сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 52 страниц)
Гермиона посмотрела на Малфоя, который вышел из ванной в черных брюках и тонкой белой футболке, облегающей его плечи и торс. Все эти оттенки белого, бледного и белокурого почти резали воспаленные от усталости глаза.
Должно быть, он слишком хорошо ее изучил, потому что резко остановился, а затем посмотрел на Гермиону так, словно ее следующий шаг мог стать смертельным, если бы он не отреагировал вовремя.
— Ты готов?
— К чему?
Гермиона кивнула в сторону коридора.
— Ко сну.
Малфой посмотрел через ее плечо на окна, дверь, а затем снова на нее.
— В чем дело?
— Ни в чем.
Он поднял подбородок, и Гермиона достаточно хорошо знала этот взгляд, чтобы ощутить всплеск волнения еще до того, как он заговорил.
— Когда ты выглядишь так, меня не запирают в комнате.
— Как так?
Ее голос звучал раздраженно, что было нехорошо. Ей не стоило даже спрашивать его. Она должна была просто вытащить свою палочку и приказать ему войти в комнату, не позволяя задавать вопросы или создавая иллюзию выбора.
— Как рыба, ищущая воду, Грейнджер.
Малфой снова бросил взгляд на окна.
— Кто придет?
— Никто. А теперь вытяни руки перед собой…
— Никто?
— Пока нет. Поэтому я и выгляжу так. Это нетерпение. Я хочу домой, а ты меня ослепляешь всей своей этой белизной и задаешь вопросы. — Гермиона повернулась к столу, проследив за его взглядом в направлении ее блокнота, и принялась складывать вещи в портфель. — Которые ты даже не должен задавать, потому что это тебя не касается. Я сказала тебе вытянуть руки перед собой…
— То есть никто из авроров не придет, — озвучил Малфой как факт, — поэтому… ты снова связываешь меня в страхе, что я… что? Проберусь в твою спальню и буду творить злые, плохие вещи?
Он явно забавлялся — в этой ситуации не было ничего забавного. Гермиона захлопнула портфель, затем стащила со стола, глядя на Малфоя.
— Я не буду спать — мне не нравится, когда кто-то рядом, когда я сплю.
— Как и мне. Ты привыкнешь.
Гермиона смотрела на него, постукивая палочкой по бедру. Из комнаты он выйти не сможет, а если она даже и заснет, то проснется от любого писка. Если бы Малфой намеревался причинить ей вред, он бы уже попытался это сделать. Он бы бросал в нее проклятиями, а не Ступефаями, когда они сражались, и если с тех пор он переметнулся на другую Сторону, она была все еще способна с ним справиться.
Гермиона взмахнула палочкой, накладывая на него обновленное заклинание слежения, на всякий случай. Она могла пойти на просчитанный риск, но не любила рисковать без необходимости. Малфой напрягся, его челюсти сжались.
— Тогда пошли, — пробормотала Гермиона, пробираясь мимо него и случайно касаясь рукой его гладкой и прохладной кожи.
Малфой медленно последовал за ней, и она оглянулась через плечо, натыкаясь глазами на окаменевшие плечи и сверлящий череп взгляд. Он был похож на хищника, который не торопится приближаться к пойманной добыче, и Гермиона, почувствовавшая всплеск адреналина, была в шаге от того, чтобы изменить решение.
— Не заставляй меня сожалеть об этом, — прошептала она, когда он вошел в комнату. Малфой встретился с ней взглядом, прежде чем она закрыла дверь.
17:20
Гермиона посмотрела на пустую спальню, а затем оглянулась в конец коридора. Она медленно и осторожно сделала шаг вперед, вытаскивая палочку и задевая рубашкой стену. Она чувствовала запах яиц и дыма. Какое-то время Гермиона думала, что это всего лишь плод ее воображения, что было бы немудрено после столь короткого сна, но, когда запахи продолжили витать в воздухе, она поняла, что что-то происходит.
Комната Малфоя была пуста. Это означало, что, когда член Возрождения вошел внутрь, Малфой сбежал или пошел с ним, или же Малфой выбрался сам, пока она спала. Она бы услышала первое — ее сон был слишком чутким, но вот второе…
В доме не было слышно посторонних голосов, но из предосторожности Гермиона все равно отошла в другой конец коридора, прежде чем осмелилась зайти на кухню. Когда помещение целиком оказалось в поле ее зрения, она удивленно уставилась на открывшуюся ей картину — в другой жизни и с другими людьми такая сценка была бы не более, чем повседневностью.
Малфой сидел на стуле с тарелкой в руках — он жевал и молча наблюдал за ней. На плите стояли кастрюля и сковородка, на стойке лежали нож и жестяная банка с неровной полосой изогнутого металла, под которой виднелся более гладкий разрез. Кроме Малфоя на кухне больше никого не было, и ее сердце постепенно начало замедлять свой ритм.
— Как тебе удалось выбраться? — сердито поинтересовалась она, опуская палочку на бедро.
Малфой некоторое время сверлил ее взглядом, а затем опустил глаза, поднося ложку ко рту. Глаза Гермионы распахнулись, когда она заметила черную палочку, лежащую в центре стола, и до хруста в зубах сжала челюсть.
— Почему ты не отдал ее мне?
— Ты не просила.
— Очевидно, что я…
— Тогда надо было попросить. Я дико проголодался и не собирался оставаться в комнате, чтобы потрафить твоему ложному чувству безопасности.
— Ты должен был оставаться в комнате!
Он отпил из стакана, его горло дернулось, когда он раздраженно посмотрел на нее в ответ.
— Ты немного на взводе, Грейнджер. Возможно, тебе будет полезно, если кто-нибудь прокрадется к тебе в спальню.
Она проклянет его. Она окрасит его кожу в розовый цвет или заставит петь серенады, или наложит заклинание судорог... недельная бессонница тоже подойдет.
— Я беспокоилась не о себе… об этом!
— Тогда…
— Ты заставил меня пожалеть об этом, — тихо сказала она, — я же сказала тебе, чтобы ты не заставлял меня сожалеть.
В этот момент его спокойствие сменилось гневом, и скулы пошли розовыми пятнами.
— Я не сделал ничего такого, что дало бы тебе веские основания сожалеть о своем решении. В чем проблема? Если ты не беспокоилась, что я войду в комнату, я бы не смог напасть на тебя, к тому же ты наложила Отслеживающее…
— Проблема в том, что ты заключенный, и ты не можешь просто… бродить, где тебе вздумается, когда никто не может присмотреть…
— Потому что я выйду и прикончу кого-нибудь? Проберусь в Министерство и буду контролировать Министра, как свою марионетку? Скажи мне, Грейнджер, чего ты от меня ожидаешь?
— Ты заключенный по причинам…
— Причины, которые недостаточно веские, чтобы помешать тебе посылать меня каждую ночь с палочкой…
— И Отслеживающим!
— …и возможностью перемещаться! Я ничего не сделал, кроме как доказал Министерству, что могу выполнить работу, которую никто из вас не смог бы, но ты все еще держишь меня взаперти, как животное, потому что защищать жизнь моей семьи и пытать Пожирателей Смерти — это…
— Использование Непростительных, которые обычно влекут за собой пожизненное заключение, помощь Пожирателям Смерти в убийстве…
— Чтобы спасти свою семью и себя! Чем, блять, то, что я сделал тогда, так отличается от того, что вы просите меня сделать сейчас, чтобы спасти тебя и…
— Ты точно знаешь, в чем разница! И это не единственное…
— Верно, тем, что выбор, который сделал мой отец, просто лишил нас права защищать себя, потому что мы плохие люди.
Гермиона вскинула руки.
— То, что ты делаешь сейчас, служит конечной цели добра, а не зла! Я… я понимаю выбор, который ты сделал, даже если я с ним не согласна. Я не виню тебя за то, что ты не тот человек, которым ты мог бы быть. Но то, как ты поступал, этот выбор содействовал злу, и ты должен заплатить за это. Я… я не знаю, что бы я сделала. Если бы мне пришлось убить кого-то, чтобы защитить себя и своих родителей от убийства. Я не знаю. Может быть, и убила бы. Но я знала бы, что за это мне придется заплатить и жить с этим до конца моих…
— Я и живу с этим, — тихо сказал он, впиваясь в нее глазами, его голос стал более хриплым из-за крика, — я плачу за это, и меня не нужно было тащить в мою камеру, я сам туда шел. Но то, что я сделал, не делает меня злом. Сейчас для твоего Задания я делаю вещи и похуже. И все же ты паникуешь, когда я выхожу из-за запертой двери, потому что я могу…
— Я не думаю, что ты зло. — Гермиона сделала шаг назад, заметив, как сократилось расстояние между ними. — Я никогда не думала, что ты зло.
— Тогда. Что. Ты. Ожидаешь. Я. Могу. Сделать?
Убитьменязадушитьударитьпроклястьсвязатьотрезатьмоиконечностизпроломитьмойчереп.
— Это часть твоего приговора. Это по-прежнему считается твоим приговором, Малфой.
А я не могу спать даже рядом с тенями.
— И все?
Он не выглядел так, будто купился на эту отговорку, а когда молчание Гермионы затянулось, он разуверился в ее словах окончательно. Малфой прошел мимо, умудрившись никоим образом не задеть ее в узком пространстве, пока она все еще пыталась сформулировать ответ, глядя в пустоту кухни.
13 сентября, 21:16
Тишина. Пятый день тишины. Не полной тишины, конечно. Гермиона по-прежнему проводила опросы и записывала его показания в конце каждой ночи. Но они будто снова были отброшены к началу Задания, когда, по ее мнению, было легче выдергивать собственные ногти, чем получить от него информацию. Иногда в ответ на вопрос вместо кивка она слышала бормотание или ворчание, но на этом все. Малфой был зол или, может быть, подумывал о том, чтобы оставить Задание, или просто держал дистанцию, которая была ему наиболее комфортна.
Тишина. В ее квартире, офисе, на лодке, в Риме. Большая, черная дыра тишины, поглощающая всю ее жизнь. Теперь это было так же заметно, как и ее руки. Тишина. Всегда в движении, всегда вокруг нее, массивная и легко управляемая…если бы она захотела.
И спустя двадцать минут от начала пятого дня Гермиона захотела.
— Я знаю, чего ты добиваешься.
Малфой даже из вежливости никак не отреагировал. Ну, тогда она тоже не будет смотреть на него.
— Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой. Это не сработает. Я не чувствую себя виноватой из-за того, что сказала. — Лодка прошла сквозь пятно тумана, похожего на танцующую женщину, и разорвала его пополам. — Я отвожу тебя в камеру или запираю дверь, потому что это время все равно считается частью твоего приговора. Таковы правила, Малфой. Несмотря на мой послужной список, правила мне небезразличны. И если ты готов заплатить за то, что ты сделал, то ты должен понимать и принимать эту часть наказания.
Половина женщины присоединилась к другому пятну тумана, и она снова начала танцевать, хоть и склоняясь под странным углом.
— Я сожалею о том, что тебе приходится делать во время Задания. Я хотела бы, чтобы это не было условием уничтожения Возрождения. Я хотела бы, чтобы никогда не было Пожирателей Смерти или ненависти к вещам, которые не имеют значение. Я хотела бы, чтобы людей не заставляли делать плохие вещи, чтобы покончить с плохими людьми. Мы могли бы устроить еще одну войну. Но погибло бы больше людей, и пришлось бы больше убивать.
Гермиона снова вспомнила, как Малфой склонил голову, тяжело дыша. Иногда ей казалось, что она чувствовала его дыхание на своей коже, хотя, конечно, это было невозможно.
— Иногда я тебе не доверяю. Иногда я задаюсь вопросом, присоединился ли ты к ним или собираешься. Иногда я задаюсь вопросом, планируешь ли ты сбежать — это сомнение посещает меня чаще всего. Иногда я задаюсь вопросом, на что именно ты способен.
— Если бы я хотел тебя убить, я бы уже сделал это, — произнес он, наконец. Наконец. — Я никогда никого не убивал.
— Я знаю, что нет. Но иногда… я просто никому не доверяю. Даже людям, которым обычно я доверила бы свою жизнь, иногда я просто… чувствую это, и… Это не всегда логично. Но я имела в виду то, что говорила. Я размышляла об этом, когда мы начали Задание, о том, что ты плохой человек. Однако с тех пор все изменилось. Я не думаю, что ты зло, Малфой. Я не думаю, что ты собираешься кого-то убивать. Но я буду продолжать запирать тебя в камере или комнате. Точно так же, как ты будешь продолжать сомневаться, выполним ли мы нашу часть сделки или предпочтем твою смерть завершению Задания, или в чем-то еще, в чем ты нам не доверяешь. Я думаю, мы должны принять это. Наше взаимное… недоверие. Даже если это не всегда имеет смысл. Пока это недоверие не… причиняет ущерб.
Малфой смотрел на нее в течение одиннадцати ударов колокола, прежде чем его рука обхватила ее протянутую ладонь, пожимая ее два, три, четыре раза.
14 сентября, 12:49
Гермиона подпрыгнула от стука в дверь, сгибая в пальцах перо. Она аккуратно подошла к окошку, выглядывая ровно настолько, чтобы опознать белую упаковку с едой, которую перед ним держали. Затем упаковка опустилась, открывая взлохмаченные волосы Гарри и блеск его очков.
— Я подумал, что заставлю тебя есть до того, как ты умрешь голодной смертью. Время, проведенное в голове Малфоя портит твою, — заявил он, как только Гермиона открыла дверь.
— Ты такой заботливый, Гарри.
— Я знаю.
— И скромный.
— Люди всегда заверяют меня в этом. Сразу после того, как называют фантастическим, — подтвердил он, кивая.
Гермиона рассмеялась, и его брови опустились, когда Гарри в замешательстве склонил голову набок.
— Ты находишь это смешным?
— Ты говоришь как Симус в первые месяцы после войны.
— Боже, это так раздражало, — пробормотал Гарри, садясь за пустой стол, — по крайней мере, он успокоился, когда стал аврором.
— Типа того, — протянули они одновременно, и Гермиона присела за стол рядом с ним, принимая протянутую чашку чая.
— Что бы ты хотела устроить на свой день рождения? — спросил он, распаковывая на коленях еду.
— Ничего особенного.
— Ты должна что-нибудь придумать. Я едва удержал Рона от плана похитить тебя и увезти за границу.
Она пожала плечами.
— Я ничего не хочу.
— Хорошо. Мы с Роном что-нибудь организуем…
— Ничего с большим количеством…
— Я знаю, — Гарри несколько секунд смотрел на нее, а затем кивнул на сэндвич, — ешь, я сам сделал.
— Даже так. — Он бросил на нее жесткий взгляд, открывая рот, и Гермиона подняла руку в примирительном жесте.
— Клянусь, если мне придется услышать еще хоть один комментарий о моих грибах…
— Ни слова, — заверила она, ухмыляясь в свою чашку.
16 сентября, 05:15
Гермиона сильнее прижала пальцы к краю двери.
— Хочешь, я оставлю фонарь? — Малфой поднял голову, и она покрутила фонарь в руке. — Ты же не собираешься навредить себе им, не так ли?
На его лбу появилась морщинка, когда он посмотрел на нее.
— То есть факт, что я готов из кожи вон лезть, чтобы спасти свою жизнь, для тебя все еще не очевиден?
Не то чтобы Гермиона думала, что он действительно что-то с собой сделает, но она не могла не спросить. Она протянула фонарь, который образовал шар света в темноте его камеры. Малфой продолжал пристально смотреть на нее, пока она не почувствовала легкий толчок в мышцах кисти, предшествующий появлению жжения от усталости, а затем он забрал фонарь, касаясь своим пальцем ее.
— Просто поставь его под кровать или что-то в этом роде, когда аврор принесет поднос с едой.
Сначала он попытался пристроить его на край раковины, но, бросив взгляд на свою затененную кровать, поставил фонарь на пол в центре комнаты.
— Я думал, ты не нарушаешь правила.
Гермиона пожала плечами, ее палец нащупал углубление в металле.
— Это просто свет.
— Это твое чувство вины?
— Почему я должна чувствовать себя виноватой?
Она могла раньше… Она не знала почему. Они были просто на… невраждебном уровне, а потом все пошло наперекосяк. И, может быть, она думала о том, как одинок был Малфой, когда наблюдала за движением его точки на своей карте, или о прямой линии его спины, когда он стоял перед окном, или о диком взгляде, когда он возвращался по ночам. Может быть, она думала о том, каково это сидеть в темноте после времени, проведенного с членами Возрождения, в одиночестве и без защиты, и представляла, что бы сделала она, будь она на его месте.
Так что, да, может быть, как ни странно, это было чувство вины. Если она могла принести свет туда, где было темно, то у нее не было причин, чтобы этого не делать.
— Я не знаю, Грейнджер. С чего вдруг?
Гермиона отступила, вытаскивая коробок спичек из кармана и зажигая факел.
— И я не знаю, — честно ответила она.
Она на мгновение замерла, а затем захлопнула дверь с грохотом и щелчком.
18 сентября, 21:52
Малфой застегивал первую пуговицу своей мантии точно по центру груди.
— Завтра меня здесь не будет.
Его пальцы замерли на середине движения, но он не поднял глаз.
— Кто будет?
— Прюит или Личер.
— То есть ты что-то делаешь с Поттером?
— Да.
Гермиона не знала, почему это имело значение. Может быть, Малфой и Гарри нашли общий язык, когда Гарри приносил еду, и Малфой полагал, что с ним будет легче иметь дело.
— Вы вместе?
Особенно она не знала, почему имело значение это.
— Чт… Нет. Он и Джинни вместе уже целую вечность, и даже если бы это было не так, я, мы… нет.
Малфой издал странный звук, который мог быть смешком, переходя к следующей пуговице на своей мантии.
— Это мой день рождения.
— О, — он медленно протолкнул пуговицу через прорезь, — сегодня?
— Завтра.
