Текст книги "Поздний эллинизм"

Автор книги: Алексей Лосев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 76 страниц)

§2. Оккел и Тимей

1. Оккел Луканский (писали также Окелл)

а) Поскольку значительная часть неопифагорейской литературы является анонимной, постольку и об Оккеле и Тимее можно спорить, существовали ли они именно с такими именами, а не с другими.. В век неопифагорейства любили сочинять произведения в древнепифагорейском духе и публиковать их под разными именами, известными еще из древнего пифагорейства. Однако этот вопрос совершенно не играет никакой существенной роли при изучении этих авторов, поскольку в науке уже давно твердо установлено, что трактаты этих авторов относятся приблизительно к I в. до н.э. или к I в. н.э. Большого историко-философского интереса эти трактаты не представляют, но они интересны своим систематическим изложением пифагорейского учения, в то время как сами древние пифагорейцы либо не писали систематических трактатов, либо трактаты эти до нас не дошли. Поэтому не может не представлять интереса попытка изложить в системе то, что мы знаем без всякой системы из случайных источников. Кроме того, самый дух систематизма уже характерен для эпохи эллинизма, создававшего как раз не столько новые идеи, сколько приводившего в систему более ранние философско-эстетические материалы.

Попробуем сейчас ознакомиться с этими двумя авторами, каждый из которых якобы сочинил систематический трактат, причем ввиду очень малой популярности этих авторов и их трактатов мы попробуем изложить хотя и не в виде точного перевода, но в виде достаточно близкой, передачи греческого текста Оккела и несколько меньше скажем о Тимее.

Под именем Оккела из Лукании дошел до нас трактат под названием "О природе вселенной (pantos)". Здесь необходимо иметь в виду, что греческое слово "pan", очень мало употребляемое в греческом языке (здесь обычно фигурирует множественное число – panta, "все"), большей частью употребляется в философском языке и указывает не просто на известную совокупность тех или иных предметов, но понимается именно философски. Это – или логическая категория "все", или указание на вселенную, то есть на совокупность всех вообще существующих предметов и существ. Трактат, о котором мы сейчас будем говорить, конечно, имеет в виду это второе значение термина, то есть значение космологическое. Поэтому данный термин здесь нужно переводить или как "Вселенная", или как "Все". Но это Все, во избежание недоразумений, пришлось бы писать с большой буквы.

Однако прежде чем излагать трактат Оккела, мы обратили бы внимание на одну старую работу об этом философе, весьма полезную, несмотря на ее негативные выводы.

Работа X. Юльга возникла в ходе подготовки издания Оккела и посвящена исключительно ему. Автор полагает, что ценность и значение сочинения Оккела – обычно именуемого по начальным словам "О природе вселенной" ("Peri tes toy pantos physeos"), но Юльг пытается доказать, что правильное заглавие "О возникновении вселенной" ("Peri tes toy pantos geneseos") преувеличено Муллахом, Целлером и другими исследователями. Он рассматривает Оккела в ряду трех фальсификаторов, работавших под древних пифагорейцев – Оккела, Тимея Локрского и Псевдо-Филолая. По его мнению, ценность Оккела для понимания неопифагорейской философии весьма сомнительна. Если бы его сочинение не называлось именем пифагорейца, его вообще не считали бы произведением этой школы. X. Юльг находит у Оккела много заимствований из Аристотеля (в том числе учение о вечности мира), Платона, Теофраста, элеатов и других. По его мнению, целью Псевдо-Оккела было сконструировать пифагорейский источник платоновского Тимея, для чего он, подобно двум своим коллегам – Тимею Локрскому и Псевдо-Филолаю – много черпает из платоновского Тимея. В работе X. Юльга приводятся параллельные места и заимствования{11}.

В смысле историко-философском эта работа X. Юльга ничего существенного не содержит, и тем не менее трактат Оккела, по нашему мнению, заслуживает всяческого внимания для характеристики хотя бы огромного философско-эстетического разнобоя во всей двухсотлетней истории античного неопифагореизма.

б) Мне кажется, рассуждает Оккел, что мир никогда не возникал и не может погибнуть. Он всегда был и будет. Если бы он был подвластен времени, он бы не существовал более. Таким образом, он не возник, и он не может быть разрушен. Если кто-либо помыслит его возникшим, он не сможет вообразить себе, во что он может распасться и как он придет к концу. Действительно, подобно тому как то, из чего он возник, есть первая часть мира, так и то, во что он распадется, будет его последней частью. Но если мир возник, он должен оставаться со всеми своими частями, а если он будет разрушен, он должен быть разрушен со всеми своими частями, что невозможно. Итак, мир не имеет начала и у него не будет конца, и невозможно, чтобы было иначе. Все, что получило начало при возникновении и подвержено разрушению, воспринимает два изменения. Одно производится от меньшего к большему и от худшего к лучшему. И то, с чего начинается это изменение, называется возникновением, и то, до чего оно доходит, называется расцветом. Второе изменение свершается от большего к меньшему и от лучшего к худшему, и конец этого изменения называется разрушением или распадом. Если вселенная возникла и подвержена разрушению, она, следовательно, должна изменяться от меньшего к большему и от худшего к лучшему. А затем она должна также изменяться от большего к меньшему и от лучшего к худшему. А также, если мир возник, он должен возрастать, набирать силы, а затем вырождаться и приходить к концу. Ибо любая природа возникновения проходит путь, имеющий три границы и два промежутка. Три границы следующие: возникновение, расцвет, конец. Два промежутка следующие: от возникновения до расцвета и от расцвета до конца. Мир же не являет нам ничего подобного, и мы не видим, чтобы он возник, ибо он не меняется ни в лучший и больший, ни становится хуже и меньше. Но он пребывает всегда в одном и том же состоянии, и он всегда равен и подобен самому себе (126, 6-127, 3).

Здесь мы видим у Оккела первый аргумент относительно "природы" космоса. Аргумент этот гласит о вечности космоса. Автор обращает наше внимание на то, что если бы мир возникал и погибал, то нужно было бы констатировать первый момент возникновения космоса и его последний момент. Но такая констатация разных моментов целого, отличных от самого целого, обязательно приводит к отрицанию этого целого. Целое потому и является целым, что оно не имеет частей или имеет такие части, которые ему подчинены. В случае же временности космоса мы имели бы в указанных двух его моментах такие части, которые по своей значимости превышали бы и весь космос в его целости, то есть космос оставался бы для нас чем-то немыслимым. Другой аргумент о вечности космоса Оккел базирует на понятии упорядоченности космоса. Он пишет следующее:

"Явные знаки и свидетельства вечности космоса есть упорядоченности, соразмерности, формы, положения, расстояния, силы, взаимные скорости и замедления вещей по отношению друг к другу, периоды чисел и времен. Ибо все вещи получают изменения и ослабление в соответствии с раскрытием природы возникновения, и среди них большие и наилучшие благодаря силе находятся в расцвете, меньшие же и худшие склоняются к разрушению из-за своей слабости. Целым и всем, – говорит Оккел, – я называю этот всецелый космос. Поэтому он и получил такое наименование, будучи во всем устроен. Он является совершенным и законченным образованием природы целого. Ведь вне Всего нет ничего. В самом деле. Если что-нибудь существует, оно существует во Всем, и все – с ним; оно включает в себя все вещи: одни как части, другие как результаты различных возникновений. Итак, то, что содержится в мире, имеет с ним связь. Все другие вещи существуют, имея природу несовершенную в себе, и они испытывают необходимость в связи с вещами, которые существуют вне их; так животные связаны с дыханием, зрение со светом, другие чувства с соответствующими предметами чувственного восприятия, растения с возрастанием; Солнце, Луна, планеты и неподвижные звезды – в силу того, что они являются частью всеобщего устройства мира. Но сам он не связан ни с чем иным, но [только] с самим собой" (127, 4-24).

Все это рассуждение Оккела сводится к двум аргументам. Во-первых, если Мы говорим о мире, то этот мир должен содержать в себе действительно все предметы. Не может быть такого мира, за пределами которого есть еще что-то иное. Всякое такое иное будет тоже каким-то бытием, то есть тоже будет входить в космос. Итак, что бы ни случалось в космосе и что бы ни случалось с ним как с целым, он всегда остается самим собой, и уже по одному этому его нужно считать вечным. Важен и другой аргумент Оккела. Все вещи, говорит Оккел, зависят одна от другой, так что в поисках последней причины вещей мы никогда не найдем такой причины, которая могла бы объяснить все вещи. Только в том единственном случае, когда мы нашли такую причину, которая уже не требует для своего объяснения какой-то другой причины, но которая является причиной самой же себя, только в этом единственном случае мы действительно можем рассчитывать на объяснение и каждой отдельной вещи и всех вещей, взятых вместе. Но космос как раз и есть такая вещь, которая для своего существования уже не нуждается ни в какой другой вещи. Космос есть причина самого себя и всего того, что свершается внутри него. Значит, и в этом смысле космос тоже нельзя мыслить в виде какого-то временного бытия, которое зависело бы от какого-нибудь еще другого бытия. Космос и есть такое бытие, которое не зависит ни от чего другого и зависит только от самого себя, то есть является причиной самого же себя. Идем дальше.

Оккел говорит, что Огонь, согревая другое, сам горяч; мед, делающий сладким, сам сладок. И начала доказательств неясного сами по себе ясны и доступны осознанию. Также и то, что есть причина совершенства другого, должно быть совершенно и само в себе и из-за самого себя. И если нечто есть причина сохранности и постоянства другого, оно само должно быть сохранно и постоянно, и если нечто является причиной гармонии и упорядоченности другого, оно само должно быть гармонично из-за самого себя. А мир, будучи причиной существования, сохранности и совершенства всех вещей, является неразрушимым и будет длиться во всю вечность, поскольку он через самого себя является причиной длительности всего (127, 25-128, 9).

Если вселенная должна распасться, она должна распасться в то, что существует, или в то, что не существует. Невозможно, чтобы она распалась в то, что существует, поскольку то, что существует, и есть сама вселенная, или, во всяком случае, какая-то часть вселенной. Также не может она распасться и в то, что не существует, поскольку, подобно тому как она не может состоять из несуществующих частей, невозможно, чтобы то, что существует, распалось на то, что не существует. Итак, вселенная не может быть разрушена и не может погибнуть (128,9-14).

Если кто-нибудь полагает, что мир будет разрушен, получается, что мир будет разрушен, превзойденный чем-то, что находится вне Всего, или чем-то, что находится внутри Всего. Но он не может быть разрушен чем-то, что находится вне Всего, поскольку не может быть ничего вне Всего, ибо все уже во Всем и Мир есть Все. Но это не может быть и чем-то, находящимся в нем самом, поскольку тогда это нечто должно обладать большей силой и быть крупнее, чем Все, а этого не может быть, ибо все ведется Всем и благодаря Всему все сохраняется, пребывает в гармонии, имеет жизнь и душу. Итак, Все не может быть разрушено ни чем-то находящимся вне его, ни чем-то находящимся внутри. Мир должен быть признан вечным, неразрушимым и не могущим погибнуть, поскольку Мир есть Все (128, 15-24).

Все эти аргументы о вечности космоса выражены просто и ясно, если, конечно, оставаться на позиции Оккела. С других позиций все эти аргументы Оккела оказываются весьма уязвимыми и весьма далекими от совершенства. Однако нам нужно понять не что-нибудь другое, а именно только то, что говорит сам Оккел. Для Оккела же вечность мира базируется на нерушимой интуиции, за пределы которой он все равно не в состоянии выйти. Поэтому для историка философии и эстетики очень важно понять прежде всего самого же Оккела, а это значит, что нам нужно усвоить основную космологическую интуицию Оккела, и тогда все рациональные аргументы этого автора приобретают именно тот смысл, который придавался им самим их автором. И с имманентной точки зрения возразить нам против этих аргументов нечего. После изложения всей этой аргументации вечности космоса Оккел переходит к тому, что реально свершается в самом космосе. Если сам космос вечен и неизменен, то внутри космоса совершаются бесконечные изменения, превращения, рождения и гибель, или, вообще говоря, вечное становление.

Здесь тоже изложение Оккела отличается большой систематичностью. Прежде чем говорить о материальных телах, из которых состоит космос, Оккел еще раз подчеркивает, что внутрикосмическое становление никак не может рассматриваться в виде последней инстанции. Становление может быть только там, где есть то, что становится, то есть то, что уже выше всякого становления и одинаково присутствует во всех моментах своего становления, то есть остается по своей субстанции неизменным, несмотря ни на какие происходящие с ним изменения.

Именно – Оккел утверждает, что, если мы рассмотрим в общих чертах всю природу, мы увидим, что она лишает непрерывности первичное и достойнейшее. И в связи с индивидуальным осмыслением она нарушает эту непрерывность, приводя вселенную к смертности и получая устроение своего индивидуального состава (128, 25-28).

"Ведь есть первично движущееся – то, что вращается по одному и тому же закону и одинаково и не принимает изменения своей субстанции; и есть вторичное, а именно: огонь, вода, земля и воздух – ибо они постоянно и непрерывно меняют свое определение, причем не только в смысле пространственном, но и в смысле [взаимных] превращений. Поскольку огонь, собираясь воедино, порождает воздух, воздух – воду, вода – землю, а начиная с земли вновь повторяется тот же период превращения вплоть до огня, с которого началось изменение. Также плоды, растения, деревья получили начало возникновения от семян. Затем, став плодами и созрев, они снова распадаются на семена, и природа, таким образом, свершает этот переход от одного и того же к тому же самому. Люди же и другие живые существа меняют всеобщее природное определение, скорее, по нисходящей линии, ибо для них нет возврата к начальному возрасту, ни взаимного изменения, как у огня, воздуха, воды и земли, но, завершив цикл, разделенный на четыре части четырьмя возрастами, и претерпев изменения этих возрастов, они погибают и больше не зарождаются. Все эти изменения являются знаками и свидетельством того, что Целое и объемлющее пребывает всегда и всегда сохраняется, а частичные вещи и то, что причастно возникновению, погибают и разрушаются. Кроме того, что фигура (schёma) мира, движение, время, сущность [его] не имеют ни начала, ни конца, также подтверждает, что вселенная никогда не возникала и никогда не распадется. В самом деле, фигура мира по виду (idea) – круг, а круг со всех сторон равен и подобен, и, таким образом, он не имеет ни начала, ни конца. Также и видом движения мира является движение по кругу, а оно – нерушимо и замкнуто. И время, в какое совершается движение, вечно, потому что движущееся не имело начала движения и не будет иметь его конца. А что касается сущности вещей, то она непреходяща и неподвижна, она не меняется ни с худшего на лучшее, ни с лучшего в худшее. Таким образом, из всего, что мы сказали, ясно следует, что мир не возник и что он не может быть разрушен" (128, 29 – 129, 23).

"Итак, относительно целого и Всего сказано довольно. Однако, поскольку возникновение, которое свершается во вселенной, есть одно, а причина возникновения заключается в другом и поскольку возникновение бывает там, где есть превращение и переход из данного субстрата [в другой], а причина возникновения там, где есть тождество и постоянство субстрата, – постольку ясно, что причина возникновения активна и приводит в движение то, что получает возникновение пассивно и [только еще] воспринимает движение. Подобным образом сами Мойры определяют и отделяют вечно аффицируемую и вечно подвижную часть мира. Ведь круг, который описывает луна, является перешейком, отделяющим бессмертное от возникающего. Всю горнюю область, то, что над ней и в ней, занимает род богов, и все, что под луной, относится к роду Вражды и природы; и одно в подлунной области является изменением тех вещей, которые уже возникли; а другое – рождением того, что некогда прекратило свое существование" (129, 25 – 130, 10).

Итак, Оккел безусловно учитывает всю сферу становления вещей, которые свершаются внутри космоса. Он только еще и еще раз требует от своего читателя не забывать, что абсолютного становления никак не может существовать. Всякое становление возможно только тогда, когда имеется то, что именно становится, то есть то, что выше всякого становления. Если мы это хорошо запомним, то дальнейшее рассуждение Оккела о самой сфере конкретного становления уже не представит для нас никаких трудностей. Тут, однако, требуется небольшое пояснение, чтобы мысль Оккела оставалась все время ясной.

В смысле конкретного, то есть материального, становления Оккел стоит на общеантичной точке зрения, то есть на точке зрения чувственного восприятия, лежащего в основе всей античной космологии. Основными элементами, претерпевающими становление, являются для него земля, вода, воздух и огонь. Однако, чтобы можно было мыслить эти элементы в их становлении, необходимо, согласно сказанному сейчас, чтобы в них было и нечто нестановящееся, то есть некая идеальная потенция материально-чувственного осязания, которая существует сама по себе и ни от какого становления не зависит. Но если мы признаем такие идеальные элементы, то тут же мы должны признать и то, что, вступая в материальное становление, они нуждаются во взаимном превращении, то есть в возможности переходить в свою противоположность. Но и это наличие противоположностей, по Оккелу, еще не есть последняя конкретность. Последняя конкретность – это уже чувственно-воспринимаемое: земля, вода, воздух и огонь. Тут нельзя не заметить некоторого негласного присутствия старого платоновского воззрения о том, что имеется идея вещи сама по себе, материя вещи сама по себе и, наконец, возникшая из них сама вещь, тоже взятая сама по себе.

Оккел так и учит о трех моментах, которые присутствуют в той части мира, где действуют возникновение и природа (130, 11-12).

Во-первых, это первичное тело, которое должно быть способно вступать в контакт с вещами, идущими к возникновению. Между прочим, Оккел здесь выражается не очень ясно. Под телом в данном случае он понимает именно первичное, а не вторичное тело. Почему-то он не употребляет здесь платоновского термина "идея", а без подчеркивания этого "идеального" момента изложение становится неясным, поскольку третий момент, указываемый у автора ниже, тоже именуется телом. По-видимому, то тело, которое Оккел считает первичным, есть, попросту говоря, идеальная возможность быть осязаемым, что позволяет различать отдельные чувственные тела и тем самым говорить об их становлении и, в частности, и об их взаимопревращении. Это тело именно и должно быть предметом осязания для всего возникающего и отпечатком этого возникновения по отношению к вещам, возникшим от него самого, как вода по отношению к вкусу, тишина по отношению к шуму, темнота по отношению к свету и материя по отношению к искусственно сделанному. Ведь вода лишена вкуса и свойств, но она имеет отношение к сладкому, горькому, острому и соленому. Воздух бесформен, но он имеет отношение к звуку, слову и пению. Темнота бесцветна и бесформенна, но она имеет отношение к свету и цветам: блестящему, желтому и белому. Белый цвет имеет отношение к ваянию и обработке воска. Материя же иначе аналогична ваянию. Таким образом, в теле до возникновения потенциально содержатся все вещи, и они выявляются в некоторой совокупной целости. Потому ясно, что первичное тело существует, чтобы могло произойти возникновение (130, 12-23).

Во-вторых, должны существовать противоположности, чтобы могли свершаться соответствующие изменения и превращения. Материя воспринимает претерпевание и устроение. Нужно также, чтобы эти противоположные силы не полностью взаимно подавляли друг друга в конце. Эти противоположные свойства суть тепло, холод, сухость и влажность (130, 23 – 131, 2).

В-третьих, необходимо признать следующие субстанции: огонь, воду, воздух и землю, потенции которых те же самые. Однако они различаются по степени силы, ибо одни могут разрушать другие в своем месте. Но сами силы не разрушаются, и они не созданы, потому что они по смыслу своему бестелесны (131, 2-6). Тут-то как раз и выясняется, что первичное тело, о котором Оккел говорил выше, есть не что иное, как именно идеальная потенция тела, то есть его смысловая значимость, когда основные четыре элемента только еще отличались друг от друга, но еще не было речи об их становлении или превращении. Теперь же, в этом третьем пункте, Оккел, несомненно, говорит уже о чувственно-воспринимаемых элементах, то есть о таких земле, воде, воздухе и огне, которые обладают обыкновенными чувственно-воспринимаемыми свойствами и о которых только и можно говорить, что они пребывают в вечном становлении.

В дальнейшем мы находим такую часть всего трактата, которая с эстетической точки зрения, пожалуй, является наиболее интересной. Оккел здесь переходит к характеристике космоса в целом, в которой главная роль принадлежит картине соотношения чувственных элементов между собою. Здесь мы имеем редкий в античной литературе пример того, как древние расценивали свои чувственные элементы. Если войти подробно в анализ этого учения Оккела или, по крайней мере, вдуматься в него, нас поразит эта античная влюбленность в чувственные восприятия, которые тогда считались основными. Оккел без всякого сомнения прямо-таки любуется на соотношение этих элементов, на то, когда и как они противостоят друг другу или превращаются один в другой, а также и на то, как и когда они возникают или погибают. Вдумавшись в эти страницы Оккела, начинаешь действительно понимать всю эту античную и вполне чувственную эстетику, для которой идеальные моменты являются всего только принципами материальных становлений, а главное – это пестрая бесконечно-разнообразная и завораживающая наше зрение чувственность, весьма яркая, весьма отчетливая и в полном смысле слова пластическая.

Сначала мы читаем, что тепло и холод – активная причина в отношении этих четырех потенций. Сухость и влажность – это пассивная материя. Материя же принимает все, ибо она общая для всех вещей, так что чувственно-воспринимаемое в потенциальном смысле первичное тело является принципом. Затем следуют противоположности, как тепло и холод, влажное и сухое. В-третьих – огонь, вода, земля, воздух, которые подвержены изменениям, ибо тела превращаются одни в другие. Но противоположные не превращаются одно в другое (131, 6-12).

Далее, существует два различных разряда тел: к первому разряду относятся тела первичные, ко второму же – тела, возникшие из первичных. Тепло, холод, влажность и сухость принадлежат к первичным. Тяжесть, легкость, плотность, пористость принадлежат к телам, образованным из первичных. Имеется шестнадцать телесных различий: теплое, влажное, сухое, холодное, тяжелое, легкое, пористое, плотное, гладкое, шероховатое, твердое, мягкое, тонкое, толстое, острое, тупое. Осязание судит и распознает все эти различия. Поэтому первичное тело, в котором потенциально заключены эти различия, является способным быть ощущаемым при помощи осязания (131, 12-19).

Горячее, сухое, разреженное и острое относятся к огню. Холодное, влажное, плотное и тупое – к воде. Мягкое, гладкое, легкое и тонкое – к воздуху. Твёрдое, грубое, жесткое и тяжелое – к земле. В четырех первичных телах огонь и земля составляют крайние степени и крайности противоположностей. Огонь есть крайняя степень тепла, так же как лед есть крайняя степень холода. Но лед есть замерзание влажного и холодного, как огонь есть распадение сухого и горячего. Потому ничто не может быть произведено ни льдом, ни огнем. Огонь и земля занимают крайнее положение, а вода и воздух занимают среднее положение, так как они входят в состав других первичных тел. И не может существовать только одна крайняя точка, поскольку необходимо, чтобы существовала и противоположная ей. И не могут существовать только две крайние точки, так как между ними еще должно быть нечто среднее, ибо средние части противопоставляются крайним. Огонь горяч и сух; воздух горяч и влажен; вода влажна и холодна; земля холодна и суха. Таким образом, тепло – общее для воздуха и огня. Холод – общее для воды и земли. Сухое – общее для земли и огня. Влажное – общее для воды и воздуха. Но каждому в отдельности свойственно следующее: тепло – для огня, сухость – для земли, влажность – для воздуха и холод – для воды. Это и заставляет субстанции этих первичных тел оставаться в том, что они имеют общего, и превращаться в то, что они имеют свойственного каждому в отдельности, когда противоположное берет верх над другим противоположным. Так бывает, когда влажное в воздухе берет верх над сухим, которое в огне. Или холодное, которое в воде, одолевает тепло, которое в воздухе. Или сухое в земле разрушает влажное, которое в воде. Или влажное в воде побеждает сухое в земле. А теплое в воздухе разрушает холодное в воде, и сухое в огне уничтожает влагу воздуха. Так происходят превращения и возникновения одного из другого. Тело, которое является субстратом и способно воспринимать изменения, оказывается всеприемлющим и потенциально первичным в отношении осязания. Одни превращения происходят из земли в огонь, и огня в воздух, и из воздуха в воду, и из воды в землю, то есть здесь последовательно совершается круговорот и взаимопереход одних сущностей в другие. Другие превращения являются взаимопревращениями, то есть, например, вода превращается в воздух, а воздух в воду. Третьи же происходят, когда противоположное, которое содержится в каждом, бывает разрушено, а сродное или того же рода остается. Возникновение в данном случае происходит тогда, когда одна противоположность бывает разрушена. Так, огонь горяч и сух, а воздух горяч и влажен. Горячее, следовательно, есть общее для огня и для воздуха. Но сухость есть собственное свойство огня, а влажность – собственное свойство воздуха. Итак, когда влажное воздуха берет верх над сухим огня, огонь превращается в воздух. Вода влажная и холодная, а воздух – влажный и горячий. Влажность – общее для обоих. Но холодное есть собственное свойство воды, а горячее – собственное свойство воздуха. Поэтому, когда холодное воды берет верх над горячим в воздухе, происходит превращение воздуха в воду. Также и земля холодна и суха, а вода – холодна и влажна. Холод – общее для обоих, но сухость есть собственное свойство земли, а влажность есть собственное свойство воды. Поэтому, когда сухое земли берет верх над влажным в воде, происходит превращение воды в землю. Изменения, которые происходят из земли в высшее, происходят противоположным образом, как и те, которые происходят путем обмена. Эти изменения происходят, когда все берет верх надо всем и две силы разрушают противоположные силы так, что не остается ничего общего. Например, так как огонь горяч и сух, а вода холодна и влажна, когда влага, которая в воде, берет верх над сухим, которое в огне, происходит изменение огня в воду. Также земля холодна и суха, а воздух горяч и влажен. Поэтому, когда холодное в земле берет верх над горячим в огне, происходит превращение воздуха в землю. Но когда влажное в воздухе разрушено и горячее в огне тоже погибает, огонь возникает из этих двух, ибо остается горячее воздуха и сухое огня, а огонь горяч и сух. Также, когда холодное земли и влажное воды погибают, земля все равно производится, ибо остается сухое земли и холодное воды, а земля холодна и суха. Но когда погибают горячее воздуха и горячее огня, возникновение не может произойти, ибо противоположности, то есть влажное воздуха и сухое огня, остаются в обоих, а влажное противоположно сухому. Также, когда холодное земли и холодное воды погибают, не происходит возникновение, ибо остаются сухое земли и влажное воды, а сухое противоположно влажному (131, 19 – 133, 22).

На этом Оккел завершает свои рассуждения о возникновении и способах возникновения первичных тел (133, 22-24).

Поскольку мир не может погибнуть и не возникал, и он не имел начала и не будет иметь и конца, то следует, чтобы вещь, которая производит возникновение в другой вещи, и вещь, которая порождает сама в себе, существовали налицо друг перед другом. Производящим стихию рождения является надлунное Всё. Солнце, которое находится в этой части, то приближаясь, то удаляясь, производит постепенное изменение воздуха силой холода и тепла. Из этого следует, что земля и все, что на земле, меняются в свою очередь. Далее, искривление пути небесных знаков хорошо сочетается с ходом Солнца, и это искривление есть всеобщая причина возникновения и устройства вселенной, которая заключает в себе действенное и страдательное начала. Вещь, которая порождает в другой, это то, что находится над Луной. А вещь, которая порождает сама в себе, это то, что находится под Луной. А то, что состоит из того и другого, то есть вечно подвижное божественной части и вечно меняющееся порожденной части, это и есть мир (133, 25 – 134, 4).

Далее, первое начало возникновения людей, и других живых существ, и растений произошло не из земли, но, поскольку устроение мира всегда существовало, то и то, что в нем устроено, существует вместе с ним. Так как мир всегда существовал, его части всегда существовали вместе с ним. Оккел говорит, что частями мира являются небо, земля и среднее между ними, то есть воздушное пространство. И не без них, но вместе с ними и из них существует мир. Итак, все части мира необходимо существуют вместе с ним, ибо вещи, которые содержатся в этих частях, сосуществуют вместе с ними. Так, солнце, луна, звезды и планеты сосуществуют с небом; животные, растения, золото, серебро сосуществуют с землей; дуновение, ветры, переход в горячее и холодное сосуществуют с средней областью. Таким образом, небо сосуществует со всем, что оно содержит, также и земля со всем, что на ней возникает и что она вскармливает, а средняя воздушная область со всем, что в ней возникает. Каждый род живых существ был на все времена помещен в соответствующей области: боги – на небе, люди – на земле и демоны – в средней части. И если рассуждать последовательно, надо признать, что человеческий род вечен. Ибо мы доказали, что существуют [вечно] не только части мира, но и то, что заключено в частях мира, также существовало вечно. Насильственные изменения и разрушения происходят в частях земли. И море иногда переводит свое течение в другую сторону. Земля же расширяется и расседается под действием ветров и воды. Но эти изменения никогда не затрагивают и не затронут устройство земли в целом. Некоторые говорят, что Греческая история начинается с Инаха Аргосского – это, однако, надо рассматривать не как первое начало, но как изменение, происшедшее в Греции, которая часто бывала варварской и будет варварской. Ее жители изменились не только вследствие смены людей, но и под действием природы, которая никогда не бывает более сильной или слабой, но которая всегда все более новая и берет начало по отношению к нам.