Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 54 страниц)

Двор короля многочислен. Он состоит из дворцовых чиновников, клириков капеллы короля. Часто туда вступают юные дети сеньоров, «коммендированные» какому-нибудь чиновнику, под руководством которого изучают военные и гражданские порядки^[389]. Их называют nutricii – вскормленники короля, нечто вроде пажей, которые выросши, будут призваны на высшие должности. Во дворец являются герцоги и графы по делам своей должности; выйдя в отставку, они в нем поселяются – если были в милости у государя. Епископы часто оставляют диоцезы и живут у короля. Все эти лица называются optimates, proceres, leudes. Нелегкой задачей бывало дисциплинировать эту подчас шумную и буйную толпу.

Среди членов двора выделяются антрустионы^[390], особенно связанные с королем, путем особой присяги, которую они приносили, явившись в оружии во дворец. Она гарантировала не только обычную верность, но и trustis – личную охрану короля. Антрустион есть телохранитель – наследник^[391] прежнего германского дружинника, с той разницей, что теперь только один король имеет антрустионов. Они ограждаются тройным вергельдом, их судит только королевский трибунал. Государь часто дает им важные поручения. Они составляют корпорацию, связанную взаимной защитой: они не смеют свидетельствовать друг против друга, ни вчинять исков без соблюдения сложных формальностей. Сперва это были только свободные, преимущественно франки или галло-римляне, получившие звание convivae regia – сотрапезники короля. Потом этот институт стал доступен и отпущенникам, – pueri regis.

II. Местная администрация

Франкское королевство подразделялось на небольшие округа – pagi (паги)^[392], сперва соответствовавшие римской civitas^[393], а позднее – вследствие переделов государства – умножившиеся, особенно на севере.

Во главе пага стоял граф, comes^[394], по-германски – grafio или graf. Его также называли judex – судья, или judex fiscalis – публичный судья, в противоположность судьям частных доменов. Граф назначался королем. Вот формула диплома назначения:

«Королевская милость достойна хвалы, если она считается с талантами и усердием своих чиновников и если, далекая от неосмотрительной передачи судебной власти, она вверяет ее тому; чью верность и талант она испытала. Зная твою верность и ревность, мы вверяем тебе в (таком-то) паге должность графа, которую твой предшественник (такой-то) выполнял до сего дня, с тем, чтобы ты хранил к нам испытанную верность; чтобы ты правил всеми, кто живет в паге – франками, римлянами, бургундами и другими народами; чтобы ты судил их по их законам и обычаям; чтобы ты был защитником вдов и сирот; чтобы ты строго карал преступления воров и злодеев; чтобы народу, счастливо живя под твоим управлением, пребывали в мире; наконец, чтобы ежегодно ты приносил в нашу казну то, что фиск в праве ожидать от твоей службы».

Король назначает графа из любого общественного класса и из любой национальности^[395], но положение 614 г. обязало короля выбирать их из крупных собственников, чтобы в случае худого ведения дел могло быть конфисковано их имение. Из этого вышло, что крупный собственник-граф, облеченный государственной властью и силой богатства, начинал не слушаться короля.

Личность графа охраняется тройным вергельдом. Он не получает жалованья, но живет на доходы с королевских вилл, назначенных для этой цели. С течением времени он начнет смешивать эти земли фиска со своими собственными. Затем он пользуется третью штрафов, налагаемых им, как судьей. Легко представить себе, что он будет стремиться всячески увеличивать эти штрафы. Во время поездок его принимают и кормят жители, и из этой тщательности, с какой определяется количество кушаний и услуг, видно, что здесь нередко бывали злоупотребления.

Функции его разнообразны. Он – судья своего округа, имеющий собственный трибунал и уполномоченный председательствовать в низших трибуналах. Не ожидая иска со стороны потерпевших, он задерживает преступника, привлекает его к своему суду или посылает в суд короля. Он имеет отряд ликторов или трибунов^[396], или пользуется ассоциациями свободных людей – centenae, которые как бы ставят задачей поддержание порядка. Он защищает вдов, сирот и вообще всех тех, кто, по положению или в силу специального диплома, поставлен под mundeburdis (покровительство) короля. Он организует общественную помощь. Он собирает налоги и ежегодно вносит их в королевскую казну. Таким образом, он сочетает все власти.

Внутри каждого пага король имел известное число доменов, кроме тех, доходы с которых уступлены графу. Ими заведовал особый чиновник – domesticus.

В помощь себе графы назначали викариев, причем последние либо действовали вместе с графом, либо заменяли его во время его отсутствия, либо получали в управление особую часть графства. Впоследствии эта третья форма возобладала; образовались округи пага – викариаты, и викарий слился с тунгином^[397] Салической Правды.

Иногда выше графов короли ставили герцогов. Герцогство, как правило, не было постоянным учреждением: оно появлялось и исчезало вместе с условиями, вызвавшими его возникновение, но были и постоянные герцогства, например Шампанское, включавшее три графства. В VII веке появился ряд герцогств на востоке, как Эльзас^[398]. В Бургундии герцоги носили титул патрициев. Правитель, заведовавший частью Прованса, которая входила в Австразию, назывался «ректор».

По ту сторону Рейна герцоги стали национальными вождями, слабо связанными франкским владычеством и часто взаимно враждовавшими. Таковы герцогства Аламания, Бавария, Тюрингия, герцогство фризов, федерацией которых долго была Германия.

Эти всевластные чиновники часто становились настоящими тиранами: они торговали приговорами, взимали незаконные поборы, удовлетворяя личной мести. У Григория Турского выведен ряд таких типов: один «захватывает чужое добро» и позволяет своим сервам воровать и убивать, другой «настолько жаден, что похищает церковное имущество», третий «публично оскорбляет епископа», четвертый «забрал во всех домах все припасы, сено и вино, какое мог найти… не дожидаясь ключей, он ломал двери, он пытал и предал смерти множество жителей».

Среди этих насильников особенно популярна фигура Левдаста. Королевский раб, сперва поваренок, потом булочник короля Хариберта, «перешедший от песта к квашне», клейменный в ухо за попытку бежать, он внезапно делается любимцем жены Хариберта. Она освободила его, сделала начальником своей конюшни, а после ее смерти он стал королевским конюшим, а затем графом Тура. Желая приобрести состояние, он женился на дочери местного богача. Он начал ряд процессов против богачей и обложил их огромными штрафами, грабил церковное имущество и скопил в своем доме множество золота и драгоценностей. Надменный с мужчинами, он не щадил ни одной женщины, и Тур был полон молвой о его жестокостях и разврате. Со смертью Хариберта Тур перешел было к Сигеберту, и Левдаст искал приюта в царстве Хильпериха, но потом Тур достался последнему, и прежний раб опять получил свою должность. На публичных аудиенциях он зажимал рот подсудимым, а если толпа выражала им симпатию, изрыгал грубые ругательства. Он приказывал приводить к себе священников в ручных кандалах, бил палкой свободных людей. Неудивительно, что «граф» вступил в конфликт с епископом Тура, Григорием. Он входил в епископский дом не иначе, как в кирасе, шлеме и с копьем. Жители, наконец, пожаловались Хильпериху. Послан был для расследования королевский посланец (missus) Ансовальд. Левдаста сместили и заменили Евномием, избранником Григория и народа. Но Левдаст решил отомстить, и обвинил Григория в оклеветании Фредегонды. Однако это обвинение обратилось на него самого, и королева велела его схватить. Его привязали за шею к столбу и били железным прутом, пока он не испустил дыхания. В конце концов, Левдаст был не хуже других. У Григория Турского мы не находим ни одного честного графа. Правда, Фортунат восхваляет кротость, милость и образованность некоторых из них, но можно ли верить панегирикам этого поэта-паразита, восхвалявшего самого Хильпериха?

Чтобы положить конец этим злоупотреблениям, короли посылали в провинцию посланцев (missi). Однако они не являлись правильным учреждением, как при Карле Великом, а делегировались для отдельных поручений (например, Ансовальд), и в конце концов, были бессильны. Население оставалось беззащитным против произвола графов, и сильные люди искали всяких средств освободиться от их власти. Им удавалось добиться того, что король запрещал графу вступаться в их земли и разрешал сноситься прямо с собою. В этом своеобразном явлении конца меровингской эпохи уже лежит один из зародышей феодализма.

III. Юстиция, налоги, военная служба

Король издает законы, вершит суд, собирает налоги и армии.

Меровингские короли не стремились устанавливать единство закона. Они оставляли каждому народу его собственное право. Римляне судились по римским законам, собственно по компиляции, сделанной в вестготском королевстве и называвшейся Breviarium Aland (Бревиарий Алариха). Так как к югу от Луары преобладало римское население, то римское право удержалось более всего здесь. Что касается германцев, их обычаи были также записаны, по повелению короля. Салическая Правда в ее древнейшей редакции восходит к царствованию Хлодвига. Бургунды и вестготы имели свои законы в момент франкского завоевания. Рипуарская Правда в древнейших своих частях – позже царствования Хлодвига. Аламаннская, по-видимому, не старше начала, а Баварская – середины VIII века. Саксонская и Тюрингская еще моложе^[399]. Эти судебные сборники – не законодательные кодексы. В них нет плана, далеко не все житейские отношения предусмотрены, это скорее правила судебной процедуры и тарифы штрафов.

Между этими варварскими Правдами есть отличия: в Правдах Вестготской и Бургундской римское влияние чувствуется очень сильно. Другую родственную группу составляют – Салическая, Рипуарская, Баварская и Аламаннская Правда. Салическая Правда, как закон народа-победителя, господствует над остальными. При всяком пересмотре других законов, их сопоставляли и сближали с Салической Правдой.

В VI веке существуют два рода трибуналов^[400]: in palatio – т. е. трибунал короля, и in pago – т. е. трибунал графа. Кроме того, вне всякой апелляции, король имеет над своим народом право жизни и смерти. Одна статья Аламаннской Правды объявляет безнаказанным того, кто совершает убийство по его повелению. Король, когда ему то угодно, созывает собрания, в которых вершит суд. Он объезжает свое царство, призывает к себе население, выслушивает жалобы и судит представленные ему дела.

Постоянный трибунал заседает в одной из королевских вилл. До нас дошли 19 приговоров, данных в Компьени, Валансьенне, Керси, Сен-Клу и т. д. Заседания происходят в определенные, заранее известные дни. В принципе, в них председательствует король. Приговоры обыкновенно гласят: «Когда мы заседали в нашем дворце, в (такой-то) вилле, чтобы выслушивать процессы всех и завершить их справедливыми приговорами, такой-то предстал пред нами…». Произнесенный королем приговор пишется в форме обыкновенного королевского диплома, снабженного королевской печатью и засвидетельствованного референдарием. Но часто присутствие короля является только фиктивным: все дошедшие до нас приговоры произнесены в малолетство королей: их заменяет в суде какой-нибудь крупный дворцовый чиновник, и эту прерогативу рано захватили палатные майордомы.

Король или его заместитель судит в присутствии «аудиторов», число которых меняется. В дошедших до нас документах их указано то 12, то 21, то 51. Аудиторы избирались из епископов, графов, domestici, optimates, находящихся во дворце. Они назначались специально на каждую сессию, причем старались выбирать людей с некоторыми юридическими познаниями. Среди них уже отмечаются настоящие практики, legis doctores. Присутствие дворцового графа необходимо.

Компетенция королевского трибунала всеобъемлюща, но некоторые случаи специально отнесены к его ведению, в зависимости от лиц или от предмета процесса. Дворцовые служащие, высшие чиновники и люди, состоящие под специальным mundeburdis (покровительством) короля, судятся только королевским трибуналом. Он судит также преступления об оскорблении величества и дела, где затронуты интересы фиска. Он принимает апелляцию на приговоры графского трибунала и вмешивается в юридические акты добровольного характера, как освобождение раба «посредством денария», взаимное дарение имущества супругами, утверждение продаж.

В паге граф имеет приблизительно те же судебные полномочия, как и король в королевстве: он имеет право без суда предать смерти преступников, пойманных на месте преступления, преследует воров и разбойников и немедленно наказывает их. Он объезжает свое графство, принимает жалобы, вершит суд, не будучи подчинен обязательству строгого соблюдения процедуры, но как и король, он имеет постоянный трибунал – mall, mallberg или placitum. Викарии также имеют трибуналы, ведающие меньшие дела^[401].

В общем правиле, mall собирался в определенные сроки в главном месте пага или викариата. Граф и викарий судили в присутствии заседателей, которые вмешивались в дебаты и участвовали в приговоре. Это rachimburgi (рахимбурги), boni homines (добрые люди), boni viri (добрые мужи), число которых меняется, но как минимум состоит из семи. Рахимбурги назначались на каждую сессию, как в наше время присяжные. Из них избирали группы для определенных дел. Их избирали из видных лиц, seniores, как называет их Григорий. Среди них бывали и клирики.

Не следует думать, будто эти суды обеспечили правосудие и порядок в королевстве франков. Они пытались заменить законным производством частную месть, но им это не удавалось^[402]. У Григория Турского рассказано немало примеров частных войн. Епископ верденский, Дезидерий, обвинен был перед королем Теодорихом неким Сирвальдом. По смерти епископа, его сын, чтобы отомстить Сирвальду, собирает отряд, нападает на жилище Сирвальда и убивает кого-то, приняв его за хозяина. Заметив свою ошибку, он возвращается в дом и возобновляет нападение: сквозь пролом в стене он проникает в комнату Сирвальда и умерщвляет его. Соперничество Сихера и Храмнезинда при Григории Турском затопило кровью Тур и причинило много хлопот прелату. Несмотря на вмешательство графа и Григория, обе семьи совершили массу злодеяний, пока Храмнезинд не убил Сихера, обнажил его труп и повесил его на кол своего забора^[403].

В Париже одна женщина обвинена в прелюбодеянии. Семья ее и ее мужа собирается в базилике Сен-Дени, и отец утверждает ее невинность. Но противная партия объявляет это клятвопреступлением. С обеих сторон извлекают мечи, и враги бьются у самого алтаря. Базилика залита кровью, стрелы вонзаются в гробницу святого. Против всех этих самоуправств закон бессилен. Частные лица продолжают прибегать к насилию и творить расправу самочинно.

Государственные расходы были не слишком значительны. Чиновники не получали жалованья; армия, как увидим, ничего не стоила государству; суд был только источником доходов; школы оставались на попечении духовенства. Сеть римских дорог поддерживалась посредством барщин. Правда, короли одаряют духовенство, строят церкви, выкупают пленных, но это все исключительные расходы; правильные расходы сводятся к содержанию короля с его двором, а это стоит немало, в виду роскоши двора и огромной свиты. Но в общем, доходы превышают расходы, и понятно, что короли допустили постепенный упадок финансовой системы, установившейся в Галлии до завоевания, и что им трудно было поддержать ее.

У королевской власти есть обычные и экстренные ресурсы: королю достается доля военной добычи, он получает большие суммы за союз от иностранных государей, дань от покоренных народов, дары частных лиц, подносимые за какую-нибудь милость, или ради получения должности. Никто не получит графства или епископства, если он приходит с пустыми руками. На собрания конца меровингской эпохи сеньоры приносят королю dona (дары) или inferenda, сперва добровольные, потом они становятся обязательными. В путешествиях своих король живет за счет подданных. Его проезд – разорение для страны: несколько дней, проведенных Хильперихом в Париже, дорого стоили городу. Король прибегает к подобной реквизиции и для членов своей семьи. Когда Хильперих выдает свою дочь Ригонту за вестготского принца, франки дают ему золото, серебро, коней, одежды. Принцесса увозит 50 повозок, нагруженных сокровищами. За собой он ведет много рабских семейств, оторванных от родины. По дороге жители должны принимать всю эту свиту. Свадебный поезд грабит жилища бедняков, опустошает виноградники, уводит стада.

Правильные доходы король получает со своих обширных доменов. В момент завоевания он захватил именья римского государства и все пустующие земли. Он стал собственником многочисленных вилл на всем пространстве Галлии. Эта собственность еще увеличилась покупками, менами и особенно – судебными конфискациями.

Римские налоги не совсем исчезли, но доходность их уменьшилась. В меровингскую эпоху мы находим ряд косвенных налогов, обозначаемых общим именем teloneus, от лат. teloneum – канцелярия сборщика. Они платятся с товаров, входящих и исходящих черед прежние таможенные пункты: Марсель, Тулон, Фоз, Арль, Авиньон, Сорг, Баланс, Вьенн, Лион, Шалон-на-Соне. Король получает сборы и с товаров, выставленных на известных ярмарках, проходящих по большим дорогам и мостам, по воде, с тех, которые выгружаются в порту или на площади. Отданные на откуп телонеариям (telonearii), они приносят мало дохода королю; они приобретут большое значение в феодальную эпоху, когда их будут эксплуатировать сеньоры.

Другие косвенные налоги свойственны именно меровингской эпохе. Это – fredus, третья доля штрафа за убитого, идущая в пользу государства. Если государство преследует по своей инициативе виновного, оно получает всю «композицию». Король получает штраф в 60 солидов, в случае нарушения его приказа, и часть штрафа, уплачиваемого при разрыве какого бы то ни было контракта, заключенного за его ручательством.

Большинство прежних прямых налогов исчезло, но несвободные продолжали платить capitatio humana (поголовный налог). Их имена заносились в особые реестры – полиптихи. Потому-то сервам продолжали запрещать вступление в духовное звание, так как в этом случае они избавлялись от налога. Когда при Хильперихе граф парижский Одон хотел собирать capitatio со свободных франков, население возмутилось, и дом графа был сожжен. Впрочем, при плохом состоянии записей, большое число сервов ускользало от налога. Королева Батильда даже запретила было собирать поголовный налог, так как родители предпочитали убивать детей, нежели платить за них.

То же можно сказать о поземельном налоге – capitatio terrena. Такой налог справедлив только при тщательном ведении кадастров, а меровингское правительство возобновляло их очень редко. В Клермон-Ферране перестали собирать его, «потому что, при смене поколений владения разбились на небольшие участки». Только время от времени короли предпринимали ревизию, и тогда действовали беспощадно. В 579 году Хильперих обложил амфорой вина десятину виноградника. Отчаяние было всеобщее. Многие бежали в соседние королевства. В Лиможе толпа сожгла новые реестры, и в наказание многих предали смерти.

Но Хильпериха постигла божья кара. Его дети тяжко занемогли. Тогда королева сказала мужу: «Мы уже потеряли детей, а теперь слезы бедных, стоны вдов и сирот причинят смерть остальным. К чему переполнены вином наши погреба, к чему ломятся под тяжестью хлеба наши амбары? Мы копим, не зная, для кого. Сожжем эти реестры, и пусть наш фиск довольствуется тем, чем довольствовался король Хлодвиг». И реестры были брошены в огонь.

Вскоре возобновление кадастра стало технически невозможным для этой тяжеловесной администрации, а с кадастром и налог исчез или вернее преобразился. Он остался по традиции на некоторых землях и ассимилировался простому цензу.

Иногда короли прощают налог. Чаще всего они отказываются на срок от сборов с духовенства: но эта льгота становится вечной и распространяется на город. Хлотарь I, в уважение к св. Мартину, сжигает турские кадастры. Когда его преемники хотят их возобновить, епископы Ефрон и Григорий отстаивают эту льготу, как привилегию города. Мы увидим, как впоследствии иммунитетной хартией короли откажутся от сбора налога на землях иммунистов. Так исчезает постепенно римская система, заменяясь другой, которая организуется к эпохе Карла Великого.

В монетном деле^[404] сперва короли ограничивались воспроизведением императорских денежных знаков, на которых гравировали имя и изображение царствовавшего императора. Они не признавали себя подданными Византии, но они руководились экономическими соображениями и интересами фиска: только императорские монеты обращались свободно всюду. Теодеберт первый поставил свое имя на золотом солиде, но долго еще монеты с меровингскими эмблемами были исключением.

В середине VII века изображение императора или короля совершенно исчезает с монет. На них читается только обозначение цены и название места чеканки. Таким путем собрано до 800 названий мест, среди которых попадаются имена простых ферм. Разнообразно объясняли эту удивительную многоименность. Нам кажется наиболее правдоподобным следующее объяснение: сборщики налога принимали в уплату всевозможные монеты – устаревшие и иностранные, слитки золота и даже драгоценности. Вероятно, они тут же на месте перечеканивали эти вещи и выбивали на них место и обозначение цены. В общем, к концу меровингской эпохи число монет сильно уменьшилось.

Обычной монетой был солид и ⅓ солида, triens, – оба золотые. Ходили также серебряные денарии = ^_1/40 солида. Бронзовые монеты редки: множество мелкой монеты, оставшейся от Империи, было достаточно для обмена.

Франкские короли не имели постоянной армии^[405]. Существовало только несколько небольших отрядов, дольше других остававшихся под оружием: антрустионы образовали постоянную гвардию, да на границах подолгу стояли гарнизоны – scarae (schaaren), следившие за неприятелем. В общем же, армия созывалась отдельно для каждого похода, в силу королевского бана. Это войско носит имя hastis-astis (откуда французское ast). Королевский призыв, heribann (heer – армия) обращается обыкновенно в марте или мае к герцогам, графам и другим начальникам, которые затем призывали всех обязанных службой.

Армией командует король, или принц его семьи, или высший чиновник: референдарий, коннетабль. С VII века во главе армии всегда стоит майордом.

Герцоги, приведшие воинов своего герцогства, останутся во главе их; графы с людьми своего пага становятся к ним под начало. С развитием обычая коммендации, коммендировавшиеся идут под началом своих патронов. Так создались военные группы в графствах и герцогствах, сыгравшие важную роль в образовании феодального строя. Армия была на походе столько времени, сколько было нужно; чаще всего, впрочем, ее распускали к зиме.

Часто короли созывали войско не всей страны, а только ближайших к театру войны городов: армии, сражающиеся с германцами, обыкновенно набираются только на Рейне.

Военная служба лежит преимущественно на определенных категориях лиц: во-первых, на прежних foederati (федератах); они составляют военные колонии, прежде всего обязанные отозваться на heribann (королевский призыв). Например, бургунды, образовавшие военные поселения в римской Империи, и под владычеством франков, часто целиком составляли армии, ходившие на Италию. Франки также в начале все были солдатами, и на них ближайшим образом ложилась военная служба. Только при внуках Хлодвига в армию стали вербовать и галло-римлян.

Галло-римляне начинают, в качестве отдельных лиц, вступать в военную службу ради выгод, которые дает война, но прослужив однажды, они тем самым обязывают и себя и детей всегда отзываться на heribann (королевский призыв). Часто герцоги и графы принуждают галло-римлян к службе, создавая таким образом прецедент. Когда серьезная опасность грозит королевству, все свободные люди берутся за оружие. Так мало-помалу галло-римляне подчиняются общему обязательству военной службы, и разница между ними и франками исчезает. Предполагается, что всякий здоровый человек должен служить, раз служил его отец; но в конце концов, с налогом крови происходит то же, что с денежным: одни подчиняются ему, другие от него ускользают. Право и долг, – военная служба связывается со свободным состоянием^[406] и определяется обычаем. Она – вплоть до Карла Великого, не связана с богатством или бедностью. Даже matricularii – нищие, живущие под покровительством Церкви, должны служить в войске.

На походе экипировка и содержание ложится на самих воинов. На дружественной территории они имели право на жилище для себя и траву для коней. – На деле они жили грабежом. Во вражеской стране они имеют право на добычу II, соблазняемые ею, многие охотно шли на войну. В продолжение похода воины были ограждены тройным вергельдом, а по возвращении часто получали землю от короля. Эти импровизированные армии, конечно, были несплочены и плохо дисциплинированы. «Что делать, – отвечали вожди Гунтрамну, пытавшемуся остановить армию, которая бежала, бросив готам Каркассон, – никто не боится ни короля, ни герцога, ни графов. А если мы станем производить реформы, – вспыхнет бунт».

Смесь римских учреждений и варварских обычаев, – меровингские учреждения меняются все время под давлением людей и обстоятельств, вырабатываясь в строй, далекий от германского и еще более далекий от римского. Изучение меровингского общества даст нам возможность еще лучше уловить сущность совершающейся эволюции.

IV. Положение лиц и коммендация^[407]

В меровингском обществе иерархия выражалась в разнице вергельда. Социальные классы разделялись преградой, которую нельзя было преступить иначе, как с разрешения публичной власти, после соблюдения ряда юридических формальностей.

Ниже всего стоит раб. Меровингский раб – преемник римского и германского. Рабство приросло к нему в силу рождения, «как мясо к костям». Эти рабы – servi, mancipia были многочисленны, и рабство постоянно приобретало новый материал. После войны пленников продавали на рынке, среди них было много славян, и слово slavus (sclavus) – славянин, скоро заменило слово servus (раб). Торговля рабами представляла организованную коммерцию; особенно ценились молодые англосаксы (angli-angeli), покупавшиеся в Великобритании. Можно было стать рабом в случае неуплаты композиции, назначенной судом. Иногда в благодарность Богу за исцеление или для искупления грехов становились рабами церкви или монастыря. Новый раб склонял голову перед епископом или аббатом, и тот брал его за волосы в знак принятия.

Раб считался вещью, которую можно продать, завещать, дарить. У него нет собственности, он не вчиняет исков. Если он пострадал, за него требует и получает удовлетворение господин. Вергельд его незначителен: кто убьет или похитит раба (что считается однозначным), платит 30 солидов – как за кражу коня. За проступки раба отвечает господин. Он должен привести его на суд, который приговаривает раба к унизительным наказаниям: палочным ударам, отсечению члена, иногда (не за слишком даже важные проступки) – к смерти. Если раб бежал, государство предоставляет в распоряжение господина публичную силу. Укрывший его платит штраф.

В теории господин, как прежде, имеет над ним право жизни и смерти. Но Церковь провозгласила, что раб имеет бессмертную душу, и что господин отвечает за него перед Богом. Эпонский собор 517 года объявляет двухлетнее отлучение тому, кто убил раба, не осужденного на суде. Церковь объявляет законными благословенные ею союзы между рабами. Она рекомендует не разлучать мужа и жену, детей и родителей, продавать их только вместе. Так улучшалось положение раба, и нравы часто были лучше, нежели законы.

Часть рабов, привязанных к личной службе господина, vassi ad ministerium, жила в его доме. Одни из них были ремесленниками: поварами, столярами, ювелирами; другие учили детей хозяина чтению, письму и счету. Эти рабы ценились дороже других. «Если кто, – гласит Салическая Правда, – похитит или убьет vassum ad ministerium… – платит 45 солидов». Другие, принадлежащие к сельскому поместью, живут в хижинах с семьями и возделывают отведенный им участок земли. Это – servi casati или mansionarii. Хозяин получает с них значительное число повинностей и трудовых дней, и может в любой день прогнать их с участка и отнять дом. Но со временем обычай фиксировал число трудовых дней и цифру ценза, и хозяин понял, что в его же интересах было не сгонять серва с его участка. Таким образом, последний постепенно привязывается к почве, инкорпорируется в ту землю, собственником которой он со временем станет. Он может уже наживать peculium (пекулий) и на принадлежащие ему деньги приобретать имущество и даже рабов, сам оставаясь рабом.

Выходом из рабского состояния было отпущение на волю^[408]. Раб мог купить свободу за свой пекулий. Часто его освобождал господин, надеясь заслужить милость Божию. Короли, когда у них рождался сын, давали свободу трем рабам обоего пола в каждой из своих вилл. Отпущенник назывался латинским словом libertus или германским – lidus. Эти термины вполне синонимичны^[409]. Он остается в подчинении у прежнего господина или его наследника. Он удерживает участок, который возделывает, будучи рабом, но этот участок получает теперь имя mansus lidilis (манс лида). За это держание он обязан повинностями и определенным числом рабочих дней. Если он умирает бездетным, его имущество переходит к прежнему господину. Закон запрещает похищать отпущенника от его патрона, также как раба от господина. Но лид может вчинять иски, вступать в договоры. Его вергельд выше рабского, хотя и ниже вергельда свободного человека. Иногда прежний хозяин отказывается и от своего права покровительства и делает лида вполне свободным человеком, равным или свободному франку, с вергельдом в 200 солидов, или civis romanus (римлянину), с вергельдом в 100 солидов В первом случае он должен освободить его «перед королем, per denarium» (через денарий): он ударяет раба по руке, из которой падает денарий II, таким образом, отказывается от всяких прав на него. Во втором случае акт освобождения совершается в церкви или простым письмом. Denarialis, как и romanus, становятся в некоторую зависимость от короля. Наследство его или его сына, в случае их бездетности, отходит к фиску. Только его внук может свободно распорядиться своим имуществом.