Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 351 страниц)

Глава 20

Как не бурчал внутренний голос, как не предостерегал, а началась Гаврилова служба у Марка с приятностей.

Вдобавок к знаменитому мечу, получил он короткое копьё и кожаную куртку с нашитыми сверху стальными пластинами, чтоб от стрел беречься. Ходить стало тяжеловато, но зато сейчас он ничем не отличался от телохранителей Марка. Только внешне, конечно, – умения-то воинского у него как не было так и не появилось. О том, что именно он убил Могуля бен Зейду никто из новых товарищей в открытую не говорил, но за спиной шептались и от этого шёпота распрямлялись Гавриловы плечи.

Ему, правда, хватало ума понимать всю ненадёжность этой славы. Ведь если дойдёт до дела, то никакая слава не поможет. Слава железу не помеха, и теперь он ловил каждую возможность посмотреть и научиться тому, что уже умели бывалые стражи. Пока обоз шёл степью, было не до этого. Слава Богам драться не пришлось, зато смотреть приходилось в оба глаза – Марк держал Гаврилу при себе. После Экзампая появилась в нём какая-то почтительность к Масленникову – разговаривал с ним, совета спрашивал.

Но зато когда товар погрузили на корабли и свободного времени стало побольше Масленников ходил по палубе, присматриваясь к тому, как, кто от скуки, а кто от избытка сил – рубились его новые товарищи. Глядя на них, на быстро порхающие вокруг голов мечи Гаврила вздыхал и вспоминал оставленную в поле соху – жалко было.

Зависть к умельцам мечевого боя при этом как-то странно мешалась в нём с чувством превосходства и уверенностью, что если он, не дай Светлые Боги, как-то некстати вспотеет, то всё их искусство пользы им не принесёт. Всё одно поубивает он всех, кто не догадается в первый момент с корабля спрыгнуть…

Это наполняло его мрачной гордостью и делало улыбку такой, что даже бывалые воины смущались и отводили глаза, догадываясь, что за ним стоит не только сила – стоит колдовство.

Так что хотя славы у него ещё не было, однако репутация опасного человека, что зарежет и глазом не моргнёт, уже появилась. Что не говори, а приятно было осознавать себя опасным человеком.

Глядя на степь вокруг себя, Гаврила то и дело вздыхал. Вокруг кипела жизнь. Она пахла свежевспаханной землёй, зеленью, водой. Тут, на корабле воздух пах кожей, неживым, сухим деревом, а там, на берегу, воздух был медовый, звенел пчелиным звоном и кузнечиковым стрёкотом. Там летали птицы, там светило солнце, там гулял ветер. Конечно, всё это было и на реке – и ветер, и птицы, во всяком случае, но куда им было сравниться с тем ветром и птицами, что были на берегу!

– Что там?

Гаврила вздрогнул, обернулся. Марк подошёл неслышно.

– Птицы, – сказал Гаврила. Марк серьёзно посмотрел на небо. Гаврила молчал, не желая отрывать взгляд от зелени.

– Думаешь, кто-то там есть? – негромко спросило купец. Гаврила пожал плечами. Он представил землепашцев, бредущих за бороздой, босыми ногами разминающими только что распаханную землю.

– Наверное… Место больно удобное.

«Пойму распахивать самое милое дело… Или заливные луга…»

Марк озабоченно покачал головой.

– Всё-таки мы на середине реки. Может, и не решатся?

Гаврила его не понял, но на всякий случай улыбнулся.

Берега плыли рядом, но опытный кормщик держался середины реки, пропуская мимо бортов светло-рыжие мели.

Знакомый холодок пробежал по Гавриловой спине. Нет. Это был не страх. Больше всего это походило на чей-то внимательный, не злой взгляд, словно кто-то большой и невидимый смотрел на него как… Что-то внутри замерло, когда он, торопясь, перебрал, на что это может быть похоже. Ну конечно! Да! Таким же взглядом он и сам смотрел на нераспаханное поле… Этот «кто-то» смотрел на него, как на место, над которым нужно будет потрудиться.

Гаврила покосился на Марка. Тот видно и сам что-то такое почувствовал.

– Карас!

Из-за тюков с товаром выбежал личный Марков колдун. После Митридана, Игнациуса и Гольша этот больше походил на неуча, но и он вроде кое-что мог, раз купец таскал его за собой.

– Глянь вокруг, – приказал Марк, делая знак начальнику охранного отряда. Тот только успел повернуться, чтоб отдать приказанье, когда воздух прорезал высокий и чистый звук. Гаврила не разобрал сразу, что это свирель или простая пастушеская дудка. Чистый как солнечный луч звук заглушил треск трещоток тут же, словно оттолкнувшись от него, в воздух взвилась песня. «Во поле, во степи…» ревели мужские голоса. Все головы повернулись, и каждый, кто стоял на палубе увидел как перед головной лодьей, саженях в тридцати впереди раздвинулись кусты и от берега отошли лодки.

– К оружию! – скомандовал Мусил. – Стража к левому борту!

Железный лязг за спиной показался Гавриле совсем не страшным. Он и с места не сдвинулся, потому как и так уже стоя возле борта, глядя как лодки с пёстро одетыми скоморохами подгребают к каравану.

– Карас, что там? – спросил Марк, не отрывая взгляда от лодок. – Что-то есть?

– Есть, – сквозь зубы ответил маг. – Только не могу понять что…

Он так и не понял. Над Гавриловым ухом вжикнуло, пахнуло ветром. Он повернул голову и увидел, как колдун валится на палубу со стрелой в груди. Несколько мгновений Гаврила таращился на него, совмещая в голове эту стрелу с посеребрёнными перьями и скоморохов в лодках.

– А-а-а-а-а-а! – заорал кто-то над ухом, а потом что-то охватило Гаврилу за плечи, потащило назад и опрокинуло за борт. Он плюхнулся в воду спиной. Только тут страх метнулся в нём, словно рыба из глубины рванулась на поверхность, но сам-то он не был рыбой и вместо того, чтоб подняться, вместе со страхом пошёл ко дну.

Груз доспеха тянул вниз и, устрашась утопления, Масленников неуклюже замахал стянутыми в локтях руками. Прозрачная только что вода на глазах зазеленела, наполнилась глубиной. Он закричал. Крик, став пузырьками воздуха, рванулся вверх, вызывая мгновенную зависть и новый страх. Вокруг сгустилась зелёная муть, и только вверху спасительно блестело голубое небо.

К счастью сила, что сбросила его в воду, никуда не пропала. Гаврилу дёрнуло вверх и он не по своей воле, но с большой радостью начал всплывать к свету и воздуху. Выпрыгнув из воды, заорал, давая волю страху, но видимо тому, кто всё это устроил, сейчас было не до него. Помощь не пришла. Река, как текла, так и продолжала бежать, увлекая за собой корабли.

Гаврила сбросил с лица мокрые волосы, посмотрел вниз. Так и есть. Никаких таинственных сил. Верёвка.

Корабль шёл вперёд и привязанный к нему верёвкой Гаврила тащился следом. Вода вытекла из ушей, и сразу стали слышны крики и звон железа. Масленников попробовал повернуться, посмотреть, но не вышло ничего. Он ворочался, пытаясь увидеть, что же случилось с кораблями и не утонуть при этом. Потом звуки стихли. Верёвка дёрнулась, и Гаврила почувствовал, что его потянуло назад.

«Всё кончилось» – подумал он. Страха не было. У него хватило ума понять, что он и за борт-то попал только потому, что кто-то могущественный пожелал его оградить от случайностей скоротечной схватки. В памяти всплыли приключения в лесу, зайцы и разбойники, и он со спокойной душой отдался в руки Судьбе.

На палубу его подняли двое здоровенных скоморохов с накрашенными рожами. Рядом с бортом лежало несколько тел, но особенного смертоубийства не наблюдалось. Лежал колдун со своей стрелой в груди, лежали несколько стражников, но все остальные, живые и здоровые, сбились на корме. Между тюков с товаром бродили люди со скоморошьими мордами, только вместо дудок у них в руках были большие ножи. Это были хозяева. Новые хозяева. Старый хозяин – Марк – стоял рядом с Гаврилой и озирался вокруг, словно ждал помощи. Один из скоморохов, в ещё не снятой овечьей морде подошёл к мёртвому колдуну. Присев, коснулся стрелы, что всё ещё торчала из груди.

На Гавриловых глазах древко изогнулась, покрылось чешуёй, и превратилась в змею. Колдун (конечно колдун!) ухватил её за хвост и отбросил в сторону.

– Как его звали? – спросил он, трогая тело ногой.

– Карас, – сквозь зубы ответил Марк.

– Имя редкое, а какой конец обыкновенный! – покачав головой сказал новый колдун. Подхватив мёртвого, он одним умелым движением, словно всю жизнь только этим и занимался, перекинул его через борт. Там плеснуло, и колдун-неудачник пошёл на корм рыбам.

– Был Карас, стал карась, – пошутил новый колдун, в упор глядя на мрачного Марка. Тот в ответ даже не улыбнулся. – А тебя как зовут? Не Карпом?

– Марком, – быстро отозвался купец. – Марком меня зовут… Кого хочешь, спроси.

– Ну, твоё счастье…

Колдун отвернулся от него к Гавриле. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Колдун видел мокрого Масленникова, а Гаврила – овечью морду. Глаза там, правда, внутри, были совсем не овечьи, человеческие, живые.

– Ну, – сказал незваный гость. Гаврила молчал, не зная, что тут отвечать. Тогда колдун сделал жест – коснулся лба, мол, что ж это я – и сдёрнул маску с лица. Гаврила охнул и заорал, не помня себя от радости.

– Митридан! Здравствуй, господин благородный колдун! Здравствуй, родной ты мой!

Всем телом он дёрнулся к нему, но скоморохи, что стояли позади, остановили этот порыв. Митридан в ответ улыбнулся. Простого кивка хватило, чтоб чужие руки, завернувшие Гавриловы локти за спину ослабли, и он получил немного свободы.

– Ну, как добрался? – спросил Митридан. – Еле тебя нашёл…

– А я уж плохое про тебя думать начал, – растрогано признался Гаврила. – Думал, что бросил ты меня…

– Я? – удивился колдун. – Я бросил? Да это ты сам потерялся.

Он оглянулся на разбойников потрошивших тюки.

– Вот даже пришлось добрых людей просить, чтоб помогли. Мешок-то где? Не потерял?

– На месте мешок! Пойдём покажу… А Гольш…

– Где?

– Там, – Гаврила небрежно махнул рукой куда-то назад. – Гольш мне про тень…

– Пойдём, покажешь.

Локти вовсе отпустили, и Митридан потянул его на корму. Крепкий чернобородый мужик, по-хозяйски трогавший тюки заступил им дорогу.

– Всё, как и договорились?

Митридан кивнул нетерпеливо.

– Да. И товар и люди.

– А корабль?

– Нужен?

Чернобородый пожал плечами. Видно было, что мнётся в нерешительности. Жадность пересилила.

– Не откажусь.

– Тогда и его бери.

Разбойник отступил, счастливо улыбаясь. Гаврила мельком глянул на того, ловя выражение счастья на заросшем бородой лице, сам улыбнулся и подумал, что всё это мелочь, а вот самое настоящее счастье на этом корабле только у него одного.

– Ну, показывай…

Полный радости и предвкушения удачи Гаврила полез под лавку, под которой спрятал Митридановский мешок. Торопясь объяснить вновь обретённому другу как он попал сюда и полный уверенности в будущем он торопливо рассказывал о песиголовцах, о князе Владимире, об Игнациусе и печально закончившейся для того схватке с Киевским лихими людьми. Митридан слушал молча и только об Игнациусе переспросил.

– Пропал?

– Весь, – ответил из-под лавки Гаврила. – Дочиста!

– Если бы… – колдун досадливо крутанул головой. – Чего ты там возишься?

Гаврила червём выполз из-под лавки и мешок вытащил.

– Вот!

Митридан подхватил заветную ношу, взвесил в руках.

– Не открывал я, – сказал Гаврила счастливым голосом. – Всё на месте.

– Да вижу, что не открывал. Раз живой, то и не открывал. Колдуны от чужих глаз свои тайны беречь умеют.

Он потянулся развязывать горловину и, наткнувшись на Игнациусову верёвку, быстро отдёрнул руки.

– Та-а-а-ак, а это что?

– Это Игнациус привязал. Если б не она, то кто знает… В Киеве-то…

– Да знаю я всё про Киев… Развяжи.

Верёвку Гаврила смотал и бросил рядом.

Сдёрнув завязку с горловины, колдун сунул внутрь руку. Лёгкая озабоченность, что мелькала на лице, растворялась улыбкой, по мере того как Митридан шуровал в темноте мешка. Там что-то звенело, сыпалось, как горох. Гаврила молчал, ожидая благодарности. Дождался.

– Молодец, Гаврила!

Колдун и впрямь был доволен.

– Теперь амулет давай. Раз мы вместе, то он тебе уже без надобности.

Гаврилова голова упала на грудь.

– Ну, давай.

Масленников тяжело вздохнул и полез за пазуху – верёвочка от талисмана всё ещё была на нём. Стащив через голову, он протянул шнурок колдуну.

– Вот. Что осталось…

Несколько мгновений колдун смотрел то на раскачивающуюся на пальце верёвочку, то на стоявшего с опущенной долу головой Гаврилу.

– Что это? – севшим голосом спросил он.

– То, что осталось…

– Что осталось?

Он спросил это, хотя и так всё понял. Лицо колдуна желтело, словно накопленная за годы жизни желчь разлилась под кожей. По Гавриловой спине пробежал озноб.

– Разбился. Когда разбойники в Киеве…

Глаза у колдуна превратились в щёлки. Наверное, Гаврила тоже лицом изменился, потому как, колдун вдруг перестал щуриться и кивнул кому-то за спину. На Масленникова обрушился поток воды, и он от неожиданности сел на палубу.

– Потерял? – спросил Митридан, загоняя своё раздражение в печёнку. – Потерял? А? Где?

Стыдно было Гавриле, но что делать?

– Разбил, – сокрушено признался он и, вспомнив боль, потряс рукой. – Руку себе обжёг.

Митридан замер, словно охваченный холодом, а потом тихонько то ли взвыл, то ли застонал… Какое-то время от тупо смотрел сквозь Гаврилу, потом приказал.

– Руки покажи. Ладони.

Гаврила, почувствовав, что самое страшное миновало, вытянул руки. Наверное, колдун хотел сказать что-то, но не сказал. Он только вздохнул и, вытянув губы трубочкой, выпустил раздражение вместе с воздухом.

– Да, Гаврила Масленников, – помолчав, сказал он, наконец. – Огорчил ты меня. Обидел, как Бог черепаху не обижал…

Гаврила молчал. Нечего было на это возразить.

Молчание, однако, затягивалось и Гаврила, забеспокоившись, выдавил из себя.

– Зато мешок целый…

Митридан уже смирившись с потерей, взял Гаврилову руку и стал внимательно рассматривать.

– Счастье, оказывается не только умным, но и дуракам… – со вздохом сказал он. – Больно хоть было?

– Терпимо, – соврал Гаврила, вспомнив, как макал руку в пиво. – Однако, хорошего мало…

– Дурень, ты, – нехотя улыбнулся Митридан. – Ничего ты не понимаешь. Хорошего-то не мало. Его совсем нет.

Обида вспыхнула в Гавриле. Слова колуна делали муки его по дороге от дома до Киева и от Киева до Экзампая ничтожными и ненужными. Он поднял голову, расправил плечи и с достоинством отозвался:

– Может я и впрямь дурень, а и дурню тень положена. Когда пойдём мою тень добывать? Мне Гольш всё объяснил…

– Дуракам тень не положена, – отрезал Митридан. – И умным не всем достаётся, а тут ещё и дураки разные лезут.

Говорил он без злобы, словно рассуждал о чём-то очевидном.

– Был бы ты умный, то талисман мой берёг бы, тогда ещё, может быть… А так… Сам свою тень ищи.

Глава 21

Обида росла, словно сугроб в хороший буран, и всё же Гаврила смотрел на него, ожидая что рассмеётся колдун, хлопнет его по плечу и пойдут они… Не знал он ещё куда они пойдут, да это было и не важно, главное, что пойдут вместе. Однако Митридан и не думал об этом, уже забыв про Масленникова, уже оставив его в своём прошлом. Гаврила почувствовал себя безштаным ребёнком, которого взрослые походя обидели и даже не обратили на это внимания. Он всё смотрел на колуна, ожидая, что что-то само собой изменится, но… И тут на него снизошло горькое откровение.

– А ведь это ты мою тень забрал! – озарило Масленникова.

– А хоть бы и я, – ответил колдун. – Я ж говорю, что дураку тень только в обузу. Так что ты теперь уж сам как-нибудь.

Наверное, разговор с Гольшем не пропал для Гаврилы даром – он всё это время тяжело продирался к истине, и вот теперь, когда всё стало ясно он, потеряв голову от обиды и гнева, рванулся к Митридану. Скоморохи больше не держали его за руки, но колдуну всё подмога. Верёвка, словно ожившая змея, оплела Гавриловы ноги, и он повалился на доски. Колдовство держало, не давая сдвинуться с места, но злость подсказала, что нужно сделать. Со всей силы, собрав горькую слюну, он плюнул на сапог колдуна. Разбойники засмеялись. Митридан рассмеялся вместе с ними. Он не поленился подойти к ближнему тюку и рогожкой стёр плевок с голенища.

– Вот если отпустят тебя добрые люди, то и пойдёшь свою тень искать. Только вряд ли они тебя отпустят, даже если слезами изойдёшь.

Он поставил мешок на борт и покачал головой, словно сокрушался о человеческой неблагодарности.

– Прощай, Гаврила. Лихом не поминай…

Гаврила поперхнулся обидными слезами, промолчал, но у вожака нашлось что сказать.

– Подожди, – остановил он колдуна. – Куда это ты мешок потащил? Ты ведь отдал нам всё.

Не оборачиваясь, Митридан ответил:

– Все вещи, кроме этого мешка и всех людей, кроме себя.

Разбойник насмешливо прищурился. Нож в руке давал ощущение почти божественной власти над окружающими.

– А вот об этом разговора не было. Откуда мне знать, что ты не обманываешь нас? Может быть, то, что лежит в твоём мешке, ценнее того, что ты оставил нам?

Люди, сгрудившиеся за его спиной, загудели. Потрясённый предательством Гаврила услышал, как кто-то из разбойников крикнул атаману:

– Не вяжись с колдуном!

Но атаманские глаза уже застлала жажда наживы.

– Вот, – показал он себе за спину. – Вот и товарищи мои тоже честью тебя просят показать, что там у тебя.

– Показать? – улыбнулся Митридан. – Вот значит как?

– Значит вот так, – отчеканил вожак. В его руке был уже не нож, а топор. – Покажи нам, что у тебя там, а потом поглядим, как дальше жизнь пойдёт.

Митридан пожал плечами. Приглашающий жест заставил атамана сделать шаг вперёд. Отходя от мешка, Колдун коснулся человека рукой, и тот застыл, так и не дотянувшись до неведомых колдовских сокровищ.

Чудо было быстрым, как смерть.

В один миг только что живой человек стал снежно-белым. Целиком, словно его окунули в сметану или вываляли в снегу. Всё-всё – одежда, волосы, кожа, сапоги… Всё стало белым.

Мгновение Митридан стоя рядом с ним, а потом легонько ударил того по плечу, и грозный воин, громко треснув, обратился в кучу то ли соляной, то ли мраморной крошки.

Кто стоял на палубе, тот так и застыл. Тишина, обрушившаяся на корабль, объединила и торговцев и разбойников.

– А ведь говорил я ему, что зря он с колдуном связался, – сказал, наконец, кто-то. Митридан услышал, кивнул.

– Умный. Быть тебе тут следующим атаманом.

Никто в ответ слова не сказал. Все молчали, ожидая исхода волшебника, и только Гаврила не сдержался.

– Гад же ты, – горько сказал он. – Подлая гадина! Я тебе твоё вернул, а ты – нет…

Митридан, уже собравшийся перелезть через борт, остановился. Задержка была мгновенной, но в Гавриле вдруг опять ожила, всколыхнулась безумная надежда, что колдун усовестился и вот прямо сейчас, махнув на всё рукой обнимет его, и пойдут они за Гавриловой тенью, круша нечисть разную направо и налево…

Но ошибся Гаврила. По-другому Судьба повернулась.

Из-за пазухи вытащил колдун сложенный в несколько раз кусок пёстрой материи. Повернувшись так, чтоб Масленников ничего не упустил, развернул его и направил его по ветру. Легчайший (из паволоки что ли?) платок колыхался в воздушных струях.

Кто на корабле мог ещё стоять или говорить – стоял и молчал. Даже разбойники, и те прекратили ругаться, понимая, что творятся тут дела редкие, колдовские. А Митридану ни до кого и дела не было. Знал, собака, что поперёк теперь никто слова сказать не решится.

Шепча, он отпустил края платка и тот, никем не удерживаемый всё так же лениво колыхаясь застыл в воздухе, никуда, тем не менее, не улетая. Закатив глаза колдун несколько раз резко взмахнув руками и из платка полетела на палубу легчайшая чёрная пыль. Неподвластная ветру, она падала на доски, обретая очертания человеческой фигуры. Гаврила понял, что это, и в безумной надежде обрести утерянное рванулся к своей тени, но верёвка не пустила.

Несколько мгновений порошок лежал неподвижно, а потом разом, словно каждая крупинка получила приказ, взвихрился дымками и разлетелся в разные стороны. Колдун на виду у всех отряхнул одну руку о другую.

– Всё, Гаврила! Веришь или нет – твоё дело, а только ничего твоего у меня теперь нету. Что было – то отдал, – с горькой усмешкой сказал он. – Теперь только ты мне должен!

Журавлевец заревел от обиды и злобы, но Митридан, уверенный в своём колдовстве и в верёвке даже не повернулся посмотреть на него, пошёл к борту. Поставив ногу на него, оглянулся.

– Не стоишь ты хорошего совета, ну да ладно. Поймёшь – твоё счастье, не поймёшь – туда тебе и дорога. Когда совсем плохо будет – в ладоши хлопай. Авось и выйдет из этого для тебя что-нибудь полезное.

Он смотрел на Гаврилу, но ближние разбойники от этого взгляда попятились. Остановить его никто не посмел. Смельчаков среди разбойников хватало, однако безрассудных в этот раз не нашлось.

Потеряв к ним интерес, Митридан прыгнул за борт.

Гаврила злорадно подумал, что так ему и надо – вдруг да утопнет, но всплеска не услышал. Сбросив с ног в одно мгновение ослабевшую верёвку, Гаврила приподнялся над бортом и увидел, как колдун преспокойненько шлёпает по воде, оставляя за собой разбегающиеся во все стороны круги. Он шёл легко, словно не оставил за спиной невыполненного обещания.

Злоба сменилась отчаянием и Гаврила, уронив голову на руки, заплакал…

Разбойники обошлись с ним по-простому. Как и всех тут, его связали, усадили на дно и, не особенно истязая, полдня везли по реке. Гаврила от своих переживаний пути так и не почувствовал. Мысли его были далеко. В предвкушении того момента, когда он поймает мерзкого колдуна, журавлевец со всем сладострастием представлял, что он с ним сделает, для того, чтоб вернуть свою тень. Сидевший рядом Марк слушал его стоны, всхлипывания и зубовный скрежет и грустно улыбался.

Гаврила пришёл в себя только тогда, когда в чистый воздух реки стали вплетаться посторонние запахи – костровой дым, запах дёгтя… Потом послышались голоса, над головами несколько раз скользнул чужой парус от подошедшего слишком близко судна. Разбойники загомонили и, прихватив, что приглянулось, попрыгали за борт. Им на смену на лодью забрались воины – в незнакомых лёгких панцирях с тонкими мечами. Марк вскинулся, было, но ему легонько съездили по затылку древком копья он сразу понял, что в их положении никаких изменений не наступило. Разве что хозяева поменялись.

Чуть позже корабль подогнали к берегу и без особых разговоров переправили пленников в подвал стоявшего тут же недалеко дома.

Народу в темнице было – не протолкнёшься.

Гаврила, так и не вынырнув из чёрной тоски, нашёл в этой тесноте место, прислонился к стене и уснул.

Снилась ему река и горькая обида…

Когда он проснулся, ему не пришлось вспоминать, где он и что вокруг происходит. Не пришлось даже протирать глаза. Рана, нанесённая Митриданом ещё сочилась горькой безысходностью и что означает эта вонь, и темнота он сразу вспомнил. Темница, застенок, тюрьма, катова горница.

Сбоку, вдоль стены, строители этого мрачного места прорубили неглубокую канавку, по которой лениво скользили вниз нечистоты. Те, кто сидел тут, провожали их взглядами полными смеси презрения и зависти. В стене, в самом конце её, было прорублено отверстие и нечистоты, пропутешествовавшие по всему уздилищу, всё-таки оказывались на свободе. Вонь от этого соседства тут стояла такая, что можно было подвесить не один топор, но выбирать было не из чего. Дверь стража, как и полагается, держала на запоре, а единственное окно было больше похоже на щель, потому и не воздух тут был, а запах. Он делал воздух упругим, словно состоящим из отдельных неподъёмных глыб – казалось, сунь меж них руку, навались посильнее, отбрось в сторону и хлынет в грудь поток чистого свежего воздуха, но куда там… Только свет, что бросали вниз масляные светильники, казался тут чистым, как снег.

Под лучами качающихся где-то наверху светильников, словно какие-то невиданные рыбы, взблескивали голые человеческие спины. Догола раздели, конечно, не всех. Так не повезло только тем, у кого одежда на вид оказалась получше. Гаврила поправил волчевку на груди, радуясь, что княжий подарок остался при нём. Пообтрепавшаяся в странствиях волчевка – грязная, пахнущая кровью и уксусом никому из разбойников не приглянулась, оттого Гаврила свысока поглядывал на Марка, у которого из одежды остались оберег на шее, рубаха, да пояс вокруг живота.

Они сидели рядом, стараясь не смешиваться с десятками других, что сидели, лежали или неприкаянно бродили по темнице. Из каравана тут их осталось только четверо. Остальные сидели где-то рядом, в соседних застенках.

– Ну, что думаешь, Гаврила? – спросил, наконец, купец. Гаврила, огорошенный не столько переменой положения, сколько предательством Митридана замычал, да зубами заскрипел.

– Плохо…

– Мда-а-а, – сказал купец осторожно, словно воду ногой щупал. – Плохо… А ведь не просто так всё. Не злых духов соизволением. Ведь из-за тебя это всё.

Гаврила поднял голову.

– А я тут причём?

– При том.

Хотя на Марке и осталась только грязная рубаха, но в голосе его чувствовалась твёрдость человека, привыкшего отдавать приказания.

– По всему получается, что ты виноват. Если б не ты, то не было бы на моём пути ни колдунов, ни разбойников…

Гаврила посмотрел на него сквозь прищур, догадываясь, куда тот клонит.

– Может и так, – согласился он, – только ты ведь меня к себе сам позвал. Кого винить-то?

– Почему винить?

Марк вытянул руки вперёд, показывая своё миролюбие.

– Просто всем вместе нужно думать, как выпутываться из всего этого будем… Вместе вляпались.

– Вляпались, – опять помрачнев, подтвердил Гаврила. – Ох и вляпались… Мне в замок Ко нужно, а тут…

Мрак оглянулся. Сейчас ему показалось, что любое место будет лучше, чем темница и он кивнул.

– И в замок можно. Главное тут не задержаться.

Купец покрутил головой, глядя как в дальнем конце, двое узников сцепились непонятно из-за чего. Страх, злоба и боль наполняли темницу, словно стоячая вода – болото.

– А вот, кстати, что это друг твой колдун…

– Гад он.

Марк не удивился, покивал, соглашаясь.

– Это – само собой. Что этот гад говорил, что если тебе плохо будет, чтоб ты в ладоши хлопал?

Гаврила скрипнул зубами.

– Издевался, сволочь… Или посмеяться решил…

– Ну, посмеяться… – не согласился купец. – Захотел бы он над тобой посмеяться, он бы тебе третью ногу отрастил бы или петушиный гребень или ещё что-нибудь почуднее…

Кто-то качнул подвешенный наверху светильник, и свет плеснул на Гаврилу. Он посмотрел под ноги, ничего там не увидел и криво улыбнулся.

– Тут другое что-то…

Марк помолчал, словно с духом собирался.

– Может быть, ты в ладони хлопнешь, и какой-нибудь дух появится? Может быть, теперь вместо тени у тебя добрый дух в услужении? Слыхал я про такое…

Гаврила отмахнулся от слов, как от глупости. Всё, что происходило в жизни, происходило от чего-то. От силы, от напряжения, от слов, наконец. Даже колдовство нуждалось в том, чтоб колдун или волшебник произнёс какие-то слова, но чтоб просто так… Он даже хмыкнул. Он, может, и рассмеялся бы, только вот ничего вокруг к смеху не располагало.

– Нет, ну ты хлопни в ладоши-то, хлопни… Не убудет от тебя. Хлопни и желание загадай…

В глазах у купца было что-то такое, что Гаврила помимо желания кивнул.

– Попробую. Только не смейся потом, хорошо?

Купец кивнул и Гаврила, стараясь, чтоб это всё быстрее закончилось, сказал:

– Хочу, что вони этой тут не было.

Он свёл ладони. Шлепок слетел с них и утонул в вонючем воздухе. Несколько мгновений Марк ждал чуда, водя головой туда-сюда.

– Ещё попробовать? – подпустив в голос самую малость издёвки, спросил Гаврила. – Или хватит?

– Попробуй… – серьёзно попросил купец. – Попробуй. Ни ты, ни я ведь не знаем, что с нами завтра будет, куда попадём…

Погружённый в старое горе Гаврила не думал, что может прийти и новое. Он хлопнул раз, и ещё раз. Добрый дух так и не появился.

– А что будет? Выпустят, наверное…

Марк откинулся и посмотрел на него со столь явным недоумением, что Гаврила даже устыдился.

– Так ты не понял? Мы теперь рабы! Нас завтра продавать поведут… Вот продадут тебя камень ломать…

Мысль о рабстве была настолько чужой и далёкой, что Гаврила принял её совершенно спокойно.

– Каменоломни – это плохо, – сказал, подумав, он. – Это, пожалуй, похуже будет, чем пеньки корчевать…

Марк посмотрел на него, плечами пожал.

– Есть вещи, пожалуй, и похуже. В гарем попасть несравненно гадостнее.

– Гарем? – для Гаврилы это слово было всего лишь набором звуков. Марк так и понял, что оно не означает для Гаврилы ничего. – Неужто хуже? Там что, камни тяжелее?

Не желая уводить разговор от главного, купец только кивнул и сказал:

– Карас говорил, что есть в тебе какое-то колдовство…

– Есть, – вздохнул Гаврила. – Да и не какое-то, а самое паршивое…

Он замолчал, а потом признался, до конца раскрываясь перед Марком.

– Да и не одно…

– Ну, то что у тебя тени нет, это я уже заметил, – осторожно сказал товарищ по несчастью.

– То, чего нет, заметить проще, чем то, что есть, – отозвался Гаврила, думая о своём, – ты мне лучше про гарем расскажи… Что это такое? Почему опасно?

– Гарем? – задумчиво отозвался Марк, разглядывая Гаврилу, словно приноравливаясь к нему. – Гарем… Как тебе сказать…

Он вздохнул.

– Как и любая вещь в этой жизни, это палка о двух концах. Если он твой собственный и ты в нём хозяин – то это радость и удовольствие, а если ты раб при нём…

Он непроизвольно передёрнул ногами, плотно сдвинув колени.

– Мерзко это и грустно.

Гаврила не понял, что хотел сказать купец и тряхнул его за плечо. Раздражение, что витало в воздухе, вместе с воздухом попало внутрь и растворилось в крови.

– Что ты крутишь? Давай, выкладывай свои тайны.

Купец тяжело вздохнул. Так тяжело, будто пришлось платить долг о существовании которого все сперва забыли, а тут совсем некстати вспомнили.

– Да нет тут никаких тайн. В этом городе покупают рабов поклонники пророка Мухаммада. Их вера разрешает им иметь трёх жён и бессчётное число наложниц.

Чтобы купец не подумал, что у славян дела обстоят хуже, Гаврила поспешил сказать.

– Подумаешь… У нас мужчина может иметь столько жён, сколько может прокормить…

Купец это и сам знал и не обратил на Гаврилов возглас никакого внимания.

– Так вот место, где все эти жёны живут, и называется гарем…

Гаврила на мгновение забыл про вонь и разулыбался даже.

– Что ж тут худого в такое место попасть?

– Сразу видно, о чём подумал, – сказал купец. – Вон вся рожа замаслилась.

– А что такого? – спросил Гаврила, убирая улыбку с лица. – Подумаешь…

– Неужели ты думаешь, что хозяин гарема не понимает, что ты там натворишь, если тебя в таком виде там оставить?

Купец сдвинул пальцы, и они сошлись, словно лезвия овечьих ножниц.

– Он тебе, перед тем как внутрь запустить кое-что важное оттяпает…