сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц)
Гермиона сделала шаг вперед, протягивая руку к палочке, и напряглась, когда Малфой не шевельнулся. Ее рука замерла, неловко зависая перед его грудью, и она бы передумала, если бы уже не оказалась в этой точке. Если бы Гермиона отошла сейчас, это создало бы впечатление, что она боится прикоснуться к нему, а если она не прикоснется, это будет означать, что он победил.
Его кожа была холодной. Гермиона почувствовала это, когда кончиками двух пальцев скользнула по валику сустава, а затем вокруг кисти, останавливаясь на мягкой коже запястья. Она ощутила пульсацию — это билось его или ее сердце. Гермиона нажала большим пальцем на другую сторону кисти, направляя палочку от себя. У нее возникло ощущение, что она двигает ветку, окованную в сталь.
— Движение похоже на это, — она попыталась поставить его руку в нужное положение, — расслабь запястье — ты не сможешь получить правильный поток магии, если запястье заблокировано. Это сведет на нет… Нет, еще более расслабленно.
Гермиона не только услышала, как он сделал глубокий вдох, но и почувствовала это, осознавая, насколько близко ее рука находилась в этот момент к вздымающейся груди Малфоя. Его указательный палец дернулся, и она бросила взгляд на его запястье, словно приказывая, чтобы оно расслабилось, и чтобы они могли наконец покончить с этим занятием. Она попыталась еще раз — ее большой палец скользнул вверх к бороздке между двумя суставами, и на этот раз движение вышло легче.
— Хорошо. Теперь ты опускаешь палочку вот так, резкий рывок вправо, круг, большой круг, полукруг, наклон, а затем щелчок. Ой, прости, — она отвела руку, когда услышала легкий хруст, и быстро сделала шаг назад, осознав близость его челюсти и щеки.
Малфой прочистил горло, поглядывая на нее краем глаза, а затем прицелился в стену. Он подождал, пока Гермиона дала ему отмашку продолжать. Она наблюдала за движениями его запястья. Она покачала головой в ответ на короткую струйку светло-зеленого цвета, которая врезалась в кирпич и сделала выбоину в стене.
— Маленькую петлю, а затем большую, и твое движение должно быть прямым в конце, без наклона. Кроме того, у невыразимцев было очень четкое произношение — оно звучало как убивающее и выглядело как убивающее. Любая мелочь, которая не соблюдается, полностью разрушает его…
— Я…
Эвеэйрдра
— Звучит как Авада.
— Достаточно похоже, чтобы, когда ты произнес заклинание быстро, оно звучало бы и выглядело как Авада, — тогда у них не будет повода для подозрений. Если что-то крякает, как утка…
Подбородок Малфоя наклонился к груди, а брови сошлись настолько, что на кончике носа появилась морщинка.
— Если что крякает, как утка?
— Ну знаешь, так говорят, — Гермиона сделала неопределенный жест рукой, — если что-то ходит, как утка, крякает, как утка, то, вероятно, это утка.
Его рот приоткрылся достаточно, чтобы она увидела, как розовый язык упирается в белые зубы.
— Как скажешь.
Ее глаза дошли до макушки его белокурой головы, прежде чем она перестала их закатывать.
— Это отличное выражение.
— Да ну! Многие вещи ведут себя как что-то другое — это не значит, что они таковыми и являются. Если я хожу и веду себя как убийца, это не значит, что я убийца. Или это заклинание, которое…
— Это не имеет значения. Важно то, во что люди верят.
Что-то изменилось в том, как Малфой смотрел на нее, но это изменение было настолько незначительно, что Гермиона не знала, что это такое и как оно произошло.
— Понятно. Итак, мужчина, который сошел с ума, крякает и ходит как утка, он и есть утка.
— Нет, он мужчина.
— Но он ведет себя как утка…
— Но я не считаю его уткой. Если только он не похож на утку, а это заклинание тоже…
— Но он все еще мужчина.
— Что?
— Он звучит, ходит и выглядит как утка, но он все еще мужчина.
Она покачала головой.
— Откуда я могу это знать? В этом-то и смысл. Ты видишь, как он выглядит и как себя проявляет, и веришь в это.
— Ты не дала ему шанса доказать обратное. Ты увидела, предположила и пошла дальше. Не…
Гермиона подняла ладони к потолку, издавая разочарованный стон.
— Если утка подходит ко мне и начинает вести себя странно для утки, я могла бы задуматься, что в ней что-то не так. Но если она ведет себя как утка, зачем мне это делать. Так же, как я не стала бы думать, что дерево не дерево, или стол не стол, или что-то в этом роде. Должно быть что-то странное, чтобы заставить кого-то думать, что это не то, за что оно себя выдает.
— Значит, ты бы просто подумала, что это странная утка. Это как, — Малфой посмотрел на стену, кончиком языка облизывая нижнюю губу, — Пожиратель Смерти или чистокровный представитель элиты, встретивший нескольких магглорожденных, которые находились в священном трепете перед магией и носили маггловскую одежду, а оказались глупыми, грубыми, невоспитанными и лишенными магических способностей людьми. Потом каждый раз, когда они видят кого-то, испытывающего священный трепет перед магией и носящего маггловскую одежду, они предполагают, что это маглорожденный — глупый, грубый и лишенный магических способностей. Но я полагаю, если он крякает, как утка…
— Нет, это…
— И ты была бы…странной магглорожденной? Так ли это? Я…
— Я магглорожденная, но не все мы, или даже большинство из нас…
— Каждая группа в мире имеет набор убеждений о том, кем они должны быть. Я полагаю, ты будешь утверждать, что о каждом человеке следует судить индивидуально, а не основываясь на стереотипах или наборе убеждений только потому, что он выглядит и ведет себя так, как будто он принадлежат к этой группе. Что, я также полагаю, означало бы, что если оно крякает, как утка, то на самом деле это может быть не утка, и глупо
предполагать такое.
— Нет, на самом деле, именно потому, что я все еще магглорожденная, то могу утверждать, что неправильна не сама оценка, а связанные с ней убеждения. То, что я умна и талантлива в магии, не означает, что я не маглорожденная. Я та, кто я есть. Я просто отличаюсь от тех, кем меня представляли.
Во взгляде, которым Малфой одарил ее, читалось, о чем и речь. Гермиона прищурилась, потому что этот взгляд заставил почувствовать, что она каким-то образом только что проиграла.
— И они не узнают об этом, пока в их распоряжении не появится что-то большее, чем тот факт, что ты «крякаешь, как утка». Думаю, хорошо, что не все настолько наивны или глупы, чтобы верить, что то, что выглядит как что-то на самом деле не всегда является тем, чем оно является.
Гермиона молчала и смотрела на Малфоя так долго, что, когда осознала это, ей стало неловко. Она переминалась с ноги на ногу, пока он просто продолжал смотреть в ответ, и ее разум пытался придумать какой-то аргумент, но он загнал ее в угол, и он это знал.
— Смысл в том, что, если произнести заклинание быстро, оно звучит как проклятие. Свет от заклинания выглядит так же, и при правильном применении оно погрузит человека в состояние искусственной смерти на несколько часов, прежде чем тот придет в себя. Заклинание никому не известно. Никто не будет предполагать, что было произнесено какое-то другое заклинание, потому что не будет никаких признаков, что это не так. И пока их не будет, они будут считать, что ты используешь Смертельное проклятие, поэтому не дай им усомниться!
Она думала, что Малфой снова попытается возразить ей, но он просто продолжал смотреть на нее. Гермионе почти захотелось ткнуть его в глаз, чтобы он перестал заставлять ее чувствовать себя настолько неловко в собственном теле. Она положила руки на бедра, чтобы хоть чем-то их занять, и повернула голову в сторону стены, продолжая следить за ним своим периферическим зрением.
— Попробуй снова.
15 июля, 10:31
Гермиона просматривала свои записи с пометкой 7c, а затем нашла ту же цифру и букву в отчете легилимента, прежде чем прочитать и его. Напевая себе под нос, она повернулась к другому столу, на котором стояли флаконы с жидкими, молочными воспоминаниями, и достала 7с из слота.
Она хотела бы просмотреть их в первую очередь, но знала, что это желание было вызвано не необходимостью, а любопытством — это были воспоминания, которые у нее стерли. Были более срочные задачи. Почти так же любопытно Гермионе было увидеть поведение Малфоя с людьми, стоящими гораздо выше по рангу в Возрождении, чем та группа, которой он руководил — что ж, надо признать, он был хорош.
Его высокомерие и превосходство напомнили ей о временах Хогвартса, но теперь эти качества проявлялись скорее в поведении, чем в словах. Малфой настолько вжился в образ, что казалось, что он позволил надеть на себя наручники только ради их же собственного душевного спокойствия, и эту ситуацию можно было бы легко исправить, если бы он пожелал.
Он казался довольным, когда узнал, кто они, но опасным, когда они поставили под сомнение его право находиться среди них. Было что-то естественное в том, как он позиционировал себя, побуждая более слабых и зависимых следовать за ним — он был таким, сколько она его помнила. Находчивый, изворотливый, собранный и замкнутый, но без лишней загадочности. Его глаза загорались каким-то особым огнем, когда он говорил о грязнокровках, исправлении ошибок своей юности и возвращении их мира — он был вдохновлен до такой степени, что она стала доверять ему еще меньше.
Малфой очень хорошо играл свою роль.
Гермиона наблюдала за спиной человека, сидящего на полу и повернутого лицом в угол. Она подозревала, что это была она сама, но, наблюдая за движением плеч и рук, не узнавала себя. Она считала, что знать, как ты выглядишь со стороны, было совершенно естественно, ведь она ежедневно чувствовала все свои движения, но оказалось, что это вовсе не одно и тоже. Поэтому, когда она придвинулась к стене достаточно, чтобы различить пряди кудрей, прилипших к потной щеке, то была зачарована своим собственным изображением, как если бы среди жонглирующих клоунов появился акробат.
Подобные воспоминания не изменялись восприятием, так что Гермиона знала — это не то, как Малфой видел ее, а то, как видели все. Она не помнила, чтобы раньше была такой бледной, хотя и не помнила, когда в последний раз смотрела на себя в зеркало по-настоящему, а не бросая беглый взгляд на волосы и лицо. Она задалась вопросом, действительно ли ее тревожность — то, как она украдкой бросала взгляды на Малфоя и сидела, сцепив руки на коленях — была видна не только ей в воспоминании, но и окружающим.
Гермионе хотелось протянуть руку и погладить себя по голове, как эхо из будущего, которое заверяет, что все будет в порядке. Но она удержалась. Это была уже прошедшая битва, а ей предстояло сосредоточиться на новых.
Не то, чтобы кто-то был здесь, чтобы заметить, если она это сделает. Но иногда слишком долгое пребывание в воспоминаниях беспокоило ее, потому что заставляло чувствовать себя призраком. А иногда это было именно то, что нужно в данный момент. Ее желание оказаться всеми забытой постоянно вступало в борьбу с потребностью оставить какой-то след в этом мире. Гермиона знала о том, чего хочет, ровно столько же, сколько и о том, что будет есть на ужин через месяц — почти ничего.
Она начала изучать Малфоя независимо от того, догадывался ли он или кто-то еще об этом. Гермиона следила за маленькими подсказками его тела, которые выдавали нервозность, страх, ложь или другие эмоции. Иногда она была уверена в своих наблюдениях, но затем он делал что-то такое, что сбивало с толку. И ей приходилось тратить время, чтобы убедиться, что Малфой совершил это нарочно, зная, что она будет просматривать его воспоминания.
Теперь Гермиона знала, как он смотрит на нее, когда она не видит. И это был совсем не тот убийственный взгляд, который ей всегда мерещился в покалывании затылка. Он смотрел на нее, как на паззл, который ему еще предстоит собрать, и, зная, как тот должен выглядеть в итоге, он пытался определить, какие места должны были занять разрисованные кусочки. Гермиона узнала этот взгляд, потому что сама иногда точно так же смотрела на Малфоя. Только в его случае это были все сплошь белые и серые фрагменты, и ей приходилось тратить время на то, чтобы сложить их вместе, разобрать и снова сложить, пока она не найдет логичную схему, каждая часть которой будет точно соответствовать общему замыслу.
Над комнатой начался шум и грохот, Гермиона подняла голову, напоминая себе, что ей ничего не угрожает, прежде чем вернуться к Малфою. Он перевел взгляд на дальнюю стену с пустым выражением лица, но его предплечье соскользнуло с поднятых коленей и приблизились к бедру. Его правая рука была сжата в кулак, большой палец прижат к нему, но не согнут вокруг пальцев. Со стороны все выглядело так, как будто он держал палочку.
Страх, это был страх.
16 июля, 13:26
— Все в порядке?
— Ты как?
Гермиона отстранилась от щеки Гарри, потирая исколотые его щетиной губы. Он часто забывал побриться по утрам, хотя причина была скорее в том, что ему было просто не до этого, когда приходилось уходить из дома до восхода солнца.
— Как дела с твоим стажером? — спросил Гарри, когда она с улыбкой отстранилась от Невилла.
— Хорошо. Он бука, но хорошо справляется, и все идет настолько гладко, насколько это возможно. Самый большой спор, который у нас состоялся в последнее время, произошел из-за уток. Что, как я с опозданием поняла, случилось потому, что он не думает, что он утка, в то время как я говорила, что крякающие утки одинаковы.
Гарри выглядел озадаченным.
— Серьезно, именно об утках, — добавила Гермиона, пытаясь уточнить, что это не какой-то особый код.
— Это что-то маггловское? — осторожно полюбопытствовал Невилл, прижимаясь спиной к двери ресторана и отступая назад, чтобы пропустить внутрь Гермиону и Гарри.
— Ты когда-нибудь слышал это выражение "если оно крякает, как утка"? Знаешь, если оно ходит, как утка, крякает, как утка…
— Должно быть, это утка, — кивнул Невилл, протягивая руку так, словно ответ был прямо перед ними.
— Правильно. Ну, мой помощник… мм, стажер, думает, что не все ведет себя так, кем оно является.
— Верно, — он посмотрел на нее. — Э… в какой-то степени.
— В какой-то степени да. Некоторые вещи, очевидно, такие, какие они есть. Но ты не можешь знать, что это что-то другое, пока они не докажут, что они отличаются от того, чем кажутся.
— Твой помощ…
— Стажер.
— Стажер, — поправился Гарри, — очевидно, придурок.
— Он. Еще какой.
— Кто этот стажер? — поинтересовался Невилл, ведя их через зал вслед за официанткой с меню.
— Он всего лишь новый сотрудник, за которым мне нужно какое-то время присмотреть. Барми{?}[англ.сленг — придурок, чудила].
— Барми? Не повезло с фамилией. Хотя… ну, — тихо произнес Невилл, и Гермиона ущипнула Гарри за руку, чтобы тот не захихикал громче.
17 июля, 03:20
Малфой зевнул так, что, если бы это не продлилось слишком долго, она бы решила, что он, возможно, просто тяжело и медленно дышал. Это было впервые, когда он зевнул в ее присутствии. В конце или середине зевка он кашлянул, и это тоже было впервые. Это не имело значения, но она автоматически уцепилась за новую информацию.
Гермиона задалась вопросом, не простудился ли он, но не удосужилась спросить.
— Ты встречался сегодня с кем-нибудь из высшего круга?
— Не то, чтобы я был в курсе.
— Ты все еще веришь, что эта группа следует их приказам?
— Я знаю это.
— Откуда?
— Помимо упоминания нескольких имен из твоего списка, они действуют решительно в отношении других участников группы, но когда дело доходит до меня, то ведут себя неуверенно. Если один из них забывает точную формулировку, то он обращается к другому, чтобы тот закончил приказ. Это выглядит отрепетировано. Этого не было бы, если бы они действовали спонтанно.
Сегодня вечером воздух был по-особенному плотный. Даже колокол на лодке звучал так, словно звук с трудом продирался сквозь вату. Ддииннь…ддииннь. Из-за влажности казалось, что все происходило в замедленной съемке.
— Тебе придется сделать что-то, чтобы проявить себя, чтобы развеять последние сомнения.
— Я знаю, — быстро ответил Малфой как человек, который уже обдумывал эту мысль.
Она снова посмотрела на воду. Гермиона не понимала, как она могла оставаться такой черной, когда в небе сияла половина луны, и лодка освещалась фонарем. Цвет напоминал чернила, и Гермиона представила, что ее пальцы окрасились бы, если бы она погрузила их в воду.
— Они скоро захотят прийти.
— Куда? — спросила она, глядя на него снизу вверх, но уже знала ответ, как только задала вопрос.
— В дом.
— Хорошо.
18 июля, 21:12
— Я хотел бы заранее прояснить, что не буду вытаскивать тебя из воды, когда ты свалишься. Хотя, возможно, ты захочешь сначала отдать мне палочку. — Гермионе показалось, что его глаза скользнули по ее фигуре, но было слишком темно, чтобы быть в этом уверенной. — Думаю, ты медленно плаваешь, и я не собираюсь тебя ждать.
