Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 54 страниц)

Идея гражданского правительства была еще более химерической в Галлии, нежели в Риме, где она все же опиралась на сенат. Какой успех могла иметь она в стране, периодически становившейся добычей нашествий, в стране, где армия играла неизбежно первую роль? Недовольство солдат, как можно было ожидать, проявилось в мятежах, а затем оно сообщилось и всей нации. Кровавые сцены, сопровождавшие убийство Постума, внушали мало веры в будущее Галльской Империи. Чувствовалась общая усталость, стремление вернуться к римскому единству, с которым связывалось воспоминание о долгих годах славы и благоденствия.

Случай осуществить это стремление представился в 268 году, когда вожди армии, соединясь в миланском лагере, решили покончить с Галлиэном и избрали на его место наиболее славного из своей среды Марка Аврелия Клавдия. С ним открывается ряд иллирийских императоров, которые своими неутомимыми усилиями укрепили колеблющуюся Империю и на столетие продлили ее существование. Восстановление центрального правительства имело следствием подчинение Испании. С 268 и 269 года в ней появляются клавдианские надписи. Британия, где мы находим только надписи Тетрика, осталась верна Галлии, но в самой Галлии уже начинались колебания.

В Галлии был город, как бы предназначенный стать во главе движения. То был Отен (Augustodunum), столица эдуев, старейших союзников – «братьев» римского народа. Узнав о миланских событиях, они восстали. Клавдий, занятый в то время войной, которая дала ему прозвище Готского, мог послать им на помощь только несколько отрядов, которым не удалось проникнуть дальше Нарбоннской. Эдуи заперлись в своих стенах, рассчитывая на помощь и на сочувствие, но солдаты, создавшие Галльскую Империю, стояли за нее отчасти из гордости, отчасти из-за выгоды, потому что пока она существовала – они могли быть уверены, что останутся в Галлии, а не будут отосланы на службу далеко от родины в нижнедунайские болота или сирийские пески. Потому-то они яростно ринулись на мятежный город, который сдался после семимесячной осады, оставляя победителю груду развалин, из которых он уже не поднялся к прежнему величию (269).

Тетрик был в отчаянии от этой печальной победы. Как раз в это время умерла Викторина, и теперь он думал только о том, как бы подготовить возвращение Галлии к Империи. Сперва он хотел осуществить идею раздела, как можно видеть из его монет, носящих на одной из сторон изображение головы Клавдия. Смерть последнего в 270 году положила конец этим надеждам. Готы были отбиты, и преемник Клавдия Аврелиан обратился на внутренних врагов. После торжества над Зиновией он двинулся на запад. Теперь дело могло окончиться не соглашением, а только полной покорностью. Тем не менее для Тетрика не могло быть выбора между Аврелианом, который перешел Альпы, и рейнскими легионами, уже выдвигавшими нового любимца, некоего Фаустина. В Аврелиане и Тетрик, и большая часть Галлии видели избавителя. К сожалению, вместо открытого отречения Тетрик имел слабость согласиться на предательство: в Шалонском сражении он, как было условлено, позволил взять себя в плен и из неприятельских рядов глядел на разгром своих солдат (273).

В триумфе, который был отпразднован в Риме, фигурировали царица Пальмира и галльский август. Но этим ограничилась месть Аврелиана. К Зиновии он вообще относился с уважением, Тетрику он был обязан успехом. Он вернул ему его имущество и место в сенате, даже доверил ему управление частью Италии. Павший император построил дом на Целии, где поселился с сыном – прежним товарищем его власти. Сохранилась мозаика, которая представляет отца и сына подносящими владыке скипетр и корону в обмен на претексту. Говорят, Аврелиан любил посещать их, вспоминать, шутя, прежнее величие хозяина и называть его своим коллегой.

Так кончилось шестнадцатилетнее существование галльской Империи, правда, бурное, но не лишенное значения и славы. Писатели, изложившие нам со значительными, правда, пробелами – ее историю, признали в этом недолговечном создании неоспоримое величие и говорили об императорах-узурпаторах не только без гнева, но с уважением и симпатией. «Викторин, – замечает один из них, – мужеством был равен Траяну, милостью – Антонину, бережливостью Веспасиану, честностью – Пертинаксу, энергией – Северу»… «Императоры, – заключает он, – которых выдвинула Галлия, были поддержкой римского могущества. Само Провидение призвало их в то время, когда Галлиэн коснел в чудовищном разврате. Они помешали германцам утвердиться на нашей земле. Что было бы, если бы они заняли ее, в то время, как готы и персы переходили наши границы? Самый Рим и его священное имя исчезли бы»…^[143]

Восстановление единства не остановило ни актов внутреннего насилия, ни варварских вторжений, бывших их следствием.

Аврелиан был убит в январе 275 года своей свитой. В том же и в следующем году Галлия сделалась добычей нашествия, которое превзошло опустошительностью нашествие 257 г. О том и о другом у нас мало данных, однако они очень выразительны: «Германцы, бродя беспрепятственно по всем направлениям, захватили не менее 60 знаменитейших городов»… – очевидно, почти все города Трех Провинций. Эти показания дополняются данными раскопок. Мы не говорим о монетных кладах, которые, судя по году последних их монет, зарыты были именно в этот момент. Нашествие оставило и другие следы. Дома и стены Бордо, выстроенные до 300 года, носят следы страшного пожара, о котором, однако, ничего не говорят литературные памятники, а так как последние монеты, найденные в обломках, отмечены изображением Клавдия II, то, несомненно, катастрофа относится к 275 году. Самые многочисленные свидетели ее – это стены наших городов, стены, простоявшие в течение Средних Веков II, после разрушения их в Новое время, давшие нам массу архитектурных обломков, которые все восходят к III веку и все обожжены…^[144]

Умерщвление Аврелиана произвело неожиданное действие на солдат. Полные ненависти к убийцам, они просили императора у сената. В последний раз в лице Тацита (сентябрь 275 – апрель 276 г.) сенат овладел властью. Но скоро солдаты провозгласили своего императора– Проба (275–282). Достойный наследник Аврелиана и Клавдия, он освободил Галлию, вновь вернул Десятинные Поля. Limes протянулся опять от Дуная до Майна. Девять варварских князей подчинились дани и набору.

Но в Галлии не наступило спокойствия. Двадцать лет тревог не могли не оставить зародышей новой смуты. Застой в торговле и промышленности выбросил на улицы разрушенных городов и разграбленных деревень обездоленную массу, жадную до грабежа, свободную от всяких социальных связей. Начиналась жакерия багауды^[145].

Лион давно волновался II, несмотря на строгие меры Аврелиана, волнение росло^[146]. Недовольство имело и чисто местные причины. Старая столица Галлии с горечью выносила свое унижение перед полуварварским Триром. Это настроение эксплуатировал некий Прокул, уроженец Морских Альп, где еще удерживались первобытные нравы, сын семьи, в которой естественно сочетались патриархальные привычки с традициями наследственного разбоя. С поддержкой лионцев Прокул дерзнул повторить предприятие Постума. Он вооружил две тысячи рабов и получил подкрепление не только в Галлии, но и в Испании и Британии. Другая попытка в том же роде принадлежит Бонозу, который командовал рейнской флотилией и был обвинен в служебной небрежности. Он предпочел риск восстания гневу императора. Оба эти мятежа были скоро подавлены, но, неважные сами по себе, они являлись тревожными симптомами.

Избранник армии, Проб, однако, вовсе не желал солдатского режима. Его мирные тенденции и корректное отношение к сенату были причиной его гибели (282). Кар, выдвинутый его убийцами и одержавший блестящие победы над сарматами, квадами, персами – не избежал общей участи (283), так же, как и его сыновья Нумериан и Карин, которых он приобщил к власти, одного для Востока, другого для Запада (284 и 285 гг.).

Ни энергия, ни честность, ни мудрость лучших императоров не могла бороться с силой вещей. Империя роковым образом вращалась все в том же кругу. Люди были бессильны. Нужна была радикальная реформа. Диоклетиан попытался ее осуществить.

Глава II.

Управление Галлии в IV в. после реформы Диоклетиана. Центральное и областное управления

I. Государственное устройство поздней Империи. Система тетрархии. Новые провинциальные деления. – II. Юстиция. Налоги. – III. Организация воинской службы и новая система обороны.

I. Государственное устройство поздней Империи. Система тетрархии. Новые провинциальные деления^[147].

Реформа, приписываемая Диоклетиану, была подготовлена до него и развивалась после него. Тем не менее, так как он первый возвел ее в систему, то справедливо обозначить ее его именем. В этой реформе приходится отличать две стороны: организацию тетрархии, не пережившую Диоклетиана, и административную реформу, поддержанную и развитую Константином.

Император не мог быть вездесущ, не мог противостоять одновременно персам и германцам. Он вынужден был доверяться военным вождям, которые становились узурпаторами. Из этих возможных соперников Диоклетиан решил сделать товарищей и наследников, обезоружить их честолюбие и обеспечить будущее, уничтожив возможность перерывов власти.

Факт такого раздела власти не был настоящей новостью в Римской Империи, но идея Диоклетиана представляет немало оригинального: 1) здесь наследственность заменена адопцией; 2) между носителями высшей власти существует искусственно построенная иерархия могущества; 3) при ограничении арены деятельности каждого – единство Империи сохранено; 4) наконец установлен срок, по истечении которого старшие удаляются, уступая места младшим.

План, по-видимому, созрел не сразу. Сперва Диоклетиан возвел Максимиана в цезари (285 г.), потом (286 г.) провозгласил его августом, дав ему Запад. Младший август, утвердивший резиденцию в Милане, оберегал Альпы и Рейн. Старший пребывал в малоазиатской Никомидии, находясь на равном расстоянии от Евфрата и Дуная. Единство их политики выражалось внешним образом в двойной подписи под всеми публичными актами и обеспечивалось верховенством старшего из августов. По титулу они были равны, но Диоклетиан носил прозвание Jovius – сын Юпитера, тогда как Максимиану он дал прозвание Herculius – сын Геракла. Этот символический язык был понятен для их современников, отмечая в одном из коллег правящую мысль, в другом – исполняющую силу.

В 293 году, с назначением двух цезарей, Констанция Хлора и Галерия, возникает тетрархия. Каждый цезарь является подручным императором одного из августов, управляющим частью территории, подведомственной последнему. Констанций, зависевший от Максимиана, управлял Галлией, Испанией и Британией со столицей Триром; Галерий, подчиненный Диоклетиану, получил Балканский полуостров и дунайскую границу с Сирмием в качестве центра. Диоклетиан и Максимиан сохранили один – Азию и Египет, другой – Италию и Африку, но остались верховными владыками на протяжении всей территории и распоряжались цезарями, как находили нужным. Диоклетиан посылал Галерия против персов, Максимиан двинул Констанция на Рейн^[148].

Августы адоптировали своих цезарей и назначали их наследниками, причем – во избежание потрясений – эти права наследства должны были вступить в действие при жизни августов, после добровольного и одновременного отречения обоих от власти. Новые августы должны были немедленно избрать себе достойных цезарей.

Когда в 305 году Диоклетиан отказался от власти вместе с Максимианом, – он мог быть доволен итогами своей системы. Под правлением четырех мир наслаждался давно неиспытанной безопасностью. Возвышение Констанция и Галерия в ранге августов и провозглашение цезарями Севера и Максимина прошло без замешательств. Порядок казался обеспеченным. Но не нужно было особой прозорливости, чтобы предсказать его разложение. Солидарность первых августов была поддержана сильной волей Диоклетиана. Но Констанций и Максимиан имели сыновей, Константина и Максенция.

Из своего Салонского уединения Диоклетиан уже мог наблюдать начавшуюся борьбу честолюбий. Она тянулась 17 лет, пока Константин, победив соперников, не стал единым владыкой Империи.

Тетрархия была элементом фантазии в деле Диоклетиана, однако погибла не бесследно, удержавшись в областной администрации под видом больших префектур. Она, может быть, облегчала управление, но вместе с тем укрепляла в умах идею расчленения. Таким образом, она ускорила уже начавшийся процесс. Единство Империи было разбито руками самого Константина, разделившего в завещании Империю трем сыновьям (337 г.). Впоследствии оно еще несколько раз восстанавливалось на короткое время, но в 395 году, со смертью Феодосия, исчезло навсегда, положив основание самостоятельным судьбам латинских и греческих областей, хотя в теории обе Империи продолжали считаться одним целым.

Тетрархия обусловила окончательное слияние провинций с Италией, на которую наложен был поземельный налог, и падение Рима как столицы Империи. Давно уже его преобладание являлось анахронизмом. Варварские и вообще провинциальные императоры должны были чувствовать себя в нем чужими. Кроме того, он был слишком далек от угрожаемых границ. Всегда великий по своим воспоминаниям, он остался «святым городом»; он сохранил особую администрацию, но не был уже седалищем верховной власти. Восстановление единства не вернуло ему первенства. Константин сделал Константинополь своей резиденций и столицей Востока. Западные же императоры предпочитали Милан или две новые галльские столицы – Трир и Арль.

За падением Италии и Рима последовало падение сената. Дуализм, установленный Августом, испытал в III веке смертельные удары; сенаторские должности захвачены были чиновниками из всаднического сословия. Доходы эрария шли в фиск; сенатские провинции перешли к императору. Сенат перестал быть политическим учреждением. В принципе он еще считался источником верховной власти, но фактически не участвовал ни в ее делегировании, ни в ее осуществлении.

На месте принципата Августа теперь слагается абсолютная монархия поздней Империи. Ее своеобразный характер определяется обстоятельствами эпохи. Та же основная задача – борьба с внутренними революциями и внешними вторжениями, которая вызвала к жизни тетрархию – обусловила полную перестройку администрации. Диоклетиан и Константин не усилили больше своей власти: она уже раньше выросла в самодержавную (уже при Аврелиане, даже Адриане, может быть, и раньше). Но они подчеркнули ее сущность рабскими формами, заимствованными от восточного деспотизма; они подняли ее на недосягаемую высоту, рассчитывая, что тогда она представится более почетной и более грозной. Вместе с тем, наоборот, они порвали окончательно с последними остатками республиканских традиций. Все, что касалось государя – служения его личности, как и служения государству, было священно. Его расходы, государственные или частные, назывались sacrae largitiones (священные щедроты). Священна была его спальня и его дворец. Его распоряжения были небесными велениями – оракулами. К нему обращались не иначе, как титулуя его Ваше Величество, Ваша Светлость, Ваша Вечность. Он появлялся в блестящей одежде, с многочисленной свитой, отделенный строгим этикетом от общения с подданными.

С высоты, где он царил, спускалась по ступеням иерархия чиновников с их пышными титулами и блестящими мундирами. Теперь разница между сенаторскими и всадническими должностями исчезла. Они выросли в однородное тело высшего чиновничества, расчлененного по рангам: сперва шли illustres (сиятельные), потом spectabiles (высокородные), ниже всех clarissimi (светлейшие). Появился еще почетный титул comes (товарищ). Он означал сперва члена императорской свиты, потом стал связываться с определенными должностями и даваться в знак милости (от него образовался впоследствии французский comte, герм. граф).

Через всю иерархию администрации в диоклетиановом устройстве проходит разделение военных и гражданских должностей. Античность не знала подобного разделения. Оно вызвано растущей сложностью управления, но еще больше – недоверием государя к слугам: соединение обеих властей облегчало узурпации. Разделяя их, надеялись сдержать честолюбцев.

Решительной мерой в этом смысле было ограничение полномочий префектов претория, наместников четырех больших частей (префектур), на которые распалась Империя. Начальник императорской гвардии (таков был первоначальный характер должности префекта претория) стал в последние века главой армии, дворца, юстиции и полиции, стал чем-то вроде вице-императора, опасного для собственного господина. Такая безграничная власть первого министра подвергала опасности авторитет государя. Диоклетиан ослабил ее, разделив между четырьмя представителями, связанными каждый с одним из августов или цезарей. С падением тетрархии префекты были поставлены во главе соответствующих округов с известной долей военных полномочий. Константин отнял окончательно у них все военные функции. Лишенные военных отрядов, они перестали быть опасными, несмотря на громадность подчиненной им территории, в которую, впрочем, не входили ни Рим, ни Константинополь, составлявшие с их окрестностями особые городские префектуры, независимые от префектур претория, которых, как замечено, было 4: две Восточные и две Западные. Последние были: Италийская (Италия, западная Иллирия, Африка) со столицей Миланом, Галльская (Галлия, Британия, Испания и Тингитанская Мавретания) со столицей Триром, а с V века – Арлем. Каждая префектура делилась на диоцезы, управлявшиеся вице-префектами или викариями; а диоцезы – на провинции, губернаторы которых, смотря по значению провинции, носили титулы – consulares, correctores, praesides. Родовое имя было rector.

Vir illuster praefectus Galliarum (Сиятельный муж префект Галлий) был самым важным сановником западной Империи после италийского коллеги, имевшего честь находиться in praesentia, – то есть при дворе императора. В остальном он был ему равен и в своей столице Трире (а впоследствии Арле) вел царственный образ жизни. Он одевался в хламиду (богато расшитая мантия) и парагауду (пурпурная туника) с широкой медной перевязью блестящего красного цвета, украшенной золотом. На codicillum, т. е. дипломе, грамоте, которым санкционировалось его назначение, на документах, выходивших из его канцелярии, изображались с одной стороны женские фигуры, символизировавшие диоцезы его префектуры, с корзинами, полными монет – намек на налоги, доставлявшиеся ими в казну; с другой – богатая колесница, запряженная четверкой белых коней, стол, покрытый ковром, на котором между двумя зажженными факелами лежит книга с портретом императора, наконец, какое-то сооружение на цоколе с бюстами императорской фамилии. Эмблемы викария ограничивались подобным же сооружением, столом с книгой, но без факелов и с бюстами, соответствующими провинциям, отданным в его управление. Все это были символы власти высоких сановников.

Префект остается у власти обычно не более 1–2 лет. Он представляет к назначению провинциальных правителей, но не назначает их сам. Он не создает законов, но публикует их, применяет и разъясняет; он распределяет и собирает налоги, но не он устанавливает их цифру. Он в гораздо большей степени, чем крупный чиновник в наши дни, находился под опекой своей канцелярии. Бюрократия получила широкое развитие при новом режиме преобразованной Империи. «Люди канцелярии» – officiales – составляют с времен Диоклетиана целую армию в Империи и обладают привилегиями, обеспечивающими им прочное и даже независимое положение. Префект не назначает и не сменяет своих чиновников; он может только временно устранить или наказать их, причем за ними остается право апелляции к императору. Таково же положение чиновников в канцеляриях простых провинциальных наместников: они пожизненно связаны со своей провинцией, интересы которой они должны защищать.

Теперь уже не соблюдается правило давать чиновникам места вне пределов их родины. В списке галльских префектов IV и V вв. мы находим немало галлов^[149]. То же можно сказать о низших провинциальных наместниках^[150]. Это объясняется растущим влиянием местной аристократии^[151] II, в свою очередь, содействует ее усилению.

Учреждение префектов и викариев увеличило расстояние между императором и губернаторами провинций; впрочем, они стали менее важными лицами с тех пор, как провинции начинают дробиться. Это явление возникает уже со II века, становится заметнее в III и развивается в IV. Оно внушено, как и вся реорганизация Империи, стремлением ослабить агентов власти, уменьшая их компетенцию и ограничивая подвластные им округа. Императоры больше боятся чиновников, нежели подданных, и ничего не делают для того, чтобы разбить или перетасовать объединения, созданные расой и историей: наоборот, часто в новых провинциях возрождаются исконные племенные союзы, причем нередко обнаруживается, что они и вообще не исчезали, а сохранили жизнь в форме финансовых или военных округов. Эти общие наблюдения особенно применимы к Галлии. Белгика Вторая, получившаяся из расчленения Великой Белгики, – есть Цезарев Belgium (Бельгий). Составляющие ее народы – те же, что перечислены во II книге «Комментариев» в качестве членов коалиции 58 года^[152]. Лионская Вторая равна прежним так называемым 30 армориканским общинам^[153]. Наконец, Новемпопулания есть иберийская Аквитания, которая давно уже в финансовом, военном и религиозном отношениях отделилась от великой Аквитании, искусственно созданной Августом.

С созданием Новемпопулании связывается знаменитая надпись, открытая в деревне Аспарен (департамент Нижних Пиренеев) и вызвавшая долгие споры среди ученых^[154]. Установленным можно считать следующее: в ней рассказывается довольно плохими стихами, что «некий Вер», лицо, важное в своей округе, послан был в Рим к Августу и добился для «Девяти Народов» отделения их «от галлов». Иберийская Аквитания насчитывала в организации, установленной между 16 и 13 годами до P. X., лишь пять племен или civitates (конвены, тарбеллы, авски, элузаты, вазаты). Только позже это число выросло до 9 с присоединением (консоранны, лактораты, бойаты, илуроны). Ни по языку, ни по начертанию надпись не может принадлежать ни к I веку, ни ко II-му, и речь, очевидно, идет не о том частичном отделении в смысле налогов и рекрутского набора, которое осуществилось в этом краю с началом Империи. Стало быть, речь идет не об Августе I-м, а об одном из императоров III века, предшественников Диоклетиана – ибо в надписи говорится, что столицей Империи был еще Рим, а при Диоклетиане он уже не был резиденцией императора. В V веке Новемпопулания уже будет насчитывать 12 городских общин, тем не менее она навсегда сохранит свое имя «девятиплеменной», которым она была отмечена при своем возникновении. Начиная с Диоклетиана, дробление Августовых округов пойдет быстрым ходом. Рассмотрим, как оно осуществилось в Галлии.

Обе Германии остались нетронутыми и только были переименованы Верхняя – в Первую, и Нижняя – во Вторую. Затем Три Галлии оказались раздроблены следующим образом:

1) Белгика – на Бельгику 1-ю с главным городом Триром (Augusta Trevirorum), Бельгику 2-ю с Реймсом (Durocortorum), Секванию с Безансоном (Vesontio).

2) Лионская – на Лионскую 1-ю с Лионом и Лионскую 2-ю с Руаном (Rotomagus).

3) Нарбоннская – на Вьеннскую со Вьенной и Нарбоннскую, впоследствии названную Нарбоннской Первой, с Нарбонной.

Аквитания, раздробленная до Диоклетиана, образовала Аквитанию (впоследствии 1-ю) с Буржем (Avaricum) и Новемпопуланию, главным городом которой был Eauze^[155].

Позднее отделились Аквитания 2-я с Бордо (до 369 г.), Нарбоннская 2-я с городом Эксом до 381 г., около 385 – Лионская 3-я с Туром; Лионская 4-я или Сенонская с Сансом.

Из Альпийских провинций – Коттийские Альпы были присоединены к Италии. Остались Альпы Грайские и Пеннинские с метрополией Мутье в Тарантезе, и Морские Альпы с метрополией Эмбреном (Eburodunum). В общем получилось 17 провинций. Во главе шести из них (обеих Германий, обеих Бельгик, Вьенской и Лионской 1-й) стояли consulares (консулары), во главе остальных – простые praesides (президы).

Все эти 17 провинций группировались в 2 диоцезы, одна из которых соответствовала прежним провинциям Нарбоннской и Аквитании, а другая – прежним провинциям Лионской, Бельгике и двум Германиям. Так намечается в новой политической географии Галлии великое историческое деление Южной и Северной Франции. Оно уже соответствует различиям, которые нами будут отмечены^[156], и которые все сильнее будут сказываться в дальнейшем ходе истории страны. Южная диоцеза Вьеннская – по имени своей столицы – сперва называется диоцезой «пяти провинций» (Вьеннская, Нарбоннская 1-я, Аквитания 1-я, Новемпопулания, Морские Альпы), а потом диоцезой «Семи провинций», после присоединения Нарбоннской 2-й и Аквитании 2-й.

Северная диоцеза называлась Галльской, так как управлялась не викарием, а прямо префектом, жившим в Трире. К концу IV века эта диоцеза, соединенная с южной, поручена была управлению Вьеннского викария, который стал, под верховным надзором префекта, правителем всей Галлии^[157].

Мы даем ниже таблицу галльских провинций около 400 г. с перечислением их городов^[158].

II. Юстиция. Налоги^[159]

Различные реформы были произведены и в области юстиции и налогов.

Формулярная процедура была уничтожена. Магистрат стал судить не только de jure, но и de facto (путем cognito extraordinaria – особого следствия). Прежде он это делал в исключительных случаях, когда сам находил желательным, но это отступление от правила осложняло в общем без того сложную систему. Конечно, магистрат не мог так же, как и прежде, рассматривать все дела самолично. Он должен быль передавать часть делегированным им iudices (судей). Но те стали сами компетентными в вопросах права, как и в вопросах факта. Прогресс кодификации права сделал возможной эту реформу.

При уменьшении размеров провинции уже не было нужды переносить заседания суда из одного большого города в другой. Губернатор судил только в своей резиденции, и истцы получали более скорый суд ценой некоторых передвижений со своей стороны. Механизм апелляции направился соответственно новой административной иерархии. Дела, судившиеся в первой инстанции губернатором простой провинции, восходили не сразу в Рим, как прежде, но шли сначала в метрополию диоцезы, к викарию, а если диоцеза управлялась прямо префектом претория – к префекту. Викарий и префект судили в последней инстанции. От одного нельзя было апеллировать к другому, и от того и другого в большинстве случаев нельзя было апеллировать к императору. Удержалась специальная юрисдикция в кругу фискальных вопросов, а также судебные привилегии военных и некоторых разрядов знати.

Правления Диоклетиана и Константина отмечены важными финансовыми реформами, которые вызваны были разными причинами – больше всего истощением государства бедствиями III века. Между тем новое устройство требовало огромного увеличения расходов. Чтобы выдержать их, необходимо было взять с населения налогами все, что оно могло дать.

Косвенные налоги эксплуатировались сравнительно не очень интенсивно. Налог с отпущений на волю давал мало с тех пор, как число рабов уменьшилось; налог на наследства, установленный Августом для римских граждан в виде компенсации за те льготы, которыми они пользовались – не имел смысла с тех пор, как все получили право гражданства. Оба эти налога были уничтожены. Сохранены были ввозные, дорожные и таможенные пошлины, а также налог на продажи. Государство удержало за собой соляную монополию, рудники и доходы с казенных имуществ.

Самым важным ресурсом являлся прямой налог, поголовный и поземельный.

Основа поземельного налога была изменена. Доныне земля облагалась по югерам (римской земельной единице), и каждый землевладелец платил пропорционально числу принадлежавших ему югеров. Диоклетиан установил деление земли на доли эквивалентной ценности, протяжение которых менялось в зависимости от качества земли. Такая доля, была ли она разделена или нет между несколькими владельцами, составляла единицу обложения – iugum или caput («соху»). Декурионы распределяли между совладельцами такого iugum, если их было несколько, части установленной цифры податей. Здесь заметна та же тенденция к упрощению, которую мы отметили в судебной реформе. В центре известно было число единиц обложения (iuga, capita – «сох») – всей Империи, каждой провинции, каждого городского округа. Раз установлена была общая цифра налога, тем самым устанавливалось, сколько платит каждая единица. Таким образом, в сборе налога не могло обнаружиться никаких ошибок иди недочетов.

Тот же метод прилагался к поголовному налогу. Он также основывался на единице обложения, которая называлась «головою» – caput и включала одно или несколько лиц. Это называлось capitatio humana (подушный налог), в противоположность к capitatio terrena (поземельный налог).

Неизвестно в точности, могли ли оба налога падать на одно и то же лицо. Впрочем, надо сказать, это – вопрос чисто теоретический, ибо мелкие собственники в изучаемую нами эпоху постепенно исчезают^[160]; что же касается крупных и даже средних, они принадлежат к классу, который был свободен от capitatio humana. Организация поголовного налога основана на принципе неравенства разных социальных категорий. Смысл его не в том, чтобы облегчить бедных и наложить большее бремя на богатых, а в том, чтобы у всех классов общества найти основание для притязаний фиска на прямое обложение. Безземельные платили поголовный налог, и capitatio humana превратилась таким образом в capitatio plebeia (налог с плебса). Она падала исключительно на плебс, на всякого, кто не является декурионом – т. е. на всякого несобственника – потому что всякий собственник составляет часть городской знати (курии). Однако городские плебеи обыкновенно избавлялись от capitatio humana. Они платили специальный налог – хризаргир (он уплачивается золотом и серебром, тогда как остальные могут уплачиваться натурой). Им облагалась индустрия и торговля, которые составляли главные занятия городского простонародья. Это прежний aurum negotiatorium (налог на торговлю), установленный или развитый при Александре Севере, который лег «конце концов на все виды труда до самых низших – за исключением только земледельческого труда. Capitatio plebeia, изгнанная из городов, пала на полевых работников, и так как мелкие собственники уступили место тому классу наследственных арендаторов, который получил имя колонов^[161], – то она пала именно на последних и косвенно на их хозяев, ответственных за них перед государством.