Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 54 страниц)

Наследник Гракхов, он усвоил их программу, чтобы приложить ее к той самой провинции, которая 70 лет тому назад привлекла внимание партии реформы. Нигде семя латинской культуры не могло пасть на лучше подготовленную почву. Умы были уже захвачены интересом к ней, Италия была близко. Юго-восточная Галлия представлялась естественным продолжением полуострова, не только географически – своим положением, но и продуктами почвы, характером пейзажа, прелестью климата.

Колонии, рассеянные в Нарбоннской Галлии, не все были основаны Цезарем, но все возникли по его замыслу и плану. Триумвиры и Август, организовавшие их, большей частью только вдохновлялись его мыслью.

Естественно, что в этих проектах первое место занимала сама Нарбонна – столица провинции. Она с самого начала войны возведена была как колония. По своему положению и цветущей торговле она казалась предназначенной к тому, чтобы принять наследство Марселя.

В 46 году, когда остатки республиканской партии еще бились в Испании и Африке, сюда была послана под предводительством Тиберия Клавдия Нерона (отца будущего императора Тиберия) группа новых колонистов из Х-го легиона, особенно дорогого Цезарю своей энергией и преданностью. Отсюда имя – Colonia Julia Peterna Narbo Martius Decumanorum, к которому при императоре Клавдии прибавлено было Claudia.

От этого блестящего периода в Нарбонне сохранилось несколько архитектурных обломков и богатая коллекция надписей. В течение двухсот лет она считалась самым богатым и населенным городом Галлии. Но она не могла удержаться на этой высоте, и притом она находилась слишком далеко от Роны, чтобы заменить Марсель. Эту роль у нее отнял Арль. Другим соперником являлся Ним, родина семьи Аврелиев, в силу чего ему особенно покровительствовал император Антонин. Ужасный пожар, уничтоживший в это же царствование часть города, окончательно отодвинул Нарбонну на второе место, хотя щедрость императора стремилась залечить следы катастрофы. В это время она должна была уступить Ниму роль проконсульской резиденции, которую занимала более 300 лет. Все же она сохраняла важное значение до конца Империи, и даже позже. Ее порт, ныне засыпанный, разворачивался в несколько бассейнов. Если она не была рынком ни для востока, ни для севера Галлии, зато она доминировала над юго-западной дорогой, которая через долину Оды и ущелье Норузы сообщается с областью Гаронны и соединяет Средиземное Море и Океан.

На противоположной оконечности средиземноморского побережья Франции возвышается город Фрежюс. Он унаследовал военное значение Марселя. Само место, по-видимому, было не особенно благоприятно для большого военного порта. Он был лишен естественной защиты: ее компенсировали искусственные сооружения. Зато это был первоклассный стратегический пункт. Здесь берег внезапно меняет свое западно-восточное направление на северо-восточное, как бы поворачивая лицо к Италии. Приблизительно в середине этой линии, между массивами Морских гор и Эстерели открывается долина Аргента, – единственный проход в этой крутой стене, тянущейся над морем до Генуи. Через долину Нартубии он соединяется с Дюрансой и ведет в Альпы, а через долину Арка – в нижнюю область Роны. Эти две дороги имели капитальное значение. Одна вела через Альпы и низкие плато Швейцарской Юры к германской границе, через другую можно было проникнуть и на север, и на юг, и на запад. Очевидно, что порт, стоящий на скрещении этих дорог, должен был стать отправным пунктом не только навигации, но и внутреннего обращения, ключом Средиземного Моря для Галлии, как говорит Тацит, и ключом Галлии для Италии.

Здесь был основан сначала только Forum, т. е. рынок, но не городская община. Цезарь дал ему свое имя – Forum Jylii (Форум Юлия) и возвел или завещал возвести его в колонию. Но истинным творцом Фрежюса был Август. В 30 или 29 году он послал туда избранных моряков, сражавшихся при Акциуме, вместе с кораблями, захваченными у неприятеля. «Колония ветеранов VIII легиона» получила еще имя «Колония Флота и Мира» – Colonia Octavanorum Pacensis Classica Forum Julii – в память о победе, обеспечившей мир и новые судьбы миру.

«Древняя славная колония Фрежюс» – теперь простое местечко. Путь, во главе которого он стоял, стал ныне только окольной дорогой, но развалины, в которые вросли новые дома, занимающие лишь небольшую часть прежнего пространства, говорят еще о былом величии галло-римского Тулона. Военный город по преимуществу, Фрежюс оставил, главным образом, эпитафии солдат. Лучше всего сохранившихся его зданиях ясно выражен его военный характер. Есть в нем и другие памятники: его театр и амфитеатр – не меньше арльского и нимского, линии водопровода напоминают величественные очертания водопроводов римской Кампаньи. От портика, тянувшегося некогда по набережной, осталась одна арка, которую называли за ее декоративный убор – «Золотыми Воротами». Но все это по интересу своему не пойдет в сравнение со стенами Фрежюса. Они поднимаются на высоту 9 метров, местами совершенно нетронутые, с двумя цитаделями, которые венчали их с востока и запада, с хранилищами для съестных припасов и оружия, устроенными, как и казематы, под землей. Порт этот был один из самых обширных на Средиземном Море – обширнее марсельского и немногим меньше Остии. Он был защищен стеной и молом, основания которого лежат теперь на давно уже высохшем дне. Людской труд ввел море в этот бассейн. По небрежности людей земля снова отвоевала место у волн. Это произошло, вероятно, после упразднения здесь флота. Окончательное замирение Галлии вызвало эту меру, – вероятно, во II веке. С ним связано быстрое падение Фрежюса.

Третий порт, созданный или, вернее, развитый Цезарем, был Арль. Ронская дельта, вершину которой он занимает, сильно изменилась с древности. Плотины, построенные в XIII или XII в., а может быть и раньше, для защиты Камарга против разливов реки, превратили в нездоровую пустыню некогда населенную и плодоносную страну. Марий облегчил ее сношения с морем, заставив своих солдат прорыть канал, начиная от залива Фоз, доныне в своем имени хранящего память о Fossae Mariae (Канал Мария). Эта работа, выполненная с целью доставления припасов армии во время войны с тевтонами, оказалась полезной и для мира. Арль зависел в то время от Марселя. События 49 года положили конец этой опеке. Цезарь скоро обратил внимание в эту сторону. Он построил в Арле флот, командование которым поручил Дециму Бруту. Три года спустя он послал сюда ветеранов VI легиона и основал здесь Colonia Julia Paterna Arelatensium Sextanorum – единственную, кроме Нарбонны, созданную им при жизни. Он дал ей большую территорию, которую вырезал из марсельских владений – от Дюрансы и Роны до пределов владений Фрежюса.

Арль, не переставая, рос до IV века – апогея своего величия, удержав свое первенство и в новом мире, вышедшем из варварских нашествий. «Галльский Рим» стал столицей арльского королевства и до возрождения Марселя остался царицей юга. Его театр и амфитеатр, его «арены», как их называли, восходят к лучшей архитектурной поре II II, может быть, даже I века. Константин возвел его в качестве столицы. Он часто жил в нем и построил себе там дворец, остатки которого сохранили византийское имя Trullum (Трулл) (la Trouille – ла Труй). Позже, когда пришлось покинуть линию Рейна, галльский префект претория переселился в Арль и управлял оттуда Галлией, Испанией и Британией. Валентиниан и Гонорий осыпали милостями Константинов город. В 418 году сын Феодосия созвал в его стенах депутатов юго-западной и юго-восточной Галлии. «Таково положение этого города, – замечает он в напыщенной речи, мотивировавшей этот выбор, – таков круг его сношений, такова масса посещающих его, что нет места в мире, которое в такой мере могло бы распространять земные дары во все концы мира. Пышный Восток, благовонная Аравия, изнеженная Ассирия, плодородная Африка, гордая Испания, живая Галлия: все страны сходятся сюда на свидание, принося, что у них есть лучшего. Можно думать, что земля порождает здесь все, что мир считает прекрасным. Рона и Тиренское море смешивают здесь свои воды, как бы для того, чтобы соединить народы, чьи земли они орошают и омывают берега».

Торговля создала благосостояние Арля: с дорогами, которые скрещивались на его территории, с двумя портами, открытыми, один – морской навигации, другой – речной флотилии, он мог стать одним из великих рынков Запада. Его корабельщики составляли могущественные корпорации. Этот город торговли был одновременно городом роскоши и наслаждений. Здесь любили красоту. Нигде эллинское искусство не было представлено в таком множестве изящных образцов, как здесь. Впоследствии оно уступило место христианскому искусству, чтимым памятником которого является кладбище Elysii Campi (Alicamps – Аликам).

К этим морским колониям следует прибавить три внутренние – Безье, Оранж и Вьенну.

Безье, основанный ветеранами VII легиона (Colonia Victrix? Julia Septimanorum Baeterrae) на скалистом плоскогорье, откуда он командовал долиной Орба, был одним из часовых на пути в Испанию. Географы I века относят его к важнейшим центрам южной Галлии. Впоследствии его значение падает: им перестают дорожить в эпоху, когда война шла только на границах. К счастью, он мог эксплуатировать ресурсы своей обширной территории. Особенно ценны были его виноградники. В конце Империи он будет играть роль маленькой столицы Нижнего Лангедока. Имя Септимании, которое давали этой стране, хранило до времен Карла Великого память о легионерах Цезаря.

Оранж, основанный ветеранами II легиона (Colonia Firma Julia Secundanorum Arausio), занимал важный стратегический пост при входе в большую долину Роны, где начинают раздвигаться горы, как бы сжимавшие своими стенами среднее течение реки. Его развалины – одни из самых красивых не только во Франции, но и во всем римском мире. Его театр – единственный в своем роде памятник, самый совершенный образец зданий этого рода. Его удалось реставрировать без особенных усилий, и это дало возможность доставить публике, собравшейся в его стенах, иллюзию античного празднества. Триумфальная арка не уступает своими размерами и богатством убора большинству римских. Бронзовые буквы надписи вырваны из мрамора, к которому они были прикреплены гвоздями. Несколько слов из нее удалось восстановить по следам. Если дополнить эти указания именами, написанными на барельефах, и представленными на них сценами, то мы определим с точностью если не дату сооружения, то, по крайней мере, повод, по которому оно было подновлено и заново украшено. Вероятно, арка была воздвигнута в память побед над галлами, причем последней, о которой говорится в посвящении, было подавление восстания Флора и Сакровира в 21 году по P. X.

Если Оранж запирал долину Роны с юга, то Вьенна защищала ее с севера. Она не носит имени легиона, так как первые ее колонисты вскоре ее покинули (см. § 2) и она, сохранив имя Julia Vienna (Юлия Вьенна), перестала быть римской колонией, но осталась колонией латинской, населенной вспомогательными отрядами.

Аллоброги, упорно боровшиеся с вождями республики, подчиняются Империи и с I-го века начинают пополнять многочисленными кандидатами кадры всадничества и сената. Клавдий называет их столицу «украшенной и мощной колонией Вьеннской». В эту пору она стоит ниже одной Нарбонны на юге. Позднее ее затемняет Арль, но в V веке она добивается первенства для своего епископа. Подобно Арлю, она занимала оба берега Роны, соединенные мостом, но один из них (ныне Сент-Коломб) был скорее предместьем – правда, блестящим и приятным для жизни. Собственно город сосредоточился на левом берегу. Здесь дома шли уступами, наверху венчавшимися линией укреплений. Единственное хорошо сохранившееся здание – храм Августа и Ливии. Это – «Квадратный дом» (Domus quadrata) Вьенны, менее известный, чем Нимский, но более чистый по стилю, несмотря на реставрации, которыми портили его в наши дни и в конце Империи. Он возвышается на краю форума, двойные аркады которого еще сохранились.

Вьеннцы считались богачами. Этому легко поверить, когда видишь драгоценности, извлеченные из их жилищ, их мозаики, статуи… Город в целом получал большие доходы со своих имуществ. Ими управляли специальные магистраты, существовавшие только во Вьенне – triumviri locorum publicorum persequendorum (триумвиры, заведующие общественными имуществами). Вьенна получила самую большую после Арля территорию, но арльская была очень скоро уменьшена основанием малых колоний – за ее счет, а вьеннская осталась нетронутой до конца III века. Она охватывала всю прежнюю страну аллоброгов, занимая пространство между Изерой, Альпами и Роной, протягиваясь за Рону между Лионом и Турноном до Севенн. Она делилась на несколько поясов: выше – леса и альпийские пастбища, ниже – долина с ее хлебными полями, напротив – виноградники.

Из Вьеннской civitas вышли – Ост (Vicus Augustus), Аннеси (античное имя которого неизвестно), имевший много публичных зданий и даже амфитеатр, Экс (Vicus Aquensis), знаменитый своими водами, с богатой местной аристократией (могила семьи Кампани). Гренобль сначала был также простым виком (Cularo), который Грациан назвал в IV веке Грацианополисом. Сто лет спустя Диоклетиан и Максимиан, очарованные положением города у выхода долин Изеры, Романша и Драка, увеличили его, обнесли оградой с двумя монументальными воротами. Из них Porta Jovia (Порта Иовия) существовала до 1591 года, а другай – Herculea (Геркулея) была окончательно разрушена только в начале нынешнего века. Мы не знаем, в это время или при Грациане Гренобль стал civitas. Не знаем мы того же относительно Генавы (Женевы), важнейшего, после Гренобля, из вьеннских виков.

Вьенна скоро опять получила полное право civitates, которое она было потеряла. Калигула сделал ее снова римской колонией. Дольше ждал этой милости Немаус (Ним), вторая крупная латинская колония, переименованная в римскую только при Антонинах и населенная египетскими греками из армии Антония. Отсюда – пальма и крокодил на его монетах, а в наше время – на его гербе.

Ним всегда пользовался благоволением императоров, благодаря чему рано переменил имя Colonia Julia (Колония Юлия) на имя Colonia Augusta (Колония Августа). Приемный сын императора и предполагаемый наследник, Гай Юлий Цезарь считался его патроном. Когда в 1 году по P. X. он был назначен консулом, – город посвятил ему вместе с его братом Луцием знаменитый храм, известный под названием Квадратного Дома (Domus quadrata). Это здание прекрасно сохранилось: оно равно замечательно гармонией целого и изяществом деталей. К более ранней поре относятся хорошо сохранившиеся ворота величавого стиля, изящные и строгие. Они воздвигнуты были Августом в 16 году по P. X., одновременно с оградой. Амфитеатр, построенный, по-видимому, во II веке, рассчитан был на 20 тысяч зрителей. Впоследствии в его развалинах поместился целый квартал.

У подошвы Мон-Кавалье, до сих пор являющейся самым прелестным уголком города, группировались термы. Среди нагроможденных здесь развалин возвышается еще доныне изящное здание, вероятно, храм Источника Немауза, – одного из многочисленных речных богов. Он дал имя городу, и жители чтили его до конца языческих времен. И доныне освежает он пыльные улицы города своей струей, усиливающейся во время дождей. Впрочем, дожди редки в этой местности, и Ним был бы самым безводным городом Галлии, если бы не грандиозные сооружения римлян, не жалевших ничего, чтобы доставить самым скромным городам обильную и здоровую воду. В Ниме римские инженеры, можно сказать, превзошли себя. Известно замечательное сооружение, неточно называемое Пон дю Гард. Это – часть водопровода, перехватывавшего истоки Эры и Эрана. Водопровод, по которому спокойно бродят гуляющие, лежит на трех этажах аркад, брошенных великолепным изгибом над долиной Гардона. Впечатление, производимое этой массой, поразительно. Колоссальная и вместе с тем легкая, она внезапно появляется из-за поворота дороги в рамке прелестного пейзажа. Вода, проведенная в город, затем распределялась с помощью системы каналов, которую отчасти мы можем изучать и теперь.

Отметим еще так называемую «Tour haute» (Высокую башню) или Tourmagne (Турмань), возвышающуюся на холме над всей окрестностью и представлявшую, вероятно, гигантский мавзолей. Вот все сохранившиеся памятники, но сколько их исчезло! Нам известно, со слов биографа императора Адриана, что он воздвиг здесь, в честь своей благодетельницы Плотины, великолепную базилику. Но следов ее искали тщетно.

Своим оригинальным лицом Ним обязан смешанному населению. Здесь ревностно чтили национальных богов. Местные раскопки дали много кельтских надписей. Вместе с тем многое напоминает о восточном происхождении первых его колонистов: греческие имена и александрийские формулы постоянно попадаются в эпиграфике Нима. Замечательнее всего здесь распространенность египетского культа. Коллегии поклонников Изиды и Анубиса – единственные братства, которые до сих пор удалось установить в Ниме.

На правом берегу Роны романизация шла слабее. Полоса вдоль Севенн была небогата большими городами. На всем протяжении между Лионом и Нимом мы можем отметить только город гельвиев – Alba Helviorum (Альбагельвиорум) (ныне деревня Ап). Найденные здесь античные остатки не свидетельствуют об особенно блестящем прошлом.

Гельвии, прежние клиенты арвернов, были сначала причислены к Аквитании, откуда видно, что они стояли в стороне от движения, происходившего в Нарбоннской Галлии. Здесь, надо заметить, – не было путей сообщения до II века. Южнее, Каркассон (Colonia Julia Carcaso) получил от Цезаря титул колонии, но мы не знаем, долго ли он его сохранял: он как бы совсем исчезает из истории вплоть до Средних Веков. Кастель Руссильон (Colonia Ruscino) на испанской дороге и Лодев (Colonia Luteva) заслуживают только упоминания.

Тулуза – столица вольков-тектосагов заслужила немилость Рима своей изменой в эпоху кимврского нашествия. При Августе, правда, она получила латинское гражданство, но значение ее долго было слабо. Лишь к концу I века развивается в ней тот культ науки и литературы, который сделает из нее славный и до конца Империи «Город Паллады». Впоследствии Авзоний будет воспевать те «четыре города» (точнее – квартала), которые вышли из ее недр.

Между цепями Люберона и Венту (ныне – департамент Воклюз) открывается прекрасная страна, очень удобная для колонизации. В ней было основано 4 или 5 латинских колоний, не считая римской – Оранжа. Это – Авиньон (Avennio), Кавельон (Cabellio), Карпентра (Colonia Julia Carpentoracte), Ап (Colonia Julia Apta), Глан у Сен-Реми. Все это были города средней населенности, не составлявшие даже, может быть, городских общин. Но памятники их доныне поражают своим гордым величием. Все эти города имеют триумфальные арки. В Сен-Реми высится мавзолей Юлиев. Рука веков почти не коснулась его, оставив нетронутыми его надписи, барельефы, изящные детали его убора.

К западу между Арлем и Фрежюсом уже в 122 году создался укрепленный пункт. Цезарь возвел его в латинскую колонию, Август – в римскую. Он получил имя Aquae Sextiae (Воды Секста). Для него выделили небольшой округ из территории Арля. На высоте 600 метров, у подножия высоких Альп, на двух притоках Дюрансы высились колонии Динь (Dinia) и Рьез (Julia Augusta Apollinaris Reiorum). Первая стала ныне центром департамента, вторая замечательна в особенности своими развалинами. В нескольких километрах от Porfk находилась Colonia Augusta Tricastinorum (ныне Сен-Поль-Труа-Шато). Наконец, вверх по ее течению мы находим колонию Valentia (Валентин) (Баланс), граничащую на севере со Вьенной.

В стороне от Роны, в долинах Увеза, Эга и Дрома обитало племя воконтиев – единственное, сохранившее наряду с Марселем свои национальные учреждения, в качестве союзного народа, что не мешало ему получить латинское право и всецело проникнуться римской культурой. Они имели две столицы: Вазио (Везон) и Lucus Augusti (Роща Августа) (Люк). Последний был созданием Августа, давшего ему, вероятно, право римского гражданства. Его вскоре затмил другой город Dea Augusta Vocontiorum (Деа Августа Воконтиогум) (Die) на том же пути к Монт-Женевр: Богиня Августа, давшая ему свое имя, была перелицована из кельтской богини Андарты, слившейся под конец с великой фригийской матерью. Потому-то Ди был святым городом, центром паломничества. Политическим центром был Вазио.

Рядом с официальной, военной колонизацией в стране происходила и другая. Войны триумвирата, проскрипции, конфискации выбросили на большую дорогу массу экспроприированных собственников. Неудивительно, что они кинулись за Альпы искать лучшего будущего.

Мы не знаем размеров римской эмиграции в Галлии. Конечно, она составляла небольшую часть, по сравнению с местным населением, но будь она слишком мала, – оказалась бы необъяснимой глубокая и быстрая романизация страны. Чтобы судить о ней – недостаточно бросить взгляд на города. Нужно порыться в самых глухих деревнях, самых отдаленных округах, собрать все похороненные в них надписи, обломки; надо сосчитать, сколько рекрут доставила Империи Нарбоннская Галлия. Как и Цизальпинская Галлия, как и Испания, она сделалась для истощенного Рима источником омоложения. Мы увидим впоследствии (в гл. II, § 2), что она дала для литературы. В области политики достаточно назвать имена двух вьеннцев: Помпея Вописка, которого Оттон сделал консулом, и Валерия Азиатика, дважды бывшего им (при Калигуле и при Клавдии) и едва не добившегося звания императора; затем имена Юлия Агриколы из Фрежюса – тестя Тацита, победителя бриттов, Тита Аврелия Фульва из Нима, деда императора Антонина, делившего консульство с Домицианом, Антония Прима из Тулузы, плохого гражданина, но храброго солдата, военные таланты которого так много дали Веспасиану… Плиний Старший имел право писать в 77 году: «Своей цветущей культурой, изобилием материальных благ, высокими качествами своих нравов и своих обитателей Нарбоннская не уступает никакой другой провинции. Это – даже не провинция, это – сама Италия»^[202].

II. Лион – столица Галлии^[203]

Если преобразование Нарбоннской Галлии связано с падением Марселя, то основание Лиона открыло новую эру для остальной Галлии.

Колонизация Нарбоннской задела много местных интересов. Ограбленные туземцы сдерживались, пока был жив Цезарь. Его смерть и возобновление гражданских смут придало смелости недовольным, тем более, что опора колонии – ветераны Цезаря были отозваны на театр войны. Движение вспыхнуло во Вьенне. Поселившиеся здесь римляне вынуждены были бежать. В другое время этот бунт не остался бы безнаказанным. Лепиду на юге Нарбоннской, Мунацию Планку на севере, казалось, довольно было мановения руки, чтобы двинуть свои армии и смыть в потоках крови оскорбление, нанесенное римскому имени. Но обстоятельства внутренней политики придали делу иной ход. Аллоброги стали на сторону сената: правда, они сильно страдали под его управлением, но значение великого переворота, совершавшегося в Риме, ускользнуло от их взгляда, а так как ненавистные для них ветераны Цезаря объявили себя против его убийц – то этого было довольно, чтобы туземцы перешли в противоположный лагерь. Поэтому сенат посмотрел сквозь пальцы на поступок вьеннцев и только постарался вознаградить изгнанных колонов. Вместо того, чтобы идти к Лепиду, в округ которого они входили, последние беспорядочной толпой двинулись к Мунацию Планку, который был ближе. Ввиду этого сенат поручил устройство их обоим вождям, а так как вскоре Лепид, перешедший на сторону Антония, был объявлен вне закона, то исполнение декрета пало на одного Планка. Таким образом, в 43 году (между июлем и ноябрем) была основана колония Лион.

Он не забыл вражды, окружавшей его колыбель. Когда столетие спустя, в смутах, сопровождавших падение Юлиевой династии, Вьенна высказалась за Виндекса и Гальбу, лионцы, остававшиеся верными Нерону – после его смерти примкнули к Вителлию, и Вьенна, предназначенная в добычу солдатам Валента, избавилась лишь при помощи большого выкупа. Только долгий мир эпохи Антонинов стер окончательно следы старой вражды.

Планк еще при жизни видел рост посаженного им семени, и в надписи, начертанной на великолепной могиле, которую соорудил для себя в Гаэте, увековечил память об этом. Подозревал ли этот ловкий интриган, что это единственное плодотворное дело его шумной жизни – дело, достойное ученика Цезаря и сотрудника Августа? Нет путника, который, остановившись на высотах лионского Фурвьера, не залюбовался бы открывающейся великолепной панорамой. Эта удивительная обсерватория давала римлянам не только зрительное наслаждение. Здесь, в этом умеренной высоты плоскогорье – они угадали, как говорит Страбон, центральное укрепление, акрополь Галлии. И доныне значением своим Лион обязан выгодам географического положения. Каковы должны были быть они для него в те времена, когда Пиренеи, с одной стороны, Альпы с другой – стояли стенами, почти без дорог, прорезанные редкими ущельями. Долины Роны и Соны – направо соединяющиеся с Рейнской, налево – с долиной Соны, были единственной дорогой с юга на север. Лион, поставленный на полпути, держал ключ того таинственного мира, куда Рим начинал только проникать силой своего оружия и своей культуры. Для победителей, пришедших от берегов Средиземного моря и уже овладевших странами, которые оно омывает – только здесь и могла быть столица Галлии: отодвинутая к северу, она потерялась бы в окружающем варварском мире. Опираясь на Нарбоннскую провинцию, она имела оттуда материальную поддержку II, связывая ее с тремя другими, получала от этого очага лучи, которые, в свою очередь, рассеивала по всем направлениям, по всем путям, которые открывались из нее.

Было ли населено раньше место, избранное Планком? Вероятно – да, судя по тому, что оно имеет и галльское имя Lugudunum (Лугудунум), сокращенное в Lugdunum (Лугдунум). По одной гипотезе, это слово означает – «гора Луга» (эту гипотезу подсказало новым ученым отождествление ирландского Луга с галльским Меркурием); по другой, которая высказана в трактате, ложно приписываемом Плутарху – «гора воронов». Последняя, по-видимому, оправдывается свидетельством памятников. На нескольких медалях, представляющих основание Лиона, изображен с одной стороны гений колонии, с хартией основания в одной руке и колосьями – знаком изобилия – в другой. Внизу изображен ворон. Его же мы находим на монетах сегузиавов, из территории которых был выделен Лион. Через два с половиной века он снова появится на монетах Альбина. Очевидно, древние толковали Lugudunum из lugu – ворон. Может быть, обе гипотезы могли бы быть примирены установлением отношения (еще не доказанного) между символической птицей Лиона и эмблемами бога Луга. Замечено, что ворон – вещая птица по мнению древних, часто соединяется на их памятниках с рогом изобилия, означая «предвещание богатства». Из этой связи идей новая колония получила имя Colonia Copia Lugdunensis, имя, пластически иллюстрируемое на терракотовых медальонах в виде гения Лиона с рогом изобилия. Позднее прибавлен был еще эпитет Claudia в честь императора, который родился в Лионе и всегда свидетельствовал ему свое благоволение.

Город вырос почти мгновенно, как можно судить по древнейшим его памятникам: это – ряд могил, разрытых 12 лет тому назад вдоль прежней via Aquitanica (Аквитанской дороги), нынешней Трионской улицы. По своей архитектуре, по характеру надписей они, несомненно, относятся к веку Августа. Собрав мысленно валяющиеся вокруг обломки, мы можем снова восстановить на их основаниях эти разрушенные сооружения, они представятся двухэтажными постройками с венчающим их фонарем. Таковы могилы, где покоятся первые лионцы, изгнанники из Вьенны, или их сыновья. Тут мы поймем замечание Страбона, что уже в начале царствования Тиберия Лион является после Нарбонны самым населенным и значительным городом Галлии. Конечно, он никогда не сравнялся с великими метрополиями Востока: Александрией или Антиохией. Римский Запад, только что приобщенный к городской жизни, не знал этих огромных муравейников, свойственных странам старой культуры.

Только после страшного пожара 65 года, из которого город поднялся еще более прекрасным и цветущим, начинается быстрое разрастание Лиона. В нем можно усматривать два или три города со своеобразным лицом.

Первый, оставшийся главным, высился на холме. Стена, окружавшая его, описывала дугу, концы которой упирались в утес Пьер-Сиз и в нынешний квартал де-ла-Карантен. В этом пространстве, на узких и людных улицах, поднимающихся в гору, скучены были все официальные здания. Время снесло их без остатка. Замечательно, что столица Галлии сохранила меньше всего следов этого периода своего прошлого. Если из почвы, со дна рек вырыто громадное количество надписей, которыми переполнены галереи в Palais des Arts (Дворец искусств), то монументальные памятники почти отсутствуют. До сих пор почти единственными остаются развалины водопроводов. Их было четыре. Из них «водопровод Пилата» разворачивает линию аркад не менее длинную и грандиозную, чем водопровод Фрежюса. Вместе с описанными ранее могилами, которые перенесены теперь на Шуланскую площадь, они составляют все, что осталось от старого Лугдуна. В известной степени можно восстановить топографию города. В центре опорная стена поддерживает террасу, на которой раскинулся форум. Он существовал еще во времена Людовика Благочестивого и назывался Forum vetus, – откуда имена Forviel, Forviedre и Fourviere. Ниже скрываются обширные субструкции. Стволы колонн, обломки мрамора, яшмы, порфира, собранные здесь двести лет тому назад, указывают на какое-то великолепное жилище, быть может, дворец императоров. Оно стояло среди роскошных садов. Рядом с ним находились монетный двор, казармы 17-й городской когорты, praetorium, а ниже, в подземелье – темница. В этом мрачном помещении держали исповедников новой веры в 177 году по P. X.^[204]. Недавние раскопки обнаружили окружность амфитеатра, на котором совершилась развязка драмы, самой знаменитой в анналах рождающегося христианства.

Холм Фурвьер обязан, по всей вероятности, именно этому воспоминанию тем, что он стал святым городом набожных лионцев и весь покрылся монастырями. Живой, деятельный Лион спустился по склону квартала Св. Иоанна, рассыпался на полуострове у слияния Соны и Роны и протянулся за реку, в долину Дофинне. Это движение началось уже в древности. Оно было неизбежно. Лион с самого начала был живым торговым центром, где проходил весь импорт и экспорт Галлии. Торговля привлекала туда иностранцев, которые часто и оставались там. Это были галлы из всех уголков Галлии, италийцы, испанцы, – даже довольно большое число греков и сирийцев. Отсюда идут своеобразные черты Лионской Церкви, на которой всегда лежал эллинистический отпечаток, и которая была более других открыта восточным сектам и их мистическим грезам. Первыми ее епископами были священники из Смирны, Потин и Ириней. Она поддерживала переписку с Азией. Вспомним знаменитое письмо, которым лионские верные сообщили своим отдаленным братьям во Христе об испытаниях и славе Бландины и ее товарищей.