Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 351 страниц)

– Склад, – прочитал он по губам Леонида Ильича.

Второй самоход тоже не остался в стороне. Поворочав хоботом ствола, он нашел цель и для себя. Одно из зеркал гелиоустановки дрогнуло и стало поворачиваться в сторону пришельцев.

Похоже, что кому-то пришло в голову попробовать поджечь самоход. Приподнявшись над валуном, Федосей разглядывал смельчаков, пытаясь угадать, кто это там геройствует, но скафандры были у всех одинаковые, как горошины в стручке и только сообразив, что парторг из их компании исчез, он понял, кто там копошится у подножья башни. Ствол повернулся, остановился и после второго выстрела куски зеркала посыпались вниз. Медленно, словно сорванные осенью кленовые листья, блестящие осколки поплыли, чтоб вонзиться в золотое крошево у подножья башни. У американцев кто-то даже поднял руки вверх от восторга. Этим выстрелом американцы добились даже большего, чем хотели. Следом за упавшими зеркалами металлическая ферма медленно, как и все что тут происходило начала крениться, словно корабельная мачта не выдерживающая напора ветра.

Переплетение железа падало так медленно и изящно, что Федосею по какой-то странной ассоциации почудилось, что эта железяка исполняет какое-то балетное па.

Из-под нее вылетели две фигуры. Обе махали руками, предупреждая о какой-то опасности. Что они имели ввиду стало ясно уже через минуту.

Ферма рухнула прямо на вращающееся колесо литьевой установки. Она спружинила подпрыгнула и снова ударила по центробежному колесу. Второго удара металл не выдержал. Беззвучно из перепутанного клубка стальных конструкций выплеснул поток расплавленного золота и дробясь тяжелыми каплями рванул во все стороны. Следом за ними разогнанная в центробежной машине вторая порция золота разлеталась по окрестностям. Федосея, открыв рот наблюдавшего за все этим, сбил с ног начальник прииска и показал кулак.

Десяток секунд спустя Малюков поднял голову.

На месте гелиоустановки теперь обнаружилась какая-то свалка из обломков железа и камней. Тут и там среди этого ослепительно блестели в солнечном свете кляксы из чистого золота.

Как и ожидалось, цепь американцев стояла в паре сотен метров за руинами, только теперь в ней зияли бреши. Четверо, не меньше, фигур лежали на земле, и еще несколько, шатаясь, уходили назад, в строну корабля.

Этим не повезло. Застывшие на холоде капли расплавленного металла, шрапнелью прошлись по цепочке астронавтов. Тут хватило бы и маленькой дырочки в скафандре. Но на них Луна не пожалела золота. Люди еще не понимали этого, но уже были убиты золотом.

– Мне кажется, условия сдачи сейчас поменяются, – пробормотал Леонид Ильич.

И как в воду глядел.

Откуда-то у гостей появились палки с утолщениями на концах. Уже по тому, как она они держали их, становилось ясно, что это оружие. Если б они держали свои палки над головой, вертикально, то стали бы похожи на факелоносцев, но факельным шествием, на которые такие мастера германские национал-социалисты тут явно не пахло.

Один из астронавтов упер конец палки в подходящий камень. Второй, покрутив головой и не найдя ничего для себя подходящего свое оружие, в борт самохода. Конец палки вспыхнул, и защитники прииска попадали кто куда. Среда них не было ни одного, кто не понимал бы, что такое направленное на тебя дуло. Федосей успел схоронился за камнем. Он понимал, что ничего не услышит, но невольно ждал грохота или свиста пролетающей рядом пули.

– Мы в них совхозным золотом, а они в нас дробью… – подумал он, – вот и считай у кого жизнь богаче…

Осторожно высунув голову, он увидел ещё две вспышки и краем глаза уловил движение рядом с собой. Вспухло несколько золотистых фонтанчиков, а из-за соседнего камня ударила струя воздуха. Не было ни крика, ни проклятий. Просто в небо подбросило фигуру в скафандре и из разбитого шлема выплеснулось что-то тут же превратившееся в лед.

Враги сделали еще два залпа и зашевелились.

– Сейчас они оправятся и двинутся вперед, – подумал Федосей. – Им нужно пройти метров двести, и они окажутся среди строений. И что потом? Нет свидетелей нет и преступления? Поди потом докажи, что тут произошел не несчастный случай на производстве, а бандитское нападение. Передавят колесами – и все.

Он вдруг остро пожалел, что под руками нет пушки или хотя бы гранат. Выхлопом их поджечь?

Он бросил взгляд на корабль. До того было метров двести, а не пол пути торчал один из жилых модулей. Федосей посмотрел на модель, на подступающих американцев, опять на модуль. Мелькнувшая мысль показалась дикой, но он не отбросил её. Эта мысль давала им шанс. Тряхнув Дегтя, он прислонился к нему шлемом, – Давай к модулю. Сейчас мы им покажем!..

Скафандр оказался неуклюж и неудобен для задуманного – указательный палец не прилезал к спусковому крючку. Федосей поискал глазами что-то более тонкое, но пол шлюза был чист, да и что могло оказаться в переходном шлюзе модуля? Тогда не тратя времени на поиски, он сунул в скобу маузера мизинец. Стрелять конечно, будет неудобно, но сейчас не до удобств.

– Наддув! Включай наддув!

Деготь за стеклом шлюза надавил на большую красную кнопку и в шлюз пошел воздух из резервных баллонов. Ни тот, ни другой не знали, насколько его хватит, поэтому Малюков торопливо защелкнул забрало шлема и закрутил ручку запирающего механизма. Дверь, подчиняясь команде, поползла в сторону, открывая щель. С неслышным ревом воздух рванулся наружу и Федосей почувствовал силу его напора по дрожанию купола.

Может быть для дыхания этого воздуха не хватило, но его должно было бы хватить чтоб воспламенился порох в патроне. Воздух уходил в пространство, и каждая секунда могла уместить в себе выстрел, пока он был в шлюзе. Нужно было успеть – патроны в маузере должны были кончиться раньше, нежели воздух. В щель хорошо были видны самоходы, и Федосей торопясь нажал на спуск. Отдача первого выстрела отбросила его назад, на стенку. Несколько секунд он лежал ошеломленный болью, но нашел в себе силы подняться. За стеклом Деготь махал руками, но сейчас важно было, что он там размахивал. Помогая себе второй рукой, Малюков делал сейчас самое главное дело. Выстрел, еще выстрел. Пистолет вздрагивал в его руке, словно вместе с Федосеем боялся не успеть выпустить всю обойму. Один из самоходов вздрогнул, от него отлетело что-то и по высокой параболе поднялось в черное небо. Несколько фигурок отбросило назад, и они улетели умирать на облитую солнцем золотую равнину.

Американцы явно не ожидали такого отпора. Цепь дрогнула, остановилась. Второй самоход встал и пушкой стал искать Федосея.

Выстрелы гремели один за другим частой дробью, соревнуясь с летящим на свободу воздухом. Пока он выцеливал людей в скафандрах, к первому подбитому им самоходу подобрался второй, и там засуетились враги. Похоже было, что они собирались утянуть назад потерявшую ход машину. Не тратя времени на размышления Федосей развернулся к ним. В обойме оставалось еще четыре патрона и он, соблазнившись кучностью цели, выпустил остаток обоймы по ним. Кто-то там упал отброшенный ударом пули, но этим дело не кончилось. Там где стояли самоходы беззвучно вспухло золотое облако и невидимая сила разбросала людей по сторонам. Саму машину подняло в воздух и словно аэростат потащило куда-то вверх и в сторону. Следом за ней, рассыпаясь почти невидимыми кристалликами, рассеивался поток воздуха из пробитого баллона. Давление там, похоже, было не маленькое, и аппарат несло вверх как ракету. Вместе с ним несло куда-то и двух человек, непонятно как, зацепившегося за него. Странные пассажиры болтались в небе наравне со звездами. Странный самоход, превратившийся в странный самолет поднялся уже метров на пятьдесят и тогда один из невольных путешественников отцепился и полетел вниз..

– Зря, – мелькнуло у Федосея, с опущенным пистолетом стоящего на пороге модуля. – Пятьдесят метров это все же пятьдесят метров. Даже тут. Угробится.

Прыгуна было не то чтоб жалко, но все-таки…

Аппарат рыскнул в сторону, центровка изменилась, и так и не сообразившего отцепиться астронавта понесло в сторону корабля. Гости восприняли это как знак.

Оставшиеся в живых начала стягивают к единственному уцелевшему самоходу.

– Раз, два, три…

В живых осталось семнадцать человек. Они разделились после того как один из них несколько раз взмахнув руками передал команду.

– Офицер, – прошептал Федосей, остро жалея, что патроны закончились. Пятеро, направив оружие в сторону прииска, схоронились за камнями, а остальные принялись собирать трупы и грузить их на оставшийся самоход. Отбросив уже бесполезный маузер, Федосей выпрыгнул из шлюза. Его движение в этом мертвом мире не осталось незамеченным. Тотчас кто-то выстрелил…

Еще мгновение назад на шлемовом стекле ничего не было, и вдруг там появилась длинная царапина, словно по стеклу пуля чиркнула на излете. Федосей остановился, еще – не испуганный, но озадаченный этим и тут же услышал, как с тихим треском трещина начала расти, ветвиться словно там где-то завелся маленький ледокол и теперь он настойчиво проталкивается сквозь стекло. Только не ледокол это был. Это пустота рвалась к нему.

Шипение и треск стали миром, в котором осталась жизнь Федосея. Не стало ни других звуков, ни запахов, ни цвета. Ничего кроме легкого потрескивания… Ужас сделал слабыми ноги, и Малюков прислонился спиной к стене переходного шлюза. Мгновение он сидел парализованный страхом, но вид поднявшихся во весь рост товарищей вернул его к жизни. Там, на золотом поле, что-то происходило, что-то важное. Он готов был подняться вместе с ними и рвануть туда, но остановился. Сперва нужно было выжить и только потом узнать, что там произошло. Поражение? Победа?

Зажимая одной рукой трещину, он другой начал нащупывать стенку модуля, отыскивая вход. За ними у него еще оставались какие-то шансы на жизнь. Шаг, другой, третий.

Наконец рука нащупала выпуклость двери.

Пустота тоже не дремала и невидимыми зубами грызла стекло. Лицом он уже чувствовал сочившийся извне холод. Вот она, рукоять… Одной рукой Федосей закрутил ее, и дверь медленно поползла справа налево, отрезая безвоздушную золотую равнину от жилого модуля. Счет времени шел на секунды. Уже теряя сознание, он упал на колено, уперся плечом в дверь, ведущую внутрь модуля. За ней был воздух, была жизнь…

Деготь из-за стекла смотрел на него непонимающе, а потом, сообразив, что что-то пошло не так, бросился к двери.

Он успел.

Стекло шлема треснуло уже в жилом модуле. Треснуло и брызнуло эдаким слюдяным фонтанчиком, в котором каждый кусочек стекла мог бы стать каплей.

Последней каплей.

Малюков пришел в себя через семь минут. Владимир Иванович сидел рядом. От него пахло нашатырем. Рядом лежала открытая аптечка.

– Живой?

Федосей взглядом обежал окрестности. Скафандр с него никто не снял, однако толку от него уже не было – от лицевого щитка осталось только воспоминание.

– Значит успел, – ответил он. – Как же хорошо!

Эйфория накатила на него и тут же схлынула.

– Американцы?

Деготь пожал плечами и кивнул в сторону иллюминатора за Федосеевой спиной.

– Копошатся…

Федосей стремительно повернулся к стеклу. К далекому кораблю уходила редкая цепочка скафандров, а перед ними медленно двигался последний из самоходов, тащивший за собой обе подбитых им новинки американского автопрома.

Получасом позже «Вигвам» взметнув облако золотой пыли, унесся в небо, оставив лунный пейзаж в привычной неприкосновенности. О недружественном визите напоминали только развалины ангара. Гелиоустановки из жилого модуля видно не было. Там, вероятно, тоже было плохо, но это сейчас не было главным. Люди. Вот о чем следовало думать…

Через полчаса в кабинете Леонида Ильича собрались уцелевшие защитники прииска. Да. Они победили. Но цена победы оказалась немалой. Девять человек они потеряли. Девять из двадцати пяти.

Радость победы быстро сменилась осознанием цены, которая была уплачена за неё. Понятно, что за все в этом мире приходилось платить, но размер платы…

Тела товарищей лежали на золоте. Это было символично. Их ложе смерти было богаче, чем у царей и фараонов и это было проявлением вселенской справедливости. Той справедливости, которую чувствовали все собравшиеся в каюте.

– Девять товарищей мы потеряли! Девять! Много это или мало? Много! Не чужие нам были люди. Всех знали… Плечом к плечу… Я Лукина с Гражданской…

Он трудно сглотнул спазм, перехвативший горло.

– Кто-то может сказать – «погибли напрасно»! Нет. Не напрасно!

Он ударил кулаком по столу и подлетел вверх.

– Они свой долг коммунистов выполняли… И выполнили. Перед пролетариатом! Эти..

Он кивнул в сторону иллюминатора.

– … думают, что раз стенки сломали, машины порушили, то и все. А вот и нет!

Плохо гнущимися пальцами он сложил кукиш.

– Что сломали – восстановим! И задавим этих гадов. Задавим. Одним строем, одной шеренгой…

И не важно – тут ли или на Земле. Тут одна шеренга для всех – и для Луны и для Земли, и для живых и для мертвых!

Мы отомстим!

Владимир Перемолотов
Талисман «Паучья лапка»

Глава 1

…В его башне было 375 ступеней. На шесть больше, чем в башне греческого мудреца Гелона, стоявшей на противоположном конце города, на Авентинском холме.

Игнациус почему-то этим обстоятельством очень гордился. Он осознавал всю мелочность такого тщеславия, но ничего поделать с собой не мог. Гордился и все тут. И не только гордился. Он даже берег это чувство, сознавая, что может быть именно оно является последним оставшимся в его натуре чисто человеческим качеством. Или слабостью. Тем более, что для гордости были все основания – его гороскопы сбывались чаще, зелья сваренные им гораздо лучше чем у других вытаскивали людей с того света или заставляли покидать этот и именно к нему в затруднительных случаях захаживали купцы и императорские придворные. Хотя, кто знает? Может быть, эти шесть ступеней как раз и были главными? Может быть, именно по тому гороскопы сбывались, а зелья действовали, что он был на несколько шагов ближе к небу.

Ближе к Богу.

Звездное небо висело над Вечным Городом, ощутимо провисая там, где его пересекал Млечный путь. Город был темным. Он казался пустым и лишенным жизни и света. Даже Тибр, несший холодные волны в море отражал звездный свет вверх, словно понимал как кощунственно вбирать в свою воду, которую пили рабы и которая грелась в термах всего города божественный свет звезд. Зато все, чего был лишен город – жизни и света – было в небе над ним.

Игнациус посмотрел вверх. Машина управления королями работала как всегда. Звезды двигались путями, ведомыми избранным и от этого движения в душах владык и простых смертных рождались желания и страсти. Они были разные, как звезды и не всем стоило помогать, открывая истины. Одних томила страсть плотской любви, других – власти, третьих – золота. Но иногда небо вкладывало в душу владыки мысли и желания размером устрашающие даже знающих пути звезд. Игнациус опустился в приготовленное кресло из ореха. Старое дерево скрипнуло, в коленях кольнуло болью. Он окинул взглядом площадку. На столе рядом, так что бы достать рукой, лежал трактат Ас-Суфи. Руки сами потянулись к «Книге неподвижных звезд», погладить старую кожу на верхней доске и он по привычке раскрыл ее, но, опомнившись, даже не взглянув захлопнул. Сейчас было не до нее.

Башня, прямая как взгляд, направляла внимание Игнациуса в небо, но в эту минуту взор его не рвался к звездам, а возвращался к черной громаде императорского дворца. Маг был в смятении, и дрожь в руках выдавала его состояние.

– Императрицей движет Бог – отрешенно подумал Игнациус. Он запахнул полы халата. Промозглый ветер нес сырость и холод, но он не хотел уходить с башни. Мир внизу был суетен, а сейчас ему не хотелось думать о мелком. Конечно он был маг и мог поставить магическую защиту от холода и ветра, но сквозь нее звезды виделись бы дрожащими огоньками, а он слишком любил их, что бы заставлять их дрожать.

В памяти он заново переживал события последних часов. Они были неожиданны как молния и столь же сокрушительны.

Три часа назад к его дому подъехал офицер дворцовой стражи, и едва дав привести себя в порядок, повез к императрице. Слава Богу во дворце еще остался Византийский церемониал представления, введенный ее мужем, Оттоном Вторым и у него хватило времени собраться с мыслями пока его трижды тщательно обыскивали.

Его провели коридорами и через роскошно украшенные залы. Игнациусу уже приходилось бывать во дворце, но так далеко он не забирался. Путь по запутанным коридорам дворца Оттона Второго закончился перед дверями малого покоя. Офицер стражи знаком велел ждать и вышел. Он остался в одиночестве, но не один. Тяжелые портьеры из вытканной серебром парчи иногда вздрагивали, когда невидимый телохранитель переступал там с ноги на ногу. Игнациус огляделся. Дворец, построенный Оттоном Вторым для себя и жены, был роскошен во всем. От стен, на которые пошел самый лучший греческий мрамор до мебели, привезенной из самой Византии. Малый покой был только небольшой частью той красоты и богатства, которую молодой тогда еще император собрал под одной крышей. Тут было на что посмотреть – драгоценные витражи, один из двух знаменитых поющих механических павлинов, усыпанных драгоценностями… Говорили, что их привезла из Константинополя сама императрица. Игнациус хотел, было подойти поближе и рассмотреть его, но не успел.

Феофано появилась в покое внезапно, вынырнув из какого-то тайного прохода. Игнациус не услышал даже шелеста платья. Он поспешно отвернулся от павлина и повернулся к императрице.

Игнациус видел ее и раньше, но так близко – впервые. Она была еще молода, лет 30 с чистым и светлым лицом, украшенный характерными византийскими глазами. Роскошь малого покоя подчеркивала его простоту, хотя Игнациус знал, что он, не в пример своему мужу, она получила отличное образование. Одета она была просто, едва ли не проще его и маг понял, что она неплохо разбирался в людях и знает кого можно и нужно поражать богатством, а кого нет.

Императрица молчала рассматривая Игнациуса, а тот стоял со склоненной головой и ждал вопроса.

– Ты кто? – спросил она таким тоном, будто и вправду не знала, кто стоит перед ней.

– Я Игнациус. Смиренный раб Божий. Добываю себе хлеб тем, что составляю гороскопы и толкую сновидения.

– Мне говорили о тебе, как об одном из лучших прорицателей. Это так?

Ее взгляд было нелегко выдержать, но Игнациус имел большой опыт общения с сильными мира сего и не смутившись смиренно поклонился. Он знал себе цену.

– Может быть я не самый лучший, но один из них. Возможно меня превзойдет Герберт из Аурилака, учитель вашего сына. Или ваш дворцовый астролог, Ябудал Окта.

Императрица кивнула и перекрестилась. Она села за стол, рассеянно взяла гроздь винограда, но не донесла их до рта. Ягоды качались перед ней, но она словно позабыла о том, что хотела сделать. Несколько мгновений она смотрела перед собой, потом уронила ягоды и в задумчивости прикрыла их ладонью. По глазам Игнациуса больно ударил отблеск рубинов.

– Сегодня я видела сон. – наконец сказала императрица. Она не смотрела в глаза Игнациусу. Взгляд ее был устремлен в темное окно, на появившиеся звезды. Предсказатель понял что сейчас в голове Феофано заново проносятся картины сна, потревожившие душу императрицы. – Растолкуй его мне.

– Сны, государыня, бывают разные. Иногда лукавый напускает такое, что ….

Императрица посмотрела на него и тот осекся. Такой же взгляд был у купца Константина Перонского, когда тот пришел разбираться по поводу сгоревшей лавки. Сон свой императрица считала стоящим. Игнациус опустил глаза.

– Я видела сад – начала Феофано – прекраснейший из садов. В нем все радовало глаз – и деревья, и трава и цветы. Милость Божья лежала на этом месте. Я стояла озирая его в восхищении, когда чей-то голос позвал меня. Я обернулась и увидела необычайное дерево. Ствол его был прямым и могучим. Дерево соединяло небо и землю, подпирая небесный свод и над его кроной летали ангелы. Внезапно с чистого неба прямо в дерево упала молния. С грохотом, от которого содрогнулся мир, оно рухнуло, сломав многие стволы под собой. Листья же, словно зеленые бабочки, взлетели в небо и тьма упала на сад.

В ужасе я застыла наблюдая гнев Божий и долго стояла так, но в одно мгновенье все изменилось. Ударил колокол, звуком подобный грому и в небе воссиял животворящий Крест…

Императрица не выдержав волнения поднялся. Игнациус поднялся следом. Волнение женщины передалось астроголу. Это было как откровение. Истинно Бог в ту ночь говорил с императрицей!

– Явился откуда-то медведь с золотой Чашей в лапах и поставил ее перед сломанным деревом. Из чаши ударил фонтан огня и дерево начало подниматься! Оно встало и укрепилось, но листья по-прежнему порхали в небе и ангелы плакали глядя на голое дерево в цветущем саду. И тогда с неба спустились миллионы пауков они подхватывали листья и прикрепляли их к веткам. В одно мгновение дерево покрылось листьями и от него изошло сияние ослепившее меня…

Императрица потерла рукой лоб, возвращаясь в реальность. Она молчал, но теперь Игнациус, возбужденный услышанным, решился заговорить первым.

– Крест, Чаша, Колокол, Медведь, Паук – тихо повторил он – Это вещий сон, госпожа. Это символы пяти волшебных сил, заключенных в пяти амулетах.

Императрица посмотрел на него через плечо. Ее глаза кольнули мага искрами света.

– Ты действительно сведущий человек. Дворцовый астролог сказал мне тоже самое.

– Тогда зачем вам нужен я, Ваше Императорское Величество? – спросил Игнациус. Вопрос был лукавством. Задавая его он уже знал ответ.

– Астролог рассказал мне о значении Креста, Чаши и Колокола, но он ничего не сказал о Медведе и Пауке.

Феофано приблизилась к нему и теперь стояла прямо перед ним вглядываясь в лицо Мага. Он колебался.

– Может ли мне теперь кто-нибудь рассказать об этом?

Игнациус молчал. Теперь следовало взвешивать каждое слово. Кто-то еще скажет как сложилась судьба дворцового астролога. Может и не зря она перекрестилась, когда Игнациус назвал его имя?

– Он был только астролог – на всякий случай сказал он едва заметно выделив одно слово.

– Да. А кто есть ты?

– Я? – Игнациус заколебался – Я мудрец.

– Ты колдун. Маг!

В глазах христолюбивой императрицы эти слова могли бы стать смертным приговором.

Игнациус не стал давать ей повод усомниться в себе. Он размашисто перекрестился.

– Нет, ваше императорское величество. Я христианин, умудренный Господом нашим Иисусом Христом. Свидетелем тому Папа, принявший от меня гороскоп.

Императрица надолго умолкла. Кажется, она поверила ему. Во всяком случае, она кивнула ему, разрешая сесть. Игнациус сел. Он понимал, что ей мучительно хотелось понять означает ли это то, о чем он так долго мечтали и она и ее муж. Императрице было страшно услышать и ответ «нет» – он означал, что лелеемая мечта никогда не сбудется, как и ответ «да» – это означало тяжелую работу и неизбежные потери. Не дождавшись ни слова, ни знака маг нарушил молчание первым.

– Я растолкую ваш сон так. Вам суждено свершить великое дело.

Императрица молча смотрела в окно. Там была ночь, но Игнациус не был уверен, что Феофано видит ее.

– Вас ждет успех в великом начинании. Вы можете объединить две великих империи в одну. Господь дает вам знак. Но для этого понадобиться мощь всех талисманов.

Слова Игнациуса были тяжелы как полновесные золотые монеты. Он бросил их на стол перед императрицей. Ценность их была уже видна ей, но монеты катились и Феофано не спешила брать их в руки.

Она долго молчала. Молчал и Игнациус, не решавшийся нарушить молчание императрицы… Магу было ясно, что она принимает РЕШЕНИЕ. Она была дочерью Византийского императора и вдовой Императора Великой Римской империи. Сама судьба ее и положение толкали ее к мыслям о соединении империй. Ее покойный муж, Оттон Второй уже пытался соединить две великие империи в одну силой, но не смог сделать этого. В тот раз он смог только отвоевать себе жену. И вот теперь… Желание объединить империи в Риме не остывало никогда. Теперь она перед лицом этого ничтожного человека должна была решить пришло ли время повторить попытку. Но уже не силой, а колдовством, любовью и мудростью.

– Вам по силам объединить две империи в одну. – повторил маг пробуя эти слова на язык, как пробовал приготавливаемые смеси – не получилось ли ядовитое снадобье вместо лекарства? – Для этого вам понадобится помощь всех талисманов.

– Ты знаешь где они?

Игнациус пожал плечами. Разговор становился деловым.

– О трех знают все. Каролинги владеют…

Император остановил его.

– Я знаю все о Кресте, Чаше и Колоколе…. Меня интересуют что скрывают за собой образы Медведя и Паука.

В глазах императрицы блестело нетерпение. Она многого ждала от ответа. Иногда Бог испытывал человека и огораживал свое «да» столькими условиями, что достижение цели становилось почти не возможным.

– Это два самых древних амулета. В них заключена мощь древних мудрецов и возможно даже языческих демонов. Их сделали древние маги, сильнейшие из всех, кто занимался магией под этим небом. Местонахождение одного из них я знаю. Медведь – у Болеслава Храброго, того самого, что ваш муж назвал братом и другом империи. Я думаю, он не откажет, если вы скажите ему об этом.

Императрица кивнула.

– А Паук?

– Не Паук, ваше величество. Правильно его назвать Паучьей лапкой… С ней сложнее всего. Паучью лапку сделал греческий маг Арахнос, заключив в него часть силы эллинских Богов. Она находится де-то в Гиперборее, может быть у ругов, но что бы сказать точнее нужно время и усилия.

– У варваров? – пренебрежительно спросила императрица.

Игнациус усмехнулся. Как все непрочно и относительно в этом мире. Еще сто лет назад римляне называли предков ее мужа тем же словом. И даже интонации у них были те же. А чем все кончилось? «Горе побежденным!»

– Друг Империи Болеслав Храбрый тоже до недавнего времени считался варваром. – дипломатично ответил Игнациус.

– Они язычники?

– Да. Хотя на их землях, говорят, проповедовал сам апостол Андрей…

Императрица перекрестилась. Решение созревало в ней.

– Язычники! Кругом язычники! Неужели они настолько слепы?

– Это не совсем так. Они давно тянутся к свету истинной веры – сказал Игнациус – и даже одна из их Великих княгинь, не так давно посылала послов к вашему мужу, Императору Оттону Второму. Спросите хронистов и вам непременно расскажут об этом посольстве.

Императрица отбросила мысль о язычниках. Талисманы волновали ее куда как больше.

– В чем сила этого талисмана? Нельзя ли обойтись без него?

– Нельзя. Он укрепляет единство. Страну, в которой он находится невозможно разрушить или разделить.

Феофано, казалось, не услышала его. Игнациус понял это и остановился.

– Вас что-то беспокоит, ваше величество?

– Да. Не совершу ли я богохульство, прибегнув к помощи языческих талисманов?

С удивлением Игнациус заметил, что это для нее действительно важно. Он рассмеялся.

– Не беспокойтесь ваше величество. Посоветуйтесь об этом с Папою. Мне уже приходилось обсуждать с ним такие вопросы и я знаю его точку зрения…

Императрица кивнула, приказывая продолжать.

– И мнение Святой Церкви и здравый смысл позволяют вам сделать это. Сами посудите: если воин в пылу битвы ломает свое оружие, разве не должен он воспользоваться оружием поверженного противника? А разве не пользуемся мы имуществом своих врагов, захваченных нами на войне?

Императрица недоверчиво покачала головой.

– Война и Вера – вещи разные. На войне позволено все.

– Если бы Господь не хотел вам подать этого знака он не послал бы и сна…

Игнациус вздрогнул, ветер бросил в лицо холодные брызги, и мысль из дворца вернулась на вершину башни. Ветер гнал со стороны моря волны соленого воздуха. Ночной холод забирался уже не только под халат, но и под кожу. Откуда-то снизу доносился ровный затихающий топот. Скрытый тьмой, там прошел отряд Римской ночной стражи. Пока он размышлял, стало совсем темно.

Маг поднялся. Чуть слышно скрипнули колени. Несколько дней он уже слышал этот скрип, понимая, что это звуки приближающей старости, но намеренно не обращал внимания на него.

Небо дало ответы на заданные им вопросы.

Теперь ответы должны дать люди.

Ветер забросил капюшон ему на голову. Он отбросил его и поспешил вниз. К теплу. К Шару.

Под башней у него была комната для занятий магией. Он спускался быстро, может быть впервые в жизни не пересчитывая ступени – спешил. Серая стена уходила вверх так быстро, словно он летел на крыльях. Внизу было тепло, не было в помине сырого ветра, свирепствующего на площадке башни. Стояли привычные вещи и книги.

Перед столом он остановился. То, что он хотел сделать, было необычно, но дело того требовало. Сегодняшнее знание не могло быть только его знанием. Императрица, сам не зная того мог дать им шанс.

В жаровню полетела щепотка зеленого порошка. Запахло жареными кузнечиками, горелой костью. Дым расползся по столу, коснулся хрустального шара, укрепленного в треножнике на павлиньих лапах. Он произнес заклинание. В глубине шара поплыли золотистые искры, потом налетел вихрь из зеленых звездочек…

Игнациус редко пользовался шаром, и оттого каждый раз засматривался на игру огней в нем. В этот раз получилось также. В глазах еще плавали цветные огоньки, когда в комнате зазвучал голос.

– Кого еще Локи принес?

В шаре, заполнив его почти полностью, плавало лицо Тьерна Сельдеринга. Он был красен, на щеках блестели бисеринки пота. Магический шар иногда искажал изображение, но все же не настолько. Что-то у него там происходило.

– Ты все еще ругаешься как язычник? – притворно удивился Игнациус, стараясь заглянуть тому за спину – Почему? Ведь Совет решил, что все живущие в Европе должны принять христианство.

– У себя дома я могу быть кем хочу – ответила голова – Что тебе нужно, Тарс.

– Я уже давно не Тарс. Я даже не знаю того, кто сейчас бы носил это имя. Зови меня Игнациус.

Тьерн посмотрел за спину, пробурчал что-то недовольно. Римлянин его не понял.

– Что?

– Глупая привычка менять имена каждые 70 лет.

Маг пожал плечами.

– Я живу с людьми. Мне иначе нельзя.

Он замолчал, ожидая вопроса. Тьерн не сдержался.

– Ну что там у тебя?

– Есть хорошая новость для всех нас.

– Какая новость? – досадливо завертел головой Сельдеринг – Вот время выбрал… Давай быстрее. У меня тут женщина.

Игнациус пожал плечами. В нем уже почти ничего не осталось от животного под названьем человек. Жернова времени содрали с него то, что делало человека человеком, подчинило плоть духу, а вот Тьерн искушений плоти еще не преодолел.

– Раб страстей – подумал Игнациус, а вслух сказал. – Ну убей ее и поговорим.