Текст книги "Когда звонит колокол (ЛП)"

Автор книги: everythursday

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 52 страниц)

Этой ночью он должен был вместе с рекрутами забрать документы компании и разыскать двух женщин, в которых, как он думал, аристократы были заинтересованы за их навыки в исследовании зелий. Это была магическая компания, так что, возможно, что-то пошло не так. Может быть, в это позднее время на месте оказалось больше сотрудников, чем он думал, и они сопротивлялись. Может быть, кто-то из них умер, а может быть, погиб новобранец, в котором он видел себя. Может быть, это было похищение, вызвавшее воспоминание о людях, которые однажды переступили порог его поместья и оказались в подземельях. Может быть, его состояние спровоцировал тот факт, что он действовал ровно также, как и те, кого он ненавидел, и иногда он переносил эту ненависть на самого себя. Иногда у Малфоя было выражение лица, которое ее пугало. В одних случаях это был гнев. Что-то наподобие всепоглощающего ядовитого огня, исходившего от каждой его черты, и Гермиона настороженно наблюдала за ним, пока не убеждалась, что он не собирается сделать какую-нибудь глупость вроде того, чтобы самостоятельно атаковать Возрождение. В других случаях на его лице появлялось злобное удовлетворение, которое напоминало ей о Гарри в те времена, когда мысли о мести толкали его во тьму. Но больше всего ее тревожил его вид, когда он, застыв, стоял у окна или когда входил в комнату или пребывал в своих воспоминаниях, думая, что его никто не видит. Его лицо выражало что-то вроде сожаления и вины, и всего того, что могли вызвать его действия по отношению к невинным людям, которых он преследовал по чужим приказам. — У тебя все нормально? — спросила Гермиона, услышав скрип двери. Малфой посмотрел на нее с бесстрастным выражением лица и сжатыми в полоску губами. — Да. — Ты голоден? — Нет. Он стянул мантию, бросив ее на спинку стула, и скинул ботинки, оставившие на кухне мокрые следы и снег. На нем не было ни следов крови, ни ожогов, только двигался Малфой более скованно, чем обычно. — Все прошло хорошо сегодня вечером? — Никто не погиб. Задача выполнена. — Он выдернул конец заправленной рубашки из брюк, затем стянул перчатки. — Мне нужно будет вернуться через три часа. Ее рука, потянувшаяся было за мантией, замерла, и Гермиона присела обратно, не успев толком встать. — Зачем? — Один из рекрутов сбежал, когда мы напали на людей, которые стояли у нас на пути. Аристократы хотят, чтобы мы его нашли и позаботились о нем. Малфой расстегнул рубашку, но Гермиона была слишком увлечена обдумыванием его слов, чтобы заметить, что он раздевается перед ней, как будто в этом не было ничего особенного. — Что ты имеешь в виду под заботой? Он только мгновение смотрел на нее, прежде чем направиться в сторону ванной. — Его вернут обратно на базу. Если выяснится, что он только сбежал и никому не рассказал о Возрождении, то на него наложат Обливиэйт и где-нибудь оставят. Гермиона предпочла не уточнять, что случится, если выяснится, что рекрут уже успел поделиться с кем-то информацией. Она и так могла догадаться. Страх мог сделать человека неспособным действовать и вынудить сбежать, но предательство превращало в монстров даже лучших из людей. — Возможно, он просто понял, что это не та жизнь, о которой он мечтал. Хотя я не знаю, зачем кому-то в принципе желать такой жизни. К… — Потому что они в это верят. — Малфой не стал закрывать дверь ванной до конца, и она слышала, как его брюки упали, а пряжка ремня лязгнула о плитку. — Или хотят власти. — Тогда он, вероятно, недостаточно верил в это. Он был всего лишь новобранцем, поэтому его власть заключалась только в том, чтобы частью армии, которая могла победить. Я думаю, большинство людей, которые хотят присоединиться к группе, с восторгом рассуждающей об убийстве невинных людей, это те, кто извлекает выгоду из власти. И если бы он понял, что может рассчитывать на большее, вряд ли бы так легко отступил. — Если ты в это не веришь, власть сама по себе мало что значит. Я мог бы стать командиром Южной Англии через год, но по приказу людей, которых я ненавижу, и делая то, чего не хочу делать. Имея власть над кем-то, я тем не менее перестаю иметь власть над собственной жизнью, так как они контролируют меня. А я не из тех людей, кто готов терпеть постоянный контроль. В этот момент на его лице появилось одно из тех пугающих выражений, о которых он размышляла раньше. Гнев. Если других она боялась из опасения, что Возрождение может сломить его прежде, чем они сломят Возрождение, то в случае с гневом она боялась, что Малфой однажды сорвется и просто не вернется живым. 5 января, 04:44 Облако слева напоминало фигуру обезьяны, свисающей с ветки, правда, без одной ноги. Потом налетел сильный порыв ветра, ветка склонилась, и обезьяна затерялась в бело-серой пелене тумана. Малфой крепче прижался к ней, глаза Гермионы заслезились, а пламя фонаря затанцевало в темноте. Она сморгнула слезы, громко шмыгая носом, и дождалась, пока пламя не перестало отбрасывать тени вокруг лодки, чтобы сделать глубокий вдох. Дорога домой обещала быть долгой, особенно без Малфоя под боком, и Гермиона напомнила себе, что в следующий раз придется основательно утеплиться. Она опустила взгляд на их ноги, прижатые друг к другу, изучая контраст его пальцев, облаченных в черную кожаную перчатку, рядом с кармашком для пальцев ее синей вязаной варежки. Верх другой варежки был пристегнут на пуговицу, оголяя фаланги, хотя Гермиона не была уверена, что смогла бы ловко обращаться с палочкой онемевшими пальцами. Она почувствовала движение его плеча и обвивающей ее руки и повернула голову, чтобы посмотреть на Малфоя, а тот повернул свою, чтобы посмотреть на нее. Кончик его носа и скулы порозовели, глаза щурились от ветра, трепавшего пряди на лбу. Глаз, находившийся в тени, казался черным, а другой, расположенный ближе к фонарю, серо-золотым и напоминал кошачий. — Поцелуи — это такая странная вещь, когда ты начинаешь о них думать. — Его брови взметнулись вверх, и Гермиона сама не знала, откуда взялась это мысль — просто его лицо было так близко к ее лицу. — Ты трешься губами и как бы их сжимаешь, отступаешь, а затем тянешь и посасываешь, и немного кусаешь, а затем в дело вмешивается язык. И это заставляет меня задуматься, является ли это природным инстинктом, или мы просто с юных лет заучиваем, что это признак… многих разных вещей. Кто первый сделал что-то подобное? Кто первый подумал, что неплохо было бы потереться этой частью своего лица о другое? — Ты действительно не перестаешь думать обо всем на свете, не так ли, Грейнджер? — Мне просто кажется, что это не инстинктивное действие. Я имею в виду, что нам, конечно, кажется естественным хотеть поцеловать кого-то, желать этого, но я думаю, что мы этому просто научились. Не то, что… ну ты знаешь, секс, когда тело автоматически готово к этому действию. И бедра людей начинают естественным образом двигаться, даже если они никогда не занимались сексом прежде. — В глазах Малфоя появился какой-то странный блеск, который заставил ее быстро свернуть с этой темы. — Но поцелуи… это желание, мы знаем, что это приятно, мы чувствуем необходимость сделать это время от времени. Они усиливают эмоции. Но я не думаю, что человек… — Что было… — …который никогда не знал и не видел поцелуя, почувствовал бы инстинктивную потребность сделать это. Но в то же время это похоже на то, как младенцы делают сосательные движения губами, когда они голодны. Может быть, люди занимались сексом и тоже испытывали что-то вроде… — Голода. — Да… потребности укусить, и это было плечо или рот, или шея, или что-то еще. Возникло естественное желание стать как можно ближе, почувствовать другого человека. А потом… поцелуи. — Гермиона пожала плечами. — Но это все равно странно. Это могло быть похоже на потирание локтя или что-то в этом роде. Ты выражаешь желание или потребность, или привязанность, или любовь… потирая локоть другого человека. Странно. Но эту роль взяли на себя поцелуи… — Это то дерьмо, о котором ты думаешь, когда целуешься с кем-то? — Малфой нахмурился. — Ты когда-нибудь перестаешь обдумывать каждый свой шаг, или это для тебя недоступная опция? Гермиона посмотрела на него, поднимая подбородок, что, должно быть, выглядело как приглашение, потому что его глаза опустились на ее губы. — Иногда я перестаю. Я имею в виду, что обычно я почти не думаю во время поцелуя. — Иначе между ними ничего бы не было. — Ты будешь утверждать, что совсем не размышляешь? — Это скорее чувство, чем размышление. Понимание того, что я хочу сделать дальше, а не мыслительный процесс. Если бы я начал думать о таких вещах, как природа поцелуев, я бы вообще не стал целоваться. — Ну, не то, чтобы я думала об этом, пока целовала тебя, я просто думала об этом, пока… думала об этом. Из-за хмурого взгляда в уголках губ Малфоя образовались морщинки, и Гермиона представила его с лицом постаревшего человека, который слишком много времени проводил в гневе и раздражении. Интересно, доведется ли ей увидеть его постаревшим? Холодная кожа его перчатки коснулась ее щеки и подбородка, и по телу Гермионы пробежала дрожь. Он скользнул ладонью к ее затылку, и когда она инстинктивно отклонилась, чтобы избежать ледяного прикосновения, поцеловал. Его губы тоже были холодными, но жар его рта посылал волны тепла к ее губам, языку, крови и коже, пока ее тело не начало гореть, а сердце бешено стучать. Малфой чуть отстранился, не давая холодному ветру заполнить пространство между ними. — О чем думаешь? — Гермиона покачала головой, ее рука в варежке покоилась на сгибе его локтя, а голые пальцы зацепились за его одежду и рубашку, согревая ее кожу и охлаждая его. — Скажи мне. — Ни о чем, хотя если бы ты дума… — начала Гермиона, но он снова накрыл ее губы поцелуем. 7 января, 23:28 — Видишь? Нет, посмотри на стену. Смотри, это… подожди, — она переместила пальцы, — вот, видишь? — Нет. — Ты хочешь сказать, что это не похоже на форму чего-то, что ты когда-либо видел раньше? — Гермиона сделала пальцами ножницы. Он издал долгий страдальческий вздох. — Волк. — Собака! Или волк! Это вообще-то интересно. Я буду изображать фигуры, а ты… — Если ты пытаешься заставить меня участвовать в чем-то, чтобы сделать психологический анализ моей личности, то ты должна быть намного хитрее, Грейнджер. — Я не пытаюсь тебя анализировать. Мне просто интересно, считаешь ли ты похожим это, — она кивнула на фигуру на стене, — на хорька или крысу, — Гермиона сузила глаза, — хотя я не могу придать правильную форму ни тому, ни другому. Малфой выглядел скорее раздраженным, чем сердитым. — Я не тот, кто занимается этим для развлечения. Если кому-то нужно проанализировать… — Дети любят такие маленькие шоу. Например… — ее хорек начал извиваться как змея, — затем появляется кто-то еще и… — Гермиона ободряюще посмотрела на него, и он в ответ приподнял бровь. — Ты неспособен сделать что-то настолько простое, как… — Это может работает с теми идиотами, с которыми ты привыкла общаться в кругу друзей и в Министерстве, но я перестал попадаться на такое с тех пор, как мне исполнилось пять. Гермиона нахмурилась. — Ладно. Тогда смотри. Два кролика прыгают навстречу друг к другу вот так, и… — Эй, как расшифровать эту руну? — Ну, у нее нижняя петля загибается влево, но, кроме того, она зеркальная… Она посмотрела на Малфоя, услышав, как короткие хриплые звуки превращаются в смех, и ухмыльнулась. — Видишь? Это весело. Я же говорила тебе, что… Его смех прервался, как будто он пытался что-то сказать, но затем Малфой на несколько секунд опять зашелся в приступе хохота. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова мог говорить. — Это так ты получала отличные оценки? Пока остальные использовали стены библиотеки, чтобы обжиматься, ты решала задачки по Древним рунам руками… — Я никогда так не решала задачи! — Может быть, пару раз, когда она буксовала и была уже не в силах смотреть на пергамент. — Это ты попросил меня продемонстрировать что-нибудь из театра теней… — И ты согласилась с целью доказать, что это выглядит менее нелепо, чем звучит. Возможно, если ты попробуешь с мистером Фиддлмором и мисс Вульф… — Я же говорила тебе, что это для детей, они такое любят и… — И когда тебе скучно в своей комнате или… — Я говорила не о себе! Мне никогда не бывает скучно, и поэтому этого не могло быть… — Это тебе тени нашептали соврать о… — Знаешь, они могут напасть на тебя, если… — Как ни странно, меня это совершенно не пугает… 8 января, 08:30 Рон вынырнул из папки с материалами Задания, его волосы были всклокочены, а рука все еще продолжала ерошить пряди. — Привет! — поздоровалась остановившаяся в дверном проеме Гермиона. — Привет! Рон постучал пальцами по корешку папки, снова переводя взгляд на пергамент, и она удивилась, что Гарри уже успел посвятить его в детали операции. Впрочем, Гермиона была рада, что он сделал это без ее участия — ему лучше удавалось утихомирить склонного к вспыльчивости друга. Она направилась к стене, на которой была развешена информация о командирах, доставая из-под мышки два листа пергамента. — Это Малфой? Гермиона принялась приклеивать листы, выстраивая их в ровную линию с остальными. — Что? — Твой друг. Ее мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы обработать смысл сказанного, а затем она задержала дыхание, глядя на план этажа. Она не собиралась никому рассказывать до тех пор, пока все не закончится, и пока она сама не выяснит, было ли вообще о чем рассказывать. Поэтому Гермиона ничего не ответила, но этого красноречивого молчания было достаточно. — Ладно. Раздался скрип стула, за ним последовали ровные быстрые шаги и звук захлопывающейся двери. Она готовилась встретиться с его раскрасневшимся лицом и гневным взглядом, но, когда повернулась, Рона уже не было. 21:27 Динь… ди-инь… динь… Гермиона думала об этом весь остаток дня. Она решила, что спросит Малфоя, как только откроет дверь камеры, но вот его глаза встретились с ее, и она потеряла дар речи. Тот наверняка уловил странности в ее поведении, потому что продолжал смотреть на нее, пока они преодолевали восьмой уровень, с таким выражением лица, как будто что-то задумал, и Гермиона не собиралась ему в этом мешать. Упустив момент в Азкабане, она решила, что спросит сейчас. Да, сейчас, когда она не могла видеть его глаз, и он не мог видеть ее, потому что Гермиона трусила. Но если она не отважится сейчас, то эти мысли останутся зудом на ее коже, которую она будет расчесывать, расчесывать и расчесывать, пока не превратит в зияющую воспаленную рану. Она достаточно хорошо знала себя, чтобы не питать иллюзий… … динь… динь… — У нас все нормально? — Это был неправильный вопрос. — Я имею в виду нас двоих. — Нет, все еще не та формулировка. Он поерзал на скамейке, и Гермиона почувствовала, как вспыхнули кончики ушей. — У нас нет ничего нормального, Грейнджер. «Нормально» было неверным выбором слова. Или Малфой ответил, зная, что она имеет в виду? — С тех пор как мы начали… заниматься этими вещами, ты был с кем-нибудь еще? Динь… ди-инь… — Ревнуешь? Значит, он либо не знал, что она имеет в виду, либо уклонялся от ответа. — А я имею на это право? — Да, вот это уже ближе к делу. Малфой пристально на нее посмотрел. Она не могла видеть его глаза, но чувствовала его взгляд. Или, может, это все было игрой ее воображения. С другой стороны, а куда еще ему было смотреть? Он всегда чувствовал, когда Гермиона испытывала дискомфорт и пользовался этим моментом. И уж точно он должен был уловить эти флюиды неуверенности сейчас. Ди… — Я просто хочу уточнить, прежде чем я начну… иметь дело с вещами, которые я бы закончила сейчас, если это не… если это не что-то, что будет продолжаться. Этой фразой она явно дала Малфою понять, что сама хотела бы продолжить… вещи, потому что она удосужилась спросить его вместо того, чтобы просто заверить Рона, что тот ошибся. И теперь Гермиона чувствовала себя совершенно уязвимой, а он все еще продолжал молчать. Иногда тишина ее оглушала, но сейчас она была практически невыносима. Динь… динь… — Просто скажи мне, о чем ты думаешь, Малфой, — ее голос прозвучал резко, — я знаю, что у тебя нет проблем с тем, чтобы сказать правду. Она спокойно примет все, что он скажет. Ей двадцать три года, она сильный человек, прошедший через войну, пытки и… — Если бы я думал, что ты из тех женщин, которые не ожидают серьезных отношений, я бы попытался переспать с тобой раньше. А если бы я хотел одноразового секса, то я бы не переспал с тобой во второй раз. О. Напряжение, которое она носила с собой весь день, сползло с ее плеч, сменившись на новое, связанное с многочисленными вариантами дальнейшего развития событий и незнанием. Это чувство было знакомо Гермионе, оно возникало всегда, когда речь шла о будущем, перспективы которого она не могла понять. Она могла планировать свою карьеру, обеды и рабочее расписание, но это… она не могла предвидеть, к чему все идет.