу есть интересный памятник – речь Цицерона в защиту Фонтея, правившего Трансальпийской Галлией от 79–76 гг. и обвиненного населением в хищениях. Адвокат не пытался оправдывать своего клиента: он просто отрицал факты, но отрицая, не мог не цитировать их. Он отрицал их потому, что отвергал единственное показание, могущее пролить свет на них – свидетельство пострадавших, мотивируя свое мнение риторическими ссылками на «наследственную вражду».

Галлы страдали не только от движения армий, от реквизиции, сборов, требований солдат и вождей, взысканий наместников, – все это было бы еще сравнительно немного. Едва присоединялась новая провинция, весь мир капиталистов в Риме приходил в движение, на страну спускалась целая туча спекулянтов: одни откупали общественные работы, поставки, налоги, другие – эксплуатацию конфискованных земель, полей и пастбищ; все, наконец, пускались в ростовщичество, которое запрещалось в Италии, но разрешалось в провинции, где именно поэтому можно было особенно выгодно отдавать в ссуду даже крупные суммы, взятые в Риме взаймы. Провинциалы, разоренные войной, экспроприацией, вынужденные, кроме обычных, уплачивать чрезвычайные и притом все растущие поборы, неминуемо попадали в эту сеть. Стремясь добыть денег какою угодно ценой, они запутывались в долгах, на которые еще нарастали проценты, и доходили до полного обнищания.

Правителю провинции трудно было с этим бороться. Спекулянты оказывались всемогущими. Они были крепко организованы в пределах самой провинции, находили поддержку и прикрытие один в другом. Кроме того, они принадлежали к тем громадным компаниям, которые эксплуатировали мир, главные руководители их, сидя в столице, направляли по своей воле сенат, комиции, трибуналы. Борьба с ними была невозможна. Проще всего было – вступить в соглашение и разделить добычу.

Едва только римляне утвердились в южной Галлии, им стало угрожать нашествие кимвров и тевтонов. Это движение, как бы продолжение кельтских миграций, вводит, однако, на сцену новые народы, впервые обнаружившие перед Римом «германскую опасность». Они просят пристанища и земель. Проблуждав несколько лет в дунайских странах, они прошли через землю гельветов, часть которых увлекли за собой, и в 109 году появились в пределах аллоброгов, где нанесли поражение консулу Марку Юнию Силану. Гельветы, пользуясь этим, двинулись дальше, в давно желанный юго-западный край. В 107 году кельты и тевтоны наносят в стране нитиобригов новый удар римской армии. При этом известии поднимаются толосаты и избивают римский гарнизон. К счастью, тут не было новых варваров: они в это время грабили среднюю и северную Галлию. Галлы заперлись в своих oppida и скоро дошли до крайности питаться человеческим мясом. Только белги держались успешно. Удаление кимвров дало возможность Квинту Сервилию Цепиону взять назад Тулузу (в 106 г.). В 105 году враги снова появляются в Провинции, оставив сзади отряд, который осядет среди народов Белгики под именем адуатиков. Рим выставил против пришельцев три армии. Первая была разбита наголову, две другие соединились у Ораузия (Оранж), чтобы потерпеть новое поражение, какого Рим не знал со времени Канн. Италия была беззащитна… Но варвары еще раз пропустили случай и повернули на Испанию. Когда они вернулись, было уже поздно. Олигархическая партия– виновница стольких неудач, уступила место победителю Югурты, Марию. Варвары разделились надвое. Кимвры подошли к Центральным Альпам, тевтоны должны были пройти юго-восточной Галлией. Из своего лагеря на нижней Роне Марий видел, как в течение шести дней мимо него катились бесконечной волной мужчины, женщины, повозки. Он кинулся им вдогонку и разгромил их при Аквах Секстийских (102 г.). Победа при Верцеллах над кимврами (101 г.) довершила его славу и обеспечила спасение Италии.

Если бы германская дикость не оттолкнула южных галлов, все описанные события вызвали бы в ней общее восстание против Рима. Для этого восстания они ищут вождя среди самих римлян. На этом зиждется попытка Сертория, подавленная в 77 году Помпеем. В 66–64 гг. произошло новое восстание, усмиренное Кальпурнием Пизоном. К этому же времени относится эпизод, связанный с важными фактами внутренней истории Рима, когда в заговор Катилины втягиваются аллоброги и поднимают восстание, которое терпит неудачу, подобно предшествовавшим.

Таково было положение вещей, когда появился человек, который должен был докончить подчинение Галлии и вместе открыть ей пути цивилизации. 11-го января 58 года Юлий Цезарь вступил в управление областью, которая включала, кроме Иллирии, обе Галлии – Цизальпинскую и Трансальпийскую.

II. Походы Цезаря (58–50 до P. X.)^[49]

Завоевания Цезаря были делом личного честолюбия, но вместе с тем актом политической мудрости, средством сохранения римских владений. Германская волна, остановившаяся после поражения кимвров и тевтонов, опять поднялась, и кельты оказались бессильными бороться с ней. Она грозила, поглотив их, бросить их вместе с победителями на границы Провинции. Вмешательство было необходимо. Для римского владычества настал момент, когда оно должно было или продвинуться до Рейна, или отступить за Альпы. Сами галлы навлекли бич варваров на Галлию. С падением арвернской гегемонии секваны подпали под власть эдуев, их тирания заставила секванов искать помощи Ариовиста, одного из вождей, блуждавших по Германии в поисках приключений и грабежа. Он покорил эдуев, но секваны скоро пожалели о прежнем ярме под гнетом нового. Из наемника Ариовист стал господином. Под его начало стали стекаться харуды, маркоманы, трибоки, вангионы, неметы, свевы. Он раздавал земли, собирал дани, требовал заложников. Риму надлежало защитить союзников. Дело шло о собственной безопасности и чести. Но напрасно Дивитиак напоминал об обязательствах: сенат давал неопределенные обещания, асам вел переговоры с Ариовистом и почтил его титулом друга римского народа (59 г.). Этот акт объясняется внутренними затруднениями. Цезарь, в это время уже консул, кажется, ничего не сделал, чтобы этому помешать.

Возбужденная примером, вся Германия зашевелилась. Узипеты и тенктеры, вытесненные свевами, движутся к устью Рейна; свевы собираются вдоль Рейна, между Майном и Зигом. Южнее толчок сообщается кельтам. Первыми воспримут его гельветы, стоящие на передовом посту Галлии. От своих недавних миграций они сохранили бродяжеский дух, некогда одушевлявший всю кельтскую расу. Со своих гор они с завистью глядели на плодородные долины, где их предупредили другие. Уже раз они вместе с кимврами нанесли поражение римскому оружию; память об этом возбуждала их гордость. Присоединились подстрекательства Оргеторикса, побуждавшего к массовому исходу, которого он желал быть вождем. Его план захвата верховной власти не удался; он за него поплатился жизнью. Но мысль о переселении не была оставлена. Гельветы сожгли города и деревни, уничтожили запасы, которых не могли захватить, посадили на телеги женщин, стариков и детей. Они увлекли в движение ряд соседних племен от берегов Рейна до норийских Альп. Повторялось нашествие кимвров.

Гельветы собирались проникнуть в страну сантонов. Прямая дорога шла вдоль Роны, между нею и Юрой. Они решили перейти на левый берег. Бродов было довольно всюду, но по ту сторону начиналась римская Провинция, и Цезарь готовился запереть переправу. Гельветы изменили путь. Поход совершался с неизбежной медленностью; Цезарь успел собрать все силы и быстро загородил им путь в долине Соны. Эдуи просили помощи легионов. Последние впервые появились за пределами древнейшей римской провинции, в Трансальпийской Галлии, и решительная битва произошла в окрестностях Бибракте… Остатки гельветов были довольны, что им дозволили вернуться на родину. Бойи, пришедшие с ними, вступили в клиентелу эдуев.

С приближением римлян Ариовист направился на Везонтию (Безансон), главное место секванов. Цезарь его опередил, хотя ему трудно было вести свои войска, так велик был их страх перед варварами. Медлительность сената привела к тому, что дерзость Ариовиста достигла крайних пределов: он считал эту часть Галлии своей провинцией. Тем не менее, ему пришлось отступить в верхний Эльзас, где он и потерпел решительное поражение в 58 году. Цезарь его преследовал до Рейна.

Цезарь предстал галльским народам, как спаситель. Его осыпали приветствиями. Скоро, однако же, стали понимать его истинные намерения: римская армия расположилась в стране II, по-видимому, не собиралась уходить! Теперь галлам нужно было отделаться от своих избавителей.

Тогда-то и открывается собственно галльская война. Ее можно разделить на два периода. Первый (57–55 гг.) занят частными восстаниями, несогласованными попытками. Второй (54–52 гг.) характеризуется постепенным пробуждением у галлов национального чувства, ширящимися восстаниями, растущей энергией. Движение заканчивается мощным подъемом, который под импульсом, данным Верцингеториксом, увлек большую часть страны.

Война начинается на севере. В то время, как Центральная Галлия, полная радости после освобождения от варваров, без труда приспособляется к новому положению вещей, – народы Белгики с тревогой смотрят на приближение римлян. Они считались самыми воинственными, свободолюбивыми, враждебными всему чужеземному, неподдающимися цивилизации; они не были ничем обязаны победителю гельветов и Ариовиста. Под гегемонией суэссионов образовалась коалиция, объединившая большие силы^[50]. Страна была усеяна болотами, лесами и почти неизвестна римлянам. Но ремы предлагали свои услуги и брались проводить завоевателя. Кроме того, армия белгов была страшна только по виду: ее трудно было передвигать, кормить, держать сплоченной. Чтобы отвлечь белловаков, довольно было напасть на их страну; примера белловаков было довольно, чтобы деморализовать весь союз. Отряды отделялись под предлогом защиты своих очагов, и великая коалиция севера, разложившаяся до начала битвы, противопоставила римлянам жалкие обломки, с которыми они легко справились. Только нервии в союзе с вермандуями и атребатами оказали мужественное сопротивление. Из лесной засады они кинулись на легионы и привели их в беспорядок. Побежденные после отчаянной битвы, они все покончили с собой (57 г.).

Цезарь уже не скрывал намерения подчинить Галлию. Север был покорен. Он повернул к западу. Уже в конце 57 года он послал сюда своего легата Красса с легионом. Оккупация совершилась без боя, но в начале 56 года от устья Луары до устья Сены разразилось возмущение.

Центр его был у венетов, в Морбигане. Против них и направлена была главная атака. Укрепленные пункты, расположенные на скалистых островах и получавшие поддержку с моря, были недоступны. Чтобы взять их осадой, их соединяли с сушей плотинами. Но вся работа пропадала понапрасну, так как осажденные спасались на судах в соседнее поселение и продолжали сопротивляться. У Цезаря не было флота. Он его создал с помощью моряков, живших южнее Луары. По числу и по качеству он был хуже флота венетов, но остроумные приспособления дали и тут преимущество римлянам. Чтобы приводить в неподвижность вражеские суда, изобретена была система кос, насаженных на длинные жерди. Маневрируя ими, римляне рубили снасти врагов и лишали их возможности действовать парусами. Суда, таким образом, приводились в беспомощное состояние, и легионеры врывались на них и сражались тогда, как на суше. Побежденные, благодаря этому приему, в большом сражении, венеты подчинились (56 г.).

Цезарь мог быть жесток. С той же расчетливой жестокостью, какой была и его милость, он отослал гельветов на родину с условием, чтобы они боролись против германцев. По просьбе эдуев и ремов он помиловал белловаков и суэссионов, желая показать, что могут сделать верные ему народы для своих друзей. Он простил нервиев, силы которых считал разбитыми навсегда. Но он продал в рабство адуатиков, предательски напавших на него после притворной сдачи. Он был безжалостен к венетам, которых обвинял в задержании послов Красса. Население подверглось участи адуатиков, а весь сенат предан смерти.

Завоеватель довершил свою победу, пронеся имперские орлы по всем местам, где его еще не знали. Сабину было поручено покорить береговые народцы у Ла-Манша. Сам он вернулся в Белгику, чтобы оттеснить моренов и менапиев в глубь их болот, к Северному морю. Поход Красса в Аквитанию подчинил большую часть народцев между Гаронной и Пиренеями. В то же время он открыл лучшее сообщение с Италией через Симплон и Сан-Бернар. Все это заняло конец 56 года. На следующий год он задумывал новые походы.

Германская опасность не исчезла. Она переместилась к нижнему течению Рейна и была тем более грозной, что здесь оказалось возможно соглашение между народами Белгики и германцами. Цезарь задумал действовать с ними решительно, – не только отодвинуть их за Рейн, а перейти Рейн самому. Он переправился по деревянному мосту, построенному всего в 10 дней там, где позже возник Кельн, и провел 18 дней на правом берегу реки. Свевы и сикамбры бежали при его приближении. Через два года он повторил ту же демонстрацию, рассчитанную, очевидно, как и первая, только на известное моральное впечатление, в этом расчете он не ошибся.

Еще более смелым предприятием был поход в Британию с целью положить конец козням, которые там строились против него: Британия в свое время послала помощь венетам и приютила бельгийских вождей. Цезарь привел к порту Ития (Булонь) флот и высадил у нынешнего Дувра два легиона. Но бури сильно повредили его корабли, а войско скоро стали окружать туземцы. Он счел осторожным уйти (55 г.), чтобы в следующем же году вернуться во главе пяти легионов, с которыми прошел за Темзу. Но враг, разбитый в правильном сражении, стал беспокоить его мелкими стычками, и Цезарь не решился углубляться дальше в неведомую страну. Он хотел только подействовать на воображение бриттов и показать им всю опасность вмешательства в дела Галлии. Достигнув этой цели и удовлетворившись некоторой видимостью подчинения южной Британии, он вернулся на континент, куда его призывали серьезные заботы (57 г.).

Там начинали проявляться симптомы глубокого переворота в умах населения. Равно придавившее всех, римское иго устранило местные соперничества. Галлия готовилась забыть свои распри и слиться в общей ненависти к чужеземцу. В 54 году белги подали сигнал восстания. Пользуясь неосторожностью Цезаря, разделившего свои легионы, они напали превосходящими силами на Сабина, который стоял в стране эбуронов, и взяли его обманом. Король эбуронов, хитрый Амбиорикс, бывший прежде «другом римлян», заявлявший себя им и теперь, уверил Сабина, будто вся Галлия взялась за оружие, германцы перешли Рейн, и Сабин погибнет, если не поспешит соединиться с ближайшими войсками. Сабин согласился на капитуляцию, гарантировавшую ему свободный пропуск, но выйдя, попал в западню, где сам был убит, а его легион почти уничтожен. Армию спас Квинт Цицерон. Он стоял неподалеку от места катастрофы и подвергся нападению эбуронов, нервиев и менапиев. С ним попытались прибегнуть к такой же хитрости, но он отказался от всяких переговоров II, геройски защищаясь, дал время Цезарю его выручить.

Было пора. Вся Галлия затрепетала при вести о поражении Сабина. Карнуты и сеноны были в полном восстании: они изгнали или перебили вождей, поставленных римской партией. Повсюду рассылались послы, завязывавшие нити заговора. Зашевелились все племена, кроме старых союзников Рима, эдуев и ремов.

Цезарь понял опасность. Он увеличил армию до 10 легионов II, несмотря на важные дела, звавшие его в Италию, решил зимовать за Альпами. Где переговорами, где угрозами, он предупредил всеобщее восстание. Одни белги начали войну и были жестоко раздавлены. Индутиомар и Амбриорикс являлись душой восстания: первый пал в бою, второй бежал. Карнуты и сеноны сдались без боя, но вождь последних, Акко, был предан казни (53 г.).

Во всем этом предприятии галлам недоставало человека, способного организовать и осуществить по единому общему плану войну за освобождение. Судьба дала им это последнее средство спасения в лице Верцингеторикса.

Мы указали выше его происхождение. Одно время Цезарь старался сойтись с ним и дал ему титул «друга римлян». Каковы были его собственные чувства в эту пору, – неизвестно. Во всяком случае, он их, очевидно, скрывал: люди, погубившие его отца, были у власти, и он, несмотря на свою юность, был им подозрителен. Несомненно одно, что предприятие, во главе которого он стал, готовилось задолго. Согласованность планов, точность исполнения, – все обличает единство и зрелость руководящей мысли и власти.

Сигнал подан был из страны картунов. Первым актом драмы явилось избиение римских купцов в Генабе (Орлеане). Глашатаи, расставленные заранее на определенных расстояниях, в тот же вечер передали весть об этом в горы Оверни. С арвернами поднялись все народы, жившие вдоль берегов океана. Ослабленная Белгика, к тому же мало затронутая делами центра, отозвалась менее быстро. Иберская Аквитания не вышла из спокойствия.

Верцингеторикс не строил себе иллюзий. Он знал, что под видимым согласием крылось много взаимного озлобления, подозрительности, зависти, но он решился идти против всех препятствий. Он определил состав армии, обеспечил покорность заложниками и утвердил ее казнями. Колеблющиеся и робкие трактовались с той же суровостью, как явные противники. Его план был прост и хорошо задуман. Двинув на юг ополчения и возбуждая к восстанию покоренные Цезарем народы, он старался сомкнуть вокруг врага кольцо, которое отделило бы его от его легионов.

На этот раз Цезарь был взят врасплох. Обманутый спокойствием страны, он уехал было в Италию, оставив армию на севере. Скоро он понял, что надо вернуться к ней во что бы то ни стало. Если он не угадал той силы сопротивления, на какую были способны галлы, зато он понимал причины их слабости. Он знал, как можно было разбить связку их сил. Столь же скорый в действии, как и в уразумении сути дела, он глубокой зимой переходит Альпы, собирает запасы, рекрут, наскоро укрепляет гарнизоны Провинции, переходит Севенны по ужасным дорогам, покрытым снегами, спускается по долине Алье II, как гром, падает посредине Оверни, лишенной защитников. Верцингеторикс должен ответить на призыв соотечественников. Покинув их, он сыграл бы на руку врагам и усилил бы римскую партию. К несчастью, он в течение всей войны должен был считаться в своих стратегических комбинациях с интересами, не имеющими ничего общего с защитой отечества. В то время, как он направляется к югу, Цезарь исчезает. Его поход был лишь уловкой, чтобы открыть себе путь к отрезанной от него северной армии. В сопровождении небольшого отряда конницы он подымается по долине Роны и Соны, проносится через страну лингонов и эдуев и появляется в окрестностях Санса с десятью вновь сосредоточенными в его руках легионами. Партикуляризм арвернов оправдал его расчет и разрушил план, который мог быть спасением галльской независимости.

Верцингеторикс вернулся и осадил Горгобину, город эдуев. Но он не мог ни взять его, ни помешать Цезарю захватить Веллодун, Генаб и Новиодун. У последнего Верцингеторикс был разбит. Тогда он испробовал новую тактику: в один день 20 городов битуригов были преданы огню. Цезарь двигался среди опустошенной страны, тщетно ища провианта, тогда как галлы пользовались всем в изобилии. Если бы этот план был проведен последовательно, римской армии наступил бы конец.

Нетронутым остался Аварик, столица битуригов, прекраснейший город Галлии. Битуриги просили пощадить его, и Верцингеторикс должен был согласиться: такая жертва была слишком велика для недавних союзников. Верцингеторикс боялся перемены настроения, недовольства. Жители Аварика обещали защищаться и сдержали слово. Городу угрожало огромное осадное сооружение. Осажденным удалось поджечь его; чтобы поддерживать огонь, они, образовав цепь, передавали друг другу смоляные шары, которые последний из цепи, взобравшись на вал, бросал в пожарище. Едва поднявшись, смельчак падал под градом стрел, но тотчас место его занимал другой. Все это мужество, однако, пропало напрасно. Цезарь воспользовался грозой, отвлекшей внимание осажденных, проник в город через слабое место в укреплении и завладел им после жестокой резни. Здесь он нашел припасы, которые подкрепили силы его истощенной армии.

Но Цезарь хотел раздавить восстание в самом его очаге. Послав Лабиена на север, он осадил Герговию, главный oppidum арвернов. Это был один из самых замечательных эпизодов войны, где Верцингеторикс обнаружил свои военные таланты, он не дал замкнуть себя в осажденном городе, а расположился на соседних высотах, держась в постоянных сношениях с осажденными и тревожа осаждающую армию ежедневными нападениями. Цезарь, желая поскорее кончить, решился на приступ, который был отбит. Неудача была серьезная. Сам Цезарь находился в опасности и должен был спешно отступить, призываемый тревожными вестями из другой части Галлии.

Эдуи ничего не сделали, чтобы удержать в повиновении битуригов. Во время осады Герговии их собственный отряд чуть не перешел на сторону^ арвернов, а после поражения римлян партия войны одержала верх, и Верцингеторикс созвал представителей галльских народов в город эдуев – Бибракте. Измена была важным симптомом того, что авторитет Рима пошатнулся. Она увлекла другие народцы, прежде всего секванов. Снова римская армия оказалась разрезанной надвое: Цезарь на юге, Лабиен на севере, и каждый – окружен кольцом врагов. Только лингоны, ремы и тревиры оставались в стороне.

Тут Верцингеторикс допустил новую ошибку: он дал Цезарю перейти Луару, а Лабиену – пойти на соединение с ним, к югу от Сены. Лабиен получил вести о поражении Цезаря в Лютеции, здесь он, по повелению своего вождя, стоял лагерем на месте, где ныне в Париже возвышается церковь Сен-Жермен-л'Оксеруа. Узнав об исходе осады Герговии, окруженный белгами, среди которых уже начиналось движение, и сенонами, паризиями и аулерками, которые его подстерегали с другой стороны, – он сумел ловко разделить ночью их силы, занял высоты Пуан дю Жур и утром в Гренельской долине разбил аулеков с Камулогеном во главе. Через несколько дней он соединился с Цезарем в долине Ионны.

Положение Цезаря было, тем не менее, трудное. Он оставался без сообщений с Провинцией, когда в ней становилось неспокойно: арверны и габалы напали на гельветов, рутены и кадурки – на вольков-арекомиков, многочисленные агитаторы действовали среди аллоброгов. Цезарь решил отступить туда. Раз очутившись в пределах римских владений, он смог отразить набеги на западную границу, укомплектовать свои силы и спокойно выжидать благоприятных обстоятельств для нападения.

Верцингеторикс вернулся было к выжидательной тактике и партизанской войне. Он хотел протянуть ее до зимы, которая должна была довершить поражение римлян. Неясно из «Комментариев», почему внезапно он нарушил этот план. Очевидно, он хотел воспользоваться трудным отступлением Цезаря, чтобы покончить войну разом с помощью прекрасной конницы, которую дало ему присоединение знати. Но и Цезарь набрал конницу в Германии. Столкновение кончилось поражением галлов. Быть может, на решение Верцингеторикса повлияло поведение знатных эдуев. Изменяя ранее Риму, они рассчитывали получить гегемонию в освободительной войне. Когда же общий съезд в Бибракте передал власть достойнейшему, – они опять начинают искать милости Цезаря. Им готова была подражать аристократия и других племен. Это, очевидно, и заставило Верцингеторикса ускорить события. Армия галлов укрылась в oppidum Алезии на вершине холма, который теперь называется Монт-Оксуа (Mont-Auxois). Верцингеториксу следовало здесь, как и в Герговии, расположиться вне осажденного города, но он в общем расстройстве, вызванном поражением, считал нужным укрыть за укреплениями главную массу своей армии. Спрашивается, почему засел туда он сам, когда не мог не понимать, что только он один был способен удерживать от разложения элементы восстания в стране? Причиной этого решения, как можно догадываться, был страх, что он потерял бы свою популярность, которая была его единственной силой, если бы показался уклоняющимся от почетного и опасного поста. Он удовлетворился тем, что через послов обратился к Галлии с воззванием, горячее воодушевление которого трогает нас даже в холодной передаче Цезаря, а затем он думал только о том, как защититься против осадных сооружений врагов, в которых развернулось все искусство римских инженеров. Цезарь построил огромные земляные укрепления – не для того, чтобы атаковать, а для того, чтобы самому закрыться от атаки со стороны осажденных и от приступов извне. Он ждал, что голод сделает свое дело. Хотя Верцингеторикс навряд ли имел те 80 000 воинов, которые ему приписывают «Комментарии», но через 30–40 дней припасы были истощены, и уже арверн Критогнат предлагал есть человеческое мясо, когда прибыла вспомогательная армия.

Она была многочисленна, но заранее обречена на поражение. Эдуи не решились захватить командование целиком, но им удалось его разделить между арверном Веркассивелауном, атребатом Коммием, с одной стороны, – людьми, одушевленными горячей ненавистью к чужеземному, а с другой – двумя главными представителями своей знати – Эпоредориксом и Виридомаром, людьми двуличными, предателями галльского дела, как недавно они были предателями римского. Эти четыре полководца вдобавок зависели от совета из представителей civitates. Ясно, что атака, веденная вяло, без надлежащего единства, потерпела наудачу, несмотря на мужество воинов. Вожди эдуев заметно бездействовали, тогда как Веркассивелаун разрывался в отчаянных усилиях. После трех дней несчастных сражений огромное войско растаяло и рассеялось во все концы Галлии (50 г.).

Когда Верцингеторикс увидел исчезновение силы, на которую возлагал последние надежды, он собрал товарищей и предложил им принести его в качестве искупительной жертвы, или убив самим для удовлетворения врага, или выдав живым мщению римлян. Цезарь не говорит, как было принято это предложение. Он сообщает только, что он сам у парламентариев, пришедших говорить о сдаче, потребовал выдачи оружия и вождей. Он не сообщает о том, что произошло между ним и славным побежденным. Другие историки передают сцену встречи с разными вариациями. Плутарх изображает, как Верцингеторикс на боевом коне в парадном одеянии прискакал к Цезарю II, вручив ему оружие, молча сел у его ног. По Диону Кассию, в положении просящего, он напомнил ему о прежней дружбе. По Флору, он ограничился следующими словами: «Пред тобою стоит отважный, пред тобою, Цезарь, который отважнее всех». Он был привезен в Рим и брошен в темницу, где томился шесть лет. Он был выведен оттуда, чтобы украсить в 46 году триумф своего победителя, который стал владыкой мира. После того голова его скатилась под топором палача.

Падение Алезии означало конец галльской независимости. Поход 51 года представляет только ряд местных экспедиций. Главные племена положили оружие. Цезарь со своей обычной энергией являлся повсюду. Ряд мелких племен сдается или покоряется в битве. Остатки разбитой армии эбуронов укрылись в Укселлодуне и здесь показали последний пример геройской защиты. Осаждающие достигли цели, только переняв воду, которая снабжала город. Но пример этой кучки мог быть опасен. Цезарь не мог терять времени. Его управление подходило к концу, а в Италии надвигалась гражданская война. Чтобы отбить охоту к дальнейшему сопротивлению и запугать врагов, он велел отрезать руки пленникам. Эта отталкивающая мера, которую он впоследствии старался оправдать крайностью, произвела желанное действие: через год он мог, полный спокойной уверенности, перейти обратно Альпы (50 г.).

III. Характер и следствия завоевания^[51]

Галлию покорила армия, никогда не превышавшая 11 легиондв, т. е. 70 000 человек. Страна была завоевана в течение 8 лет, точнее, 5 кампаний. Краткость этой войны удивляла древних, сравнивавших ее с завоеванием Испании, которое растянулось на 200 лет. Страбон объясняет это особенным характером, какой приняло у галлов сопротивление: оно быстро сконцентрировалось и было разбито одним ударом.

Не менее поражает быстрое подчинение галлов, их покорность после завоевания. Виновником этого был Цезарь. Он обладал всеми теми дарованиями, какие могут увлечь нацию блестящую и легкомысленную: милостью, личным очарованием, ореолом гения и славы он достиг, чего хотел. В несколько месяцев он объехал различные civitates, примиряя интересы, обезоруживая раздражение, не пренебрегая ничем, чтобы привлечь на свою сторону противников и осыпая милостями приверженцев. Эта политика принесла плоды, когда разразилась междоусобная война: Галлия встала на сторону своего победителя. В свое время она доставила ему помощь против себя самой, тем легче добыл он от нее солдат, чтобы идти на завоевание Рима и целого мира. Юго-запад и центр послали своих пехотинцев и стрелков, север – свою конницу. Из них-то он и образовал впоследствии тот легион Жаворонков, само имя которого напоминает любимую кельтскую птицу. Старые римляне негодовали по этому поводу, говоря, что он ведет побежденных при Алезии в новую битву при Аллии.

Движение, созданное Цезарем, не остановилось с его смертью. Сто лет спустя император Клавдий говорил в сенате: «Никогда с тех пор, как Галлия покорена была божественным Юлием, верность ее не поколебалась. Никогда, даже в самых критических обстоятельствах, не изменилась ее преданность». Итак, не все заключалось в личности Цезаря, и обращение Галлии имеет более глубокие причины.