сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 52 страниц)
Она подошла к столу, разворачивая стул спинкой к стене. Гермиона посмотрела в коридор, когда шаги Малфоя внезапно замерли, и переведя взгляд с его спины на лицо, встретилась с ним глазами.
— Ты не запираешь дверь.
Ей было интересно, делал ли он подобные заявления, чтобы обосновать причину своего пристального внимания или чтобы доказать, что он знал, как работает ее разум в данный момент, или потому, что он предполагал что-то, но хотел убедиться в своих догадках, не спрашивая напрямую.
— Нет.
— То есть для того, чтобы ты перестала запирать дверь, всего лишь нужно было, чтобы меня били и пытали? — В его голосе слышалось смутное удивление, которое никак не отразилось на выражении его лица. — Ты чувствуешь, что теперь можешь справиться со мной?
— Я всегда могу справиться с тобой, Малфой.
Он хмыкнул, прежде чем развернуться в сторону комнаты, и губы Гермионы на мгновение растянулись в ухмылке.
3 ноября, 07:52
Винсент Крэбб был очень похож на своего отца, если судить по мужчине, стоящему сейчас перед ней. Его имя не было произнесено, но Гермиона отчетливо видела его лицо с тех пор, как погрузилась в воспоминание. Ей было любопытно, узнал ли Крэбб, что случилось с его сыном, рассказали ли ему об этом Малфой или Гойл. Если он был в курсе, то мог из мести причинить Малфою гораздо больший урон, чем просто физические повреждения. Пожалуй, нанести худший вид повреждений.
Крэбб усмехнулся, причудливыми движениями взмахивая и вращая палочкой, и посылая по комнате голубую вспышку. Гермиона следовала за ней, как игрок в квиддич, стремительно несущийся за снитчем к земле: в ужасе, но и в пылу болезненного азарта — без возможности отвести взгляд и услышать о случившемся позже.
Заклинание попало Малфою в плечо, и его руки сжались на цепях до побелевших костяшек. Его тело затряслось — было видно, как сокращаются мышцы под раненой и грязной кожей, которая блестела от крови и пота. Его голова была опущена, и хотя волосы падали мокрыми и обвисшими прядями на глаза, скрывая их от взгляда Гермионы, она представила, что те были плотно закрыты.
Крэбб снова произнес заклинание, которое она никогда ранее не слышала, и оно пронеслось мимо нее, врезаясь в грудь Малфоя. Он дернулся на цепях, и его рот сжался в узкую линию, когда он безмолвно закричал. Его голова потянулась вверх и упала обратно, сухожилия и вены на шее вздулись, а тело снова сотряслось.
Гермиона отвернулась, тяжело дыша, и попыталась вырваться из воспоминания, но это было невозможно. Не раньше, чем оно прокрутится до конца. Пустьонозакончитсясейчаспустьонозакончитсясейчас.
Дрожа, она закрыла глаза и почувствовала, как горячие слезы, заливающие плотно сжатые веки, оставляют ожоги на коже.
Малфой снова начал кричать, и этот звук затопил ее внутренности звенящим холодом, от которого она не могла отделаться, даже заживо сгорая в этих воспоминаниях.
4 ноября, 16:31
Гермиона помешивала суп, глядя на стоящего рядом с ней Малфоя, который высыпал содержимое консервной банки в кастрюлю. Единственная разница в их сегодняшнем меню заключалась во фрикадельках — он был настолько непреклонен по этому поводу, что даже отважился приготовить их сам, прикрыв свои действия неубедительным оскорблением ее стряпни, на что Гермиона напомнила ему о собственном провале с варкой риса, когда всю кухню заволокло дымом.
Гермиона повернула голову, когда Малфой начал ее обходить, а затем сместилась на полшага, чтобы продолжить на него смотреть. Он деловито водрузил кастрюлю на конфорку рядом с ее супом и склонился, чтобы найти нужную температуру на индикаторе. Нетерпение поначалу вынуждало его выставлять деление на максимум, пока отвращение к пригоревшей еде не примирило его со средним режимом.
— Какую часть своего тела ты ценишь больше всего?
Его ложка зависла над кастрюлей, а рот медленно растянулся в улыбке, прежде чем он вернулся к своему занятию. Они стояли так близко, что Гермиона могла чувствовать исходящее от Малфоя тепло, в доме, наполненном холодом приближающейся зимы. Она смотрела на его улыбку до тех пор, пока та не исчезла.
— Мой мозг.
— Почему?
— Уж ты-то должна знать. Я уверен, что ты ответила бы также.
— Даже если и так, причины могут быть разными.
Он нахмурился, глядя на ее дымящийся суп, и протянул руку, чтобы увеличить температуру.
— Интеллект. А без него никуда. — Малфой подошел к шкафу рядом с плитой и достал две тарелки. Гермиона взяла две ложки, отвечая любезностью на любезность. — Твой черед.
— Ну, я бы сказала, что сердце.
Он отступил, когда Гермиона попыталась положить по ложке в каждую тарелку, но недостаточно далеко, поэтому ей пришлось слегка оттолкнуть его плечом. Малфой подождал, пока она отодвинется, чтобы возобновить разговор.
— Все дело в чувствах?
— Вау, Малфой! Интересно, ты не мог произнести эту фразу с еще большим отвращением?
— Не знаю, но могу попытаться.
Гермиона рассмеялась, качая головой.
— Да, чувства. Интуиция. То, что отличает нас от машин и массовых убийц.
— Злые, низменные чувства все еще остаются чувствами. И они не являются частью сердца, это часть мозга. Если только ты не имеешь в виду какие-то неосязаемые вещи, например, то, что называют «душой».
— Они не такие уж неосязаемые. Частички души можно вложить во что-то — если она подвижна и способна действовать или является движущей силой, то вполне может считаться частью тела. Любовь подвижна и движется…
— Не по собственной воле.
— У невыразимцев есть любовь в бутылках — настоящая любовь, а не ингредиенты, которые просто ее имитируют.
— Ходили слухи.
Гермиона махнула рукой.
— Это…
— И это только любовь. Это не все чувства. Так что если именно они твой выбор, то это все равно мозг.
Она постучала ложкой по стенке кастрюли, сбивая прилипшую к ней лапшу.
— Это не просто… что-то механическое. Дело не только в науке, знаешь ли. Не все можно измерить по общему стандарту и каталогизировать. Ты ценишь свой мозг только за интеллект и за то, что он поддерживает жизнь?
— А ты нет?
— А как насчет чувств? Если бы я согласилась с тем, что они всего лишь часть мозга, то я не могу не спросить.
— Они хаотичны.
— Да, но они также могут направить тебя в нужном направлении, сде…
— Или наоборот. Чувства никогда не бывают хорошими или плохими, Грейнджер — у всех людей они являют собой их комбинацию. Никто не чувствовал любви, не испытывая ненависти, не чувствовал гордости, не испытывая зависти.
Гермиона помешала свой суп, на поверхности которого уже появились мелкие пузыри.
— Ты бы предпочел вообще ничего не чувствовать?
Малфой выключил конфорку, когда его суп начал кипеть, быстро его помешивая.
— Нет.
Ну, по крайней мере, он не хотел становиться машиной, как ей это иногда казалось.
— Значит, ты веришь, что душа — тоже часть мозга? Что это, кто мы такие?
— Нет. Но то, что мы есть — это часть мозга, воспоминания.
Она кивнула, тоже выключая конфорку.
— Ты не думаешь, что эта часть важна?
— Ты тоже так и не ответила, Грейнджер.
Они смотрели друг на друга в течение четырех ударов ее сердца, прежде чем она схватилась за ручку кастрюли и начала двигаться вокруг нее.
— Как ты думаешь, душа — это часть тела или что-то в этом роде…
— Я не знаю.
— Я тоже не могу решить. Если да, то она должна как-то самостоятельно отделиться.
Малфой приподнял бровь.
— Самостоятельно отделиться?
— Для… — Гермиона поставила кастрюлю обратно на плиту. — Ну, ты веришь в загробную жизнь?
— В духах и портретах.
— Нет, я имею в виду… не просто энергию или имитацию жизни, но… какой-то мир за пределами того, где живут мертвецы.
Он пожал плечами, садясь за стол, и она заняла место напротив него, прежде чем успела подумать об этом.
— Я разберусь с этим, если доберусь туда. Я уже имею дело с двумя жизнями и не хочу прямо сейчас возиться с третьей.
5 ноября, 12:10
Продолжай двигаться. Подбородок вверх. Аптека как раз здесь, ты купишь все для Малфоя, аппарируешь домой, затем в Рим. Это просто люди, которые делают покупки: котлы и мантии, сладости и снаряжение для квиддича. Книги. Ювелирные изделия. Пергамент, перья, свитки. Это просто покупатель. Ребенок. Мама. Преступник. Новобранец. Член Возрождения.
Гермиона обернулась, ее рука сжала древко палочки. Группа молодых людей позади нее отвела глаза и изменила размер шага, чтобы обойти. Из-за них показался крупный бородатый мужчина, который смотрел прямо на нее. Гермиона неподвижно замерла, не сводя с него глаз, пока он приближался, и наполовину вытащила палочку из кобуры. Его руки были засунуты в карманы, и он мог нести в них все, что угодно. Палочка, нож, оружие, экспериментальное зелье, которое сморщит легкие, проклянет кровь, вскипятит…
Гермиона дернулась вперед, когда кто-то врезался в ее плечо, и развернулась к прохожему, доставая палочку. Женщина, спотыкаясь, отпрянула от нее, бросая свирепый взгляд, прежде чем продолжить свой путь. Гермиона повернулась назад, пытаясь дотянуться до своей мантии и убедиться, что на нее не попало какое-нибудь зелье, которое теперь просачивалось через ткань. Ее сердце колотилось, распространяя по артериям адреналин с каждым выплеском крови.
Ву-ух, ву-ху-ху, вуухухувухуху…Дыхание Гермионы перехватило, когда бородатый мужчина прошел мимо нее достаточно близко, чтобы коснуться ее рук, его голова повернулась к ней в попытке сохранить зрительный контакт. В его взгляде плескалась тьма, пророча что-то дурное и зловещее — оно ворвалось в ее зрачки и, пролетев сквозь внутренности, упало холодным грузом в низ живота. Гермиона повернулась за ним, впиваясь ногтями в ладонь, держащую палочку.
Позади нее снова раздались шаги, они приближались, кто-то бежал к ней слева. В толпе людей петляла женщина, двигаясь в противоположном направлении от группы юношей. Ее глаза встретились с глазами бородатого мужчины и какое-то время удерживали взгляд, прежде чем она посмотрела прямо на Гермиону.
Гермиона отошла в сторону, и кто-то коснулся ее плеча. Бородатый мужчина обошел ее, а наблюдающая за ней группа приблизилась — три человека с натянутыми капюшонами. Егеря! Ее тело, врезающееся в настил, и маски из слоновой кости и серебра в свете зеленых вспышек. Она быстро повернула голову и увидела женщину, и все, что она могла слышать, это рокот ее дыхания и ровное, твердое и быстрое биение ее сердца.
Гермиона побежала, прорубая себе путь между телами и отталкивая тянущиеся к ней руки. Она ворвалась в ближайший магазин, оглядываясь через плечо на массу черных мантий и блестящих глаз, и захлопнула за собой дверь. Гермиона миновала витрину и ринулась по проходу с товарами, которые не могла рассмотреть, через стеллажи с одеждой, а затем еще один проход, ведущий в глубь магазина.
Она развернулась, прижавшись спиной к стене и хватая ртом сухой воздух, от которого обжигало горло. Ее руку прошила дрожь, когда она прижала ее к боку, все еще сжимая палочку. Гермиона стояла там и моргала, моргала, моргала, сквозь туман слез в ожидании глядя на проход.
18:26
Гермиона вышла из ванной, почесывая затылок, прежде чем под взглядом Малфоя сложить руки перед собой… убрать за спину… упереться в бедра. Его глаза скользнули по ее лицу, и он опустил книгу, выглядя смиренным перед тем кошмаром, который она собиралась на него обрушить.
Малфой терпеливо ждал, и она сломалась первой.
— Я… Тебе следует принять ванну, — выдавила Гермиона, и его брови взметнулись вверх. — Она уже наполнена, и там… Она горячая, что хорошо для напряженных мышц. Кроме того, я… не говори, не говори, не говори… добавила туда кое-что, что поможет облегчить боль, но не исцелит тебя.
Основные повреждения все еще останутся, так что нельзя сказать, что эта ванная его исцелит. Это просто немного трав и капля волшебных зелий.
— Ты наполнила мне ванну? — спросил Малфой, растягивая каждое слово.
— Да. Я подумала, что ты, будучи идиотом, не станешь делать этого сам или не будешь использовать миорелаксанты и тому подобное, если я просто дам их тебе. — Гермиона скрестила руки на груди, когда он бросил на нее свирепый взгляд, постукивая пальцами по краю стола. — Она остывает.
Малфой бросил взгляд в сторону ванной, затем на нее, и отодвинул стул, прежде чем снова заколебался. Просунув ладонь под корешок книги, он согнул средний палец, затем закрыл книгу большим пальцем. Он встал — книга все еще была в его руке — и пересек кухню.
Гермиона отошла от двери, когда он ее распахнул — насыщенный аромат ванны растворился в запахе пыли и плесени дома. Малфой остановился в дверном проеме, сжимая рукой раму, прежде чем сделать шаг назад и посмотреть на Гермиону.
— Спасибо.
Она ухмыльнулась.
— Не за что.
Это заняло у него достаточно времени.
7 ноября, 03:51
Она бросилась вперед, когда Малфой запнулся в дверном проеме, и потянулась, чтобы поддержать его, но он остановил ее порыв взглядом, под тяжестью которого Гермиона инстинктивно отдернула руку назад. Он прижал руку к правому боку и с трудом выпрямился, хотя его подбородок все еще упрямо был поднят вверх.
— Ты в порядке? — спросила Гермиона, прежде чем успела подумать, не лучше ли ей вообще держать рот на замке.
— Нормально, — ответил Малфой именно так, как она и ожидала.
Он выглядел бледнее, чем обычно, в выражении его лица, как и в осанке сквозило напряжение. Малфой направился в ванную скованной походкой — плечи не шевелились, правая рука была прижата к боку, и одно плечо было приподнято выше другого.
— Что случилось?
Он продолжил идти, не удостаивая ее ответом, и Гермиона потянулась, чтобы схватить его за руку. Малфой резко отпрянул от нее — из его груди вырвался громкий хрип, и она резко прижала ладонь к своему плечу.
— Блять, Грейнджер.
— Прости, прости, — бормотала она, двигаясь вокруг него, — что…
— Просто…
— Разреши…
— Я хочу…
— Дай мне посмотреть! Это…
Он попытался расстегнуть первую пуговицу своей мантии, и когда не смог вытащить ее из прорези, просто рванул — та со звоном отлетела в сторону. Малфой решил проделать тот же самый фокус и со второй, но Гермиона поспешно оттолкнула его руку. И только расстегнув на нем пуговицу, она на мгновение замерла, потрясенно осознавая, кого она сейчас раздевает. Это простое расстегивание пуговиц, ничего такого. Его рука зависла в пространстве между ними, все еще готовая срывать и сминать, и Гермиона ускорилась, быстро справившись с третьей и четвертой, пока его ладонь не скользнула по пятой.
Ее макушки коснулся легкий выдох, прежде чем Малфой снова сделал быстрый вдох — она чувствовала, как его грудь движется под кончиками ее пальцев. Гермиона до конца расстегнула мантию и поднялась на носочки, чтобы, ухватившись за края, аккуратно стянуть ту с плеч. Его голова наклонилась вперед, двигаясь сбоку от Гермионы, когда он движением левого плеча попытался сбросить ткань на пол.
Судя по тому, что его правая рука неподвижно висела вдоль тела, и Малфой остро отреагировал, когда она за нее схватила, проблема была именно в ней. Пока Гермиона медленно стягивала мантию, он несколько раз выдохнул ей в шею, вызывая табун мурашек.
Он начал аккуратно вытаскивать поврежденную конечность из рукава, и она терпеливо ждала, все еще держа мантию на весу. Гермиона повернула голову, чтобы оценить уровень боли, и обнаружила его лицо прямо рядом со своим: челюсть, щека, половина рта — Малфой стоял близко, слишком близко. Он закончил высвобождать руку; Гермиона оторвала взгляд от его губ, и скользнув по лицу, встретилась с ним глазами.
Ее сердце судорожно заколотилось, она сжала в кулаке ткань, ожидая, когда он, наконец, отодвинется и отступит. Губы Малфоя почти касались уголка ее губ, и она поймала скользнувший по ним взгляд, прежде чем начала расшифровывать выражение его лица. Он наклонился вперед, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она заметила эту близость.
— Нет, — прошептала Гермиона, тяжело сглатывая, — мы не можем.
— Мы не можем что? — хрипло прошептал Малфой в ответ.
Что-то внутри нее сжалось, прежде чем перевернуться, как это самым глупым образом иногда случалось с ее организмом в его присутствии. Ее дыхание сбилось, и Гермиона сделала новый максимально глубокий вдох в надежде, что это очистит ее помутившийся разум.
— Я так решила.
С такого близкого расстояния она могла разглядеть голубые крапинки его глаз и более темную серую кайму вокруг радужной оболочки. Ее взгляд снова против воли метнулся к его губам, прежде чем подняться выше, но Малфой не мог этого не заметить.
— Ты думала об этом.
Видимо, он тоже, или, по крайней мере, делал это прямо сейчас.
— Думала о чем?
Он впился в нее глазами, как будто хотел прочитать ответы на ее затылке, и выпрямился только тогда, когда Гермиона опустила его мантию. Она сделала шаг назад — ее сердце все еще отбивало чечетку, а щеки полыхали.
