Текст книги "История Франции в раннее Средневековье"

Автор книги: Эрнест Лависс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 54 страниц)

Одним из важных орудий совершавшейся эволюции, в которой постепенно исчезала действительная сила сената, было всадничество – ordo equester.

Император брал высших своих должностных лиц из сената. Было бы неосторожно отнять у сенаторов эту последнюю прерогативу. Но сенат слишком много потерял, чтобы не вызывать подозрений. В этом смысле всадническое сословие внушало меньше опасений, как менее связанное с республиканскими традициями. Тут император мог рассчитывать на верных слуг и помощников. Сперва он будет брать из его состава своих финансовых прокураторов, этим прокураторам он потом доверит управление некоторыми провинциями. Из тех же рядов он будет назначать начальника своей гвардии, префекта претория, которому даст судебные функции и сделает вторым лицом в Империи. Этими людьми он наполнит свои канцелярии. Их положение по виду не блестяще, но они являются носителями воли императора, и перед ними должны склоняться самые знатные. Мало-помалу из всадничества вырастает новая имперская аристократия. Так сокращалась сфера деятельности сената. Она свелась к нулю, когда доходы эрария все направлены были в фиск. Вместе с тем исчезла разница сенатских и императорских провинций: ее нет уже и следа в системе Диоклетиана.

Прерогативы сената связаны были с тем, что называли «свободами» Италии. Италия не была провинцией, она была расширенным Городом, ареной старых республиканских прав. Не повинуясь ни проконсулу, ни легату, она зависела от сената и его магистратов. Она не платила земельного налога, и так как в ней все были римскими гражданами, а вне ее в то время их почти еще не было, то жители ее обладали привилегией пополнять легионы и те учреждения, где служба была наиболее почетна и выгодна.

Ассимиляция Италии с провинциями могла совершиться только в ущерб сенату, потому-то и сенат, и Италия борются против нее. Но движение это совершалось с роковой силой, и его завершение в начале IV века было последним ударом сенату.

II. Провинциальные округа^[55]

Организация Галлии была делом Августа. Он разделил ее на несколько провинциальных округов. Сперва она составляла одну провинцию – Трансальпийскую Галлию, куда входили: 1) земли, завоеванные Цезарем, 2) прежняя Провинция, определившаяся в 121 году до P. X., которую с 27 года до P. X. будут обозначать именем Нарбоннской. Как до этого времени различали в административном языке эти две части – мы не знаем. Выражение Galliacomata («волосатая Галлия»), применявшееся к Аквитании, Кельтике и Белгике за развевавшиеся волосы их жителей, не имело официального значения. Вероятно, будущая Нарбоннская Галлия называлась просто Gallia или Gallia Transalpina (Трансальпийская Галлия), тогда как к приобретениям Цезаря применялось имя Tres Galliae (Три Галлии), которое удержится и во времена Империи.

Цезарь остался истинным господином Галлии до самой смерти. Он удержал единство страны, управлял ею через заместителя с титулом проконсула. Великий император был убит в 44 году. Одним из его последних актов было – привязать будущую Нарбоннскую Галлию к ближней Испании, порученной Лепиду. Здесь как бы находила свое выражение старая теория, по которой южная Галлия рассматривалась, как посредствующее звено между Италией и Пиренейским полуостровом. Во главе «Трех Галлий», по завещанию диктатора, поставлен был Луций Мунаций Планк, который обессмертил свое имя основанием Лиона.

В борьбе, разыгравшейся после смерти Цезаря, Планк стал сперва за республику против Антония, но когда в мае 43 года на границах Нарбоннской Галлии вместо битвы произошло соглашение между Антонием и Лепидом, когда Октавиан, в свою очередь, повернул фронт, – Планк перешел на ту сторону, где была сила.

Через несколько месяцев, в ноябре, Октавиан, Лепид и Антоний образовали второй триумвират. Лепид сохранил Испанию и Нарбоннскую Галлию, Антоний взял остальную ее часть. В 42 году по новому соглашению Антонию отдана была вся Трансальпийская Галлия, а когда через два года по новому дележу Антонию достался восток, а запад – Октавиану, судьбы Галлии оказались в его руках.

В его заботах она всегда стояла на важном месте. Он не довольствовался тем, что посылал туда лучших своих сотрудников и членов своей семьи: он сам часто и подолгу живал там. Он появился в Галлии в 40 году для набора войск (тогда Галлия еще не принадлежала ему по праву), а в 35 году вернулся сюда, облеченный правильными полномочиями, и провел здесь целую зиму. Здесь же он прожил весь конец 27 года, а от 16 до 13 года жил в Галлии все время. Мы встречаем его в ней еще в 10 и в 8 годах.

Сперва он оставил неизменной систему Цезаря и Антония: Галлия управлялась проконсулами и легатами. В 38 году сюда назначен был Агриппа. Но его правление на этот раз длилось только год. 27 год был великим моментом в истории Империи. Монархия вступает в органический период своего существования. Октавиан стал Августом. Между ним и сенатом установлен раздел власти. В том же году празднуется триумф Валерия Мессалы. Галлия замирена. Настал момент дать ей окончательную организацию.

В конце 27 года Август созвал в Нарбонне собрание именитых людей. Тогда учреждена была особая Нарбоннская Провинция. Пять веков греческого влияния, два с половиной века римского влияния прорыли пропасть между нею и остальной частью Галлии. Мы увидим далее, как колонизация, начатая диктатором и продолжавшаяся после его смерти по его планам, уже успела преобразовать страну и наложить на нее тот латинский облик, какой она сохранила до наших дней. Понятно, что Август не счел нужным подчинять разнообразное население обширной страны (всей Галлии!) общему управлению. Связь между ее частями определялась только объединением ее в одно таможенное целое.

Хотя и вполне спокойная, Нарбоннская Галлия не сразу перешла в руки сената. У императора была относительно нее целая программа, куда входили операции кадастра, основание колоний, создание и организация муниципиев, украшение городов. Всем этим он хотел руководить сам. И только к 22 году из императорской преторской провинции Нарбоннская стала сенатской, того же разряда, и осталась ею до IV века по P. X.

Дальнейшее деление Галлии будет установлено между 16 и 13 годами, во время пребывания Августа в Лионе. Новые округа будут держаться, со значительными, однако, отступлениями, тех делений, которые наметил Цезарь в «Комментариях». Белгика, которую Цезарь ограничивал линией Сены и Марны, образует отдельную провинцию, простирающуюся на востоке на всю область от Соны и Роны к Рейну до его устья. Еще значительнее было увеличение Аквитании. Это имя, покрывавшее у Цезаря только иберов южнее Гаронны, теперь захватило всю страну от Пиренеев до Луары. Между этими двумя провинциями, выросшими за ее счет, старая Кельтика, превращенная в Лионскую Провинцию, сжалась в узкую, длинную полосу от Соны до океана.

Различные мотивы определили эту реорганизацию: деления Цезаря были неравномерны, они опирались на чисто этнографические основания, но группировка народцев, превращавшихся в civitates (муниципальные округа), по их племенному родству могла представлять известные неудобства, Белгику действительно необходимо было протянуть вдоль всей восточной границы. Особенное значение при этом перераспределении получил город Лион, колония, основанная в 43 году до P. X. Мунацием Планком в месте, где сливаются Сона и Рона.

Если бросить взгляд на Августову карту Галлии, то можно заметить, что крайние точки всех четырех провинций (включая и Нарбоннскую) сходятся у Лиона, подобно четырем треугольникам, расходящимся веером из одной точки. Лион находится не в центре своей провинции (бывшей Кельтики): он сторожит вход в нее. Территория, приписанная к самому городу, очень невелика. Если ее обойти кругом, то в короткое время попадешь из Нарбоннской в Аквитанию, оттуда в Лионскую и в Белгику, перерезывая магистрали дорог, которые из глубины провинции бегут к этому центру, как ныне сеть французских железных дорог сходится в Париже.

Мысль Августа раскрывается в истории Трех Провинций. Он не думал создать из каждой независимое целое. Он объединил их под властью правителя, жившего в Лионе и носившего титул легата Трех Галлий. Мы не знаем в точности, как определялись его отношения к отдельным легатам – Лионской, Белгики и Аквитании; не знаем, назначались ли они им, или самим императором. Но и в последнем случае несомненно, что они подчинялась ему, находясь под его imperium maius (верховной властью).

Выразителен список лиц, занимавших этот пост: во-первых, Агриппа, вторично управлявший Галлией от 22 до 21 гг. Два его коротких пребывания здесь были очень плодотворны. Он подавил восстания на юго-западе и северо-востоке, укрепил германскую границу, основал крепости Майнц и Кельн, обеспечил будущность Лиона, наметил систему дорог, которая должна была изменить лицо страны. Сменивший его М. Виниций был личностью бесцветной, но уже 115 году его, в свою очередь, сменяет Тиберий Клавдий Нерон, пасынок Августа, будущий император Тиберий. Через год на его место становится брат его Друз, но по смерти последнего, в 9 году, Тиберий снова занял это место и оставался нa нем до 6 года, когда ссора с Августом вынудила его уйти. В 4 году он снова вошел в милость и управлял Галлией еще два года. Его преемник, П. Квинтилий Вар, также был родственником императора, мужем его племянницы. Страшное поражение в битве с германцами в Тевтобургском лесу, где его постигла смерть в 9 году по P. X., вынудило новый призыв Тиберия. Он остался в Галлии до 13 ода, когда вернулся в Рим, чтобы принять наследство Августа. Его преемником в Галлии был Германик, сын Друза, приемный сын и предполагавшийся наследник императора.

Можно себе представить, какой блеск придавало Лиону присутствие всех этих знаменитых правителей, а часто и самого императора. Они не обитали в нем все время, появляясь здесь, когда дела требовали их присутствия, чаще всего становясь во главе Рейнской армии. Но Лион был их официальной резиденцией. Здесь часто живали они с семьями. Колония Планка становилась вторым городом в Империи. Подобно Риму, она имела свой двор. Здесь родился будущий император Клавдий, младший сын Друза.

Миссия наместника императора была двоякая: во-первых, надлежало довершить внутреннюю организацию страны, во-вторых, покорить Германию. Но последняя задача будет оставлена в начале царствования Тиберия, а первая к тому времени окажется законченной. С этого момента наместничество теряет смысл и начинает представлять, ввиду исключительности своего положения, известные опасности, что и заставляет его уничтожить. После Германика Три Провинции переходят на общее положение и будут управляться каждая легатами в преторском звании под главенством императора. Страна была слишком недавно покорена, чтобы можно было передать ее сенату, но вместе – рейнские армии достаточно хорошо выполняли свое дело, чтобы она нуждалась в военной оккупации. Поэтому легаты Галлии, не в пример прочим имперским легатам, имеют лишь гражданскую власть, а пограничные области армии подчинены особому управлению.

Перестав быть резиденцией наместника, Лион все же остался политическим и религиозным центром страны. Ему были доверены символы новой государственной религии: на слиянии двух его рек воздвигнут был алтарь Августа и Рима. Здесь сходились, чтобы принести клятву верности Империи, депутации Аквитании, Белгики и Лионской Галлии.

Хотя Альпийские провинции не считались частью Галлии, но их трудно отделить от нее. Их организация является, как и само их завоевание, позднейшим фактом. Римляне, господа Галлии, не были хозяевами ведших в нее дорог, сообщение с ней было обеспечено только по Средиземному морю и прибрежной дороге. Горные проходы через Альпы были известны издавна, но они были труднодоступны вследствие нападений горных народцев. В первый же год галльской войны Цезарь был задержан ими в долине Дюрансы. Три года спустя он тщетно пытался прочно утвердиться в Валлисе. Эту задачу он завещал своему преемнику.

Первые удары направлены были на салассов, занимавших долину Дора-Балтеа и стороживших проходы Малого и Большого Бернара. Теренций Вар, которому было поручено это дело, выполнил его с беспощадной энергией: 40 тысяч салассов были проданы в рабство, и их место заняли 3 тысячи преторианских солдат, посаженных в новой колонии Augusta Praetoria (Августа Претория) (Аосты). Через 15 лет военные операции возобновились с еще большей настойчивостью. На этот раз Альпы взяты были с другой стороны, и круговое движение, обходившее их от Адижа до истоков Дуная, было только прелюдией войн, которые немного позже будут предприняты для завоевания Германии. Рядом блестящих побед Друз и Тиберий присоединили к Империи страны, соответствующие Тиролю, восточной Швейцарии, южной Баварии. В следующем, 14 году, наступила очередь народов, живших у Средиземного моря.

Замирение итало-галльских Альп было закончено. В воспоминание великого дела в том месте, где кончается Альпийская цепь (над Монако), воздвигнут был памятник на вершине, нынешнее имя которой Турбия, напоминает старое – «Трофеи Августа». То было огромное сооружение из белого мрамора, окруженное колоннами, украшенное барельефами с военными сценами, увенчанное колоссальной статуей императора с надписью, текст которой сохранил Плиний Старший^[56].

Данные области были слишком чужды римской культуре, чтобы их можно было присоединить к Италии или Нарбоннской Галлии. Они не получили единого управления: Август не рискнул бы установить здесь наместничество, которое, ввиду значения завоеванной страны и ее близости к Риму, должно было быть поручено сенатору. Он разбил ее на мелкие округа, которые поручил своим уполномоченным из всадников, дав им «вспомогательные» отряды, ибо простой всадник не мог командовать римским легионом. Они носили титул префектов, а при Клавдии и Нероне – прокураторов. Самыми обширными из новых провинций были Реция и Норик, организованные в 16 и 15 гг. (это нынешние Тироль и Австрия).

На южной границе Галлии шел округ Морских Альп, на несколько километров не доходивший до моря, но внутри гор захватывавший течение Вара и Вердона. Его города были – Cemelum (Кемел) (Cimiez – Симиез), Vintium (Винтий) (Vence – Вене), Salinae (Салины), Senitium (Сенитий) (Sènez – Сенез). Севернее тянулся округ Коттийских Альп, названный так по имени местного князька Коттия. Память о нем долго жила в его столице Segusio (Сегизио) (Susa – Суза). Здесь до IV в. чтили его могилу, и доныне сохранилась прекрасная триумфальная арка, воздвигнутая им в честь Августа, с надписью, перечисляющей 14 племен, вождем которых он был. Его отец Донн в награду за услуги получил от Цезаря римское гражданство и имя Юлия. Сын после некоторых колебаний вернулся к политике отца и проявил свою преданность в памятную кампанию Тиберия и Друза. Дружба этого «привратника Альп» оказалась очень ценной. В 8 году он получил за нее титул префекта, который сохранялся за его семьей, пока не угасла династия Коттия. При Нероне округ стал обычной прокураторской провинцией. Она простиралась вдоль Доры-Рипарии, почти до Турина, и захватывала верхнюю долину Дюрансы. В ней известны города – Brigantion (Бригантион) (Briançon – Брианкон), Eborudunum (Эборудун) (Embrun – Ембрён и Caturiges (Chorges – Шорж). Долины Арка, Изеры и Роны образовали третью провинцию – Пеннинские Альпы, отделенную от Реции во II веке. Она естественно распадалась на две части: северную – Vallis Pennina или просто Vallis, с четырьмя общинами, сгруппированными около трех городов: Drusomagus Sedunorum (Дризомаг Седунов) (Sion – Сьон), Octodurus Varagrorum (Октодур варагров) (Martigny – Мартиньи), Tarnaiae Nantuatium (Тарнайи нантуатов) (Saint-Maurice – Сен-Морис). Область Грайских Альп, населенная цеутронами, имела города – Tarantasia (Тарантазия) и Axima (Аксима). В последнем находилась резиденция прокуратора.

III. Организация германской границы^[57]

Провинциальные округа, установленные Августом, просуществовали более двухсот лет. Только в управлении Белгики уже в I веке произошли довольно существенные изменения, связанные с римско-германскими отношениями. Белгика граничила с германцами по всей линии Рейна. За этим военным фронтом простиралась более мирная страна, опиравшаяся на Сону и Марну. Различие этих двух областей привело к полному разделению в их управлении.

В течение I века политика императоров в Германии прошла несколько фаз: сперва наступательная, она скоро станет только оборонительной, потом снова сделается смелее, но в новом агрессивном движении не будет ставить прежних далеких целей.

Походы Цезаря за Рейн, будучи только демонстрациями, показали путь и осветили будущее его наследникам. Скоро стало опять очевидным, что Рейн не мог задержать разбойничьих вторжений варваров, которые в самой Галлии питали дух мятежа. В 16 году германские шайки остановили целый легион. Становилось ясно, что, если внутренние неурядицы задержали на время выполнение программы божественного Юлия, то теперь настал час окончить его дело и довершить замирение Галлии подчинением Германии. В 12 году, закончив войну на Альпах, Тиберий и Друз двинулись сюда. Тиберий действовал в Паннонии, Друз шел с севера. Атака началась с моря: бури океана казались менее страшны, чем леса Германии. Флот вступил в устье Везера, войско шло вдоль реки. В четыре кампании армия, покоряя встречные племена и усмиряя вспыхивавшие восстания побежденных, добралась в 9 году до Эльбы. В этом году смерть от несчастной случайности унесла Друза, но дело его успешно продолжал поспешивший сюда Тиберий. Он сохранил командование армией до 6 года до P. X. и снова получил его в 4 году по P. X. Этот почти 10-летний перерыв его деятельности был временем остановки в завоевательном движении Рима. Одинаково сильный как полководец и как политик, он достиг прочных результатов, добившись формального признания покорности от побежденных народов.

Германия казалась покоренной. Она подчинялась влиянию римских нравов, строила города, устраивала рынки, склоняясь перед «тогой» и «властью». Она не образовала особой провинции, а была присоединена к Белгике. Та же мысль, которая заставила собирать представителей Галлии вокруг алтаря в Лионе, побудила здесь к созданию алтаря убиев. Убии выделились своей преданностью Цезарю, своей большой культурностью. Агриппа в 38 году переселил их на левый берег Рейна на место, где образовался простой oppidum, впоследствии Кельн. Здесь они стали на страже римского имени. Их географическое положение было аналогично положению Лиона: опираясь на Белгику, как Лион на Нарбонну, город убиев оставался в тесном соприкосновении с культурой, свет которой он принимал и разливал. Культ, центром которого он сделался, получил жреца в лице херуска Сигмунда, сына Сегеста. Другой алтарь, посвященный Августу, воздвигнут был на берегах Эльбы Л. Домицием Агенобарбом во 2 году до P. X. Он должен был служить центром племен, живших вокруг этой реки.

Главные германские племена, подчиненные Империи, были – батавы в Рейнской дельте, каннинефаты у Северного моря, узипии на Липпе, сикамбры на Сиге, тенктеры на Лане, маттиаки у Майна, далее фризы у устья Эмса, ниже ампсиварии, тубанты, бруктеры; еще глубже по Везеру и до Эльбы – хавки, лангобарды, наконец, в сердце Германии – хатты и херуски. Многие из этих племен составляли вспомогательные отряды. Всюду среди них были у Рима союзники или тайные друзья. Могущественная армия поддерживала повиновение. Особенно охранялись главные пути вторжения – долины Липпе и Майна. Главные крепости были – Castra Vetera (Кастра Ветера) (Ксантен), Moguntiacum (Могунтиак) (Майнц); Vindonissa (Виндонисса) (Виндиш) на Ааре стерегла южную Германию, менее населенную, и поддерживала связь с Дунаем. На истоках Липпе, у входа в «Вестфальские ворота» подымалась крепость Aliso (Ализо) (Эльсен), связанная с Castra Vetera цепью постов вдоль двойной дороги, по обоим берегам Рейна. Другая дорога, наподобие дамбы, шла по болотистой долине к Эмсу. Отдельные гарнизоны получали подкрепление весной, летом занимались походами, военными демонстрациями, потом отряды возвращались, чтобы провести зиму в рейнских крепостях.

Кольцо, сжимавшее Германию, прерывалось в одном месте. В квадрате богемских гор, под управлением короля Марбода жило мощное племя маркоманов. В 6 году по P. X. на них организовано было нападение одновременно с двух сторон: со стороны Майна легатом Секстием Сатурнином, и с Дуная – Тиберием. Оно было задержано восстанием племен, обитавших в Паннонии и Далмации, которое охватило всю страну к северу от Балкан. Положение было опасно. Промахи Марбода спасли Италию, но трудная война затянулась и привела только к восстановлению мира в дунайских провинциях. В этот момент, как громовой удар, пришла весть о гибели Вара.

Завоевание Германии было очень поверхностно. Страна не переставала волноваться, с 4 года по P. X. участившиеся мятежи вызвали новое появление Тиберия. Но в 6 году он был отозван, а слухи о восстании на Дунае усилили возбуждение и в Германии. Между тем лучшие армии и вожди были переведены на Дунай, и на севере остался только Квинтилий Вар с отрядами новобранцев. В его свите выделялся молодой, благородный херуск Арминий или Герман. Служа в римских рядах, он таил в душе ненависть к завоевателям. Он вошел в близость к полководцу и легко подготовил предательство. Армия из 3 легионов и 9 вспомогательных отрядов шла к Ализо. Он отклонил ее от этой дороги, ссылаясь на необходимость усмирить местное восстание, завел в Тевтобургский лес и предал врагу, который ее поджидал и уничтожил (лето 9 года).

Поражение Вара не имело тех последствий, какие ему иногда приписывали, и не изменило планов Августа. Тиберий был призван на место своих прежних подвигов и во главе восстановленной армии в 11 и 12 гг. совершил победоносные походы за Рейн. Германик продолжал его дело и вновь поднял престиж римского оружия. В 15 году он дошел до Эмса, в 16 году – до Эльбы. Тут, однако, он был отозван Тиберием. И это был поворотный момент в римско-германских отношениях. Сам факт Тацит объясняет подозрительностью Тиберия, завистью к племяннику, которому легионы уже предлагали пурпур. Это объяснение правдоподобно, но оно не единственное: чтобы властвовать над Эльбой, рейнской армии было мало; продвинувшись вглубь Германии, она оставляла Рейн без защиты и бросала Галлию на произвол судьбы; между тем, последняя требовала зоркого наблюдения. Стоила ли того Германия? Тиберий поступил в этом случае как государь, берегущий средства и кровь своих подданных.

Решено было очистить территории, далекие от Рейна, и сохранить нечто вроде протектората над племенами, жившими вдоль правого его берега. Канинефаты, фризы, узиции, сикамбры по-прежнему фигурировали в римских армиях в звании союзников и составляли кордон вдоль реки. Эта узкая лента расширялась у Могунтиака. Долину Майна, обычный путь варварских вторжений, стерегли маттиаки на южном склоне Таунуса. Южнее в Шварцвальде тянулась «пустыня гельветов», занимавших эти места до перехода своего в нынешнюю Швейцарию. Маркоманы, жившие здесь последних, также покинули страну, чтобы перейти в Богемию. В начале I века местность обезлюдела и была открыта для новых захватов. Стали являться сюда колонизаторы из римской Галлии, прорубая топором путь через леса. Римское правительство не могло не обратить внимания на этих смелых пионеров. Оно предложило им свое покровительство, но потребовало от них десятину дохода с обрабатывавшейся ими земли. Отсюда имя Десятинных полей – Agri Decumates, данное этому краю. Мы не знаем точно, когда началось его заселение, но дело уже очень подвинулось при Веспасиане (69–79).

Отступление римлян из Германии лишило «алтарь убиев» его прежнего религиозно-политического значения. В то же время из провинции Белгики выделена была и та пограничная, прирейнская полоса, к которой свелась теперь римская Германия. Она образовала особую обширную военную территорию, распадавшуюся на Верхнюю и Нижнюю Германию – каждая с особой армией и особым военным легатом во главе. Первая шла от пределов Швейцарии к северу, примерно до линии между Кобленцом и Бонном. Вторая простиралась дальше на север.

Организация обеих Германий была довольно своеобразной. Они никогда не назывались провинциями. Это было нечто большее. Высшие должностные лица, поставленные над ними, пользуются равно гражданской и военной властью, и полномочия их способны были гибко расширяться в случае необходимости. Именуясь консулярами, тогда как легат Белгики был только praetorius (преторий), – они стоят иерархически выше его, и в случае волнения в Галлии могли вмешаться, что было бы невозможно, если бы управляемые ими округа были введены в рамки обыкновенной «провинции».

До эпохи Флавиев римское правительство на Рейне и Дунае держалось чисто оборонительной тактики, отражая нападения и поддерживая соперничество племен. Восстание Цивилиса в 70 году вывело его из этого положения. Дерзость германцев зашла далеко, на нее нужно было наложить узду. Кампания 73–74 гг. известна лишь по надписям. Не лучше знаем мы кампанию Домициана в страну хаттов в 83 году. Но политика этого времени ясна: верные системе Тиберия, императоры не мечтают о великой Германии, а лишь хотят короче связать линию Рейна с линией Дуная. Это позволяло сблизить армии обеих границ, давало им возможность поддерживать друг друга, и в будущем, может быть, уменьшить их наполовину, стало быть, облегчить податную и рекрутскую повинность населения. С 74 года проведена была укрепленная военная дорога от Аргентората (Страсбург) через нынешний Баден к Реции. Тем самым Десятинные Поля, включенные в Верхнюю Германию и простиравшиеся до линии Неккара, были защищены от вторжений варваров и открылись римской культуре, которая стала расцветать здесь с удивительной быстротой.

Траян довершил дело Веспасиана и Домициана, закончив возведение вдоль новой границы вала, limes, остатки которого недавние раскопки проследили на всем протяжении. Слово limes, собственно, означает не стену, а дорогу. Применяя к границе государства тот же обычай, что и к межам частной собственности, римляне задумали оставить между своей территорией и владениями соседей-варваров открытую полосу земли, шириной в 1–2 километра. Она не везде опиралась на укрепления. Если по линии протекала река, она считалась достаточной естественной границей, иначе воздвигались искусственные заграждения. Германский limes отделялся у Лорха от рецийского, который шел от Дуная. За Лорхом он поворачивал к северу и оканчивался у Майна, около Альтштадта, получая в реке свое продолжение. Он снова выступал у Нассау, огибая область Таунуса и кончался у Рейна, около Кобленца.

Этот вал был «гигантским» (так его иногда называют) только по протяжению. Он состоял из земляной насыпи 3–5 метров высоты, со рвом и палисадом впереди. На расстоянии приблизительно 15 километров шли одно за другим укрепления – castella (крепости), могущие приютить небольшой гарнизон. Все эти сооружения не могли остановить сильного и решительного неприятеля. Ничего не обнаруживает в них исключительно или даже преимущественно стратегического назначения. Вал шел прямо, по горам и долинам, игнорируя выгоды в колебаниях почвы, которые можно было бы использовать для увеличения его оборонительной силы.

Что касается крепостей, то в выборе их места в такой же мере руководились удобством и приятностью местоположения, как и военными соображениями. Римские полководцы слишком хорошо знали свое ремесло, чтобы рассчитывать на защиту чего-то вроде «китайской стены». Они знали, что нет ничего хуже, как ожидать сражения с мечом в ножнах, за стенами крепости по линии в 200 миль. Limes был рассчитан не на войну, а на мир, но мир неспокойный, прерывавшийся не столько общими нападениями, сколько мелкими вторжениями грабительских шаек. Нужно было, чтобы они не проскользнули незаметно, а для этого достаточно было самого небольшого препятствия, – лишь бы оно имелось повсюду. Часовые били тревогу, отряды сбегались из фортов и легко справлялись с нападавшими. Флотилия, которой поручена была охрана Рейна, выполняла ту же службу вдоль реки.

Limes играл еще роль таможенной границы. Римское правительство старалось свести до минимума сношения с варварами. Германские произведения были ему не нужны, а экспорт был строго ограничен из опасения доставить ресурсы врагу: запрещен был вывоз пищевых продуктов, оружия и материалов, из которых его можно было изготовить. Не меньшим ограничениям подвергалось передвижение людей: на римскую территорию германец мог вступить только днем, безоружным, с предварительного разрешения. Всем этим предосторожностям помогала закрытая линия границы.

Главные военные силы стояли вдоль Рейна. Нигде Рим не сосредоточивал такого количества войск. Тут стояло в I веке не менее 8 легионов, т. е. 40 тысяч солдат; затем шли вспомогательные отряди и рейнская флотилия, в общей сложности не менее 60 000 человек, т. е. ¼ или ⅕ всей императорской армии. Впоследствии, с завоеванием линии Неккара, которая сократила границу, это число уменьшилось до 5 (при Траяне) и до 4 (при Адриане) легионов.

Армия распределялась на гарнизоны, занимавшие постоянные лагери, которыми служили первоклассные крепости, превращавшиеся в цветущие города, которые и до наших дней остались таковыми. Из 4 легионов в Нижней Германии два стояли около города убиев. Этот город, названный в 50 году в честь Агриппины (жены Клавдия, дочери Германика, родившейся в его стенах) Colonia Agrippinensis (колония Агриппины), остался и впоследствии резиденцией легата, хотя легионы были от него потом отодвинуты, – быть может, потому, что опасались конфликтов между военной властью и городской магистратурой; быть может, потому, что переход через реку достаточно хорошо охранялся старыми, верными союзниками. Из этих двух легионов один перешел в Novaesium (Новазий) (Нейс), другой – в Bonna (Бонну) (Бонн). Другие два легиона долго стояли в Кастра Ветере, и только pronunciamento (переворот) Антония Сатурнина 88–89 гг. заставил разделить их и перевести один в Noviomagus (Новиомаг) (Нимвеген). Во II веке Кастра Ветера и Бонна остались главными квартирами нижнегерманских легионов.

Главной столицей и крепостью Верхней Германии был Могунтиак (Майнц), сохранивший свое значение до конца, хотя и из его двух легионов один впоследствии был выведен. Другие 2 легиона стояли в Аргенторате и Виндоссе. Из последней легион будет выведен после окончательного завоевания Десятинных Полей.