Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 54 страниц)

Эйрих больше нигде не встречал серьезного сопротивления. В конце своего царствования он завладел Арлем, Марселем, Провансом. Варварские короли признавали его гегемонию. Сидоний Аполлинарий встречал у его двора их послов: «голубоглазого сакса, сикамбра, герула с зеленоватыми глазами, который обитает на отдаленных заливах Океана, семифутового бургунда, остгота, даже римлянина, пришедшего просить у Гаронны помощи ослабевшему Тибру».

«Он первый, – говорит хронист, – дал писаные законы вестготам, до тех пор управлявшимся только обычаями». До нас дошла лишь поздняя редакция этих законов, но многие из их положений восходят к Эйриху. Они сразу были написаны по-латыни, вероятно, галло-римлянами, которые, однако, вскоре при сыне Эйриха, Аларихе, получили свои особые законы: Lex romana wisigothorum (Римское право вестготов) или Breviarium Aland (Бревиарий Алариха).

Готская королевская власть выросла. Она перестала быть избирательной, не делилась между несколькими вождями. Король имеет советников, но не дает им власти. Тексты изредка упоминают о собраниях, но в них нет ничего регулярного. Об одном таком собрании рассказывает Сидоний: на нем присутствовали старцы, обремененные годами, но бодрые, варварского вида, в грубой одежде. На земле Аквитании германские учреждения вырождались и уступали место римским. Во главе прежних провинций король ставит герцогов; ниже их, в округах, сохранивших имя civitates, – графов, имеющих и военную, и гражданскую власть. В городах муниципальные учреждения если и не окрепли, как думали некоторые, то, во всяком случае, сохранились. Галло-римляне и готы живут рядом в мире, но не смешиваются между собой. В «Бревиарии Алариха» повторяется закон 365 года, запрещающий браки римляне: варварами.

Религия в особенности мешала их слиянию. Предшественники Эйриха предоставляли полную свободу культам, с Эйрихом положение изменилось. Ревностный арианин, по словам Сидония, он добивался господства своих верований, как и своего народа. Он оставлял епископства вакантными, мешал привлечению духовенства: «В диоцезах, в приходах все заброшено. Крыши церквей гниют и рушатся, двери сорваны, входы заросли тернием. О, горе! Стада проникают в них и жуют траву, растущую на алтарях. Даже в городах собрания верных становятся все реже». После завоевания Оверни эти преследования, по-видимому, прекратились. Новый наместник страны, Викторий, занялся перестройками и украшением церквей Клермона. Эти старания были тщетны, и католическое духовенство никогда не простило этого готам.

Средневековое искусство обозначается термином «готического». Введенные в заблуждение этим термином, некоторые ученые утверждали, что, являясь посредниками между востоком и западом, именно готы принесли в Галлию элементы христианского византийского искусства II, придав ему своеобразный национальный отпечаток, создали особый, так называемый «прероманский» стиль, проявляющийся в орнаментации саркофагов, в произведениях ювелирного искусства. Эта теория ровно ни на чем не основана^[321]. Термин «готический» создан в эпоху Возрождения и употреблялся как синоним варварского. В V веке существовало варварское искусство, проявляясь в произведениях роскоши, в ювелирных вещах. В это искусство сделали вклад и готы, и этим ограничилась их роль.

Бургунды с 443 года занимали Савойю. Ими управлял Гундевх, когда в 457 году произошло событие, история которого темна. «Галло-римляне Лионской провинции Галлии Волосатой и Цизальпинской, – говорит хронист, – чтобы избавиться от налогов, пригласили бургундов, которые и утвердились у них с женами и детьми»^[322]. Другой прибавляет: «Они разделили земли с сенаторами Галлии». В это время умер император Авит. Образовалась партия (центром которой был Лион), желавшая избрать некоего Марцеллина. В ней участвовал Сидоний Аполлинарий. Она нуждалась в союзниках и солдатах и искала их среди бургундов, уступая им за то часть земель по Соне и Роне. Она рассчитывала найти вознаграждение за эти уступки в реформе администрации, в уменьшении налогов; она надеялась, что бургунды будут защищать страну от других варваров. «Сенаторы» не хотели отделяться от Италии, а только хотели обеспечить союзников и императора по своему желанию. Однако новый император, избранный в Италии, Майориан, перешел Альпы и отнял Лион у бургундов, оставшихся, впрочем, в области, так как Майориан решил удержать их у себя на службе. После его смерти Лион снова попал в их руки. Постепенно они распространяются к югу, все еще считая себя на римской службе. Папа, в посланиях к их королю, называет его «наш сын, славный магистр милиции». Когда Эйрих нападает на Овернь, бургунды ее защищают. Сидоний называет их (прибавляя, правда – «беспокойными») «патронами Оверни».

Археологи, производившие здесь раскопки, поражались громадностью найденных скелетов. Расположение могил показывает, что группы варваров селились вдоль долин и на плато вблизи мест, где развертывалась галло-римская жизнь, по соседству с античными дорогами^[323].

Бургундское могущество достигло высшей точки в последнюю треть V века при короле Гундобальде. От франков их отделяло Лангрское плато, от аламаннов – ущелье Бельфора и Аары и северная Юра, от остготов – Альпы, а на западе, ниже течения Роны, – верхнее течение Луары, Морванские горы и Кот д'Ор. На юге Дюранса отделяла их от готского Прованса.

Гундобальд был человек умный, ловкий, с примирительными тенденциями. Знаменитейший епископ этой поры, Авит Вьеннский, хвалит его философский ум, его красноречие, знание классических авторов. Он стремился романизовать бургундов, приучить к ним римлян и привязать к себе галло-римскую аристократию, оберегая ее влияние и привлекая ее к управлению.

Эта примирительная политика сказалась в изданном им на латинском языке сборнике законов, который по его имени получил название Lex Gundobada (Права Гундобальда) [loi Gombette].

Он предназначается не для одних бургундов, а регулирует также отношения с галло-римлянами. Кара смерти поражает всякого, убившего свободного человека «из нашего народа – какого бы он ни был происхождения». Король любит повторять: «Пусть бургунд и римлянин будут подчинены одним законам». Если путешественник, имеющий право на гостеприимство, постучится в двери бургунда, а тот укажет ему на двери римлянина, – римлянин может требовать возмещения расходов от бургунда. Влияние римского права в «Правде Гундобальда» сильнее, чем в позднейших варварских правдах.

«Правда Гундобальда» представляет бургундов привязанными к земле, обрабатывающими поля, которые им были отведены, и которые их дети поделят после их смерти. Захват чужой собственности, воровство строго карается – иногда смертью. Население делится на классы: optimates (оптиматов), включающие высших чиновников и крупных собственников; просто свободных – людей среднего и малого достатка – mediocres, minores; отпущенников II, наконец, колонов и рабов; Эти подразделения применяются одинаково к обоим народам. О германском праве мести за убийство здесь нет речи. Покушения против лиц и имуществ искупаются «композициями», т. е. денежными выкупами, величина которых зависит от положения пострадавшего. Здесь, как и в судебном поединке, в испытаниях водой и огнем – ордалиях – сохраняются германские обычаи.

Семья стоит на крепкой основе. Муж покупает жену. Цена этой покупки называется wittimon. По совершении брака жена получает утренний дар – morgengabe. Бургунд, соблазнивший молодую девушку, какого бы ни было звания, должен заплатить большой выкуп отцу. В случае неуплаты родные могут сделать с ним, что хотят. Женщину, покинувшую мужа, топят в грязи; муж, покинувший жену, платит сумму, равную wittimon, или же оставляет ей с дочерьми дом и все имущество. Развод разрешается только в случае прелюбодеяния жены, колдовства или осквернения ею могилы. В случае отсутствия сыновей «Правда Гундобальда», не в пример другим варварским правдам, разрешает дочерям наследовать отцу.

В политической организации заметны следы римского влияния. Королевская власть – не избирательна. Человек, облеченный ею, король для бургундов, для римлян есть делегат императора, «магистр милиции», патриций. Подобно императору, которого он принимает за образец, он имеет двор. Он окружен чиновниками, – domestici (близкими), советниками, графами. Эти графы, бургунды или галло-римляне, правят от его имени в прежних римских округах, в качестве администраторов, судей и военных начальников. Король назначает и отзывает их; к нему можно апеллировать на их приговоры. Когда он законодательствует, он обыкновенно советуется с высшими, но это не значит, что он обязан был это делать. Собрание свободных людей, по-видимому, не играет здесь никакой активной роли. Владетель обширных доменов, прежних имений фиска, которые он раздает подданным, король – богат, стало быть – силен. Он гарантирует мир и порядок: если кто из его воинов извлек меч, даже не нанеся удара – он платит штраф.

Гундобальд издал также собрание законов, в руководство галло-римлянам, которые жили по римскому праву. Это был Lex romana burgundionum (Римское право бургундов), авторы которого черпали из прежних римских кодексов, стараясь привести их в известное соответствие с «Правдой Гундобальда». Вообще, в них соблюдается все, чтобы не оскорбить чувств галло-римлян и не подчеркивать перемены политического строя. Официальные акты редактируются по-латыни и датируются именами консулов. На монетах, чеканящихся в Лионе, всегда имеется изображение императора.

Религиозная политика Гундобальда сильно отличалась от политики Эйриха. Вопрос, были ли раньше бургунды католиками, как утверждает Орозий. Во всяком случае, большая часть их, по переселении в Савойю, приняла арианство. Но они не преследовали католиков. Св. Цезарий, епископ Арля, был даже заподозрен в сношениях с ними, с целью подчинить им страну. В Бургундии епископы свободно собирались на соборы и встречали благосклонный прием у короля. В особенности это можно сказать про Авита, епископа Вьенны, видное лицо в южной Галлии, в некотором смысле – ее морального вождя, который открыто боролся с арианством, старался обратить самого короля к католичеству II, в обращенном к нему трактате против евтихианства, хвалил его за защиту католической истины. В своих законах король повелевает, чтобы «церкви и священники ни в чем не терпели ущерба». Он любил богословские споры^[324], сам был искусен в них, но прежде всего искал примирения. Правда, утверждали, но без достаточных доказательств, будто эта мудрая политика начинается только после войн с Хлодвигом.

VI. Бритты в Арморике^[325]

На северо-западе Галлии с V века начинается иммиграция, история которой неясна, но которая имела очень важные следствия. До нашей поры население Бретани больше всего сохранило свое оригинальное лицо, традиции, нравы, язык. Причину этого надо искать в отдаленном и темном прошлом. В эпоху Империи Бретань была романизована: не видно, чтобы в ней кельтский язык и нравы удержались упорнее, чем в других местах. Ее изрезали римские дороги, мы находим в ней следы памятников, богатых вилл. Впоследствии туда проникло христианство, хотя в конце V века достоверно существование только трех епископств – Нанта, Ренна и Ванна. Эта область, покрытая лесами, долго оставалась дикой и невозделанной. В IV веке она сильно пострадала: угнетаемая римскими чиновниками и вместе с тем оставленная без защиты против опустошений саксонских пиратов, она в V веке подверглась насилию аланов. Прокопий – обыкновенно хорошо осведомленный, утверждает, что ни одна страна Галлии не была в такой степени опустошена.

Бритты Великобритании находились в еще более отчаянном положении. Рим вывел оттуда свои легионы, и они должны были одни бороться против пиктов и скоттов, со стороны суши, и саксов, со стороны моря. В 446 году они тщетно призывали Аэция. Тогда-то они и решились заключить договор с англами и саксами. Преданные вскоре этими опасными союзниками, они либо были порабощены, либо скрылись в леса и горы, либо покинули родину. «Они садились на суда – говорит Гильдас, рассказавший впоследствии^[326] об их бедствиях, – испуская громкие жалобы, и когда ветер надувал их паруса, они пели вместе с Псалмопевцем: «Господи! Ты покинул нас, как агнцев на месте заклания, и рассеял среди народов».

С середины V века эти дружины эмигрантов начинают выливаться на берега Арморики. «Наше племя, – писал в IX веке Врдистен, аббат Ландевенека, – ведет свое начало с Британского Острова. Оно – первородное любимое дитя островного племени. Некогда оно принесено было своими ладьями через Британский Океан на наши берега, в то время, как земля его матери подпала под власть саксонского народа. Безопасное в этом прибежище, оно спокойно, без войн, утвердилось на этом берегу». Последнее вряд ли верно. Переселенцы вовсе не отличались мирным, мягким характером. Будучи в большинстве, они действовали, как завоеватели.

В 461 году на Турском соборе заседает уже «епископ бретонцев», Мансуэт. Позднее один бретонский вождь, Риотим, состоит на службе Рима и сражается против вестготов в долине Луары. Часто впоследствии переселенцы из-за моря будут являться под руководством не военных вождей, а епископов, священников, монахов, ибо они приходят из страны, сильно просвещенной Евангелием. Они селятся на берегу, проникают вглубь страны, где сгущался лес. Они основывают епископства и монастыри и насаждают кельтские учреждения и нравы. Скоро Арморика примет имя Бретани, и кельтский язык, каким говорили по ту сторону Ла-Манша, станет языком страны.

VII. Могущество епископата

Среди этого мятущегося общества, с подвижными политическими границами, с пестрым национальным составом, со смешанной культурой, где не примирены еще римская и германская стихии, – есть одна прочная и сильная власть. Это – епископат. Он воплощает начало единства среди этого многообразия и политического разделения, стоя выше подвижных границ варварских государств. Утверждали, будто в V веке развитие христианства было задержано, и сооружение церквей стало более редким. Это верно только для некоторых областей севера, где варвары, еще язычники, утвердились сплошными массами. Там, действительно, пришлось начинать проповедь сначала. В других местах, за исключением короткого гонения при Эйрихе, религиозная жизнь очень активна, и епископат руководит ею. Епископы с противоположных концов Галлии посещают друг друга, переписываются, находятся в постоянном общении чувств, идей, желаний. Среди войн, разрушений, переворотов Церковь, не переставая, растет. Ее сила крепнет от всех слабостей и несчастий эпохи, она пускает корни в самую глубину народных масс, и общество конца V века живет ею и в ней.

Среди епископов V века выделяется деятель северной Галлии, Герман Оксеррский. Потомок благородной семьи, он исполнял высшие публичные функции. Сделавшись епископом Оксерра, он раздает свое имение нищим, его супруга становится для него сестрой, он осуждает себя на самые суровые лишения, питается овсяным хлебом. Но этот аскет вместе с тем – человек действия. Вместе с Лупом, епископом Труа, он идет в Британию для борьбы с пелагианской ересью, и тут они руководят защитой бриттов против саксов и пиктов. По возвращении в Оксерр он добивается облегчения тягостных налогов, которыми обложили его жители, для чего ему пришлось съездить в Арль. Но вскоре его защиты просит Арморика, которую Аэций предал на разграбление аланам. Герман идет в варварский стан к языческому королю и то умоляет его, то грозит ему, наконец, хватает за узду его лошадь. Удивленный Эохарих останавливает поход, под условием, чтобы Герман выпросил у императора или Аэция помилование Арморике. Тогда Герман отправляется в Равенну к Плацидии и Валентиниану III. Здесь он и умер в 448 году – спасти Арморику ему так и не удалось.

Глава IV.

Хлодвиг и франкское общество по Салической Правде^[327]

I. Меровей и Хильдерих. – II. Хлодвиг и Сиагрий. Война с аламаннами и крещение Хлодвига. – III. Войны с бургундами и готами. – IV. Конец царствования Хлодвига. – V. Салическая Правда и франкское общество.

I. Меровей и Хильдерих

До конца V века история франков известна хуже, чем история вестготов и бургундов. Данные немногочисленных и ненадежных документов надо пополнять свидетельствами, которые дают имена мест, могилы. По ним можно проследить этапы движения, приведшего франков с берегов Рейна в долины северной Галлии, где они утвердились, раздавив прежнее население, разрушив галло-римскую и христианскую культуру.

Когда Аэций защищал Галлию против гуннов, в его войсках сражались франки. В это время во главе народа легенда ставит Меровея или Меровеха, родившегося, будто бы, от соединения жены первого их вождя Хлодио с морским чудовищем. Отсюда имя Меровингов.

О сыне его Хильдерихе рассказывается, будто он был изгнан франками за разврат и нашел приют в Тюрингии (очевидно, зарейнской), у короля Базина и жены его Базины. Покидая родину, он разделил с одним из верных друзей своих кусок золота. «Когда я пошлю тебе свою половину, – сказал последний, – возвращайся без страха». Франки тем временем избрали королем римлянина Эгидия, но через восемь лет их настроение изменилось, и извещенный, согласно условию, Хильдерих снова стал королем. За ним последовала королева Базина, очарованная его мужеством: «Если бы за морями я знала лучшего, чем ты, я последовала бы за ним». От этого брака родился Хлодвиг. «Он был сильный человек и храбрый воин». Этот рассказ носит явно романический характер. По более достоверным данным видно, что в 463 году Хильдерих был союзником Эгидия и вместе с ним боролся против вестготов, а после его смерти перебил на Луаре саксов, нападавших на римское войско. Получил ли он от римлян какое-нибудь военное достоинство, подобно другим варварским вождям – мы не знаем. Житие св. Женевьевы, историческая достоверность которого – спорная, ставит его в отношение к святой, по молитве которой однажды чудесно открылись ворота Парижа, где король запер пленников, в намерении их перебить. После этого чуда он их помиловал. Хильдерих умер в Турнэ, в 481 году, и был погребен со своим боевым конем и оружием. В 1653 году его могила была открыта, в ней найдено кольцо с его именем и изображением длинноволосого человека, материи, оружие, драгоценности, монеты с изображением византийских императоров, особенно Льва I и Зенона^[328].

II. Хлодвиг и Сиагрий. Война с аламаннами и крещение Хлодвига^[329]

При Хильдерихе франки узнали богатые долины Сены и Луары, при Хлодвиге они стали их господами.

В Италии не было уже императора, но Запад считался номинально под властью императора Византии. Заполняемая со всех сторон варварами, Галлия еще считала себя римской провинцией. Сын Эгидия, Сиагрий, собрал остатки верных Империи отрядов. Его официальное положение неясно. Современники называют его то «королем римлян», то патрицием, то дуксом. Он стоял во главе галло-римской аристократии и имел сторонника в лице Ремигия, епископа реймского, человека благородного происхождения, известного своей ученостью и красноречием.

Хроникеры, возведшие в короли Сиагрия, сделали из Хлодвига magister militae (магистра армии). Мы видим, однако, что с самого начала Хлодвиг является гораздо более независимым от Рима, чем его отец, и стремится группировать вокруг себя франкские племена. В 486 году он объявляет войну Сиагрию. В битве при Суассоне Сиагрий потерпел поражение и бежал к королю Алариху в Тулузу, но, выданный Хлодвигу, был предан смерти.

Франки разграбили страну до церквей включительно. Зато их король показал себя осторожным политиком. Понимая, что настоящими хозяевами страны являются епископы, он во всех случаях считается с ними. Один из них потребовал обратно священный сосуд, украденный из его церкви. Король, намереваясь исполнить это желание, просил при разделе добычи отдать ему сосуд, тогда один из воинов своим топором разрубил его. Король смолчал, но год спустя на смотру сделал замечание этому воину за плохое состояние его оружия и положил мертвым на месте. Обязанный еще считаться с дружинными обычаями, он умел уже быть господином и вместе с тем ловким политиком в своих сношениях с Церковью.

Суассонская битва была только эпизодом в завоевании страны по Сене и Луаре. История побед Хлодвига мало известна. Сохранился рассказ об осаде Парижа, который оказал упорное сопротивление, причем св. Женевьева, чтобы добыть съестных припасов для жителей, должна была отправиться в Труа и Арси-на-Обе (Arcis-sur-Aube), так как вся окружающая страна была опустошена. Известно, что, наконец, остатки римских отрядов, державшиеся в северной Галлии, сдались Хлодвигу, сохраняя в течение некоторого времени свою организацию и военные знаки. Хлодвиг утвердился и на Западе, опираясь на Арморику, жители которой заинтересованы были сближением с франками ввиду общей борьбы против саксонских пиратов. В заключении этого союза играл важную роль Меланий, епископ реннский. Рассказывают, что саксы 60 дней осаждали Нант. Наконец однажды ночью из городских церквей вышла процессия людей, одетых в белое. После этого видения шайки врагов рассеялись… «и к утру не было видно ни одного».

Вскоре Хлодвиг женился на племяннице Гундобальда Бургундского, Клотильде, услышав о ней, что «она была прекрасна и мудра…». «Когда король ее увидел, он много радовался». Народная фантазия окружила эту свадьбу легендами, в которых слышатся отзвуки германских брачных песен. Рассказывается, будто Клотильда, чтобы отомстить дяде за смерть отца, убитого Гундобальдом, при приближении франкской границы пересела из повозки на коня и на прощанье велела опустошить бургундскую территорию на 12 миль.

Она была католичка и хотела обратить мужа. Но он боялся гнева богов и недовольства своих воинов. Зато Клотильде удалось добиться разрешения торжественно окрестить первого своего сына. Хотя дитя умерло, и Хлодвиг приписал это несчастье богу Клотильды, однако второй сын был также крещен. Он опять заболел, и Хлодвиг уже снова обвинял Христа, но «по молитвам Клотильды» ребенок исцелился.

На востоке франкам пришлось защищаться от аламаннов, занимавших с середины V века нынешний Эльзас и к югу расселявшихся до Альп и Констанцского озера, с тех пор, как бургундское переселение очистило эту страну.

Рейнские франки много терпели от нападений этого племени. Хлодвиг пошел на них походом, и в рейнской долине дана была решительная битва. Уже франки дрогнули. Тогда Хлодвиг призвал Христа – «бога Клотильды» и обещал креститься, если он даст ему победу, «потому что мои боги отступились от меня». Тогда, будто бы, тотчас началось поражение аламаннов, и они сами сдались. Часть их нашла приют у короля остготского Теодориха. Отныне, отодвинутые на правый берег Рейна, они должны были очистить даже долину Майна и отчасти – Неккара.

Хлодвиг-победитель сделался учеником епископа Ремигия. Григорий Турский уверяет, будто и воины его объявили, что они «покинут смертных богов, готовые служить бессмертному Богу, которого проповедует Ремигий». Вопрос, конечно, было ли так в действительности. Рассказ сообщает далее, что епископ приготовил крещальню на площади Реймса. Церкви были украшены богатыми тканями, свечи горели, фимиам дымился. Хлодвиг преклонил колени. «Сикамбр, – сказал Ремигий, – склони смиренно голову, поклонись тому, что ты сожигал, сожги то, чему ты поклонялся». С ним крестились 3000 воинов. (Рождество 496 г.)^[330].

Это событие отныне определило судьбы Галлии. Недаром Григорий сравнивает Хлодвига с Константином Великим. И здесь, и там речь идет о важном историческом этапе – какие бы мотивы в обоих случаях его ни обусловили: политические соображения, чудесный характер евангельских рассказов, блеск церковных церемоний, мощь Церкви, роль ее епископов. Сперва лишь небольшая часть франков последовала примеру короля: север и восток остались верны прежним богам.

Крещение не изменило характера Хлодвига; рассказывают, что, слушая евангельский рассказ о страданиях Христа, он воскликнул: «Если бы я был там с моими франками, я отомстил бы за Христа». Отныне в еретических народах Галлии он будет преследовать врагов своих и Христовых.

Церковь оценила значение этой победы. В противность арианам – Теодориху, Гундобальду, Алариху – Хлодвиг был ее королем. Отныне все епископы Галлии стали его союзниками. «Ваше присоединение к вере, – говорит Авит, епископ католиков Бургундии, – есть наша победа». Он убеждает короля франков распространять католичество среди народов «еще не испорченных ересью», явно намекая на бургундов и их короля.

III. Войны с бургундами и готами

Теперь Хлодвиг мог напасть на бургундов и готов. Верность галло-римского населения ему обеспечивали епископы. В Бургундии, несмотря на помощь брата Гундобальда, Годегизила, и на победу, обусловленную переходом последнего в решительный момент битвы на сторону франков, – поход кончился неудачей. Едва только франки удалились, оставив Вьенну в руках Годегизила, как Гундобальд снова овладел королевством II, чтобы прочнее утвердиться – в Бургундии, издал законы, которыми улучшалось положение галло-римлян.

Война с готами имела более решительный исход: несмотря на славу царствования Эйриха, борьба между франками и готами была слишком неравная: затерянные среди галло-римского населения, оторванные от Германии, готы изнежились и ослабели под солнцем юга. Франки, наоборот, продвигаясь в Галлию, оставались в постоянных сношениях с областями Мааса, Мозелля и Рейна, откуда они черпали постоянно свежие силы.

Сын Эйриха, Аларих II, был неспособен продолжать дело отца. Он всячески хотел избежать войны, но религиозный вопрос делал невозможным какой бы то ни было прочный мир. По словам Григория Турского, «многие в Галлии желали господства франков». Со своей стороны Аларих не доверял епископам, подозревая их в сношениях с франками. Целый ряд епископов был им сослан в изгнание или вынужден к бегству. Неудивительно, что их не могли примирить с ним отдельные проявления благосклонности, – как привлечение их к участию в Сборнике Законов (Breviarium Aland) или разрешение собрать собор в Агде.

Во главе готских народов стал тогда Теодорих, король остготов. Если, с одной стороны, в Италии он стремился утвердить порядок и восстановить римскую культуру, то с другой стороны, путем союзов и браков, он пытался создать нечто вроде патроната над германскими народами. Когда он узнал, что Алариху грозит опасность, он вступился в это дело и убедил его и Хлодвига представить свою распрю на суд государей-родственников. Но в этот момент самому Теодориху грозили враждебные действия императора, и его советами пренебрегли.

Хлодвиг объявил готам священную войну: «Мне очень не нравится, – говорил он, – что эти ариане занимают часть Галлии. С помощью Божией, победим их и распространим наше владычество на их землю!». Его поддерживает Гундобальд и король кельнских франков Сигеберт. Его поход окружен легендами. Сам Бог ведет его войско. В Турени он убивает солдата, укравшего сено у монастырского крестьянина. «Как можем мы рассчитывать на победу, – говорит он, – если мы оскорбляем св. Мартина?». В воздаяние за такое благочестие святой предсказывает ему победу, и в базилике его встречают пением псалма: «Ты опоясал меня мужеством на битву…». При переходе через реку Вьенну, вздувшуюся от дождей, коза, посланная Богом, показывает ему брод. Над базиликой св. Илария в Пуатье огненный шар освещает ему путь.

В битве у Вуйе, близ Пуатье, Аларих пал от руки Хлодвига. Здесь погибло много знатных арвернов, членов сенаторских фамилий, сражавшихся под предводительством Сидония Аполлинария. Победа была полная, и Хлодвиг двинулся в глубину страны, где города, очевидно, с католическим населением, открывали ему ворота.

«Хлодвиг, – замечает по этому поводу Григорий Турский, по-видимому, выражая мнение современников, – чтивший догмат св. Троицы, благодаря ей победил еретиков и распространил свою власть в Галлии. Аларих, который его отрицал, лишен был своего царства, своего народа, и что еще важнее – жизни вечной».

Триумфатором явился Хлодвиг в Тур, святой город тогдашней Галлии. Здесь совершилось достопамятное событие. «Хлодвиг получил от императора Анастасия диплом на звание консула. В базилике св. Мартина он облекся в пурпурную тунику и хламиду, возложил на голову диадему; затем проскакал на коне пространство между дверями атриума базилики и городской церковью, бросая толпе серебряные и золотые монеты. С этого дня он именовался консулом и августом»^[331] (Григорий Турский). Отныне Хлодвиг является галло-римлянам как делегат императора и представитель того порядка вещей, который среди смут эпохи оставался воплощением права. Его победы были узаконены.

Однако Теодорих все еще хотел остановить успехи франков и бургундов на юго-востоке Галлии. В 509 году он послал туда армию под предводительством Иббаса, которая освободила осажденный Арль. Характерен случай с епископом города, знаменитым Цезарием, которого обвиняли в сношениях с врагом. Он не раз оправдался в этих обвинениях; его невинность признал сам Теодорих. Тем не менее, он остался подозрителен арианам. Готы вернули также Нарбонну. Таким образом, Теодорих сохранил за собой Прованс и всячески старался привязать к себе население и залечить раны, причиненные войной. Кроме того, от имени малолетнего сына Алариха он взял на себя управление Септиманией.

IV. Конец царствования Хлодвига

После этих войн Хлодвиг подчиняет своих прежних союзников – рейнских франков. Он подговорил Хлодериха, сына кельнского короля Сигеберта, убить отца, послав ему сказать: «Твой отец стар и хром. Если он умрет, тебе достанется его царство и наша дружба». Когда, убив отца, Хлодерих принимал послов Хлодвига, один из них бросился на него с топором, в то время, как Хлодерих рылся в сундуке с золотом, выбирая подарок для Хлодвига, и убил его. Хлодвиг объявил себя невиновным в этом деле. «Я не могу проливать кровь моих родных, так как это запрещено». Но раз факт совершился – он предложил кельнским франкам «обратиться к нему и стал под его покровительство». Хлодвига подняли на щиты и провозгласили королем.

Хитростью захватил Хлодвиг и Рагнахара, короля Камбрэ, обещав его приближенным золотые браслеты, вместо которых дал им браслеты золоченой бронзы. Когда пленный Рагнахар стоял перед Хлодвигом, он сказал ему: «Ты унизил наш род, допустив связать себя. Лучше тебе умереть», и с этими словами убил его топором. Потом он обратился к брату его Рихару: «Если бы ты помог брату, его бы не связали», – и также умертвил его. Предателям, которые, заметив обман Хлодвига, роптали, он сказал: «Именно такое золото приличествует изменникам. Радуйтесь, что вы остались в живых». Затем по приказанию Хлодвига был убит третий брат, Ригномер, взят в плен франкский король Харарих с сыном. Сперва их постригли в монахи, а потом убили^[332].